Жанр: Драма
Великий Гэтсби
...теряло силу все, что он говорил, и
я подумал: а нет ли в его жизни и в самом деле какой-то жутковатой тайны?
- Из какого же вы города? - спросил я как бы между прочим.
- Из Сан-Франциско.
- А-а!
- Все мои родные умерли, и мне досталось большое состояние...
Это прозвучало торжественно-скорбно, будто его и по ею пору одолевали
раздумья о безвременно угасшем роде Гэтсби. Я было подумал, уж не
разыгрывает ли он меня, но, взглянув на него, отказался от этой мысли.
- И тогда я стал разъезжать по столицам Европы - из Парижа в Венецию,
из Венеции в Рим, - ведя жизнь молодого раджи: коллекционировал
драгоценные камни, главным образом рубины, охотился на крупную дичь,
немножко занимался живописью, просто так, для себя, - все старался забыть
об одной печальной истории, которая произошла со мной много лет тому назад.
Мне стоило усилия сдержать недоверчивый смешок. Весь этот обветшалый
лексикон вызывал у меня представление не о живом человеке, а о тряпичной
кукле в тюрбане, которая в Булонском лесу охотится на тигров, усеивая
землю опилками, сыплющимися из прорех.
- А потом началась война. Я даже обрадовался ей, старина, я всячески
подставлял себя под пули, но меня, словно заколдованного, смерть не брала.
Пошел я на фронт старшим лейтенантом. В Аргоннах я с остатками пулеметного
батальона вырвался так далеко вперед, что на флангах у нас оказались бреши
шириной по полмили, где пехота не могла наступать. Мы там продержались два
дня и две ночи, с шестнадцатью "льюисами" на сто тридцать человек, а когда
наконец подошли наши, то среди убитых, валявшихся на каждом шагу, они
опознали по петлицам солдат из трех немецких дивизий. Я был произведен в
майоры и награжден орденами всех союзных держав - даже Черногория,
маленькая Черногория с берегов Адриатики прислала мне орден.
Маленькая Черногория! Он как бы подержал эти слова на ладони и ласково
им улыбнулся. Улыбка относилась к беспокойной истории Черногорского
королевства и выражала сочувствие мужественному черногорскому народу в его
борьбе. Она давала оценку всей цепи политических обстоятельств, одним из
звеньев которой был этот дар щедрого сердечка Черногории. Мое недоверие
растворилось в восторге; я точно перелистал десяток иллюстрированных
журналов.
Гэтсби сунул руку в карман, и мне на ладонь упало что-то металлическое
на шелковой ленточке.
- Вот это - от Черногории.
К моему удивлению, орден выглядел как настоящий. По краю было
выгравировано: "Orderi di Danilo, Montenegro, Nicolas Rex".
- Посмотрите оборотную сторону.
"Майору Джею Гэтсби, - прочитал я. - За Выдающуюся Доблесть".
- А вот еще одна вещь, которую я всегда ношу при себе. На память об
оксфордских днях. Снято во дворе Тринити-колледжа. Тот, что слева от меня,
теперь граф Донкастер.
На фотографии несколько молодых людей в спортивных куртках стояли в
непринужденных позах под аркой ворот, за которыми виднелся целый лес
шпилей.
Я сразу узнал Гэтсби, с крикетной битой в руках; он выглядел моложе,
но ненамного.
Так, значит, он говорил правду. Мне представились тигровые шкуры,
пламенеющие в апартаментах его дворца на Большом Канале, представился он
сам, склонившийся над ларцем, полным рубинов, чтобы игрой багряных
огоньков в их глубине утишить боль своего раненого сердца.
- Я сегодня собираюсь обратиться к вам с одной просьбой, - сказал он,
удовлетворенна рассовывая по карманам свои сувениры, - вот я и решил
кое-что вам рассказать о себе. Не хочется, чтобы вы меня бог весть за кого
принимали. Понимаете, я привык, что вокруг меня всегда чужие люди, ведь я
так и скитаюсь все время с места на место, стараясь забыть ту печальную
историю, которая со мной произошла. - Он замялся. - Сегодня вы ее узнаете.
- За завтраком?
- Нет, позже. Я случайно узнал, что вы пригласили мисс Бейкер выпить с
вами чаю в "Плаза".
