Жанр: Драма
Внимание: чудо-мина
...ха" выходят два генерала - комендант города генерал-лейтенант, фон Браун и
какой-то генерал, только что прибывший поездом в Харьков.
Сквозь цепь солдат проскальзывает хрупкая фигурка девушки в национальном
украинском костюме с букетом цветов в руках. Пышные косы ниже пояса... Цветы...
Откуда сейчас, в ноябре, цветы? Видно, комнатные.
Генерал фон Браун проходит вперед, поднимается по лестнице, а его гость,
остановившись, с легким полупоклоном и улыбкой признательности принимает букет из
рук девушки. Вот она, благодарность "освобожденной" Украины!..
И вдруг - в руке у девушки оказывается пистолет. Один выстрел, второй, третий!..
Генерал падает, роняя букет, хватается за грудь.
Девушка успевает выстрелить четыре раза, прежде чем ее сбивают с ног ударами кованых
прикладов озверевшие гитлеровские солдаты,.. Алая кровь заливает расшитую белую
блузку, в крови пышные темные косы, меркнут карие очи...
В отхлынувшей толпе Коля Гришин вдруг видит знакомое, родное лицо Нины - его
девушки, его любимой. Что за чудеса - Нина в Харькове? Ведь они расстались еще до
войны, в Москве!..
- Нина! Нина! - кричит он, пытаясь протолкнуться к ней в колыхающейся
возбужденной толпе.
На миг она поворачивает к нему лицо. В ее серо-голубых глазах - изумление к радость,
страх и отчаяние.
Но почему с ней рядом эсэсовский офицер в черной шинели и черной фуражке? И почему
этот офицер берет ее за руку повыше локтя и почти бегом ведет к легковой машине у
тротуара? Машина тут же срывается с места, стреляя выхлопной трубой, а толпа бросается
прочь; солдаты хватают цивильных, окружают их цепью, заложникам грозит смерть...
Надо уходить!.. Позади уже раскатывается россыпь винтовочных выстрелов: почетный
караул, выставленный комендантом в честь высокого гостя, расстреливает бегущую
толпу...
Еще два дня бродит по городу Николай Гришин - ищет Нину, ищет следы подпольщиков,
и все напрасно.
В газете "Нова Украина" появляется траурное сообщение о "тяжелой утрате", нежданно
понесенной "фюрером и фатерляндом".
"Гибель генерала Бернекера"
(командующего артиллерией армейского корпуса)
Через несколько дней после взятия Харькова смертью героя пал генерал-лейтенант Эрнст
Бернекер, командующий артиллерией АК. В его лице погиб солдат, видевший назначение
всей своей жизни в войне. В польской кампании генерал-лейтенант Бернекер показал
себя выдающимся полководцем в качестве командующего артиллерией. За свои
героические действия он был награжден двумя Железными крестами".
Из некролога Коля Гришин узнает, что генералу Бернекеру пятьдесят шесть лет -
родился он в 1885 году, с 1920 по 1935 год служил в полиции, дослужился там до чина
майора, затем стал командовать артиллерийскими частями...
О том, как погиб Бернекер, - в газете ни слова.
"Конечно, его убила та девушка у гостиницы "Красной", - думает Коля Гришин. Он
вернется в группу "Максим" и расскажет лейтенанту Черняховскому о неизвестной
героине - пусть узнает о ней вся Большая земля!..
Но из разговоров в хлебных очередях, на вокзале, у биржи труда Коля узнает и о другой
версии гибели генерала Бернекера: многие уверяют, что погиб генерал, прибывший в
Харьков со штабом своего корпуса, якобы налетев на мину на площади Тевелева.
Указывают и другие места в Харькове...
А кто же был генерал, убитый девушкой-героиней у гостиницы "Красной"? На вокзале
шушукаются полицаи, говорят, что это был генерал из 3-го армейского корпуса генерала
Эбергарда фон Макензена.
