Жанр: Драма
Великий Гэтсби
...т, - сказал Гэтсби, качая головой.
- Конечно, любит. Просто она иной раз навообразит себе всякий вздор и
готова наделать глупостей с досады - Он кивнул с глубокомысленным видом. -
А главное, и я ее люблю. Даже если мне и случается позволять себе
маленькие шалости, в конце концов я всегда возвращаюсь к Дэзи и, в
сущности, люблю только ее одну.
- Гнусный ты человек, - сказала Дэзи. Она повернулась ко мне, голос ее
стал низким и грудным, и дрожавшее в нем презрение, казалось, заполнило
комнату - Ты знаешь. Ник, почему нам пришлось уехать из Чикаго? Странно,
как это он не попытался развлечь тебя рассказами об этой маленькой шалости.
Гэтсби подошел и стал рядом с нею.
- Забудь все это, Дэзи, - сказал он решительно. - Это уже позади и не
имеет значения. Ты только скажи ему правду - скажи, что ты никогда его не
любила, - и все будет кончено, раз и навсегда.
Она подняла на него слепой, невидящий взгляд.
- Любить - как я могла его любить, если...
- Ты никогда его не любила.
Она медлила. Она оглянулась на меня, на Джордан с каким-то жалобным
выражением в глазах, словно бы только сейчас поняла, что делает, - и
словно бы все это время вовсе и не думала ничего делать. Но она сделала.
Отступать было поздно.
- Я никогда его не любила, - сказала она, явно через силу.
- Даже в Капиолани? - неожиданно спросил Том.
- Да.
Снизу, из бальной залы, на волнах горячего воздуха поднимались
приглушенные, задыхающиеся аккорды.
- Даже в тот день, когда я нес тебя на руках из Панчбоул, чтобы ты не
замочила туфли? - В его голосе зазвучала хрипловатая нежность. - Дэзи?
- Замолчи - Тон был холодный, но уже без прежней враждебности. Она
посмотрела на Гэтсби - Ну вот, Джей, - сказала она и стала закуривать
сигарету, но рука у нее дрожала. Вдруг она швырнула сигарету вместе с
зажженной спичкой на ковер - Ох, ты слишком многого хочешь! - вырвалось у
нее - Я люблю тебя теперь - разве этого не довольно? Прошлого я не могу
изменить. - Она заплакала - Было время, когда я любила его, - но тебя я
тоже любила.
Гэтсби широко раскрыл глаза - потом закрыл совсем.
- Меня ты {тоже} любила, - повторил он.
- И это - ложь! - остервенело крикнул Том - Она о вас и думать не
думала. Поймите вы, у нас с Дэзи есть свое, то, чего вам никогда не
узнать. Только мы вдвоем знаем это и никогда не забудем - такое не
забывается.
Казалось, каждое из этих слов режет Гэтсби, как ножом.
- Дайте мне поговорить с Дэзи наедине, - сказал он - Вы видите, она не
в себе.
- Ты от меня и наедине не услышишь, что я совсем, совсем не любила
Тома, - жалким голосом откликнулась Дэзи - Потому что это неправда.
- Конечно, неправда, - подхватил Том.
Дэзи оглянулась на мужа.
- А тебе будто не все равно, - сказала она.
- Конечно, не все равно. И впредь я буду больше беспокоиться о тебе.
- Вы не понимаете, - встревоженно сказал Гэтсби. - Вам уже не придется
о ней беспокоиться.
- Вот как? - Том сделал большие глаза и засмеялся. Он вполне овладел
собой - теперь он мог себе это позволить. - Это почему же?
- Дэзи уходит от вас.
- Чушь!
- Нет, это верно, - заметно пересиливая себя, подтвердила Дэзи.
- Никуда она не уйдет! - Слова Тома вдруг сделались тяжелыми, как
удары. - К кому? К обыкновенному жулику, который даже кольцо ей на палец
наденет ворованное?
- Я этого не желаю слышать! - крикнула Дэзи. - Уедем, ради бога, уедем
отсюда!
- Кто вы вообще такой? - грозно спросил Том. - Что вы из банды Мейера
Вулфшима, мне известно - я навел кое-какие справки о вас и ваших делах. Но
я постараюсь разузнать больше.