- Уж не хотите ли вы сказать, что влюблены в мисс Бейкер?
- Ну что вы, старина, вовсе нет. Но мисс Бейкер была так любезна, что
согласилась поговорить с вами о моем деле.
Я понятия не имел, что это за "дело", но почувствовал скорей досаду,
чем любопытство. Вовсе не для того я приглашал Джордан, чтобы беседовать о
мистере Джее Гэтсби. Я не сомневался, что его просьба окажется
какой-нибудь несусветной чепухой, и на миг даже пожалел о том дне, когда
впервые переступил порог его чересчур гостеприимного дома.
Больше он не сказал ни слова. Чем ближе мы подъезжали к городу, тем
глубже он замыкался в своей корректности. Мелькнул мимо Порт-Рузвельт с
океанскими кораблями в красной опояске, - и мы понеслись по булыжной
мостовой убогого пригорода, вдоль темных, хоть и не безлюдных салунов, еще
сохранивших на вывесках линялую позолоту девятисотых годов. Потом по обе
стороны открылась Долина Шлака, и я успел заметить миссис Уилсон,
энергично орудовавшую у бензоколонки.
На распластанных, как у птицы, крыльях, озаряя все кругом, пролетели
мы половину Астории - но лишь одну половину: только мы запетляли между
опорных свай надземной дороги, я услышал сзади знакомое фырканье
мотоцикла, и нас догнал разъяренный полицейский.
- Ничего, ничего, старина, - крикнул Гэтсби. Мы затормозили. Он
вытащил из бумажника какую-то белую карточку и помахал ею перед носом
полицейского.
- Все в порядке, - сказал тот, притронувшись пальцами к фуражке. -
Теперь буду знать вашу машину, мистер Гэтсби. Прошу извинить.
- Что это вы ему показали? - спросил я. - Оксфордскую фотографию?
- Мне как-то случилось оказать услугу шефу полиции, и с тех пор он мне
каждое Рождество присылает поздравительную открытку.
Вот и мост Квинсборо; солнце сквозь переплеты высоких ферм играет
рябью бликов на проходящих машинах, а за рекой встает город нагромождением
белых сахарных глыб, воздвигнутых чьей-то волей из денег, которые не
пахнут. Когда с моста Квинсборо смотришь на город, это всегда так, будто
видишь его впервые, будто он впервые безрассудно обещает тебе все тайное и
все прекрасное, что только есть в мире.
Проехал мимо покойник на катафалке, заваленном цветами, а следом шли
две кареты с задернутыми занавесками и несколько экипажей менее мрачного
вида, для друзей и знакомых. У друзей были трагически-скорбные глаза и
короткая верхняя губа уроженцев юго-востока Европы, и когда они глядели на
нас, я порадовался, что в однообразие этого их унылого воскресенья
вплелось великолепное зрелище машины Гэтсби. На Блэквелс-Айленд нам
повстречался лимузин, которым правил белый шофер, а сзади сидело трое
расфранченных негров, два парня и девица. Меня разобрал смех, когда они
выкатили на нас белки с надменно-соперническим видом.
"Теперь все может быть, раз уж мы переехали этот мост, - подумал я. -
Все, что угодно..."
Даже Гэтсби мог быть, никого особенно не удивляя.
День на точке кипения. Мы условились встретиться и позавтракать в
подвальчике на Сорок второй улице, славившемся хорошей вентиляцией.
Подслеповато моргая после яркого солнечного света, я наконец увидел Гэтсби
- он стоял и разговаривал с кем-то в вестибюле.
- Мистер Каррауэй, познакомьтесь, пожалуйста, - мой друг мистер
Вулфшим.
Небольшого роста еврей с приплюснутым носом поднял голову и уставился
на меня двумя пучками волос, пышно распустившимися у него в каждой ноздре.
Чуть позже я разглядел в полутьме и пару узеньких глазок.
- ... я только раз на него посмотрел, - сказал Вулфшим, горячо пожимая
мне руку, - и как бы вы думали, что я сделал?
- Что? - вежливо поинтересовался я. Но, по-видимому, вопрос был
адресован не мне, так как он тут же отпустил мою руку и направил свой
выразительный нос на Гэтсби.