Во всем этом надо разобраться. Коля Гришин уже знает, что в 6-й армии вермахта,
овладевшей Харьковом, имеется три армейских корпуса: 3-й корпус генерала Макензена,
29-й генерала Обстфельдера, 48-й генерала Кемпфа. В каком из них командовал
артиллерией Бернекер? Логично предположить, что в 3-м АК... Установить
местонахождение штаба армейского корпуса для разведчика - дело нешуточной
важности. Кто знает, значится ли этот корпус на карте командующего фронтом, на карте
комдива - Колиного отца, который сдерживает напор врага где-то под Воронежем!,.
Но разведка редко бывает всезнайкой. Так и не удается выяснить, кто была девушка,
убившая в тот день генерала в Харькове; был ли тот генерал Бернекером или другим
генералом; в самом ли деле генерал-лейтенант Эрнст Бернекер погиб не у гостиницы
"Красная", а наскочил на мину в городе...
Говорят, что гитлеровцы по приказу фон Брауна убили девушку-мстительницу на месте,
измолотили ее прикладами.
Придет время, и о подвиге ее расскажет корреспонденция в газете "Красная звезда".
Случится это 15 марта 1942 года. Потом пройдут годы напряженных поисков, след
героини будут искать редакции газет, энтузиасты-журналисты, пионеры, комсомольцы,
историки, следопыты и искатели... Но ни к чему не приведет тридцатилетний поиск.
Бывает, что навеки остаются безымянными могилы неизвестных солдат, но от этого не
становятся они менее священными.
...Тянутся дни. Тяжкие, беспросветные, голодные дни оккупации. Дни, как одна сплошная
выморочная, кошмарная ночь. Ноябрьский ветер раскачивает тела повешенных на
балконах, в пустых проемах окон. Ледяной дождь хлещет по трупам на Рогатинском
мосту, трупам маленьких сирот харьковчан - Нины, Вали и Вовы Куценко.
У "Тоси" завелся богатый жених
Один из первых - гостей коменданта и начальника гарнизона города Харькова в его
новой резиденции - СС-оберштурм-фюрер доктор Ферстер, командир четвертой роты
батальона особого назначения войск СС.
Генерал фон Браун окидывает этого субъекта критическим оком: щегольская форма без
единого креста, а гонору хоть отбавляй. Наглые манеры, берлинский шик, жаждет
показать, что за его спиной стоит сам рейхсминистр иностранных дел Иоахим фон
Риббентроп, обладающий генеральским чином о СС, прямым доступом к персоне фюрера
и непомерным аппетитом на трофеи.
Генерал вспоминает все, что успел рассказать ему молодой граф фон Рекнер о положении
фон Риббентропа в иерархии Третьего рейха. Оказывается, этот проныра Рекнер знаком
даже с Хассо фон Этцдорфом, представителем Риббентропа при главной ставке Гитлера,
бывал в министерстве иностранных дел на Вильгельмштрассе в Берлине. В отличие от
дипломатов бисмарковской школы вроде бывшего посла в Москве графа Вернера фон дер
Шуленбурга, который вообще выступал против войны с Советским Союзом, Риббентропистый
"остландрейтер". Он стоит за автономную Украину, вассала Третьего рейха. Он
вообще стоит за раздувание национального вопроса, иначе Гитлер победит - весь мир,
покончит с национальным вопросом, и что тогда будет делать фон Риббентроп?
Упразднят его вместе с его министерством!
Рассчитывая наловить немало рыбки в мутной воде военной, оккупации советских
территорий, Риббентроп окружает себя в Берлине именитыми эмигрантами -
светлейшими и сиятельными князьями из числа закоренелых апостолов белой гвардии,
приближает к себе князя Гераклия Багратиона, претендента на трон Грузии, внука
Шамиля - Сайда Шамиля. Но в Берлине ходит слух - очень важный для генерала фон
Брауна, если можно верить этому слуху, - что фюреру надоели интриги Риббентропа и
он велел ему заниматься только теми странами, с которыми вермахт не воюет...
- Садитесь, оберштурмфюрер! - любезно, почти дружески приглашает генерал -
хозяин Харькова.