- Старайтесь сколько угодно, старина, - твердо произнес Гэтсби.
- Я уже знаю, что представляли собой ваши "аптеки". - Он повернулся к
нам и продолжал скороговоркой: - Они с Вулфшимом прибрали к рукам сотни
мелких аптек в переулках Нью-Йорка и Чикаго и торговали алкоголем за
аптечными стойками. Вот вам одна из его махинаций. Я с первого взгляда
заподозрил в нем бутлегера и, как видите, почти не ошибся.
- А если даже и так? - вежливо сказал Гэтсби. - Ваш друг Уолтер Чейз,
например, не погнушался вступить с нами в компанию.
- А вы этим воспользовались, чтобы сделать из него козла отпущения.
Сами в кусты, а ему пришлось месяц отсидеть в тюрьме в Нью-Джерси. Черт
побери! Послушали бы вы, что он говорит о вас обоих!
- Он к нам пришел без гроша за душой. Ему не терпелось поправить свои
дела, старина.
- Не смейте называть меня "старина"! - крикнул Том. Гэтсби промолчал.
- Уолтеру ничего бы не стоило подвести вас и под статью о противозаконном
букмекерстве, да только Вулфшим угрозами заткнул ему рот.
Опять на лице у Гэтсби появилось то непривычное и все же чем-то
знакомое выражение.
- Впрочем, история с аптеками - это так, детские игрушки, - уже без
прежней торопливости продолжал Том. - Я знаю, сейчас вы заняты аферой
покрупнее, но какой именно, Уолтер побоялся мне рассказать.
Я оглянулся. Дэзи, сжавшись от страха, смотрела в пространство между
мужем и Гэтсби, а Джордан уже принялась сосредоточенно балансировать
невидимым предметом, стоявшим у нее на подбородке. Я снова перевел глаза
на Гэтсби, и меня поразил его вид. Можно было подумать, - говорю это с
полным презрением к злоязычной болтовне, слышанной в его саду, - можно
было подумать, что он "убил человека". При всей фантастичности этого
определения, в тот момент лучшего было не подобрать.
Это длилось ровно минуту. Потом Гэтсби взволнованно заговорил,
обращаясь к Дэзи, все отрицал, отстаивал свое доброе имя, защищался от
обвинений, которые даже не были высказаны. Но она с каждым его словом все
глубже уходила в себя, и в конце концов он умолк; только рухнувшая мечта
еще билась, оттягивая время, цепляясь за то, чего уже нельзя было
удержать, отчаянно, безнадежно ловя знакомый голос, так жалобно звучавший
в другом конце комнаты.
А голос все взывал:
- Том, ради бога, уедем! Я не могу больше!
Испуганные глаза Дэзи ясно говорили, что от всей ее решимости, от
всего мужества, которое она собрала в себе, не осталось и следа.
- Ты поезжай с мистером Гэтсби, Дэзи, - сказал Том. - В его машине.
Она вскинула на него тревожный взгляд, но он настаивал с великодушием
презрения:
- Поезжай. Он тебе не будет докучать. Я полагаю, он понял, что его
претенциозный маленький роман окончен.
И они ушли вдвоем, без единого слова, исчезли, как призраки, одинокие
и отторгнутые от всего, даже от нашей жалости.
Том взял полотенце и стал снова завертывать нераскупоренную бутылку
виски.
- Может, кто-нибудь все-таки выпьет? Джордан?.. Ник?
Я молчал. Он окликнул еще раз:
- Ник?
- Что?
- Может, выпьешь?
- Нет... Я сейчас только вспомнил, что сегодня день моего рождения.
Мне исполнилось тридцать. Впереди, неприветливая и зловещая, пролегла
дорога нового десятилетия.
Было уже семь часов, когда мы втроем уселись в синий "фордик" и
тронулись в обратный путь. Том говорил без умолку, шутил, смеялся, но его
голос скользил, не задевая наших мыслей, как уличный гомон, как грохот
надземки вверху. Сочувствие ближнему имеет пределы, и мы охотно оставляли
этот чужой трагический спор позади вместе с отсветами городских огней.
