Жанр: Драма
Кафедра
...ь! - приказал Бадаев девушке.
Лина села на край ванны. Бадаев всмотрелся в ее лицо, вынул из шкафчика под раковиной
большую косметичку. Он растворил в стакане с водой таблетки перекиси водорода, стал
тампоном промывать царапины. Лина со свистом втянула в себя воздух.
- Потерпи, потерпи. А то мамой будешь, - прошептал Бадаев. Промыв царапины, он
заклеил их тоненькими, почти нитеообразными полосками пластыря. Сверху лопаточкой нанес
косметический крем цвета кожи, начал его растирать. - Какие у тебя соображения, кто?
Лина пожала плечами. - Вообще на ваших не похоже. Типа киллеров. А с наводкой и
думать нечего - Александр Антонович. Зря ты на него поставил.
Бадаев отрицательно покачал головой. - Ничего не зря! Другой выход стоил бы дороже,
и еще неизвестно, чем бы все кончилось. А так ты смогла пять месяцев работать без
прикрытия, - он стал тщательно наносить грим. - Он трус и рыльце в пушку, а так бы
пришлось с нуля на ключок ловить, - в завершение Бадаев напялил на голову Лине светлый
парик.
- Ну как?
Лина с удивлением рассматривала себя в зеркале. Лицо было совершенно незнакомым,
царапин как ни бывало.
- Мэрлин Монро, однако, - улыбнулась она натянуто.
- Ну да, Мэрлин. Чуть сюда их не провела, - вздохнул Бадаев. - Ах, Александр
Антонович, Александр Антонович, не дай бог, если ваша любимая племянница права!... - он
странно улыбнулся, показав в уголке рта золотую фиксу.
Через полчаса из четвертого подъезда дома номер семьдесят по Рязанскому проспекту
вышла импозантного вида пара: стильно одетый седой мужчина с тростью и шикарная
блондинка с ярко накрашенными губами. Девушка вышла к обочине проезжей части и подняла
руку. Тут же рядом с ней взвизгнула тормозами новенькая "Тойота".
Большой грант для маленького героя
Вика открыла дверь и вывезла летнюю коляску на лестничную площадку. Дашка в
коляске вертелась и дрыгала ногами, пытаясь избавиться от страховочного ремня, который
удерживал ее в сидячем положении.
- Да тихо ты! - погрозила пальцем дочери Вика. - Будешь болтаться, не пойдем
гулять, - она вызвала лифт.
Вдруг за стенкой, которая отделяла шахту лифта от лестничной клетки, раздался храп.
Вика испугалась и второй раз надавила на кнопку вызова кабины. - Слышишь, там бабай
сидит! - шепотом сказала она дочери. Дашка весело угукнула в ответ. Пока лифт шел,
любопытство пересилило страх, и Вика осторожно заглянула в проем. На ступеньках, положив
голову на сумку, спал Митя.
- Это твой папка спит, - объяснила Вика дочери. - Непутевый он у тебя, дурной,
дурацкий. Нефиг ему с нами жить!
Дашка, услышав знакомое слово "папка", заулыбалась и опять принялась возиться в
коляске.
- Что, назад изменщика пустить хочешь? - спросила Вика. - Эх ты, малая еще! Вот так
проявишь слабину, а потом он нам на голову сядет, будет шляться где ни попадя.
Пришел лифт. Вика зашла сама, завезла в кабину коляску. Надавила на кнопку с цифрой "
1".
- Ладно, может, на обратном пути заберем. Во всяком случае, я подумаю, - сообщила
она удивленно глядящей на нее дочери.
Митя проснулся от того, что у него затекла рука. Он открыл глаза и с удивлением
огляделся. Вчерашний ужасный вечер не оказался сном. От газа, которым в них с Эдгаром
брызнули малолетки, опухли глаза и нос, болел правый бок, а пальцы левой руки ничего не
чувствовали. Он пошевелил ими и тяжело вздохнул. Нет, спать в подъезде на ступеньках - это
не для него. Поднялся на ноги, несколько раз присел и покрутил головой, приходя в себя.
Подошел к двери своей квартиры, позвонил. За дверью было тихо. Митя взглянул на часы. Все
понятно: в это время его девчонки всегда гуляют. А ему было пора на занятия с корейцами.
