Жанр: Драма
Рассказы
Игорь Гергенрёдер
Рассказы.
Гримаска под пиковую точку.
Страсти по Матфею.
Игорь Гергенрёдер (igor.hergenroether@gmx.net)
Гримаска под пиковую точку (рассказ)
Река, травянистый берег, сверкание плёса под солнцем - "созерцание
быстротекущей воды и буйных трав крайне полезно, особенно для печени", -
плывущий человек, и внезапное ощущение окрашенности звуков: грохот реактивного
самолёта ослепительно пунцовый - "пунцовый цвет, как никакой другой,
способствует игре чувств и неге", - вторая цитата из прочитанной когда-то
фантастической повести о профессоре-чародее, и недоуменный смех - почему вдруг
вспомнилась эта повесть? и чувство неотразимого очарования и красоты собственного
тела. "Женщина вашего типа в тридцать первое лето жизни достигает такого
великолепия, что должна принуждаться к ношению строгих покровов, ибо один её вид
способен лишить рассудка не токмо повесу, но и обременённого семейством
почтенного горожанина", - третья цитата из бесшабашно-ироничной повести, и
пронизывающий тело солнечный жар, влажность и как бы дрожь примятых стеблей,
ощущаемая кожей страстность, с какой они тянутся расти и плодоносить, а пловец
между тем приближается - жёлтые всплески рук на розовом фоне замирающего
грохота.
- Вы позволите причалить в вашей бухте?
- Увы, не могу предложить бухту, и бережок, сами видите, как дамба.
- Фу, какое индустриальное словечко! Совсем не подходит к этому элегическому
уголку. Не понимаю, как можно возлежать у подножия вековых вязов, среди таких
роскошных зарослей, и держать в памяти дамбы или, скажем, эстакады...
Должно быть, он тоже всё видит ярко-пунцовым, во всяком случае, игры чувств в
его голосе достаточно; под его взглядом она осязает вызывающую урезанность своих
купальных доспехов.
- Вы нимфа реки или этих райских кущ?
Высокая спортивная фигура, и над сильными плечами - непропорционально
маленькая голова, облепленная мокрыми светлыми прядками, как тиной. Выбираясь на
берег, он повернулся в профиль, и она увидела срезанный затылок на одной прямой с
шеей. "Удавчик", - слово, соединившееся с представлением о гладкости этой матовой
кожи, явно знакомой с кремами. Он гибко прилёг на траву, не совсем подле -
извольте, я не назойлив, - воспитанный мужчина, олицетворение ухоженности, из-за
чего весьма затруднительно определить возраст: под сорок или под пятьдесят?
- Вода сегодня не касалась ваших пышных волос, значит, вы нимфа лесная.
- Точно. Насколько вы могли заметить, у меня отсутствует чешуя.
Смех у него довольно приятный, а нос кривоват, и эти белёсые бровки...
- А вы зря так по-городски беспечно подставляете себя солнцу. Оно коварно.
Можно покрыться и чешуёй, с непривычки.
Нотки превосходства. А сколько достоинства в позе - отдыхающий Персей. Надо
встать и взглянуть на него сверху вниз. Откуда приплыл, тщательно выбритый викинг?
Наверняка считает себя превосходным пловцом. С непривычки, говоришь... Она
поворачивается к нему спиной, делает шаг к обрыву, ощущая спиной взгляд, каким он
охватывает её рослую, с округлыми бёдрами фигуру - излюбленное украшение
фламандских чувственных полотен. Прикосновение воды подобно острому толчку -
восторг и сладостный зуд в каждой мышце, и страсть, с какой по-сумасшедшему
разбрызгиваешь воду, подминаешь её, ударами ног легко посылая тело вперёд, дальше,
дальше - жаль, река узковата; ах, как благоуханна, нетронута береговая поросль!..
Такого лета что-то не припомнится.
Зато сколько последних лет смазалось в жутковатую полоску тусклости... В голове
покрикивают зловещие голоски бесенят и сливаются с неуместным тарахтением
моторки... не уходи, пожалуйста, восхищающее впечатление идиллии! Не оглядываясь,
плыть, плыть по середине реки - замри, мотор!.. И замер где-то у берега, запоздало
накатившая волна плавно покачнула, разгладилась... я плыву в елее твоего созерцания,
и вода - не слёзы более... Опять моторка - теперь уже не с тарахтением, с завыванием
настигающая.