Тридцать - это значило еще десять лет одиночества, все меньше
друзей-холостяков, все меньше нерастраченных сил, все меньше волос на
голове. Но рядом была Джордан, в отличие от Дэзи не склонная наивно
таскать за собою из года в год давно забытые мечты. Когда замелькали мимо
темные переплеты моста, ее бледное личико лениво склонилось к моему плечу
и ободряющее пожатие ее руки умерило обрушившуюся на меня тяжесть
тридцатилетия.
Так мы мчались навстречу смерти в сумраке остывающего дня.
На следствии главным свидетелем был молодой грек Михаэлис, владелец
ресторанчика у шлаковых куч. Разморенный жарой, он проспал до пяти часов,
потом вышел погулять и заглянул в гараж к Джорджу Уилсону. Он сразу
увидел, что Уилсон болен, и болен не на шутку - его трясло, лицо у него
было желтое, одного цвета с волосами. Михаэлис посоветовал ему лечь в
постель, но Уилсон не захотел, сказал, что боится упустить клиентов. Пока
они спорили, над головой у них поднялся отчаянный шум и грохот.
- Это моя жена, я ее запер наверху, - спокойно пояснил Уилсон. - Пусть
посидит там до послезавтра, а послезавтра мы отсюда уедем.
Михаэлис оторопел; они прожили бок о бок четыре года, и он бы никогда
не поверил, что Уилсон способен на такое. Это был человек, как говорится,
заезженный жизнью; когда не работал в гараже, только и знал что сидеть на
стуле в дверях и смотреть на прохожих, на машины, проносившиеся мимо.
Заговорят с ним, он непременно улыбнется в ответ ласковой, бесцветной
улыбкой. Он самому себе не был хозяин; над ним была хозяйкой жена.
Михаэлис, понятно, стал допытываться, что такое стряслось, но от
Уилсона ничего нельзя было добиться - вместо ответа он вдруг стал бросать
на соседа косые, подозрительные взгляды и выспрашивать, где он был и что
делал в такой-то день, в такой-то час.
Михаэлису даже сделалось не по себе, и, завидя на дороге кучку
рабочих, направлявшихся в его ресторан, он под этим предлогом поспешил
уйти, сказав, что еще вернется. Но так и не вернулся. Попросту забыл,
должно быть. И только выйдя опять, уже в восьмом часу, он услышал в гараже
громкий, злой голос миссис Уилсон, и ему сразу вспомнился давешний
разговор.
- На, бей! - кричала она. - Бей, топчи ногами, ничтожество, трус
поганый!
Дверь распахнулась, она выбежала на дорогу, с криком размахивая
руками, - и прежде чем он успел сделать хоть шаг, все было кончено.
"Автомобиль смерти", как его потом назвали газеты, даже не
остановился; вынырнув из густеющих сумерек, он дрогнул на миг в
трагической нерешительности в скрылся за поворотом дороги. Михаэлис и
цвета его нс успел разглядеть толком - подоспевшей полиции он сказал, что
машина была светло-зеленая. Другая машина, которая шла в Нью-Йорк,
затормозила, проскочив ярдов на сто, и водитель бегом кинулся назад, туда,
где, скорчившись, лежала Миртл Уилсон, внезапно в грубо вырванная из
жизни, и ее густая темная кровь смешивалась с дорожной пылью.
Шофер и Михаэлис подбежали к ней первые, но, когда они разорвали еще
влажную от пота блузку и увидели, что левая грудь болтается где-то сбоку,
точно повисший на ниточке карман, они даже не стали прикладывать ухо к
сердцу. Рот был широко раскрыт и в углах чуть надорван, как будто она
захлебнулась, отдавая весь тот огромный запас энергии жизни, который так
долго в ней копился.
Мы еще издали увидели толпу и машины, сгрудившиеся на дороге.
- Авария! - сказал Том. - Уилсону повезло. Будет ему теперь работа.
Он сбавил газ, но останавливаться не собирался; только когда мы
подъехали ближе, хмурое безмолвие толпившихся у гаража людей побудило его
затормозить.
- Может, все-таки взглянем, в чем там дело, - сказал он неуверенно. -
Только взглянем.
