Жанр: Драма
Калеб уильямс
...в это, я стал убийцей -
холодным, сознательным, бесчувственным убийцей. Я сказал то, что обязан был сказать,
вынужденный своей проклятой торопливостью. Поступайте со мной как знаете! Я не
прошу снисхождения. Смерть была бы благодеянием в сравнении с тем, что я испытываю!
Вот какие выражения подсказало мне раскаяние. Я изливал их с неудержимой
страстностью, потому что сердце мое было пронзено и я должен был дать выход своей
муке. Каждый слушавший меня был потрясен. Каждый слушавший меня обливался
слезами. Никто не мог устоять перед жаром, с каким я восхвалял великие достоинства
Фокленда. Все выражали сочувствие признакам моего раскаяния.
Как описать чувства этого несчастного? Перед тем как я начал, он казался
подавленным, расслабленным, не способным воспринять сильное впечатление. Когда я
упомянул об убийстве, я приметил в нем невольную дрожь, хотя и встретившую
противодействие отчасти со стороны его телесной слабости, отчасти со стороны духовной
силы. Этого показания он ждал и пытался подготовить себя к нему. Но я сказал много
такого, о чем он раньше не имел представления. Когда я стал описывать свои душевные
страдания, он сначала был удивлен и испуган - не новая ли это уловка, чтобы вызвать
доверие к моей повести? Велико было его негодование против меня за то, что я сохранил
всю свою неприязнь к нему, можно сказать, почти до его последнего часа. Оно усилилось,
когда он увидал, что - как ему показалось сначала - я притворяюсь чувствительным и
великодушным, чтобы придать своей враждебности еще большую остроту. Но по мере
того как я говорил, он терял способность сопротивляться. Он увидел, что я искренен; он
проникся моей печалью и сокрушением. Он поднялся с места, поддерживаемый теми, кто
был при нем, и, к моему бесконечному изумлению, бросился ко мне в объятия.
- Уильямс, вы победили, - сказал он. - Я слишком поздно вижу все величие и
возвышенность вашего духа! Я признаю, что по моей вине, а не по вашей, из-за моей
чрезмерной подозрительности, которая все время пылала у меня в груди, произошла моя
гибель. Я мог бы противостоять любому предательскому обвинению, которое вы
выдвинули бы против меня. Но я вижу, что безыскуственная повесть, которую вы
рассказали, убедила всех слушателей. Все мои надежды рухнули. Все, чего я так пламенно
желал, навеки разрушено. Чтобы скрыть одно случайное преступление, оградить себя от
людской вражды, я прожил жизнь, полную самой гнусной жестокости. Теперь я
совершенно разоблачен. Мое имя будет предано позору, тогда как ваш героизм, ваше
терпение, ваши добродетели будут вызывать восхищение. Вы причинили мне самое
страшное зло, но я благословляю руку, поразившую меня. А теперь, - обернулся он к
судье,- теперь поступайте со мной как вам угодно. Я готов понести законное возмездие.
Вы не можете покарать меня больше, чем я заслуживаю. Вы не можете ненавидеть меня
больше, чем я сам себя ненавижу. Я самый отвратительный негодяй. Много лет (не
помню, сколько) я влачил жалкое существование, полное нестерпимых мук. И в конце
концов, в награду за все свои труды и преступления, я ухожу из жизни, обманувшись в
последней надежде, которую лелеял, видя уничтоженной единственную цель своего
существования. Вполне достойно такой жизни то, что она длилась ровно столько времени,
сколько нужно было, чтобы увидеть это окончательное крушение. Только, если хотите
покарать меня, ускорьте удары правосудия, потому что мое доброе имя было той кровью,
которая согревала мое сердце, и я чувствую, что позор и смерть одновременно овладевают
мной.
Я передаю похвалы, которые расточал мне Фокленд, не потому, что заслуживал их, а
потому, что они усугубляют низость моей жестокости. После этой ужасной сцены он
прожил три дня. Я оказался его убийцей. Он, восхвалявший мое долготерпение, пал
жертвой моей стремительности, потеряв из-за нее и жизнь и честь. По сравнению с этим
было бы милосердием, если бы я вонзил ему кинжал в сердце. Он поблагодарил бы меня
за мою доброту. Но каким жестоким, отвратительным негодяем я оказался! Я не
задумываясь причинил ему мучения, в тысячу раз более страшные, чем смерть.
Теперь я несу наказание за свое преступление. Его образ всегда стоит передо мной.