Практическая фонетика, грамматика, страноведение. Вспомнив события двух последних дней,
он опять занервничал. Неужели, все-таки, Маркуша? Но чем доказать его подлый поступок?
Ведь звонила девица! Не пойман - не вор. Вот только, не дай бог, его сегодня где-нибудь
встретить - сдержаться он не сможет, и опять все начнется по-новой! Митя вынул из кармана
блокнот, вырвал листочек и написал на нем записку для Вики: "Викуша! Прости дурака, если
можешь. Я вас с Дашкой безумно люблю. Жду твоего звонка на кафедре до пяти. Если нет -
позвони моей маме. Всегда ваш Дмитрий-хитрый". Хитрым его называла Вика. "Глаза у него
хитрые,"- объясняла она своей матери. - Того и гляди соврет". Ну да, вот оно,
подтверждение ее словам, можно сказать, на лбу написано. И попробуй теперь доказать, что ты
не верблюд.
Чанг открыл Мите дверь и виновато заулыбался. За его спиной, опустив глаза, прятались
Пак с Яном.
- Здравствуйте, здравствуйте, - сказал Митя приветливо. - Ну как, протрезвели после
занятий с Георгием Васильевичем? Голова болит? - Митя показал на свою голову и
поморщился, чтобы было понятно.
Корейцы закивали и тоже стали морщиться, изображая, как им всякое пьянство противно.
- Извините нас, пожалуйста, - почти правильно произнося русские звуки, сказал Чанг.
- У меня на вас никаких обид нет. Извиняю. Давайте заниматься дальше. Делу время -
потехе - час, - Митя, прошел в комнату.
Чанг показал на его большую сумку - для чего она?
- А! Переезжаю, - сказал Митя. - Переезжать с одного места на другое. Из общежития
мы переезжаем на квартиру. Собираем вещи и переезжаем, - принялся объяснять он значение
нового слова. - Вы переехали из Сеула в Москву, чтобы учиться в техническом университете.
Вы переедете в Сеул после окончания обучения. Переехал, переезжаю, перееду, буду
переезжать. Вот давайте и начнем сегодня с грамматики.
Корейцы расселись вокруг стола, Митя оглядел их несколько свысока и начал урок.
- Митя, тебя срочно Крошка искала, - первым делом сообщила Татьяна, когда он вошел
на кафедру. - Ты чего с сумкой, из дому выгнали?
- Да нет, белье из прачечной забрал. Опять, что ли, вздрючка?
Лаборантка неопределенно пожала плечами. - Вообще-то настроение у нее хреновое.
Наорала, что я цветы плохо поливаю. А чего их поливать, если они засухоустойчивые?
Митя подошел к подоконнику, потрогал пальцем землю в горшках. "Не дай бог, если
Крошка опять заведет разговор о том, что он сам виноват в случившемся. Сыграть, как
Маркуша, написать заявление об уходе? Он теперь аспирант и вовсе не обязан работать на
полставки! Но в этом случае он пойдет против ее воли - Крошка страсть как не любит, когда
делают по-своему - и наживет еще одного врага в лице собственного научного руководителя.
Ему это надо?"- земля в горшках была излишне влажной. - Ты их перельешь! -
предупредил Митя. - Это Зои Павловны цветы. Память.
- На вас не угодишь: одному - сухо, другому - влажно, - ворчливо сказала Танька.
- Своим умом живи: поливай, как знаешь, - Митя улыбнулся Татьяне. - Мне никто не
звонил?
Танька отрицательно мотнула головой.
Вошла Игонина. Митя поздоровался, пытаясь изобразить что-то наподобие улыбки.
Получилось не очень - внутри родилась противная нервная дрожь - ожидание
несправедливого наказания.
- Залесов, вы мне срочно нужны, - сказала Крошка в дверях и снова вышла. Митя
удивленно посмотрел на Татьяну и отправился следом за зав. кафедрой. Сухой деловой тон не
допускал скандала.
Крошка завела его в лингафонный кабинет, заперла дверь. Она вынула из кармана жакета
вскрытый конверт, протянула Мите.
- Читайте!