Глухой, прерывистый стон доносился из гаража; когда мы, выйдя из
машины, подошли к дверям, стон стал более внятным и в нем можно было
расслышать слова "Боже мой, боже мой!", без конца повторяемые на одной
ноте.
- Что-то, видно, стряслось серьезное, - с интересом сказал Том.
Он привстал на носки и поверх голов заглянул в гараж, освещенный
только желтыми лучами лампочки в металлической сетке, подвешенной под
самым потолком. Что-то вдруг хрипло булькнуло у него в горле, он с силой
наддал своими могучими плечами и протолкался вперед.
Толпа заворчала и сейчас же сомкнулась снова, так что мне ничего не
было видно. Но сзади напирало все больше и больше любопытных, и в конце
концов нас с Джордан просто вдавили внутрь.
Тело Миртл Уилсон лежало на верстаке у стены, завернутое в два одеяла,
как будто ее знобило, несмотря на жару; склонившись над нею, спиной к нам,
стоял неподвижно Том. Рядом полицейский в шлеме мотоциклиста, усиленно
потея и черкая, записывал фамилии в маленькую книжечку. Откуда-то несся
все тот же прерывистый стон, гулко отдаваясь в пустоте гаража; я огляделся
и тут только увидел Уилсона - он стоял на высоком пороге своей конторки,
обеими руками вцепившись в дверные косяки, и раскачивался из стороны в
сторону. Какой-то человек уговаривал его вполголоса, пытаясь положить ему
руку на плечо, но Уилсон ничего не видел и не слышал. Он медленно скользил
взглядом от лампочки под потолком к тому, что лежало на верстаке, тотчас
же снова вскидывал глаза на лампочку; и все время звучал его страшный,
пронзительный вопль:
- Боже мой! Боже мой! Боже мой! Боже мой!
Том вдруг рывком поднял голову, оцепенело посмотрел по сторонам и
что-то пробормотал, обращаясь к полицейскому.
- М-и... - по буквам говорил полицейский, записывая, - к...
- Нет, х... - поправлял его грек. - М-и-х...
- Да слушайте же! - повысил голос Том.
- А... - говорил полицейский. - Э...
- Л...
- Л... - Тут широкая рука Тома тяжело упала ему на плечо, и он
оглянулся. - Ну, чего вам надо?
- Как это случилось? Я хочу знать, как это случилось.
- Автомобиль сшиб ее. Задавил насмерть.
- Задавил насмерть, - повторил Том, глядя в одну точку.
- Она выбежала на дорогу. Мерзавец даже не остановился.
- Шли две машины, - сказал Михаэлис. Одна оттуда, другая - туда,
понятно?
- Куда - туда? - быстро спросил полицейский.
- Одна из города, другая в город. Ну вот, а она... - он было поднял
руку в сторону верстака, но сразу же уронил, - ... она выбежала на дорогу,
и та машина, что шла из города, прямо на нее налетела. Еще бы -
скорость-то была миль тридцать или сорок, не меньше.
- Как называется это место? - спросил полицейский.
- Никак. У него нет названия.
Рослый, хорошо одетый мулат выступил вперед.
- Машина была желтая, - сказал он. - Большая желтая машина. Совсем
новая.
- Вы что, были при этом?
- Нет, но эта машина обогнала меня на шоссе. Она шла со скоростью
больше чем сорок. Пятьдесят верных, а то и шестьдесят.
- Подойдите сюда и скажите вашу фамилию. Эй, дайте ему пройти, мне
нужно записать его фамилию.
Должно быть, кое-что из этого разговора долетело до Уилсона,
по-прежнему раскачивавшегося в дверях конторки, - его стоны стали
перемежаться новыми выкриками:
- Я знаю, какая это была машина! Знаю, без вас знаю!
Я увидел, как напряглась под пиджаком спина Тома. Он поспешно подошел
к Уилсону и крепко схватил его за плечи.
- Ну, ну, возьмите себя в руки, - грубовато подбодрил он.
Уилсон глянул на Тома и хотел было выпрямиться, но колени у него
подогнулись, и он упал бы, если бы не железная хватка Тома.