- Отменно держитесь на воде! Вы изумительно пластичны.
Персей свешивается с кормы; матовые плечи и голубой бортик лодки, сверкание
плёса под солнцем, нестерпимое для глаза, а волна завораживающе приподнимает,
укачивает.
- Чтобы вам не пачкать ноги тиной, пожалуйте к нам - доставим вас к причалу.
Ваши вещи я прихватил.
Наглость, заслуживающая оплеухи.
- Верните-ка!
- И вы возложите их на ваши роскошные волосы и поплывёте - нимфа с узлом на
голове.
Она ухватилась за бортик, рывком выбросила тело из воды, потянулась рукой к
свёрнутому платью на скамье - он приподнял её, и она очутилась в лодке: взвыл
мотор, крен, от неожиданности она неуклюже валится набок. Сконфуженность вместо
ярости, и его обезоруживающая улыбка, и резко-повелительное, с мгновенно
ожесточившимся лицом:
- Лежать! Не двигаться!
Еле подавленный взвизг. И вдруг он хохочет - где тут самой удержаться от
смеха...
- Приготовились к худшему - признайтесь? Попасть в объятия пирата... Увы,
приключение кончается - причал.
Открывшийся за поворотом луг со стогами, люди возле опрокинутой лодки, настил
на воде и великолепный сенбернар на настиле - белоснежная грудь, светлокоричневый
с шоколадным бок и белая лепёха вокруг глаза... она не может оторвать
взгляда от собаки, пока человек у штурвала выруливает к причалу, толчок, и вдруг она
замечает: сенбернаром она любуется вместе с Персеем, плечом к плечу.
- Ажан, это наша гостья.
Огромный пёс со щенячьи глупым выражением на морде уморительно тяжко
подскакивает - она вся вздрагивает от хохота, разметавшиеся волосы застилают глаза.
- Какой ты милаха, Ажан! Эта наивная морда! Эта лепёшка!.. Восхитительно!
- Не правда ли, классический окрас? Истый представитель своей породы.
Под руку с ним она ступает на причал.
- Бесподобный окрас! Я бы его написала... вместе с его отражением в воде... да,
обязательно с отражением!
- Так вы художница? О-оо... Я бываю на выставках - фамилию нельзя узнать?
Выражение тонкой иронии на лице викинга, и спешащие к ним люди, и услужливонегромкое
из моторки:
- Далмат Олегович, так я за рыбой?
И властно, без поворота головы, брошенное:
- Да!
И повторённое подбежавшими его имя, отчество, а пёс вдруг тыкается влажным
носом в её колено, и она сквозь смех выговаривает:
- Щастная.
- Частная?
- Не Частная и не Счастная, а - а щи! - Щастная, прошу не путать... - они оба
хохочут, его рука легонько придерживает её локоть, подбежавшие - двое парней и
пожилой симпатичный дядька - восхищённо смотрят на неё, а Ажан, вдруг
взбрыкнувшись, боком валится на её бедро: она едва удерживается на ногах,
подхваченная Далматом Олеговичем.
- Вы не казачка?
- Донская.
- А я - кубанский! Моя фамилия - Касопов. На Кубани стоит маленькое
старинное селение Касопы. Искажённое слово "касоги". Так звались древние предки
казаков. Не верьте, что мы произошли от беглых расейских холопов.
- Ну, если вы настаиваете...
- Я настаиваю, - он шутливо нахмурился, - чтобы вы назвали ваше имя.
- Разочарую вас. Ничего касожского в нём нет. Алина Власовна, всего-навсего.
Всего-навсего? Алина - поэтичное имя, простота и плавность, чуток меланхолии,
а Влас - это от Велеса, языческого бога: наверняка обитает в здешних местах,
притворяясь, скажем, пастухом, а его русалки выдают себя за заезжих художниц -
кстати, маринисток или пейзажисток? Ах, всего помаленьку!.. И чем же она пишет -
маслом? А-а, предпочитает акварель! И пастель тоже? Интересно... Нет-нет, он не
художник, но чувствует призвание мецената. Кто по роду занятий? Распорядитель, так
сказать. Шутка. Он - начальник строительства местной АЭС, всего-навсего. "Вон
почему, - подумалось ей, - эти угождающие люди..."