Письмо было на английском. От американского гуманитарного фонда. Фонд предлагал
аспирантам и соискателям кафедры принять участие в конкурсе на получение грантов. На
конкурс принимались научные статьи и главы из диссертаций объемом не более пятидесяти
страниц. Грант выделяется для завершения научной работы и для поддержания русских ученых
в сложный экономический период радикальных реформ. Далее приводился примерный список
научных тем, которые будут приоритетными при присуждении грантов президентом фонда.
- Срок до пятнадцатого декабря, - прочитал Митя вслух.
- Понятно? Обоснование я твое читала. У меня есть замечания, но тема как раз та,
которая им нужна. Чем раньше пошлешь, тем лучше. Поэтому все дела по боку, и чтоб через
три дня у меня была готовая статья. Пятьдесят им много, напиши тридцать - тридцать пять, -
говорила Крошка отрывисто, не глядя ему в глаза, как горох сыпала. - Сам напишешь, сам
пошлешь. Но, не дай бог, как с корейцами выйдет - каждая собака в университете знает, что
вы с ними в общежитии занимаетесь!
- Ольга Геннадьевна, я вообще молчок! - возмутился Митя.
- Ладно-ладно, проехали. Маркову ни слова. Никому! Ни единой душе!
- А кроме меня никто не будет участвовать? - поинтересовался Митя.
- Нет, у других темы не подходят.
По тому, как Крошка произнесла последнюю фразу, Митя догадался, что на самом деле во
всей этой истории с грантом есть какой-то тайный смысл, который ему пока что не понятен.
Неужели она так уверена в его теме? Вон в следующий четверг на кафедре обсуждение
Анькиной диссертации. Все, кто читал, говорят - классно. Хоть сейчас бери главу и посылай
на конкурс. Митя протянул Игониной конверт. Она его не взяла.
- Оставь себе, там адрес. А распечатку сделай в двух экземплярах. Один экземпляр
пошлешь, другой мне оставишь. И вот что, - Крошка ткнула в его грудь пальцем, будто
иглой, - с Марковым никаких больше ссор! Чтоб мужики устраивали мне на кафедре бабские
разборки! Работайте, будто ничего не случилось.
Внутренне Митя вскипел. Будто ничего не случилось?! Крошка не знала, что произошло
после вчерашнего разговора на кафедре! Да он скорей повесится, чем когда-либо с Маркушей
рядом сядет! За такие вещи на месте надо убивать!
Видимо, он не сумел скрыть своего негодования, и Крошка это заметила.
- Ладно, остыньте оба немного. Я его пока с корейцев сняла. С тобой Аня поработает. А
по поводу нашего разговора ты все понял. Понял, Залесов?
- Так точно! - по-военному ответил Митя. Он спрятал конверт во внутренний карман
пиджака.
- Мне никто не звонил? - спросил он лаборантку, вернувшись на кафедру.
- Как же, как же - девушка, - лукаво улыбнулась Татьяна. - Не представилась.
Сказала, попозже перезвонит.
Митя стал накручивать телефонный диск. Дома никто не отвечал. Вроде днем Вика
никуда не собиралась? Если она сейчас нажалуется своей матери - беда! - за него возьмется
все "святое"семейство, в том числе и тесть, которому он летом так помог с деньгами. Что ему
будет сказано - даже представить страшно! Митя все-таки надеялся на Викино благоразумие.
Он положил трубку, и телефон почти тут же зазвонил сам.
- Кафедра русского языка для иностранцев, - сказал Митя.
- Здрасьте, позовите, пожалуйста, Залесова к телефону, - раздался в трубке Настин
голос.
- Настен, это я, привет! - Митя просяще посмотрел на Татьяну. Лаборантка понятливо
усмехнулась, встала и вышла с кафедры.
- Не узнала - богатым будешь.
- Неплохо бы, - сказал Митя.
- Я тебе звонила пятнадцать минут назад, - сообщила Настя. - Ты как сегодня?
- Я? - Митя растерялся. Полминуты назад он хотел ехать мириться с женой. Но у него
нет ключа, и Вика куда-то запропала, и вообще рядом с креслом стоит его сумка с вещами! - У
тебя есть какие-то предложения?
Настя рассмеялась.
- Какое у меня может быть предложение по такой хреновой погоде? Поскорей залезть в
постель с любимым Митюшей.