- Передал деньги Кэтспо и сказал: "Кэтспо, пока он не замолчит, не
платите ему ни цента". И он сразу же прикусил язык.
Гэтсби взял нас обоих под руки и увлек в ресторанный зал. Мистер
Вулфшим проглотил следующую фразу, после чего впал в состояние
сомнамбулической отрешенности.
- С содовой и льдом? - осведомился метрдотель.
- Приятное заведение, - сказал мистер Вулфшим, рассматривая
пресвитерианских нимф на потолке. - Но я лично предпочитаю то, что через
дорогу.
- Да, с содовой и льдом, - кивнул Гэтсби, а затем возразил Вулфшиму -
Там очень душно, через дорогу.
- Душно и тесновато, согласен, - сказал мистер Вулфшим - Но зато
сколько воспоминаний.
- А что за ресторан через дорогу? - спросил я.
- Старый "Метрополь".
- Старый "Метрополь", - задумчиво протянул мистер Вулфшим - Так много
лиц, которых больше никогда не увидишь. Так много друзей, которые умерли и
не воскреснут. До конца дней своих не забуду ту ночь, когда там застрелили
Рози Розенталя. Нас было шестеро за столом, и Рози ел и пил больше всех.
Уже под утро подходит к нему официант и говорит: "Вас там спрашивают, в
вестибюле". А у самого вид какой-то странный. "Сейчас иду", - говорит Рози
и хочет встать, но я ему не даю. "Слушай, говорю, Рози, если ты каким-то
мерзавцам нужен, пусть они идут сюда, а тебе к ним ходить нечего, и ты не
пойдешь, вот тебе мое слово". Был уже пятый час, и если бы не шторы на
окнах, было бы светло без ламп.
- И что же, он пошел? - простодушно спросил я.
- Конечно, пошел. - Мистер Вулфшим негодующе сверкнул на меня носом. -
В дверях он оглянулся и сказал: "Пусть официант не вздумает уносить мой
кофе". И только он ступил на тротуар, ему всадили три пули прямо в набитое
брюхо, и машина умчалась.
- Четверых все-таки посадили потом на электрический стул, - сказал я,
припомнив эту историю.
- Пятерых, считая Беккера. - Мохнатые ноздри вскинулись на меня с
вниманием. - Вы, как я слышал, интересуетесь деловыми кхонтактами?
Я растерялся, ошарашенный таким переходом. За меня ответил Гэтсби.
- Нет, нет! - воскликнул он - Это не тот.
- Не тот? - Мистер Вулфшим был явно разочарован.
- Это просто мой друг. Я же вам сказал, о том деле разговор будет не
сегодня.
- А, ну извините, - сказал мистер Вулфшим. - Я вас принял за другого.
Подали аппетитный гуляш с овощами, и мистер Вулфшим, позабыв о
волнующих преимуществах старого "Метрополя", со свирепым гурманством
принялся за еду. Но в то же время он цепким, медленным взглядом обводил
ресторанный зал - даже, замыкая круг, обернулся и посмотрел на тех, кто
сидел сзади. Вероятно, если бы не мое присутствие, он не преминул бы
заглянуть и под стол.
- Послушайте, старина, - наклоняясь ко мне, сказал Гэтсби, - вы на
меня не рассердились утром, в машине?
Я увидел знакомую уже улыбку, но на этот раз я на нее не поддался.
- Не люблю загадок, - ответил я. - Почему вы не можете просто и
откровенно сказать, что вам от меня нужно? Зачем было впутывать мисс
Бейкер?
- Да нет, какие же загадки, - запротестовал он. - Во-первых, мисс
Бейкер - спортсменка высокого класса, она бы ни за что не согласилась,
если бы тут было что не так.
Он вдруг взглянул на часы, сорвался с места и опрометью выбежал вон,
оставив меня в обществе мистера Вулфшима.
- У него разговор по телефону, - сказал мистер Вулфшим, проводив его
глазами - Замечательный человек, а? И красавец, и джентльмен с головы до
ног.
- Да.
- Он ведь окончил Оксворт.
- Умгм!
- Он окончил Оксвортский университет в Англии. Вы знаете, что такое
Оксвортский университет?