Она откуда - из Ростова? Новочеркасска? Волгодонска?.. Из Табунского? Зачем
морочить ему голову: Табунский - здешний хутор, там, конечно, прелестно, но он чтото
не помнит в Табунском вернисажей. Ах, родом из Табунского, это другое дело;
приехала погостить у родителей - очень мило, но в данный момент она его гостья...
Итак Ажан ей представлен, а это Петроний Никандрыч - дядька (какие пышные усы у
него!) улыбается добрющей улыбкой. А эти ребята: оба Шуры или оба Васи, впрочем,
неважно. А вон там, за лугом, алеет крыша - это его дача, мозаичную черепицу в
специальной упаковке везли восемьсот километров, но ей как художнице будет
особенно интересно взглянуть на его коллекцию камешков: хризолит, диабаз, яшма...
Он говорит о дорогих камнях, кораллах, янтаре со смаком (вот-вот поцелует
кончики пальцев), а от стогов пахнет головокружительно терпко, и травы как бы на
глазах тянутся вверх, ухо слышит шевеленье корней в жирном чернозёме, хочется
впиться зубами в сочные стебли: кажется, заструится нектар - приторно-сладкий,
тяжёлый мёд. В поисках жаворонка глаза поднимаются к небу - глубокому, синему,
там скользит чётко очерченный ястреб.
- Зачем же так, позвольте... - в голосе Далмата Олеговича необычайная мягкость:
он протягивает ей полотенце - собираясь обуться, она машинально потёрла ногу о
ногу.
Она мотает головой, но невольно подчиняется и, обмахивая ноги полотенцем,
опирается на галантно подставленный локоть.
Интересно, он просто бабник или... Судя по всему, на даче один - жена где-нибудь
в городе... а может, разведён, свободный мужчина с осанкой патриция... Он встретился
с ней взглядом - обратила ли она внимание на цвет его халата? (Халат заботливо
подан Петронием Никандрычем). Цвет гнилой вишни, не правда ли, своеобразно?
утреннее мужское кимоно, из Саппоро. А что - она действительно художница? Ну-ну,
это он так... А платье совсем ни к чему сейчас натягивать - на даче она примет душ,
переоденется.
Пожалуй, он прав. Раз уж он угадал в ней нимфу, она пройдёт по лугу без платья.
Колоритная группа - викинг в мантии цвета запёкшейся крови, полуобнажённая дева,
царственный пёс и усатый дядька...
И, глянув на себя со стороны, она внутренне хохочет: оказывается, она ещё
способна на экстравагантность. И на ликование тоже. А почему бы и нет? Прихотливая
истома позднего утра, остроупоительное ощущение жизни и наслаждение шагать по
лугу и дышать. Свободно дышать... Целую вечность не бывала здесь летом. Пять... нет
- шесть лет. Проходя мимо стога, она выдернула травинку, стала жевать. Лёгкая
жажда и кисловатый вкус травинки вызвали представление о кумысе, известном лишь
по книгам, оторопело услышала, что смеётся и довольно громко.
- Чему вы?
- Увидала себя в степи доящей кобылицу.
- А что - вполне гармонируете с такой ситуацией. Степь, табун... Вашей натуре
присущи удаль и бескрайность. А мне больше импонируют здешние плотные
лесопосадки. Люблю надёжность. На тридцатилетие Победы меня приглашали в
Нальчик. Рядом, в Долинском с его целебными ванными, - чайные розы, плодовый
сад, ореховые деревья в три обхвата, атмосфера непоколебимой устойчивости.
Патриархальность, тишь. Нас обслуживали девицы не старше шестнадцати:
муслиновые туники до пят, под ними шальвары, но всё совсем прозрачное... Подносили
халву разных сортов, рахат-лукум и ка-а-кой шербет!..
- Да вы просто змей-искуситель.
Они уже возле дачной изгороди, и тут на луг выкатывает авто.
- Гости съезжались на дачу, - произносит Касопов с неудовольствием.