От Настиных слов Митя покраснел и вспотел. Он почему-то подумал, что Крошка Цахес
может подслушать их разговор и даже заозирался по сторонам, выискивая глазами уходящий в
соседний кабинет телефонный провод, но потом сообразил, что телефон на кафедре один.
- Да, я тоже хотел бы, - слукавил Митя, еще больше краснея. - Я это... Мне тут
должны по делу позвонить.
- Какие могут быть дела у аспиранта! - возмутилась Настя. - Если через час не
приедешь, я обижусь!
- Ну, ладно-ладно, сейчас только созвонюсь, - Митя вздохнул - погибнет он от своей
нерешительности с этими девками!
- И тортик купи, - сказала Настя.
- А что, сегодня праздник? - Митя сразу подумал о дне рождения. Нет-нет, у нее в
начале марта.
- Подумай как следует! - Настин голос стал строгим.
Митя наморщил лоб, старательно вспоминая октябрьские праздники. На ум шла какая-то
Конституция и Ленинский комсомол, хотя он совершенно не был уверен в датах.
- Эх ты! - произнесла Настя с обидой. - Четыре месяца нашего близкого знакомства.
- Блин, точно! - запоздало вспомнил Митя. Теперь-то уж он точно не мог не поехать.
- Толстокожие вы, мужики, - вздохнула Настя.
- Все, уже лечу на крыльях любви, - Митя положил трубку и полез по карманам в
поисках денег. На торт и на шампанское хватало. Для очистки совести он еще раз позвонил
Вике, но никто не ответил.
Митя вышел с сумкой в коридор. Танька, прищурившись, читала стенгазету радиофака.
- Ну что, полетел к любимой девушке с чистым бельем? - язвительно спросила она.
- Ага, полетел, - кивнул Митя. - Он взмахнул руками и прокричал громко: - Кар-кар!
Кар-кар!
Настя сладко потянулась в постели, нащупала под рукой пульт от музыкального центра,
нажала на кнопку. Из колонок полилась нежная романтическая музыка.
- Эй, юбиляр, принеси, пожалуйста, попить! - крикнула девушка, делая звук потише.
Появился Митя с мокрыми волосами - только что из ванной. Вокруг его бедер было
обернуто полотенце. Он подал Насте стакан морса, чмокнул в щеку. Девушка нечаянно капнула
на одеяло.
- Ну, блин! Не отстирается! - досадливо сказала Настя, затирая пальцами пятно. -
Будем считать, что первая брачная ночь в семье Киреевых прошла успешно. - Она выпила
морс, поставила стакан на пол и, прибавив громкости, запела фальшиво, не попадая в ритм. -
Ля-ля-ля! Ля-ля-ля-ля-ля-ля!
Митя открыл дверь кабинета Зои Павловны. Огляделся. Из-за плотных штор свет едва
проникал в комнату. На лампе, на письменном столе, на стульях, на книгах, на диване - на
всем был толстый слой пыли. Складывалось впечатление, что Настя уже несколько месяцев не
прикасалась к вещам в этой комнате, боясь что-то потревожить, погрузиться в паутину
грустных воспоминаний.
Митя включил настольную лампу. На столе лежала папка с незаконченной монографией
Зои Павловны. Он положил ее сюда в начале августа, и никто, судя по всему, ее не трогал.
Митя, брезгливо морщась, концом диванной накидки осторожно отер пыль со стула, стола и
папки, опустился на краешек сидения, дернул завязки. Он принялся быстро листать страницы.
Помнил, где-то там должна быть интересующая его глава. Ну да, вот она, родимая, откуда взял
он обоснование для темы своей диссертации! Если совсем чуть-чуть - буквально одно слово
- изменить название, то она попадает в приоритетные для гранта. Митя вооружился
карандашом и стал делать заметки на полях монографии.
За работой он не заметил, как быстро пролетело время. В кабинет неслышно вошла Настя.
На ней был шелковый халат. Она подошла к нему, обняла за плечи.
- Ты чего тут делаешь?
- Да так, пишу кое-что, - смутился Митя. - Для коллективной монографии надо.
Хотим издать мамину работу.
- Неплохо бы. Уже одиннадцатый час, - сказала она, потрепав его за волосы.