- Выслушайте меня" - слегка встряхнув его, сказал Том. - Я только сию
минуту подъехал. Я вам привел свой старый "форд", как мы уговаривались. Та
желтая машина, на которой я проезжал здесь днем, была не моя - слышите? Я
только доехал на ней до Нью-Йорка, а больше и в глаза ее не видал.
Том говорил тихо, и никто, кроме меня и мулата, стоявших неподалеку,
не мог разобрать его слов, но самый звук его голоса заставил полицейского
насторожиться.
- О чем вы там? - строго спросил он.
- Я его приятель. - Том, не отпуская Уилсона, повернул голову к
полицейскому. - Он говорит, что знает машину, которая это сделала. Она
желтого цвета.
Следуя какому-то неясному побуждению, полицейский подозрительно
взглянул на Тома.
- А какого цвета ваша машина?
- Синего. Двухместный "форд".
- Мы только что из Нью-Йорка, - сказал я.
Кто-то, ехавший следом за нами по шоссе, подтвердил это, и полицейский
снова занялся Михаэлисом.
- Ну давайте опять сначала, по буквам...
Приподняв Уилсона точно куклу, Том внес его в конторку, усадил в
кресло и вернулся к двери.
- Кто-нибудь идите, побудьте с ним, - коротко распорядился он.
Двое мужчин, из тех, кто стоял поближе, поглядели друг на друга и
неохотно двинулись к конторке. Том пропустил их мимо себя, затворил за
ними дверь и отошел, стараясь не смотреть в сторону верстака. Поравнявшись
со мной, он шепнул: "Поехали!"
С чувством неловкости мы протолкались сквозь прибывшую толпу - Том
властным напором плеч прокладывал дорогу, - и у самого выхода встретился
нам спешивший с чемоданчиком врач, за которым послали полчаса назад,
вероятно понадеявшись на чудо.
Сначала Том ехал совсем медленно, но за поворотом шоссе он сразу нажал
на педаль, и мы стремглав понеслись в наступившей уже темноте. Немного
спустя я услышал короткое, сдавленное рыдание и увидел, что по лицу Тома
текут слезы.
- Проклятый трус! - всхлипнул он. - Даже не остановился!
Дом Бьюкененов неожиданно выплыл нам навстречу из купы темных,
шелестящих листвою деревьев. Том затормозил почти напротив крыльца и сразу
посмотрел вверх; на увитой виноградом стене светились два окна.
- Дэзи дома, - сказал он. Когда мы выбрались из машины, он взглянул на
меня и слегка нахмурился. - Надо было мне завезти тебя в Уэст-Эгг, Ник.
Сегодня все равно делать больше нечего.
Какая-то перемена совершилась в нем; он говорил уверенно и с апломбом.
Пока мы шли через освещенную луной площадку перед домом, он коротко и
энергично распоряжался:
- Сейчас я по телефону вызову тебе такси, а пока вы с Джордан ступайте
на кухню, и пусть вам дадут поужинать - если вы голодны. - Он распахнул
перед нами дверь. - Входите.
- Спасибо, не хочется. Такси ты мне, пожалуйста, вызови, но я подожду
здесь, на воздухе.
Джордан дотронулась до моего локтя.
- Зайдите, Ник, посидим немного.
- Спасибо, не хочется.
Меня поташнивало, и хотелось остаться одному. Но Джордан медлила
уходить.
- Еще только половина десятого, - сказала она.
Нет уж, баста - я чувствовал, что сыт по горло их обществом: "Их", к
моему собственному удивлению, в данном случае включало и Джордан.
Вероятно, это было написано у меня на лице, потому что она вдруг круто
повернулась и убежала в дом. Я присел на ступеньку, опустил голову на руки
и сидел так несколько минут, пока не услышал в холле голос лакея,
вызывавшего по телефону такси. Тогда я поднялся и медленно побрел по
аллее, решив дожидаться у ворот.
Я не прошел и двадцати шагов, как меня окликнули по имени, и на аллею,
раздвинув боковые кусты, вышел Гэтсби. Должно быть, в голове у меня черт
знает что творилось, так как единственное, о чем я в эту минуту подумал,
это что его розовый костюм как будто светился при луне.
- Что вы здесь делаете? - спросил я.
- Ничего, старина. Просто так, стою.