Шорох шин по траве, лающий Ажан, чета из "жигулей": обоим под сорок, он с
пухлыми волосатыми ручками, которые непрестанно движутся; она сдобная; рыжая
чёлка, золотой кулон на полной шее. Привет! Ах, привет! Чудесненькое утречко!
Безусловно! Разве что солнечной радиации чуток лишку, чревато мутационными
изменениями в потомстве: в третьем поколении может появиться альбинос. Неважно,
лишь бы не австралопитек. А что вы имеете против австралопитека? Австралопитек с
умом, по нашим временам, - венец мечтаний: великое здоровье и жизнестойкость! Всё
- Далмат в своём амплуа! Безусловно, и в форме тоже. Встал в шесть? Тебя надо
лишать воскресений! Проплыл свои километры? Разумеется. И сплавал сегодня не
только за очередной порцией здоровья... поворот головы в её сторону, а гость и так уже
неотрывно на неё смотрит... пристальный взгляд его спутницы.
- Анатолий и Антонида. А это - Алина. Можно без Власовны?
Занятно, какое выражение будет у Антониды, если сделать сейчас книксен в этом
почти призрачном купальном костюме?
- Не знаю, как с мутациями, но от твоей жары, Далмат, я разомлею...
- Млей на здоровье, Антоша, или боишься - не заметит? - Анатолий
разглаживает на животе сорочку натурального льняного полотна, что вкупе с джинсами
подчёркивает сомнительные пропорции фигуры. Антонида, внутренне кипя,
разворачивает конфету перед равнодушной мордахой Ажана.
Хозяин глядит на часы:
- Четверть одиннадцатого - время второго завтрака.
Алина берёт у Никандрыча сумку с вещами:
- Так я в ванную? - направляется к дому, цокая каблуками босоножек по
узорным плиткам дорожки. Хозяин предупредительно её обгоняет, а навстречу с
веранды сходит сухощавый, чем-то напоминающий моряка на покое: смуглое, почти
коричневое лицо, тщательно подбритые усики под внушительным носом, загорелые
ступни в плетёнках.
- Доктор Иониди, - хозяин с полуулыбкой слегка наклоняется в сторону
человека, - друг моего отца и винодел-любитель. Юрий Порфирьевич, я вам привёл
больную, она жалуется на водобоязнь.
- Возьму и выдам! - Иониди поиграл глазами. - Я не тот, кем меня хотят
представить. Я терапевт, а не психиатр, мои дорогие, и нам здесь хватает вдоволь
одного больного Пет... Петрарки.
- Петрония, Юрий Порфирьевич.
- Пусть будет так, - Юрий Порфирьевич промокает платком усики а ля Микоян,
бросает взгляд на вставшего поодаль Никандрыча, благодушно улыбающегося. -
Ровно в одиннадцать будем измерять ваше давление, будьте готовы.
- Да мне что, Юрий Порфирьевич, я всегда...
- Путаешь гарниры, - закончил несколько неожиданно и безапелляционно
Касопов, - сегодня завтрак номер восемь, так что напряги усилия и не передержи
яйца, - и, обращаясь к ней: - Перекаливать яйца - хроническая и, боюсь, роковая
ошибка Петрония.
- Почему роковая?
- Постоянство в ошибках - привилегия некоторых мужчин и красивых женщин, а
у таких, как наш милый Петроний, это попахивает склеротическим тленом
безнадёжности.
- А сами склероза не опасаетесь?
- Что?
- Питать слабость к яйцам в вашем возрасте...
Они вошли в прихожую, в нише Касопов подхватил двухпудовую гирю, стал
выжимать. Выдохнув: "Десять!" - толкнул гирю в угол, эффектно распрямился и
распахнул перед ней дверь ванной.
Сверкающий кафель стен, волчья шкура на полу, вычурные полки с набором
шампуней на самый взыскательный дамский вкус, ворсистые полотенца и льняные
расшитые утирки, три зеркала в резных ореховых рамах. Утопленная в полу огромная
ванна. И среди этого парфюмерно-галантерейного разгула - телефонный аппарат на
инкрустированном янтарём поставце: сочетание изощрённого культа тела с
деловитостью... Неужели тут хозяйничает не дама? Краски для волос и даже перекись
водорода... интересно бы глянуть на жену этого утопающего в неге Персея... Сколько
лет не попадалось такое мыло?.. аромат сохраняется не меньше трёх дней... лаванда,
розовое масло; каждая вещица вопиет о лелеемой плоти - как не почувствовать в этой
ванной, в каком незаслуженном пренебрежении было у тебя собственное тело... Обидно
до растроганности.