- Одиннадцатый? - изумился Митя. Вика наверняка звонила его матери! - Черт
возьми, меня потеряли! - он соскочил со стула, заметался по комнате. - Слушай, я могу
позвонить жене? Ты не обидишься?
- Да звони кому хочешь! Хоть тысячам жен и любовниц! Я тебе не цербер! - Настя уже
обиделась и вышла, хлопнув дверью.
Митя набрал телефон матери.
- Мам, Викуша звонила?
- А что у вас случилось? Вы поссорились? - с тревожным любопытством принялась
расспрашивать его мать.
- С чего ты взяла? Так звонила или нет?
- Звонила-звонила, очень уж у нее расстроенный голос сделался, когда узнала, что тебя
здесь не было. Где ты шляешься допоздна, интересно знать?
- Все, мать, пока! Потом поговорим, - Митя повесил трубку и тут же набрал свой
домашний номер.
- Викуш, я тебя на кафедре ждал - ждал, а потом срочно понадобилось Маркуше
халтуру заменять... - затараторил он себе в оправдание.
- Эх ты, даже сегодня не смог сдержать свое слово! - брезгливо сказала Вика. -
Можешь оставаться у нее, сколько захочешь.
- Я сейчас! Я сейчас! Через двадцать минут! - закричал Митя в трубку, но в ответ ему
раздались короткие гудки.
Митя побежал в спальню одеваться. Запрыгал по комнате в одном носке. Настя, дуясь,
смотрела телевизор.
- Настюха, ну что же ты!? Я ведь всегда уходил! - Митя глазами искал второй носок.
- Ну и иди, Можно подумать, тебя кто-то держит! Иди-иди! И не забудь свою сумку с
бельем, а то твоей женушке сегодня спать будет не на чем.
Митя наконец-то отыскал носок, напялил его, чмокнул Настю в макушку - при этом она
брезгливо дернула головой - и побежал в прихожую.
Уже спустившись в лифте на первый этаж, он вспомнил об оставленной на столе
монографии с пометками на полях. Через два дня он должен отдать для прочтения Крошке
кусок. Как минимум тридцать страниц. Значит он должен царапать по пятнадцать страниц в
день. Сегодняшний день псу под хвост. А еще все надо придумать, а еще по четыре часа
заниматься с корейцами, а еще печатать, а еще бабам внимание уделять... Митя заколебался. И
какого черта ему сейчас ехать домой? После столь крутого телефонного разговора Вика
наверняка опять не пустит. Как вчера ночевать в подъезде на ступеньках, обнявшись с сумкой?
Ну и ничего страшного - завтра с женой разберется! Он снова вызвал лифт...
Настя приоткрыла дверь. Лицо у нее было заплаканным.
- Что-то забыл? - поинтересовалась она сухо.
- Да, забыл сказать самое главное: с Викой мы поссорились, она меня выгнала.
- Ну да, и попросила сходить в прачечную за бельем, и вернуться не позже
одиннадцати, - усмехнулась Настя.
- Да нет же! Я к матери должен был ехать, Здесь мои вещи! - Митя открыл сумку и
достал из нее стопку рубашек.
- Врешь, да? - тон Настиного голоса изменился.
- Когда я тебе врал? - Митя виновато улыбнулся. - Давай, я вообще больше никуда не
поеду, а?
- Ладно, посмотрим на твое поведение, - Настя неопределенно пожала плечами и
распахнула дверь.
Ранняя утренняя электричка медленно подползла к платформе, покрытой девственным
снегом. По обеим сторонам от платформы плотной стеной стоял притихший лес. Из вагонов
вышло четверо: трое мужчин и девушка - Лина. Мужчины торопливо сошли с платформы и
разбежались в разные стороны по едва заметным среди деревьев тропкам. Лина помедлила
немного у края платформы, закурила, убедившись, что рядом не осталось ни души, пошла своей
дорогой.
Путь до деревни был не близкий - три с половиной километра. Девушка шла быстро и не
оглядывалась. Где-то звонко застучал о ствол дятел, с легким шорохом осыпалась с ели хвоя.
Девушка глубоко вдохнула свежий воздух и рассмеялась тому, что в лесу так хорошо и
спокойно.
Тропа вывела ее на дорогу. За просветом между деревьями уже был виден густой белый
дым из труб, послышались голоса брешущих собак. Лина прибавила шагу.