- Кое-что слышал.
- Один из самых знаменитых университетов в мире.
- А вы давно знаете Гэтсби? - спросил я.
- Несколько лет, - сказал он горделиво. - Имел удовольствие
познакомиться сразу после войны. Стоило побеседовать с ним какой-нибудь
час, и мне уже было ясно, что передо мной человек отменного воспитания.
"Вот, - сказал я себе. - Такого человека приятно пригласить к себе в дом,
познакомить со своей матерью и сестрой". - Он помолчал. - Я вижу, вы
смотрите на мои запонки.
Я и не думал на них смотреть, но после этих слов посмотрел. Запонки
были сделаны из кусочков слоновой кости неправильной, но чем-то очень
знакомой формы.
- Настоящие человеческие зубы, - с готовностью сообщил он. - Отборные
экземпляры.
- В самом деле! - Я присмотрелся поближе. - Оригинальная выдумка.
- Н-да. - Он одернул рукава пиджака. - Н-да. Гэтсби очень щепетилен
насчет женщин. На жену друга он даже не взглянет.
Как только объект этого интуитивного доверия вернулся к нашему
столику, мистер Вулфшим. залпом проглотил кофе и встал.
- Благодарю за приятную компанию, - сказал он. - А теперь побегу,
чтобы не злоупотреблять вашим гостеприимством, молодые люди.
- Куда вы, Мейер, посидите, - сказал Гэтсби не слишком настойчиво.
Мистер Вулфшим простер руку, вроде как бы для благословения.
- Вы очень любезны, но мы люди разных поколений, - торжественно изрек
он. - У вас свои разговоры - о спорте, о барышнях, о... - Новый взмах руки
заменил недостающее существительное. - А мне уж за пятьдесят, и я не хочу
больше стеснять вас своим обществом.
Когда он прощался, а потом шел к выходу, его трагический нос слегка
подрагивал. Я подумал: уж не обидел ли я его неосторожным словом?
- На него иногда находит сентиментальность, - сказал Гэтсби. - А
вообще он в Нью-Йорке фигура - свой человек на Бродвее.
- Кто он, актер?
- Нет.
- Зубной врач?
- Мейер Вулфшим? Нет, он игрок. - Гэтсби на миг запнулся, потом
хладнокровно добавил: - Это он устроил ту штуку с "Уорлд Сириз" в тысяча
девятьсот девятнадцатом году.
Я остолбенел. Я помнил, конечно, аферу с бейсбольными соревнованиями
"Уорлд Сириз", но никогда особенно не задумывался об этом, а уж если
думал, то как о чем-то само собой разумеющемся, последнем и неизбежном
звене какой-то цепи событий. У меня не укладывалось в мыслях, что один
человек способен сыграть на доверии пятидесяти миллионов с
прямолинейностью грабителя, взламывающего сейф.
- Как он мог сделать такую вещь? - спросил я.
- Использовал случай, вот и все.
- А почему его не посадили?
- Не могли ничего доказать, старина. Мейера Вулфшима голыми руками не
возьмешь.
Я настоял на том, чтобы оплатить счет. Принимая сдачу от официанта, я
вдруг заметил в другом конце переполненного зала Тома Бьюкенена.
- Мне надо подойти поздороваться со знакомым, - сказал я. - Пойдемте
со мной, это одна минута.
Том, завидев нас, вскочил и сделал несколько шагов навстречу.
- Где ты пропадаешь? - воскликнул он. - Хоть бы по телефону позвонил,
Дэзи просто в ярости.
- Мистер Гэтсби - мистер Бьюкенен.
Они подали друг другу руки, и у Гэтсби вдруг сделался натянутый,
непривычно смущенный вид.
- Как ты вообще живешь? - допытывался Том. - И что тебя занесло в
такую даль?
- Мы здесь завтракали с мистером Гэтсби.
Я оглянулся - но мистера. Гэтсби и след простыл.