Наяву и во сне я всегда вижу его. Он как будто кротко упрекает меня за бессердечный
поступок. Я обречен на то, чтобы быть живой жертвой терзающих меня угрызений
совести. Увы! Я все тот же Калеб Уильямс, который так недавно хвалился тем, что, как бы
ни были велики его несчастья, он все-таки невиновен!
Вот каковы были последствия моего намерения освободиться от бед, так долго меня
не покидавших. Я думал, что, если Фокленд умрет, ко мне вернется все, что делает жизнь
достойной обладания. Я думал, что, если вина Фокленда будет установлена, счастье и весь
мир улыбнутся мне. Оба эти события совершились. И только теперь я стал по-настоящему
несчастлив.
Зачем мысли мои все время возвращаются ко мне самому? Ко мне, слишком лестное
уважение к которому было источником всех моих гибельных заблуждений! Фокленд! Я
буду думать только о тебе и в этих мыслях черпать все новую пищу для своей печали. Я
хочу посвятить великодушную и бескорыстную слезу твоему праху. Среди сынов
человеческих не было более благородной души. Твои духовные силы были поистине
возвышенны, и в груди твоей горело богоподобное честолюбие. Но для чего таланты и
чувства в развратной пустыне человеческого общества? Это - заболоченная и
прогнившая почва, из которой всякий благородный побег, взрастая, впитывает отраву.
Все, что на более здоровом поле и в более чистом воздухе распустилось бы добродетелью
и расцвело пользой, тут превращается в ядовитые волчьи ягоды и белену.
Фокленд! Ты вступил на свое поприще с самыми чистыми и похвальными
намерениями. Но еще в ранней юности ты впитал яд рыцарства, и зависть, низкая и
подлая, которая встретила тебя после твоего возвращения в родные места, действовала
заодно с этим ядом, толкая тебя к безумию; скоро, слишком скоро в силу этого рокового
совпадения цветущие надежды твоей юности были убиты навсегда. С этого мгновения ты
продолжал жить только ради призрака утраченной чести. С этого мгновения твоя
благожелательность к людям превратилась в безудержную подозрительность и
непримиримую недоверчивость. Год за годом проводил ты в жалких ухищрениях обмана
и продолжал жить только для того, чтобы в конце концов, из-за моего злостного и
отвратительного вмешательства, увидеть свою последнюю надежду разбитой и свою
смерть - сопутствуемой самым гнусным позором.
Я начал писать эти записки с намерением защитить свою честь. Теперь у меня нет
чести, которую я хотел бы защитить. Но я закончу их для того, чтобы твоя история была
понята до конца и чтобы, если ошибки твоей жизни, которые ты так пламенно желал
скрыть от людей, станут известными, мир не услышал и не стал повторять искаженную и
неполную повесть.
ПРИМЕЧАНИЯ
1 Предисловие автора. - Это предисловие било написано Годвином для первого
издания "Калеба Уильямса", вышедшего а свет в Лондоне в мае 1794 года; однако, по не
зависевшим от автора обстоятельствам, это предисловие могло быть напечатано только во
втором издании романа, опубликованном более года спустя, в конце 1795 года (с датой
1796 г.). Предпосылая предисловие этому изданию, Годвин снабдил текст пояснением, в
котором рассказал о причинах, помешавших его своевременному опубликованию. Под
"кровавым заговором против английских свобод" Годвин подразумевал наступление
реакции в Англии и ряд политических судебных процессов, организованных реакционным
английским правительством против так называемых "английских якобинцев". Уже в
августе 1793 года состоялся процесс молодого эдинбургского адвоката Т. Мюира,
обвинявшегося в "злонамеренном и преступном возбуждении умов при помощи
возмутительных речей и воззвании, проникнутых духом измены и вражды к королю и
существующему правительству", и приговоренного к четырнадцатилетней ссылке в
австралийскую каторжную колонию. Когда вскоре после этого союз делегатов
шотландских "Обществ друзей народа" переименовал себя в "Британский конвент
делегатов от народа, соединившихся во имя достижения всеобщей подачи голосов и
ежегодных парламентов", это дало основание английскому правительству утверждать, что
истинной целью "конвента" и других аналогичных английских политических обществ
было "ниспровергнуть великобританскую конституцию" и, "идя по стопам французских
революционеров", "толкать страну на путь кровопролития и анархии". Среди судившихся
деятелей "Британского конвента" было много друзей Годвина, в частности - Джеррольд;
далее судились основатель "Лондонского общества переписки" Т. Гарди, Телуолл, Горн
Тук, Томас Холкрофт и др. Шестнадцатого мая 1794 г.- то есть в тот момент, когда
"Калеб Уильямс" уже печатался, - глава английского правительства Питт внес в
парламент предложение о приостановке действия до 1 февраля 1795 года Habeas Corpus
Act'a (то есть законоположения о предоставлении правительству права ареста и
тюремного заключения без суда всех обвиняемых или подозреваемых в государственной
измене); предложение об отмене этого закона, внесенное в парламент в начале 1795 года,
не имело успеха, и приостановка действия Habeas Corpus Act'a была продлена до 1 июля
1795 года. Лишь с этого момента репрессии правительства против лиц, подозреваемых в
сочувствии к революции, начали ослабевать. Таким образом, особенно жестокая борьба
английского правительства со всеми прогрессивными деятелями этой поры пришлась как
раз на время между выходом в свет первого и второго изданий "Калеба Уильямса".