Оберштурмфюрер доктор Ферстер суховато объясняет важничающему пехотному
генералу, что прибыл он в Харьков с личным и особым заданием от самого
рейхсминистра - "прочесать" самой частой гребенкой все научные учреждения,
институты, дворцы, архивы, музеи, библиотеки, картинные галереи, чтобы собрать и
отправить на Вильгельмштрассе все культурные, художественные, исторические
ценности - все, словом, что стоит хоть каких-нибудь денег на международном рынке.
Комендант Харькова молча протягивает посланнику рейхсминистра, столь трогательно
озабоченного сохранением культурных и художественных ценностей Украины, копию
приказа командующего 6-й германской армией:
"Войска заинтересованы в ликвидации пожаров только тех зданий, которые должны быть
использованы для стоянок воинских частей. Все остальное должно быть уничтожено.
Никакие исторические или художественные ценности на Востоке не имеют значения..."
Подписано: фон Рейхенау.
- Вы понимаете, конечно, - замечает генерал, - что при всем своем глубоком
уважении к герру рейхсминистру я подчиняюсь не ему, а генералу-фельдмаршалу фон
Рейхенау. Казатин, Винница, Киев, Черкассы, Кременчуг - я вел свою дивизию к победе
под его знаменами! Вы знаете, что нам всем в шестой армии дорога близость
фельдмаршала к фюреру!
Оберштурмфюрер доктор Ферстер несомненно знает, что в вермахте фон Рейхенау
называют "партийным генералом" из-за его близости к верхушке НСДАП еще со времен
антире-мовского путча.
СС-оберштурмфюрер крайне возмущен. Довольно прозрачно дает он понять, что генералфельдмаршал
фон Рейхенау - чурбан, каких мало даже в вермахте. Узкомыслящий
солдафон. Тупица.
Доктор Ферстер, желая польстить генералу фон Брауну, другу науки и попечителю
искусств, рассказывает о том, как благодарен Берлин 2-й роте батальона фон
Риббентропа, которому "вот такие же культуртрегеры - генералы, как вы, экселленц", -
помогли вывезти из пригородов Ленинграда несметные сокровища.
Так, из Большого дворца императрицы Екатерины, кстати, бывшей немецкой принцессы
Ангальт-Цербстской, 2-я рота вывезла обратно в фатерлянд огромные ценности:
золоченые резные украшения, старинную мебель, все, вплоть до наборного пола и
китайских шелковых обоев со стен. У этих многовековых обоев такой вид, словно они
вчера приклеены! Говорят, от них был в восторге сам фюрер!..
Генерал фон Браун завязывает мысленно узелок: этот СС-оберштурмфюрер доктор
Ферстер, человек Риббентропа, посмел, каналья этакая, намекнуть на прежнюю
профессию фюрера - бывшего маляра и обойщика!
Сейчас сокровища Царского Села под Петербургом, сообщает доктор-эсэсовец генералу,
выставлены на удивление берлинцам в роскошных витринах и залах магазина фирмы
Адлер на Гарденбергштрассе. Там наименьшие из этих богатств нарасхват раскупаются.
Основные шедевры, разумеется вне очереди, скупают блистательные толстосумы, вроде
рейхс-маршала Германа Геринга, Крупна, Тиссена...
Четвертой же роте, возмущается достойный доктор, удалось вывести только научные
материалы и оборудование медицинского научно-исследовательского института в Киеве
да редчайшие рукописи персидской, абиссинской и китайской письменности, русские,
украинские летописи, первые экземпляры книг, напечатанные этим русским
Гуттенбергом Иваном Федоровым, первопечатником варварской Руси...
"Обработаны" также, вскользь упоминает ученый-грабитель, киевские музеи
украинского, русского, западного и восточного искусства, центральный музей имени
Шевченко.
- Пока удалось отправить в Берлин только кое-какую мелочь, - небрежно замечает вор
с ученой степенью доктора, - полотна Репина, Федотова, Верещагина, Ге... Сущие
пустяки, которые ценились только в России и на Украине.
Доктор СС нагло намекает,, что генералу не поздоровится, если он и его люди станут "в
частном порядке" посылать различные "культурные трофеи" в качестве презента своим
семьям в рейхе.