На окраине деревни ей попалась баба с пустыми ведрами. "Черт, примета плохая!"-
подумала Лина. "Здрасьте", - приветливо кивнула она, зная, что с деревенскими всегда надо
здороваться.
- Вы Федора Ивановича внучка? - поинтересовалась баба.
- Нет, не Федора Ивановича, - покачала головой Лина.
- А похожа. Ладно, увидите, привет от Мариши передавайте, - баба отправилась к
колодцу, переваливаясь и гремя ведрами.
"Странная какая-то. Что за Федор Иванович?"- подумала Лина, глядя ей вслед. Она
зашагала по улице под пристальными взглядам деревенских стариков.
Лина отворила калитку и вошла во двор. На нее, загремев цепью, молча кинулась
огромная овчарка -"кавказец". "Ай, мамочки!"- Лина побежала назад к калитке,
поскользнулась, повалилась в снег, инстинктивно закрывая лицо руками. "Кавказец", натянув
цепь и хрипя, рвался к непрошенному гостю.
- Фу-фу, нельзя Мухтар! - дверь скрипнула, и на крыльце появился худой бородатый
старик. Он схватился за цепь, потянул собаку на себя. - Девушка, вставайте, не бойтесь, я его
держу!
Лина поднялась, испуганно косясь на "кавказца", бросилась к дому. Уже в сенях она
отряхнула с себя снег.
- Иван Федорович, - представился старик, протягивая огромную жилистую руку. - А
вы, наверное, Лина, так? Быстро нас нашли?
- А чего тут искать? Бадаев все подробно по телефону описал.
- Мне о вас Алеша очень много хорошего рассказывал.
- Так, - кивнула Лина, вспомнив про бабу с пустыми ведрами. Что это Бадаев мог про
нее хорошего рассказать? - Вам привет от Мариши.
- А! - заулыбался старик. - Как же, как же, замечательная женщина, я у нее всегда
парное молоко беру.
- Она меня почему-то за вашу внучку приняла.
- Ходит ко мне тут одна молодка, - старик хитро прищурился. - Чтоб не болтали, я ее
внучкой представил. А что я вас в сенях-то держу? Проходите.
В горнице было накурено, пыльно, душно. Воздух был такой спертый, что Лина даже
закашлялась. На грязном, усыпанном хлебными крошками, столе валялись пустые упаковки
из-под полуфабрикатов, стояли пивные бутылки. На столе сидел рыжий жирный кот и доедал
какие-то объедки.
- Брысь, поганец! - замахнулся на кота Иван Федорович. - Извините за бардак! -
виновато улыбнулся он. - Работаем, некогда убраться.
- Да уж, - покачала головой Лина. - Мужиков одних даже на неделю нельзя оставить.
А где Алексей?
- Работает, - Иван Федорович ткнул пальцем в пол.
- А мне можно туда?
- Пожалуйте, - старик откинул половик, поднял крышку погреба. Лина по лестнице
спустилась вниз. Отделанный деревянными панелями подпол, был ярко освещен. Тихо гудели
лампы дневного света. В отличие от горницы здесь царили чистота и порядок. На большом
металлическом столе стояли два плексигласовых бокса с небольшими отверстиями для
перчаток и мощный микроскоп. Над микроскопом склонился Бадаев. Он изучал какую-то
какую-то миросхему.
- Садись! - приказал он Лине, не отрываясь от окуляров.
Лина опустилась на стул рядом с лестницей. Закончив с микросхемой, Бадаев обернулся,
сверкнув стеклами очков. - Привет! Привезла?
- Вы что тут, пьете? - спросила Лина, доставая из сумки полиэтиленовые пакетики.
- Иногда пьем, иногда работаем, - отозвался Бадаев. Он подошел к Лине, дежурно
поцеловал в щеку, забрал пакетики. В пакетах были микросхемы - крохотные невесомые
пластинки со множеством позолоченных концов. Бадаев надел очки помощнее, принялся через
полиэтилен изучать маркировку на пластинках.
- И зачем было забираться в такую глухомань? - поинтересовалась Лина, разглядывая
подпол.
- Иван Федорович, все равно, никуда бы отсюда не поехал. Он - сыч. Сама знаешь, если
гора не идет к Магомеду... Схемы где?