2 Последнее предисловие автора. - В 1832 году лондонский издатель Бентли в своей
серии образцовых английских романов ("Standard Novels"), переиздал несколько старых
произведений Годвина, в том числе его романы "Калеб Уильямс" и "Флитвуд" (1805).
Настоящее предисловие предпослано последнему из них, хотя и имеет в виду прежде
всего "Калеба Уильямса". Оно представляет значительный интерес благодаря
заключающимся в нем автобиографическим данным и, в частности, по любопытным
признаниям Годвина относительно того, как им был задуман и написан его первый роман.
В том же 1832 году парижский издатель Бодри, перепечатывая "Калеба Уильямса" в
английском подлиннике (в серии "Collection of ancient and modern British Novels and
Romances"), включил в него также и это предисловие, как получившее значение
авторского комментария к роману, но с опущением нескольких заключительных страниц,
посвященных роману "Флитвуд" (в нашем издании эти страницы также не
воспроизводятся). Впоследствии это предисловие получило и самостоятельную
известность, так как послужило предметом обмена мнений между Диккенсом и Эдгаром
По о том, как следует писать повествовательные произведения с широко разветвленным
сюжетом. Возражая Э. По на его критический разбор романа Диккенса "Бернеби Родж",
Диккенс указывал ему: "Известно ли вам, что Годвин написал своего "Калеба Уильямса"
в обратном порядке? Он сначала опутал своего героя целой сетью приключений,
составляющих содержание последней части, а затем стал придумывать способ объяснить,
как это все случилось". Э. По (хорошо знавший роман Годвина) воспользовался этим
напоминанием в своем очерке "Философия творчества", в котором он защищал мысль о
полной сознательности всякого творческого процесса. "Совершенно ясно, - писал он,
имея в виду "Калеба Уильямса", - что, обдумывай фабулу романа, надо мысленно
довести ее до развязки раньше, чем взяться за перо. Только постоянно имея в виду
развязку, можно придать необходимую последовательность всем происшествиям романа".
Последующие английские издания "Калеба Уильямса" вышли в Лондоне в 1903 году
(Routledge and Sons) и в 1904 году. С тех пор роман более не переиздавался. Настоящий
перевод сделан по тексту лондонского издания 1903 года, однако при подготовке его к
печати приняты во внимание его более ранние издания. Заглавие романа при его
переизданиях в подлиннике несколько раз менялось - в зависимости от вкусов
издателей. В первом издании 1794 года он был озаглавлен: "Вещи как они есть, или
Приключения Калеба Уильямса". Из этого издания мы воспроизводим эпиграф,
впоследствии также нередко опускавшийся. "Калеб Уильямс" был однажды переведен на
русский язык (перев. С. Г., СПб., 1838, 4 части); это именно тот перевод, по которому
роман знали Чернышевский, Белинский, давший о нем благоприятный отзыв (В. Г,
Белинский. Полн. собр. сочинений, изд. АН СССР, т. III, M., 1953, стр. 111-112), и многие
другие русские читатели. Случайно ускользнувший от бдительности царской цензуры,
перевод этот, однако, неполно и неточно воспроизводит оригинал. Настоящий перевод
сделан заново и без всяких пропусков.
3 ...восклицать вместе с Каули. - Годвин цитирует начальные строки известного
стихотворения ("What shall I do?") английского поэта Абраама Каули (Cowley, 16181667).
4 ...старую книжку, озаглавленную: "Приключения мадемуазель де Сен-Фаль". -
Книга, на которую ссылается Годвин, переведена с французского и издана в Лондоне в
1702 году, но заглавие ее указано им неточно ("История мадемуазель де Сен-Фаль".