- Как-то раз, в октябре девятьсот семнадцатого года... (рассказывала
мне несколько часов спустя Джордан Бейкер, сидя отменно прямо на стуле с
прямою спинкой в саду-ресторане при отеле "Плаза")... я шла по
луисвиллской улице, то и дело сходя с тротуара на газон. Мне больше
нравилось шагать по газону, потому что на мне были английские туфли с
резиновыми шипами на подошве, которые вдавливались в мягкий грунт. На мне
была также новая клетчатая юбка в складку, ветер раздувал ее, и каждый
раз, когда это случалось, красно-бело-синие флаги на фасадах вытягивались
торчком и неодобрительно цокали.
Самый большой флаг и самый широкий газон были у дома, где жила Дэзи
Фэй. Ей тогда было восемнадцать, на два года больше, чем мне, и ни одна
девушка во всем Луисвилле не пользовалась таким успехом. Она носила белые
платья, у нее был свой маленький белый двухместный автомобиль, и целый
день в ее доме звонил телефон, и молодые офицеры из Кэмп-Тэйлор
взволнованно домогались чести провести с нею вечер. "Ну хоть бы один
часок!"
В тот день, подходя к ее дому, я увидела, что белый автомобиль стоит у
обочины, и в нем сидит Дэзи с незнакомым мне лейтенантом. Они были
настолько поглощены друг другом, что она меня заметила, только когда я
была уже в трех шагах.
- А, Джордан! - неожиданно окликнула она. - Будь добра, подойди сюда
на минутку.
Мне крайне польстило, что я могла ей понадобиться, - из всех старших
подруг она всегда была для меня самой привлекательной. Она спросила, не в
Красный ли Крест я иду, щипать корпию. Я сказала, что да. Так, может быть,
я передам, чтобы сегодня ее там не ждали? Она говорила, а офицер смотрел
на нее особенным взглядом - всякая девушка мечтает, что когда-нибудь на
нее будут так смотреть. Мне это показалось очень романтичным, оттого и
запомнилось надолго. Звали офицера Джей Гэтсби, и с тех пор я его четыре
года в глаза не видала - так что, когда мы встретились на Лонг-Айленде,
мне и в голову не пришло, что это тот самый Гэтсби.
Дело было в девятьсот семнадцатом. А на следующий год и у меня уже
завелись поклонники, а кроме того, я стала участвовать в спортивных
состязаниях, и мы с Дэзи виделись довольно редко. Она развлекалась в
другой компании, постарше - если вообще развлекалась. Ходили о ней
какие-то фантастические слухи - будто зимой мать однажды застигла ее,
когда она укладывала чемодан, чтобы ехать в Нью-Йорк прощаться с каким-то
военным, отправлявшимся за океан. Конечно, ее не пустили, но после этого
она несколько недель не разговаривала ни с кем в доме. И больше она
никогда не флиртовала с военными, ограничивая свой круг теми молодыми
людьми, которые из-за близорукости или плоскостопия были непригодны для
службы в армии.
К осени она снова стала прежней Дэзи, веселой и жизнерадостной. Сразу
после перемирия состоялся ее первый бал, и в феврале все заговорили о ее
помолвке с одним приезжим из Нового Орлеана. А в июне она вышла замуж за
Тома Бьюкенена из Чикаго, и свадьба была отпразднована с размахом и
помпой, каких не запомнит Луисвилл. Жених прибыл с сотней гостей в четырех
отдельных вагонах, снял целый этаж в отеле "Мюльбах" и накануне свадьбы
преподнес невесте жемчужное колье стоимостью в триста пятьдесят тысяч
долларов.
Я была подружкой невесты. За полчаса до свадебного обеда я вошла к ней
в комнату и вижу - она лежит на постели в своем затканном цветами платье,
хороша, как июньский вечер - и пьяна как сапожник. В одной руке у нее
бутылка сотерна, а в другой какое-то письмо.
- Поз-поздравь меня, - бормочет. - Напилась первый раз в жизни, и до
чего ж, ах до чего ж хорошо!
- Дэзи, что случилось?
Сказать по правде, я испугалась: мне никогда не приходилось видеть
девушку в таком состоянии.
- Вот, п-пожалуйста - Она порылась в корзинке для мусора, стоявшей тут
же на постели, и вытащила оттуда жемчужное колье. - Отнеси это вниз и
отдай, кому следует. И скажи, что Дэзи пер-редумала. Так и скажи им всем:
"Дэзи пер-редумала".