Будь ты проклята, незыблемая освящённая Бедность! Комнатка в коммуналке,
полуподвальная мастерская. Корм и слава давно распределены, и таланту оставлено
лишь раздумывать, кому он этим обязан: завистливой злобе или злобной зависти?
Раздумья вгоняют в блеклость безразличия: шагнуть в небытие?.. Ледяной смех над
бессилием.
Крылья для бегства - лучшее средство...
В одно утро ты выглядываешь на улицу и вдруг ловишь себя на желании выпить
стакан газировки у облепленного пчёлами автомата... пена, газ, щекотка в носу,
слепящее солнце, шипенье сковородки за чьим-то окном, кухонные запахи, яркозелёный
лук в чьей-то кошёлке и приступ смешливости, и чувство - саднящее на миг
отпустило! Крылья для бегства - лучшее средство от болезни сердца... Крылья
заменила "Ракета" на подводных крыльях, устремившаяся вверх по Дону; от пристани
до Табунского на попутке, в обществе небритого угрюмого мужика в кепке,
погружённого в мысли об ожидающей его пятёрке. Пыль в окно, незаметно
проглоченные ухабы петлявшего просёлка, мать, отец... вечер с ними. А спозаранок -
на реку! и вот ты - ни много ни мало - в изысканно оборудованной ванной некоего
начальника строительства, мецената или кто он там ещё. Как же отомстится ему за то,
что приходится выходить сейчас к его гостям в простецком розовеньком платьице!
Он скромно ждёт в прихожей, ни следа лоска: отнюдь не отутюженные цвета хаки
брюки, канареечная рубашка, одной пуговицы не хватает, и эта улыбка... вот каким вы
бываете, милейший Далмат Олегович.
- Я не слишком навязчив со своим... гостеприимством?
И это-то надменный хозяин?! Если она сейчас назовёт его очаровательным -
покраснеет. Наверняка. Она вдруг делает книксен - ему одному.
- Пожалуйста, - говорит он тихо, - по лестнице наверх.
Сконфужен! Потупился в смущении... у неё нет слов!
Голоса гостей на веранде, лай Ажана, куча обуви в углу прихожей - и, между
прочим, ни одной женской пары, и на вешалке тоже ничего женского.
Она взбегает по ступенькам.
- Однако, как мило! Милый домик, милая лесенка! милый... чердачок!
- Вы правы.
- Что-что?
- На кабинет он не тянет.
- Почему же?
- Дилетант сведёт любой кабинет к чердаку.
- Это что - поза или саморазоблачение?
- Истина.
Любопытно. В неожиданно скудно обставленном мезонине он похож на
художника. Художника в полосе неудач. Апатия, разочарованность, а глаза
одухотворены талантом. Уставшим талантом.
- Что это в столь претенциозно чёрной рамке?
- Мне ли вам объяснять? Портрет под названием "Энтузиаст".
- Ка-а-к? Убили!
- Шоссе Энтузиастов, Площадь Новаторов... Вам страшно? Не потому ли, что за
этим - тайна египетских пирамид, сфинкса? тайна жрецов майя, неисчислимых
человеческих жертвоприношений? Ваш страх - страх высокий. Священный.
Энтузиазм, оргазм - нечто высшее и в то же время низшее...
- Поэтому автор так старательно зачёркивал своё творение?
- Вас смущает хаос. Отметёте лишнее - и увидите позитивное.
Она всмотрелась. Замысловато закрученной линией - перо ни разу не оторвалось
от бумаги - было выведено лицо.
- Заметили, как подмигивает? - спросил он.
- Идиотски.
- Это можно понять как предсмертную агонию. И как оргазм.
- Ваш художник - очень злой человек. Это вы?
- Мой брат. Он цветовод по профессии, а в графике любитель. Я попросил его
изобразить энтузиаста, овладевающего земным шаром... а брат так любит цветочки!
Его усмешка, и эта чёрная рамка картины. И вдруг он подмигивает, как тот, на
портрете.