Перев. с франц. Б. Стар. Лондон, 1702).
5 ...ужасающей компиляции, озаглавленной: "Божье отмщение за убийство". -
Годвин имеет в виду назидательное сочинение Джона Рейнольдса, дважды изданное в
Лондоне в первой трети XVII века и распространенное среди пуритан. В подлиннике
книга имеет более длинное и кудрявое заглавие: "Триумфы божьего отмщения за
вопиющее и отвратительное преступление - предумышленные и обдуманные убийства"
(Лондон, 1622, 1629|.
6 Я свел тесное знакомство с "Ньюгейтским календарем". - "Ньюгейтский
календарь, или Список кровавых злодеев" - собрание очерков об узниках лондонской
тюрьмы - Ныогейта - с начала XVIII века по 70-е годы этого столетия (5 томов,
Лондон, 1773). Очерки дают биографии всевозможных преступников и рассказы о
совершенных ими преступлениях. Что Годвин действительно воспользовался этим
изданием для характеристики английского преступного мира и описания некоторых
подробностей тюремной жизни в XVIII веке, видно из прямой ссылки его на этот
источник в XI главе 2 книги "Калеба Уильямса" (стр. 209).
7 ..."Жизнеописаниями пиратов". - Годвин, очевидно, имеет в виду книгу
"Жизнеописания всех наиболее знаменитых пиратов", изданную в Глазго в 1727 и 1728
годах.
8 ...сказкой о Синей Бороде. - Речь идет об известной сказке французского писателя
Шарля Перро, вошедшей в его книгу "Сказки матушки Гусыни" (1697). В предисловии к
своему роману "Клоудесли" (подписано 30 января 1830 г.) Годвин также свидетельствует;
"Когда я писал "Калеба Уильямса", я рассматривал его до некоторой степени как пересказ
сказки о Синей Бороде".
9 Орете in longo jus est obrepere somnum - цитата из "Поэтического искусства"
Горация (стих 360).
10 ...несчастного Джозефа Джеррольда. - Годвин вспоминает о своем близком
друге Джозефе Джеррольде (1764-1795), горячем и убежденном республиканце,
судившемся за "преступные и злонамеренные речи" в марте 1794 года. Смелая и
страстная защитительная речь Джозефа Джеррольда на суде, в известной мере внушенная
ему Годвином, в которой Джеррольд заявил, что он с радостью умрет за свои убеждения,
содействовала его осуждению. Он был приговорен к пятнадцати годам ссылки в
Австралию, что при его слабом здоровье было равносильно смертному приговору. В мае
1795 года его внезапно посадили на корабль, не разрешив проститься с детьми и
приготовиться к далекому путешествию. Джеррольд умер через несколько недель по
своем прибытии в Сидней. Годвин не без умысла вспоминает несчастного Джозефа
Джеррольда как одного из первых читателей своего произведения, еще находившегося в
рукописи, однако он не мог или не хотел раскрыть до конца смысл этого напоминания о
своем покойном друге, ставшем жертвой правительственного заговора против
прогрессивных английских деятелей конца XVIII века.
11 Наутро к свежим рощам и новым пастбищам! - Цитата из поэмы Дж. Мильтона
"Лисидас" (1637, стих 193).
12 ...героическими поэтами Италии. - Годвин имеет в виду рыцарскую поэзию
итальянского Возрождения, крупнейшими памятниками которой являются "Неистовый
Роланд" Ариосто и "Освобожденный Иерусалим" Тассо. Эти произведения существовали
в многочисленных английских переводах и пользовались большой популярностью в
Англии во второй половине XVIII века. Таким образом, изображая Фокленда
поклонником этих поэтов, несомненно под их влиянием написавшим свою
упоминающуюся ниже (гл. IV) "Оду гению рыцарства", Годвин воспроизводил реальные
поэтические вкусы читателей своего времени, в особенности распространенные в кругах
английского дворянства. С другой стороны. Годвин, по собственному признанию, ставил
перед собой особую задачу - окружить своего героя Фокленда (в первых главах)
"атмосферой романтики" (см. "Последнее предисловие автора"), под которой он разумел
рыцарственные идеалы в концепциях тех же итальянских поэтов - смелость, мужество,
благородство, влечение к подвигам, культ чувства чести, дружбы и любви.