Почему-то мне показалось странным такое занятие. Я был даже готов
предположить, что он замышляет ограбить дом. Меня бы не удивило, если бы
из глубины кустарника за его спиной выглянули зловещие физиономии
"знакомых Вулфшима".
- Вы что-нибудь видели на шоссе? - спросил он после короткого
молчания. Он помялся.
- Она - совсем?
- Да.
- Я так и думал; я и Дэзи так сказал. В таких случаях лучше сказать
правду. Конечно, это потрясение, но она с ним справилась.
Он говорил так, словно только это и имело значение: как перенесла
случившееся Дэзи.
- Я вернулся в Уэст-Эгг кружным путем, - продолжал он, - и оставил
машину в своем гараже. По-моему, нас никто не видел, но ведь наверно не
скажешь.
Он мне был теперь так неприятен, что я не стал его разуверять.
- Кто была эта женщина? - спросил он.
- Жена владельца гаража, ее фамилия Уилсон. Как это, черт возьми,
произошло?
- Понимаете, я не успел перехватить... - Он запнулся, и я вдруг все
понял.
- За рулем была Дэзи?
- Да, - не сразу ответил он - Но я, конечно, буду говорить, что я.
Понимаете,,, Дэзи очень нервничала, когда мы выехали из Нью-Йорка, и
думала, что за рулем ей легче будет успокоиться, а эта женщина вдруг
бросилась к нам, и как раз другая машина навстречу. Это произошло
буквально в одну минуту, но мне показалось, что она хотела нам что-то
сказать, может быть, приняла нас за кого-то знакомого. Дэзи сначала
крутнула в сторону от нее, но тут эта встречная машина, и она растерялась
и крутнула обратно. Хватая руль, я уже почувствовал толчок. Вероятно, ее
задавило насмерть.
- Разворотило всю...
Он вздрогнул.
- Не надо, старина... Ну, а потом - я просил Дэзи остановиться, но она
не могла. Пришлось мне использовать ручной тормоз. Тогда она повалилась
мне на колени, и дальше уже повел я.
- К утру она совсем оправится, - продолжал он после короткой паузы. -
Но я побуду здесь, на случай, если он вздумает мучить ее из-за того, что
вышло в "Плаза". Она заперлась в своей спальне, а если он станет ломиться
к ней силой, она мне даст сигнал - включит и выключит свет несколько раз
подряд.
- Ничего он ей не сделает, - сказал я. - Ему не до нее.
- Я ему не доверяю, старина.
- Сколько же вы намерены тут простоять?
- Хотя бы и до утра. Во всяком случае, пока все в доме не улягутся.
Мне пришла в голову новая мысль. Что, если Том узнал, что за рулем
была Дэзи? Он мог усмотреть тут какую-то связь, мог подумать... мало ли
что он мог подумать. Я оглянулся на дом. Два или три окна нижнего этажа
были ярко освещены, да наверху теплились мягким розовым светом окна Дэзи.
- Подождите меня здесь, - сказал я. - Пойду послушаю, не слышно ли
чего в доме.
Я по краю газона вернулся назад, стараясь не хрустеть гравием, пересек
площадку и на цыпочках поднялся на крыльцо. В гостиной занавеси на окнах
не были задернуты, и можно было сразу увидеть, что там никого нет. В конце
той вер вериницы, где мы обедали в первый мой приезд, три месяца назад,
желтел небольшой прямоугольник света - вероятно, окошко буфетной. Туда я и
направился. Штора была спущена, но я нашел место, где она чуть-чуть не
доставала до подоконника.
Дэзи и Том сидели друг против друга за кухонным столом, на котором
стояло блюдо с холодной курицей и две бутылки пива. Он что-то горячо
доказывал ей и в пылу убеждения накрыл рукой ее руку, лежавшую на столе.
Она время от времени поднимала на него глаза и согласно кивала.
Им было невесело; курила лежала нетронутая, пива в бутылках не
убавилось. Но и грустно им не было. Вся сцена носила характер привычной
интимности. Казалось, они дружно о чем-то сговариваются.
Спускаясь на цыпочках с крыльца, я услышал фырканье такси, искавшего,
должно быть, поворот к дому. Гэтсби ждал на том месте, где я его оставил.