Генерал фон Браун берет реванш, заявляя, что он, видит бог, готов служить герру
рейхсминистру, но вот досада - харьковские музеи и дворцы пока сплошь варварски
заминированы.
- О, да! Конечно! Я сделаю все, чтобы ускорить разминирование культурных центров!
Натюрлих! - заверяет он гостя от рейхсминистра, вставая, чтобы показать, что аудиенция
окончена и чтобы проводить дорогого гостя до дверей особняка.
После ухода культур мародер а генерал вызывает фон Бенкендорфа:
- Немедленно выставить охрану у музеев! Повесить на дверях табличку: "Ахтунг!
Минен!" Никого не пускать без моего личного разрешения, без подписанного мною
пропуска! Тщательно прочесать все, что большевики не успели вывезти!
"В крайнем случае, - думает генерал, - СС-оберштурмфюрер доктор Ферстер может
погибнуть, наскочив на мину! Ай-яй-яй! Как это грустно! На минах, увы, гибнут не только
боевые солдаты, но и мародеры!"
Наутро в Харьковской картинной галерее разыгрывается безобразная сцена, никак не
украшающая "остландрейтеров" - рыцарей похода на Восток. Когда туда прибывает
караул, высланный бароном Гансом Гейнцем фон Бенкендорфом, выясняется, что там уже
орудует рота Ферстера - по всем залам ходят-бродят ценители искусства в мундирах СС
с миноискателями в руках, описывают фонд галереи. Фон Бенкендорф вызывает
подкрепления. Бенкендорф и Ферстер рвут из цепких рук друг друга картины Репина,
Поленова, Шишкина, Айвазовского,
В последующие дни, разругавшись в пух, сотни бесценных картин, всю скульптуру и весь,
для порядка, научный архив галереи отправляют брауны и ферстеры в Германию. На долю
мелких культурхищников остаются вышивки, этюды, гобелены, ковры.
Фон Бенкендорф рвет на себе волосы:
- Бандиты! Жулики! Стервятники! Эти сокровища революция отняла у нас,
Бенкендорфов! Так почему же мы должны делиться с какими-то ферстерами?!
Странные речи заводит с молодым графом фон Рекнером генерал фон Браун:
- Это только между нами, Карл. Я ценю фон Бенкендорфа, но все-таки он из русских,
обрусевших немцев, поколениями живших вдали от родины, на чужбине, среди славян.
Он, конечно, числится сейчас РД - рейхсдейче, имперский немец, такой же, как мы с
вами, и тоже дворянин, юнкер. Но поймите, Карл, я не могу забыть его русское прошлое.
Все же здесь налицо определенная неполноценность!
Тут уже граф Карл фон Рекнер не решается напомнить зарапортовавшемуся генералу от
инфантерии, что и он, фон Рекнер, по матери, черт возьми, Бенкендорф! И
стопроцентный немец и дворянин!
В библиотеке имени Короленко офицеры фон Брауна, соревнуясь с "фюрерами" из роты
Ферстера, хватают, упаковывают, отсылают специальными вагонами через Киев тысячи
книг, которым нет цены. Остальными гитлеровские солдаты с разрешения начальника
гарнизона мостят грязную улицу, чтобы не буксовали автомашины вермахта.
Это видят харьковчане. Это видит потрясенный Коля Гришин. Война объявлена книгам!
Война против книг - это война против создателей этих книг, национальной гордости
великороссов и украинцев. И - война против неродившихся еще поколений читателей.
Война против Пушкина и Гоголя, Толстого и Шевченко - это крайняя степень
варварства, это культурный геноцид.
Глядя, как, гитлеровцы расправляются с книгами - в грязь, под колеса, - Коля Гришин
глазам своим не верит: да кто же они, немцы? Дети Гете или Гитлера? Эйнштейна или
Аттилы?..