- Не надо так со мной, при чём тут я... вы... вы очень...
- Несчастлив? Да, мне плохо. Но от меня не ушла жена, я ничем не болен, я силён,
талантлив, признан, обожаю кухню, охоту, красоту...
- Всё вместе?
- Именно. Пойдёмте вниз - Петроний вот-вот передержит яйца.
- Погодите. Ваше... амплуа? Всё-таки занятно...
- Сумейте занять женщину, и она будет вашей.
- Ну, это уже пошлость!
Она резко повернулась, почувствовав скуку.
- Это сказал Стендаль.
- Я говорю о вашей пошлости.
- Не уходите. Дело в том... что мы добрались до сути - мне плохо по причине
пошлости.
- Пресыщенным патрицием вам лучше бы предстать в той вашей вишнёвой тоге...
- А это уже щипок с вывертом, Алина Власовна! Добавьте мозаичную черепицу,
Петрония, коллекцию камней - поинтересуйтесь, не высыпаю ли я их в чашу и не
погружаю ли туда руки? так, кажется, делал герой одной известной книжки?.. Нет у
меня никакой коллекции - мне вот так хватает этой дачи, завтраков номер восемь и
прочего антуража! Патриций... Вы знаете, что такое начальник строительства атомки?
Объяснить? Или представили сами? Ну, взгляните, взгляните же на меня вашим
художническим глазом, напрягитесь! Похож я на патриция?
На переносице у него влажно блеснуло, он стоял перед ней чуть пригнувшись,
нервный, злой до исступления, и медленно сцепил руки. Она подумала, какие они,
должно быть, сильные: согнуть кочергу, сломать подкову или что там ещё делали
силачи прошлого - это весьма шло ему.
- Психика под постоянной магнетической щекоткой, вырываешься - куда?
Разумеется, на дачу, куда ж ещё? на даче, как положено, всё дачное: компания,
рыбалка, уха, коза в сарае - для утренних сливок... вот садик никак не разведу...
Может, оно всё и неплохо, но... Сдвойте в этом словечке "н" - и что выйдет?
Понукание, адресованное лошади. Опять - пошлость? или что-то другое? Что делать,
если я так вижу? Посоветуете бег, йогу, иглоукалывание, питие всяческих травок?..
Раскопал рецептуру китайской гимнастики - насчёт полезности иногда побиться
головой о стену. Увлёкся, вдруг узнаю: уже бьются, уже модно! Как быть-то, Алина
Власовна? - он рассмеялся и сел на пол.
Теперь, ей показалось, она поняла, почему у него не кабинет, а чердак - с
единственным стулом и даже не с диваном, а с брошенным на пол диванным верхом.
Он перехватил её взгляд.
- И это пошло. И паутина в углах - тоже. И чёрная рамка, и рисунок. Из
неприятия пошлости я даже ни разу не женился. Хотя одинокость видного мужика -
опять же пошлятина. А ежели так, ежели всё пошлятина, так сделаю, по крайней мере,
её кричащей - с завтраком номер восемь, потому как мозаичной черепицы явно
маловато.
- Осталось обозначить пошлостью и всё то, что вы тут сказали.
- Вы правы. Но напрасно поспешили с упреждающим ударом - в вас я её не
вижу.
- Необыкновенно вам признательна!
Она сделала книксен - на сей раз с такой церемонной грацией, что он захохотал и
вскочил с пола.
- Вы гениально ироничны! Вы...
- Обворожительна, во мне столько изящества, утончённости - чего ещё? вы
такой не встречали и так далее... Но как же быть с вашим пошловидящим оком?
- В отношении вас оно зажмурено - вон, как на портрете.
- А второе - незажмуренное?
- О, о нём не беспокойтесь, оно всегда устремлено только на меня самого, я не
могу обделить себя вниманием.
- Представьте, я как-то уже сумела это заметить.
Оборвав смех, она вдруг почувствовала - он вот-вот привлечёт её к себе, а ей не
захочется отстраниться; она ощущала его дыхание на волосах, и было хорошо. Так
хорошо, как давно не было.
Он медленно поднёс её пальцы к губам - она мягко высвободилась.
- Спустимся...
- Зовёте в пошлость?