И в слезы - плачет, просто рыдает. Я бросилась вон из комнаты,
разыскала горничную ее матери, мы заперли дверь и втолкнули Дэзи в ванну с
холодной водой. Она ни за что не хотела выпустить из рук письмо. Так и
сидела с ним в ванне, сжав его в мокрый комок, и только тогда позволила
мне положить его в мыльницу, когда увидела, что оно расползается хлопьями,
точно снег.
Но ни одного слова она больше не вымолвила. Мы дали ей понюхать
нашатырного спирту, положили лед на голову, а потом снова натянули на нее
платье, и когда полчаса спустя она вместе со мною спустилась вниз,
жемчужное колье красовалось у нее на шее, и инцидент был исчерпан. А
назавтра, в пять часов дня, она, не моргнув глазом, обвенчалась с Томом
Бьюкене-ном и уехала в свадебное путешествие по южным морям.
Я встретила их в Санта-Барбара, уже на обратном пути, и даже удивилась
- как можно быть до такой степени влюбленной в собственного мужа. Стоило
ему на минуту выйти из комнаты, она уже беспокойно озиралась и спрашивала:
"Где Том?" - и была сама не своя, пока он не появлялся на пороге. Она
часами просиживала на пляже, положив его голову к себе на колени, и
гладила ему пальцами веки, и, казалось, не могла на него налюбоваться. Это
было в августе. А через неделю после моего отъезда из Санта-Барбара Том
ночью, на Вентурской дороге, врезался в автофургон, и переднее колесо его
машины оторвало напрочь. В газеты попала и девица, с которой он ехал,
потому что у нее оказалась сломанной рука, - это была горничная из отеля в
Санта-Барбара.
В апреле у Дэзи родилась дочка, и они на год уехали во Францию. Я
встречала их время от времени - то в Каннах, то в Довиле, а потом они
вернулись домой и обосновались в Чикаго. Дэзи, как вы помните, знали и
любили в Чикаго. Народ вокруг них толокся самый беспутный - все богатая
молодежь, шалопаи и кутилы; но Дэзи ухитрилась сохранить совершенно
безупречную репутацию. Может быть, благодаря тому, что она не пьет. Это
большое преимущество - быть трезвой, когда все кругом пьяны. Не наговоришь
лишнего, а главное, если вздумается что-нибудь себе позволить, сумеешь
выбрать время, когда никто уже ничего не замечает или всем наплевать. А
может быть, Дэзи не интересовали романы, - хотя есть у нее в голосе что-то
такое...
И вот месяца полтора тому назад она вдруг услышала фамилию Гэтсби -
впервые за все эти годы. Помните, когда вы упомянули, что живете в
Уэст-Эгге, я спросила, не знаете ли вы там Гэтсби? Не успели вы тогда
уехать домой, она поднялась ко мне в комнату, разбудила меня и спросила:
"Как он выглядит, этот Гэтсби?" И когда я спросонок кое-как его описала,
она сказала каким-то странным, не своим голосом, что, должно быть, это тот
самый, с которым она была знакома когда-то. Тут только я вспомнила офицера
в ее белом автомобиле и связала концы с концами.
Когда Джордан Бейкер досказывала мне эту историю, мы уже давно успели
уйти из "Плаза" и в открытой машине ехали по аллеям Центрального парка.
Солнце уже скрылось за высокими обиталищами кинозвезд на Пятидесятых
улицах западной стороны, и в душных сумерках звенели ясные голоса детей,
выводивших, точно сверчки на траве, свою песенку:
Я арабский шейх,
Люблю тебя больше всех.
Я примчусь к тебе во сне
На быстроногом скакуне.
- Странное совпадение, - сказал я.
- А это вовсе не совпадение.
- То есть как?
- Гэтсби нарочно купил этот дом, так как знал, что Дэзи живет
недалеко, по ту сторону бухты.
Значит, не только звезды притягивали его взгляд в тот июньский вечер.
Он вдруг словно ожил передо мной, вылупившись из скорлупы своего
бесцельного великолепия.
- Вот он и хотел вас просить, - продолжала Джордан, - может быть, вы
как-нибудь позовете Дэзи в гости и позволите ему тоже зайти на часок.