Едва ли не к шапочному разбору поспевают и люди рейхс-комиссара Украины, гаулейтера
и обер-президента Восточной Пруссии СС-обергруппенфюрера Эриха Коха, хотя Харьков
подчинен не рейхскомиссариату, а генералу фон Брауну как представителю германского
вермахта, поскольку город в связи с упорной обороной русскими Воронежа продолжает
находиться в оперативном тылу вермахта, Кох, однако, успевает поживиться старинными
иконами, произведениями знаменитых мастеров немецкой, голландской и итальянской
школы XVI-XVIII веков, полотнами русских художников. До всей этой живописи он
большой охотник. Тем более что ее оценивают по бросовым ценам в несколько
миллионов рейхсмарок.
Пятое ноября 1941 года. Дата весьма памятная в культурном календаре Харькова, да и
всей Украины. Генерал фон Браун, комендант города, подписывает приказ: "Всем
работникам искусств явиться для регистрации к зданию театра имени Шевченко. За
неявку - расстрел".
Когда собираются оставшиеся в городе артисты, происходит что-то дикое,
бессмысленное. Сначала им объявляют от имени новой власти, что при консерватории
открываются курсы по подготовке дирижеров церковных хоров, все же остальные театры,
клубы, музеи остаются закрытыми.
Затем солдаты генерала фон Брауна, эсэсовцы окружают артистов, насильно запрягают их
в армейские фурманки и с гиканьем и хохотом гонят их, артистов, работников искусств,
как коней, по самым людным улицам города к реке за водой.
Таков "новый порядок".
Так генерал фон Браун проучил артистов Харькова и всю его творческую интеллигенцию,
весь народ.
Унизить, оскорбить, устрашить!
"Шренклихкейт!"
На столе кабинета генерала фон Брауна лежит толстая книга. Любимая книга, настольная
книга генерала в драгоценном первом, почти столетней давности издании. На титульном
листе написано;
VOM KRIEGE
*
HINTERLASSENES WERK
DES GENERALS
KARL von KLAUSEWITZ
*
Erster Teil
Zweiter Teil
Dritter Teil
BERLIN
BEI FERDINAND DUMMLER
1832*1833*1834
Книга генерала Карла фон Клаузевица "О войне". В ней этот оракул германского
генштаба прямо предписывает использовать террор как средство сокращения сроков
войны и достижения быстрой победы над противником. Блицкриг любыми средствами!
Освобождать гражданское население от ужасов войны? Как бы не так! Побольше ужасов
на голову гражданского населения! Прусский генерал, теоретик войны, был богом
германского генералитета. "Война есть продолжение политики, только другими
средствами" - это сказал он, фон Клаузевиц.
"Мы должны поставить его (противника) в такое положение, - писал Клаузевиц, - в
котором продление войны станет для него более гнетущим, чем капитуляция". Оскорбить,
унизить, устрашить! Так было после Седана в 1870 году, после разгрома французов в
шестинедельной войне. Зверская расправа над франтирерами, посмевшими с ножами
кинуться на германский меч!
Презренные интеллигенты и тогда, в 1870 году, визжали, что террор только
восстанавливает побежденный народ против победителя, порождает безумство храбрых,
сеет ветер, с тем, чтобы жестокий победитель пожал бурю, в конце концов растягивает и
ожесточает войну. Но генерал фон Браун, как всякий юнкер и штаб-офицер вермахта,
ненавидел интеллигентов. Подобно Николаю II, он желал бы вычеркнуть это слово из всех
словарей.
Он гордился тем, что служил-корнетом в кавалерии генерала фон Бюлова в августе 1914
года, в начале первой мировой войны, когда фон Бюлов, обвинив жителей бельгийского
городка Анденн под Намюром в "предательском" нападении на его войска, приказал
расстрелять сто-двести человек и сжечь весь городок. Этот приказ развесили и в Намюре,
и в Льеже, чтобы тамошние жители знали, с кем имеют дело. Так было и в дальнейшем -
в каком-то городке, Тамин, что ли, корнет фон Браун участвовал в расстреле уже
четырехсот бельгийцев. Согнали всех жителей без различия пола и возраста перед
церквушкой, солдаты все были дико пьяные - им выдали шнапс. Расстреляли всех,
кровавая была баня. В таких кровавых банях и зрело тевтонское бешенство, закалялся
тевтонский дух. По приказу начальства корнет фон Браун хватал заложников - по десять
сначала, а там и по полсотни. Женщины налево, мужчины направо, в середине -
спешенный эскадрон. "Файер!" - "Огонь!" Пьяные саксонцы стреляли плохо, корнету и
другим офицерам приходилось достреливать раненых.