- А вы - нет?
- Я - нет.
- Я переживаю за Петрония - он что-то там передержит...
Смеясь, едва не взявшись за руки, они спускались по лестнице, он прошептал:
- Если уж нам предстоит повращаться в пошлости, давайте что-нибудь отмочим?
Душа требует разгула! Вы, скажем, не вы, а... а жена моего министра. Сегодня вы ушли
от мужа, и теперь меня ждут месть, крушенье карьеры и прочее... Играем?
Она кивнула, изумляясь себе. Странно, как неудержимо потянуло в игру. Душа
требует разгула! Захлёбываясь нетерпеньем, мгновенно войдя в роль, первой шагнула
на веранду, дерзкая, упоённая собой; с усмешкой: "А мне наплевать!" - прошествовала
мимо стола, обтянутая куцым розовым платьицем, у двери повернулась на каблуках.
Анатолий, нависнув над столом пухлым животиком, накладывал из салатницы себе в
тарелку, Антонида слушала Иониди, рассказывающего медлительно, с жестами. Все
трое оборачиваются к ней: интерес Анатолия, ревнивый взгляд Антониды, сбившийся
доктор.
- Далмат, а что если он примчится сюда? - она возбуждённо хохотнула,
скользнула взглядом по гостям. - Думаешь, его остановит присутствие посторонних?
У него же нет тормозов!
Она вышла на крыльцо, всматриваясь в даль за лугом и стогами, как бы ожидая
опасности именно оттуда, наслаждаясь игрой, какой-то восторженной
взбалмошностью, наслаждаясь днём, лучше которого не вообразить. Захотелось
раскинуть руки и потянуться - нельзя: видят с веранды. А над двором
обволакивающий зной, в тени дома Ажан смачно лакает воду из миски.
Она не помнит такого странного дня.
За спиной, в глубине веранды, тихий голос Далмата - рассказывает. Оживление за
столом, кто-то роняет вилку или ложку (наверное, Антонида). Петроний Никандрыч:
"Мёд нести?" - Возглас Анатолия: "Да погоди!" - Доктор Иониди: "Нести... и вино
откупорьте..."
Она возвращается на веранду. Антонида, чуть не елозя на стуле, вперяет в неё
сладострастно-ненавидящие глаза. Анатолий застыл в задумчивости. Доктор, приняв из
рук Никандрыча две запотевшие, со льда, бутылки токайского, произносит веско и
непонятно:
- Да-а!
Приблизившись вальяжной походкой, Далмат обнял её за плечи, подвёл к стулу
рядом с докторским, напротив Анатолия и Антониды.
- Садись, Аленький, и не волнуйся, ты у себя дома.
Доктор благосклонно кивает, Антонида бросает быстрый взгляд на луг - клюнула!
ждёт разгневанного мужа! как злорадно, как алчно ждёт!
Выразить лицом максимум надменности, понахальнее обвести взглядом всю её - с
её жирноватой шеей, мясистыми щёчками. Порозовела.
- Далматик, помнишь, как ты нарисовал меня, извиняюсь, в одних трусикахбикинчиках?
- покосившись на мужа, рассмеялась, а лицо - злющее. - Очень жаль,
что не сохранила, постеснялась по наивности...
Анатолий, пробуя из тарелки:
- Ты только не ври, что я заставил тебя порвать те бикинчики. Ты просто из них
выросла, насколько я замечаю...
Не лишён остроумия этот Анатолий. А Антонида! С каким наслаждением запустила
бы в его щёку ногти!
- Юрий Порфирьевич, готово у вас? - Анатолий заглянул в чашу: подливая в неё
вино, доктор помешивал в ней суповой ложкой.
- Не говорите под руку! - он с видом самоуглублённости, словно
священнодействуя, разлил по бокалам густую нежно-зеленоватую жидкость.
- Аленький, деликатес первый: токай пополам со свежайшим мёдом, прямо из сот.
А она и не знала, что такое пьют! Это не приторно? Ну, как сказать... Про медовину
она слышала? княжеский напиток! Гм. Занятно. Она с удовольствием выпьет.
Антонида держит бокал, жеманно отставив мизинец; сладко принюхиваясь к
напитку, поглаживает гл
...Закладка в соц.сетях