- Забыла, - Лина вынула из сумки бумажки с ксерокопиями схем, протянула
Бадаеву. - А он кто, колхозник?
Бадаев рассмеялся.
- Ага, фермер! Пасеку держит. Золотые пчелы ему мед приносят. Иван Федорович,
Линочка, ученый, каких на всю страну, может, больше и не сыщешь. Доктор технических наук,
почти академик. Три года назад большой кафедрой заведовал, пока на пенсию не ушли. Знаешь,
сколько у него изобретение и открытий? Ты ему шкалик поставь, он тебе сам похвастается.
- Алкоголик, значит?
Бадаев пожал плечами.
- Раньше был, это да. А сейчас навряд ли. Трудоголик, как какой-нибудь японец. Тот за
деньги корячится, а этот за идею. Трясется, как работать хочет. Сутками может сидеть. Ничего
вокруг не замечает. Наивный человек. Всему и всякому с полуслова верит. Я ему предложил
поддержать престиж науки на международной арене.
- Дуешь, значит, старикана?
- Не то болтаешь! - рассердился Бадаев. - Я ему столько плачу, сколько он в своем
сраном университете за десять лет заработать не сможет! Его государство опустило до
нищенского состояния, выпнуло из системы, хоть с сумой по миру иди, а я ему помогаю. Он
тут в деревне без работы загибался: кур пас, пчел доил. Не знал, куда руки приложить.
Думаешь, если он старый, ему ничего не надо? Знаешь, сколько у него детей?
- Не знаю, - пожала плечами Лина.
- Пятеро. И внуков - вагон и маленькая тележка. Раньше на шее сидел, а теперь гордый
ходит. Приедут к нему в гости, а он так небрежно бабки отстегивает. Сам видел. Мол, примите
от щедрот моих, опять я людям нужен стал! Еще любовница у него молодая. Он как запрется с
ней в каморке, всю ночь спать не дает!
- Знаю я, - сказала Лина. - Старик - стариком, а глаз горит. Меня тоже всю оглядел.
Слушай, Бадаев, а не слишком ли много народу здесь пасется? Какая-нибудь дрянь случайно
поинтересуется.
- Не поинтересуется. Они здесь люди не любопытные, в чужие дела нос не суют. На вот
тебе еще заказ, - Бадаев порылся в бумагах на столе и протянул Лине бумажку, на которой
были записаны характеристики микросхем.
В подполе появился Иван Федорович. Он сиял, как начищенный самовар.
- Ребятки, я тут сбегал за маленькой. Давайте уж за Линин приезд. Не каждый день
бывает.
Они поднялись из подполья в горницу. За то время, пока Лина была в подполе, комната
неузнаваемо преобразилась: стол был застелен белой скатертью, пол подметен, пивные бутылки
испарились, будто их и не бывало. Первым делом Иван Федорович выставил на стол бутылку
"Перцовки", затем стопки, а уж потом закуски в банках, хлеб и прочую снедь. Он разлил водку
и произнес в честь Лины длинный и витиеватый тост, что, мол, для него нет большей радости,
чем видеть в своем доме столь прекрасную и очаровательную барышню.
Бадаев был прав, подвыпив, Иван Федорович стал рассказывать о себе, какой он
заслуженный и маститый ученый. На столе появились сертификаты, дипломы, свидетельства.
- Видите, даже японцы меня признали, а у себя я никому, кроме Алеши не нужен. Такая
беда! - говорил Иван Федорович, тряся большой бумагой с золотым тиснением.
- Я с ним в Японии и познакомился, - шепнул Лине Бадаев. - Тогда еще понял -
голова у мужика золотая, да дуракам досталась.
Бадаев с Линой почти ничего не пили, а Иван Федорович довольно быстро "накидался",
раскраснелся, разгорячился и каждые пять минут стал подсаживаться к Лине с предложениями
остаться на ночь. Мол, в тесноте, да не в обиде.
- Я уж лучше в Москву поеду, - отнекивалась Лина. - А то еще ваша внучка заявится,
греха не оберешься. Волосы повыдергает, глаза выцарапает.
- Да что нам внучка! Мы и сами еще ничего! - бил себя в
...Закладка в соц.сетях