Солдат горячили не только шнапсом, бесили их и рассказами о зверствах союзных войск,
об издевательствах франтиреров, бельгийских женщин и бельгийских детей над
пленными германскими солдатами. Любые формы "шреклихкейт" - устрашения -
казались тогда недостаточными. Оба глаза за око, челюсть за зуб, артиллерийский залп за
пулю снайпера!.. В Лувэне по приказу генерала фон Лютвица уничтожили все, начиная со
всемирно известкой библиотеки...
От библиотеки Лувэна до библиотек Харькова - прямая дорога.
Уже после войны новые уставы, "кригсбраух" рейхсвера, упрямо предписывали: "Война
должна вестись не только против воинов вражеского государства, она должна быть
направлена на уничтожение всех материальных и духовных ресурсов врага". Цели
рейхсвера оставались теми же, что были и при кайзере: уничтожить все сопредельные
нейтральные государства, покончить с британской гегемонией, поставить на колени
русского колосса. И в итоге - создать новую Европу, подвластную Германии.
Адольф Гитлер заменил лишь фразеологию, призвав вермахт бороться не. за новую
Европу, а за новый порядок - порядок Гитлера в Европе.
"Шреклихкейт!"
Такова была несложная эволюция Георга фон Брауна, от корнета до генерала.
Кончалась первая неделя его пребывания в новой резиденции - в доме помер семнадцать
на улице Мироносицкой в Харькове.
За эту неделю генерал сделал еще один шаг в своей эволюции: прочитал немецкий
перевод книги Маккиавелли "Государь", который для него раздобыл в одной из
библиотек Харькова барон фон Бенкендорф. "Властелину и государю города
Харькова..." - так начиналась высокопарная дарственная надпись барона. Генерал нашел
для себя много полезного в книге знаменитого флорентийца. Его восхитил ницшеанский
.культ сверхчеловека, вседозволенность самодержавия, такое же полное презрение к
христианской морали, какое проповедовали и наци. В этом антихристианском евангелии
от Маккиавелли он нашел блистательное оправдание беспощадного насилия.
Государство - это все, граждане его - ничто. Государственная политика находится по
ту сторону добра и зла.
Когда сама безопасность страны зависит от принятия решительных мер, учил наставник
государей, никакие соображения справедливости или несправедливости, человечности
или жестокости, славы или бесславия не могут брать верх. Да, цель оправдывает средства!
Государь должен быть суровым и грозным кумиром. Он должен внушать страх, но не
ненависть, ибо ненависть народная может погубить его. Народ следует - держать в
строгости и бедности, запугивая угрозой войны, дабы не подняли голову два великих врага
послушания и покорности: честолюбие и скука. В народе необходимо четкое разделение
на классы. Религия, хоть и ложная, нужна для простонародья. Государю следует
награждать подданных лично, но наказывают их пусть другие. Вина падет на их головы, и
головы эти можно будет при случае отрубить и тем укрепить свою добрую славу. Мудрый
государь печется не о народной свободе, а о безопасности государства. И окружает он
себя посредственностями, ибо сильные и смелые могут покуситься на его власть. По той
же причине следует подвергать опале самых боевых своих генералов...
- Откровенно до цинизма, - прочитав Маккиавелли, заметил генерал Бенкендорфу.
- Фридрих Великий, - усмехнулся барон, - называл Маккиавелли врагом
человеческим, но всегда следовал его заветам.
А на Большой земле все еще не знали, кто поселился в доме номер семнадцать.
"У "Тоси" завелся богатый жених!" Именно такое кодовое сообщение должны были
прислать подпольщики и разведчики из Харькова.
Но Харьков молчал.