13 ...не запятнали бы самого рыцаря Баярда. - Французский рыцарь Баярд (Пьер дю
Терайль, 1476-1524), принимая участие в многочисленных военных походах французов в
Италии и Испании, прославился своими подвигами и заслужил от современников
прозвание "рыцаря без страха и упрека".
14 ...вряд ли найдется итальянец, который... поколебался бы совершить убийство. -
Даваемая Годвином обобщенная характеристика итальянцев не основана на реальных
наблюдениях над представителями итальянского народа; источники ее - в довольно
распространенных в Англии в конце XVIII века представлениях о "порочном итальянце",
которые усиленно внушали своим читателям многочисленные "готические романы" от Г.
Уолпола до А. Редклифф, а также соответствующая им английская драматургия
(последней отдал дань и сам Годвин своей драмой из псевдоитальянской жизни
"Антонио", 1805). Даже английские путешественники этого времени сгущали краски,
описывая итальянские нравы - поединки, безнаказанные убийства, профессиональных
наемных убийц, бандитизм и т. д. (Адам Уокер. Мысли, внушенные последней поездкой,
1790; Томас Уоткинс. Путешествия по Италии и Сицилии, 1792; Н. Брук. Наблюдения над
итальянскими нравами и обычаями, 1798 и др.). К разоблачению обычая дуэлей и в
особенности их этического оправдания Годвин много раз возвращался в своих
произведениях, начиная от "Исследования о политической справедливости" и до поздних
"Опытов", в которых дуэлям посвящен особый этюд.
15 ...этим сельским Антеем. - По греческой мифологии, имя Антея носил
ливийский великан, сын Посейдона и богини земли Геи. Всякого чужеземца Антей силою
заставлял вступать с ним в единоборство и побеждал его, почерпая силы при каждом
прикосновении к своей матери - земле. В данном случае наименование Тиррела
"сельским Антеем" имеет иронический оттенок: Годвин хочет лишь указать на его
физическую силу и богатырский рост.
16 ...видеть этого Геркулеса сменившим палицу на прялку. - Намек на один из
мифов о Геркулесе (Геракле), популярнейшем из всех древнегреческих героев. По
приговору богов Геркулес должен был годичной рабской службой искупить совершенное
им коварное убийство (Ифита, брата Иолы). Зевс продал его царице Лидии - Омфале,
которая заставляла его выполнить всевозможные женские работы, а сама щеголяла в его
доспехах.
17 Мистер Клер, поэт, творения которого принесли бессмертную славу его стране.
- Биографы Годвина полагают, что в образе Клера Годвин вывел одного из друзей своей
юности - Джозефа Фоусета (Joseph Fawcett, ок. 1758-1804). По отзывам современников
(например, Уильяма Хезлитта в "Биографии Т. Холкрофта") Фоусет был действительно
человеком незаурядным, одаренным и обаятельным. Проповедник одной из
диссидентских общин, заслуживший у своих прихожан славу вдохновенного, хотя но
временами слишком эксцентричного оратора, Фоусет внезапно бросил проповедничество
и весь отдался поэтическому творчеству. Он напечатал несколько произведений, в том
числе и поэму "Искусство войны" (1795), мало оцененную современниками, но
интересную благодаря находящимся в ней откликам на французскую революцию 1789
года, горячим защитником которой он был. Наряду с Т. Холкрофтом Фоусет, несомненно,
оказал на Годвина очень сильное влияние. Поэтические произведения Фоусета
опубликованы были после первого издания "Калеба Уильямса" (перу его принадлежат
издания в 1797 г. под псевдонимом Саймона Свана поэма "Искусство поэзии",
"Стихотворения" 1798 г. и "Военные элегии" 1801 г.), но Годвин знал большинство их
еще до напечатания. В романе в лице Клера образ Фоусета преображен и сильно
идеализирован.
18 ...грубый, неотесанный, как Орсон. - Герой средневекового романа "Валентин и
Орсон", воспитанный медведем. Известный в английском переводе с конца XV века,
роман этот пользовался в Англии популярностью в течение нескольких столетий в
различных обработках: народных книг, рассказов для юношества и т. д.
19 ...так надменно, как сам Люцифер. - Сатана в поэме Мильтона "Потерянный
рай".
20 ...называемого "Черным актом". - Вскрывая в своем романе откровенный
классовый характер английской судебной практики XVIII века, Годвин постарался
возможно точнее воспроизвести действительные исторические факты, тщательно
знакомясь с источниками и документируя свое изложение прямыми ссылками на них.