Я был потрясен скромностью этой просьбы. Он ждал пять лет, купил
виллу, на сказочный блеск которой слетались тучи случайной мошкары, - и
все только ради того, чтобы иметь возможность как-нибудь "зайти на часок"
в чужой дом.
- Неужели, чтобы обратиться с такой пустячной просьбой, нужно было
посвящать меня во все это?
- Он робеет, ведь он так долго ждал. Думал, вдруг вы обидитесь. Ведь
он, в сущности, порядочный дикарь, если заглянуть поглубже.
Что-то мне тут казалось не так.
- Не проще ли было попросить вас устроить эту встречу?
- Ему хочется, чтобы она увидела его дом, - пояснила Джордан. - А вы
живете рядом.
- А-а!
- По-моему, он все ждал, что в один прекрасный вечер она вдруг
появится у него в гостиной, - продолжала Джордан. - Но так и не дождался.
Тогда он стал, как бы между прочим, заводить с людьми разговоры о ней, в
надежде найти общих знакомых, и первой оказалась я. Вот он и обратился ко
мне - помните, в тот вечер, когда мы с вами встретились у него на вилле.
Послушали бы вы, как он бродил вокруг да около, пока добрался до сути
дела. Я, конечно, сразу же предложила завтрак в Нью-Йорке - так он словно
взбеленился. "Я не хочу никаких недозволенных встреч! - твердит. - Я хочу
просто увидеться с ней в гостях у соседа".
- Когда я сказала, что вы с Томом приятели, он уже готов был
отказаться от этой затеи. Он мало что знает о Томе, хотя говорит, что
несколько лет просматривал каждый день чикагские газеты - все искал
какого-нибудь упоминания о Дэзи.
Уже стемнело, и, когда мы нырнули под небольшой пешеходный мостик, я
обхватил рукой золотистые плечи Джордан, слегка притянул ее к себе и
предложил поужинать вместе. И Дэзи и Гэтсби вдруг перестали меня
интересовать; их место заняла эта безмятежная и решительная, узколобая
проповедница всеобщего скептицизма, небрежно откинувшаяся на сгиб моей
руки.
В ушах у меня с каким-то хмельным азартом зазвучала фраза: "Ты или
охотник, или дичь, или действуешь, или устало плетешься сзади".
- А Дэзи бы нужно хоть что-то иметь в жизни, - вполголоса сказала
Джордан.
- Сама-то она хочет увидеться с Гэтсби?
- Она ничего не знает Гэтсби не хочет, чтобы она знала. Вы просто
пригласите ее к себе на чашку чая.
Мы миновали заслон из темных деревьев, и вот уже за парком мягко и
нежно высветились фасады Пятьдесят девятой улицы. У меня, не в пример
Гэтсби и Тому Бьюкенену, не было женщины, чей бестелесный образ реял бы
передо мной среди темных карнизов и слепящих огней рекламы, поэтому я
крепче сжал в объятиях ту, что сидела рядом. Бледный презрительный рот
улыбнулся мне, и, сжимая ее все сильней, я потянулся к ее губам.
ГЛАВА V
Когда я в ту ночь возвратился в Уэст-Эгг из Нью-Йорка, я было
испугался, что у меня в доме пожар. Два часа ночи, а вся оконечность мыса
ярко освещена, кусты выступают из мглы, точно призраки, на телеграфных
проводах играют длинные блики света. Но такси свернуло за угол, и я
увидел, что это вилла Гэтсби сияет всеми огнями от башен до погребов.
Сперва я решил, что происходит очередное сборище и разгулявшиеся
гости, затеяв игру в прятки или в "море волнуется", распространились по
всем этажам. Но уж очень тихо было кругом. Только ветер гудел в проводах,
и огни то меркли, то снова вспыхивали, как будто дом подмигивал ночи.
Такси с кряхтением отъехало от моего крыльца, и тут я увидел Гэтсби,
который быстро шел по газону, направляясь ко мне.
- Ваш дом выглядит как павильон Всемирной выставки, - сказал я ему.
- В самом деле? - Он рассеянно оглянулся - Мне вздумалось пройтись по
комнатам. Знаете что, старина, давайте прокатимся на Кони-Айленд. В моей
машине.
- Поздно уже.
- Тог
...Закладка в соц.сетях