Лирическое отступление
Это случилось весной в Москве, до войны. Точнее - Первого Мая,
Под ярким весенним солнцем медленно двигалась вверх по Петровскому бульвару
нескончаемая красочная колонна демонстрантов. Праздничные транспаранты, макеты,
кумачовые плакаты рассказывали об успехах в выполнении пятилетки, об ударниках и
стахановцах. На бульваре еще только начинали зеленеть старые липы, зато много
искусственных цветов было в колонне, вся она пестрела цветами, воздушными шарами.
Казалось, и на молодых липах вокруг лежал отблеск того высоковольтного трудового
энтузиазма, который полыхал тогда повсюду в стране. Мелькали над шумной толпой
портреты челюскинцев, Отто Юльевича Шмидта, первых Героев Советского Союза.
Духовые оркестры, блестя золотистой медью труб на солнце, играли наперебой "Песню о
встречном", марш из "Веселых ребят", "Сулико". А в колонне, словно соревнуясь, хором
пели "И кто его знает", "Златые горы"...
Это была, наверное, самая веселая, счастливая и красочная демонстрация в жизни Коли
Гришина. До того, прежде, был он, пожалуй, слишком молод. А потом - потом на все
легло тенью несчастье с отцом, разлука с матерью, уехавшей на Крайний Север врачом,
темная угроза скорой войны.
Девятиклассник Коля стоял с Ваней Королевичем и другими ребятами из двора на углу
Петровского бульвара и Колобовского переулка. Он и Ваня надели по случаю праздника
модные синие футболки с белыми обшлагами, белым воротником и белыми шнурками на
груди. Он, помнится, болел тогда за "Спартак", а Ваня - за "Динамо", и, увидев утром
друга не в красной, а в синей майке, Ваня сказал ему с торжеством: "Ага! Нашего полку
прибыло!.."
Мимо плыли плакаты: "Да здравствует СССР - страна победившего социализма!"; "На
полях страны работает полмиллиона тракторов!"; "Выполним досрочно вторую
пятилетку!
И вдруг раздались раскаты грома, и на колонну первомайских демонстрантов обрушился
веселый сверкающий ливень. Многие демонстранты бросились врассыпную - кто под
деревья на бульваре, кто в подъезды ближайших домов.
Коля и Ваня убежали в свой, самый дальний по Колобовскому переулку подъезд дома
семнадцать, солидно закурили из купленной по случаю праздника пачки "Пушек",
- Охота была под дождиком торчать! - оживленно говорил Ваня Королевич. -
Костюм-то один у меня...
- А у меня гладить некому, - сказал Коля, - "мамонт" в летних лагерях, и "папонт"
тоже...
Уж так повелось в семье Гришиных: маму Коля с детства называл "мамонтом", папу -
"папонтом".
- Да разве за тебя "папонт" гладит? - удивился Ваня.
- Держи карман шире! Отец - командир, чуть что, сразу за свое: "Да я в твои годы
ротой командовал!" Надоела мне эта пластинка хуже горькой редьки. Разве мы с тобой
виноваты, что слишком поздно на свет народились! Ну, какая в наше время романтика?
Отгремела эпоха героев!..
- Да, что там ни пишут в газетах, а время Павки Корчагина мне больше по душе, чем
время Дуси Виноградовой!
И Ваня вдруг крикнул; "По коням!" И, взбежав на верхнюю площадку, лихо съехал по
перилам.
Коля Гришин выглянул из парадного подъезда. Ливень еще не прекратился.
- А все-таки жалко, что мы с тобой на площадь не попали.
В приоткрытую дверь вместе с шумом дождя и громовым рокотом ворвались смех,
музыка, говор толпы.
- Зато в ботинках вода не будет чавкать, когда на вечеринку к Майке пойдем!
В эту минуту дверь распахнулась шире и в подъезд вбежали три девушки, совершенно
мокрые, все в физкультурных костюмах - майках, трусиках, тапочках. Отфыркиваясь,
выжимая волосы, они недовольно поглядывали на остолбенело глазевших на них парней.
- Из колонны физкультурников! - шепнул Ваня Коле, хотя это и так было видно, без
спортивного комментария. -
...Закладка в соц.сетях