Цитата из "охотничьего закона", изданного "в девятый год правления" Георга I, то есть в
1729 году, вполне точно воспроизводит подлинник. Этот закон наряду со многими
другими английскими законодательными актами XVIII века прекрасно иллюстрирует
устарелость и жестокость английского уголовного права этого столетия. Смертную казнь
(притом непременно публичную) влекли за собой самые незначительные преступления.
Ею карались, например, злонамеренная порубка леса или уничтожение деревьев,
умышленное увечье животных, воровство дичи, появление с оружием в лесу, на лесосеках
или дорогах, кражи выше одного шиллинга, если они совершены в церкви, в часовне или в
лавке во время ярмарки, каждое мошенничество, совершенное над человеком во время
сна, и т. д. При этом человек, обвиняемый в преступлении, караемом смертной казнью,
был лишен права защиты, и его процесс не должен был продолжаться долее, чем один
день, так что никакое более или менее обстоятельное и объективное выяснение скольконибудь
сложного дела не было возможно.
21 Василиск - легендарный зверь, взгляд которого был смертельным.
22 Фартинг - мелкая английская монета (четверть пенса).
23 Фемистокл (V-IV в. до н. э.) - государственный деятель к полководец Афин.
24 Доктор Придо в своем "Согласовании". - Гемфри Придо (Humphrey Pridaux,
1648-1724) - английский историк, археолог и ориенталист. Годвин имеет в виду его
"Историю евреев и соседних народов в согласовании с данными библии" (Лондон, 17151717).
25 ...приравнены к Джонатану Уайльду. - Речь идет об одном из ранних
произведении Генри Филдинга (1707-1754), в котором сатирически изложена биография
знаменитого лондонского вора и полицейского сыщика Джонатана Уайльда, повешенного
в 1725 году, - "История жизни покойного Джонатана Уайльда Великого" (1743).
Философской основой книги является сделанное в духе английских моралистов XVIIXVIII
веков противопоставление двух "относительных" понятий: "величия" и "доброты".
Филдинг пытается разрушить обычные представления о связи "великого" и "доброго" на
том основании, что - с его точки зрения - превозносимое официальными историками
"величие" монархов, полководцев и т. д. "чаще всего состоит в причинении всякого рода
несчастий человечеству, а доброта - в их устранении" (кн. 1, гл. 1). Имея в виду прежде
всего современных ему государственных деятелей, Филдинг утверждает, что, поскольку в
своей деятельности они соблюдают преимущественно личные интересы, термин
"великий" в применении к ним получает обратное значение и становится синонимом зла.
В подтверждение своих рассуждений Филдинг приводит исторические примеры и
действительно ссылается на "великих" деятелей древности - Александра Македонского,
Юлия Цезаря и др. "В историях Александра и Цезаря, - пишет Филдинг, - нам часто и,
правду сказать, несколько развязно напоминают об их благонамеренности и благородстве,
милосердии и доброте. После того как первый из них огнем и мечом разорил обширную
империю и уничтожил жизнь огромного количества ни в чем не повинных несчастных
людей и, подобно смерчу, всюду принес гибель и опустошение, нам в качестве примера
его милосердия указывают на то, что он не перерезал горло старухи и не изнасиловал ее
дочерей, а удовлетворился лишь тем, что загубил их жизни" (гл. 1). В оправдание своих
преступлений герой Филдинга, Джонатан Уайльд, также ссылается на "великих людей"
древности: "Что жизнь одного человека? Разве целые армии не приносились в жертву по
капризу одного великого человека?.. Я погубил семью и довел невинного до виселицы. Я
должен скорее плакать с Александром, что я не погубил больше, чем сожалеть о том
немногом, что я сделал" (кн. IV, гл. 4). Вся книга Филдинга остро сатирически
разоблачает практику английского судопроизводства, которое беспощадно расправлялось
с мелкими воришками и оставляло безнаказанными знатных лиц, виновных в тяжелых
преступлениях. Сходные мысли о тщеславных завоевателях, оставляющих после себя
только развалины, Годвин, несомненно, читал также в "Размышлениях о греческой
истории" Мабли, со ссылкой также на Александра Македонского: "На что надеялся
Александр? Не чувствовал ли он, что завоевания столь стремительные... соблюдены быть
не могут... Если же он не мог воздержать свои желания, то он был бешеный, коего людям
ненавидеть должно".
26 ...доверие к Филиппу-врачу. - Историки Александра Македонского рассказывают,
что, прибыв в город Тарс во время похода на персов, Александр внезапно заболел в самый
критический момент военных действий, но искусный врач, акарн
Закладка в соц.сетях