- Ну как, ничего не слышно? - с тревогой спросил он.
- Нет, все тихо. - Я постоял в нерешительности. - Едемте со мной, вам
нужно поспать.
Он покачал головой.
- Я подожду, пока Дэзи не погасит свет, - тогда буду знать, что она
легла. Спокойной ночи, старина.
Он засунул руки в карманы и поспешил отвернуться, как будто мое
присутствие нарушало торжественность его священного бдения. И я пошел, а
он остался в полосе лунного света - одинокий страж, которому нечего было
сторожить.
ГЛАВА VIII
Всю ночь я не мог заснуть; был туман, на проливе беспрестанно гудела
сигнальная сирена, и я метался, как в лихорадке, между чудовищной
действительностью и тяжелыми кошмарами сновидений. Перед рассветом я
услышал, как к вилле Гэтсби подъехало такси; я поспешно спрыгнул с кровати
и стал одеваться - мне казалось, я должен сказать ему что-то; о чем-то
предупредить, и поскорей, потому что утром уже будет поздно.
Еще издали я увидел, что входная дверь не притворена, а Гэтсби стоит в
холле, прислонясь к столу, весь сникший, то ли от физической, то ли от
внутренней усталости.
- Ничего не было, - сказал он мне тусклым голосом. - Я прождал почти
до четырех, а потом она подошла к окну, постояла минутку и погасила свет.
- Никогда еще дом Гэтсби не казался мне таким огромным, как в эту ночь,
когда мы рыскали по большим пустым комнатам, охотясь за сигаретами. Мы
раздвигали драпировки, похожие на полы палаток, мы водили руками по
поверхности темных стен в поисках выключателей; раз я наскочил в темноте
на открытый рояль, и оттуда брызнул фонтан нестройных звуков. Повсюду
пахло затхлостью, как будто комнаты уже очень давно не проветривались, и
было совершенно непостижимо, откуда взялось в них столько пыли. Наконец на
одном столе обнаружилась сигаретница, и в ней две лежалые высохшие
сигареты. Мы уселись перед окном в большой гостиной, предварительно
распахнув его настежь, и закурили, глядя в темноту.
- Вам надо уехать, - сказал я. - Полиция наверняка выследит вашу
машину.
- Уехать, старина, сейчас?
- Поезжайте на неделю в Атлантик-Сити или в Монреаль.
Но он об этом и слышать не хотел. Как он может оставить Дэзи, не
узнав, что она решила делать дальше? Он еще цеплялся за шальную надежду, и
у меня не хватило духу эту надежду отнять.
Вот тогда-то он и рассказал мне странную историю своей юности и своих
скитаний с Дэном Коди - рассказал потому, что "Джей Гэтсби" разбился, как
стекло, от удара о тяжелую злобу Тома, и долголетняя феерия пришла к
концу. Вероятно, в тот час он не остановился бы и перед другими
признаниями, но ему хотелось говорить о Дэзи, и только о Дэзи.
Она была первой "девушкой из общества" на его пути. То есть ему и
прежде при разных обстоятельствах случалось иметь дело с подобными людьми,
но всегда он общался с ними как бы через невидимое проволочное
заграждение. С первого раза она показалась ему головокружительно желанной.
Он стал бывать у нее в доме, сначала в компании других офицеров из
Кэмп-Тэйлор, потом один. Он был поражен - никогда еще он не видел такого
прекрасного дома. Но самым удивительным, дух захватывающим было то, что
Дэзи жила в этом доме - жила запросто, все равно как он в своей лагерной
палатке. Все здесь манило готовой раскрыться тайной, заставляло думать о
спальнях наверху, красивых и прохладных, непохожих на другие знакомые ему
спальни, о беззаботном веселье, выплескивающемся в длинные коридоры, о
любовных интригах - не линялых от времени и пропахших сухою лавандой, но
живых, трепетных, неотделимых от блеска автомобилей последнего выпуска и
шума балов, после которых еще не увяли цветы. Его волновало и то, что
немало мужчин любили Дэзи до него - это еще повышало ей цену в его глазах.
Повсюду он чувствовал их незримое присутствие; казалось, в воздухе дрожат
отголоски еще не замерших томлений.
...Закладка в соц.сетях
