Жанр: Драма
Масон (ЭКЗИСТЕНЦИАЛЬНЫЙ ДЕТЕКТИВ)
...Православия персоне: но ей мешал еврейский радикализм, что-то
искаженное, скорее всего, идущее от сектантства, присущего фалаши, и неунывающая тяга
к общечеловеческому блядству.
Меня же понесло в Литургию верных. При словах священника, громко звучавших в
моем перегретом солнцем черепе, показалось, что за моей спиной выросли крылья, как у
истребителя "Миг - 21, БИС - 2002". Закрылки уже наводились внутренней командой
"Взлет, мать вашу так!" Набережная канала была свободна от транспорта, и ничто бы не
помешало моему стартовому разбегу. Главное, чтобы хватило для разбега длинны
свободной полосы отсюда до Каменного мостика. Из-под фронтона финансовоэкономического
института звучало безумной чистоты и силы контральто: "И вас всех
православных христиан, да помянет Господь Бог!"
Как бы почувствовав торжество момента, сбившиеся в кучку у Банковского мостика
красавицы-кобылицы - студентки и аспирантки - вытянулись по стойке смирно, отдавая
почему-то левой рукой пионерский салют... Кто знает, может быть, после серии
испытательных экзаменов крыша едет даже у таких выносливых особ? Тут уж я не
постеснялся ни рыданий, ни святого речитатива: "и священство твое да помянет Господь
Бог во царствии Своем всегда, ныне и присно, и во веки веков"...
Не помню что именно, но значит что-то меня остановило от крайностей. Я как бы
спустился с небес на грешную землю, и шизуха отползла к гранитному спуску, к каналу.
Великого писателя и дипломата Грибоедова рядом не было: я понял, что никто не
собирается надо мной насмехаться. И аффектация моя, словно зеленая жаба, энергично
квакнув, плюхнулась в мутные воды. Теперь и на Олега с Ладой Борисовной я смотрел
иными глазами - серо-голубыми лучами холодного детектива.
- Олег, постой, не спеши! Давай, выкладывай все подробности! Из нашего двора парень
двинул сразу же домой? Ты это видел точно?..
- Я не только это видел, но успел поучаствовать, как тебе уже говорил, в его спасении
от нападения троих подонков.
О, как это было похоже на моего друга - рыцаря и атлета до мозга костей, до излома
всех двадцати articulacio metacarpophalangea обеих кистей рук! Лада Борисовна
моментально выбросила из головы "мое православие" и устремила глаза, полные
очарования, с великолепным блядским прищуром, на Олега. Я тут же догадался обо всем
остальном, о развитие ситуации. Олег же продолжал с наигранной скромностью и
наивностью подтверждать мои догадки о внутренних мужских помыслах:
- Они настигли его в парадном и, видимо, собирались отобрать деньги, часы, одежду -
ну, как это обычно у таких деятелей бывает! Я в то время был под свежим впечатлением
убийства академика Глебова вот такими же подонками, потому с большим энтузиазмом
влез в разборку... Мне было необходимо выплеснуть негодование!
- Олег, но я же знаю твои боевые возможности! В таких стычках выбора нет: врага
необходимо бить насмерть, уничтожать. Ты же мог их укокошить?
- Честно говоря, Саша, я особенно не изучал противника: они попробовали применить
оружие, а потому у меня было дополнительное моральное право на решительные меры. Я
их, эти меры, и использовал... Возможно, кто-то из троих попал в больницу, или сразу в
морг...
Олег помолчал немного, словно бы еще раз взвешивая морально-юридические доводы...
- Ты же понимаешь, Саша, если десятилетиями в нашей стране уничтожали лучших, то
остались-то в большинстве своем мерзавцы. Кто-то из них реабилитируется, превратится
хотя бы в сносные личности, но остальных в течение многих лет придется уничтожать
физически, пока не санируешь популяцию полностью!..
Логика у Олега была железная, но трудно поверить в то, что она хорошо вязалась с
юридическими установками. Но Верещагина, видимо, это нисколько не заботило - он
давно сделал для себя окончательные выводы и при случае собирался решительно
претворять их в жизнь.
- Олежек, поверь мне: сегодня нас приглашают в милицию в том числе и потому, что
твоя "очистительная работа" принесла плоды самые реальные! Нам надо быть готовыми
отвечать на вопросы следователя достаточно обоснованно. Лучше бы ты придумал версию
о том, что возвращался домой совершенно другим маршрутом, да и вообще подцепил
"частника", прикатившего тебя к самому дому... Надо чтобы и тот "частник" стал
доброкачественным свидетелем.
Верещагин смотрел на меня проникновенно и внимательно пару минут, Ни один
мускул не дрогнул на его лице, затем он высказался вполне определенно:
- Нет ничего проще. Я действительно возвращался домой на "частнике". Даже
запомнил номер машины - это у меня вошло в привычку. Времени на "науку мерзавцам" я
затратил очень мало: минуты три - четыре, не более того. Так что все сойдется по
времени у меня и у возможного свидетеля, то есть "частника". Но тот парень, мой
спасенный, должен тогда молчать как рыба. А тут гарантию нам никто не даст.
Теперь настала моя очередь размышлять вслух:
- Постой, Олежек, а какой, собственно говоря, резон "Кудрявому" засвечиваться. У
него, как мне сдается, у самого рыльце в пушку - какого черта он шляется по ночам,
высматривая дорогие машины? Мне кажется он должен молчать!
- Да, молчать он должен, - продолжил развивать мою мысль Олег, - но тяга к
справедливости может подвигнуть его к тому, чтобы отправить анонимку в логово родной
милиции.
Как ни крути, но мы с Олегом шли на риск. Однако, семь бед - один ответ. Нам ничего
не оставалось, как придерживаться четкой версии: Верещагин ушел домой совершенно
трезвым, шел по ближайшей к дому Владимира стороне канала Грибоедова к Невскому
проспекту. Там, в районе Казанского Собора, поймав частника, Олег доехал до дома;
никаких стычек у него не происходило. А события, происшедшие на правом берегу канала
в доме номер 39, нас никак не касаются, мы о них ничего не ведаем.
Воля наша была собрана в кулак, она выводила нас к необозримым просторам
уверенности в своей правоте. Больше того, мы не сомневались в том, что Всевышний нас
не осудит, а наоборот поддержит и защитит. Тут же ударило в глаза, как солнце в
совершенно ясный, безоблачный летний день, поучение: "И если кто захочет их обидеть,
то огонь выйдет из уст их и пожрет врагов их; если кто захочет их обидеть, тому надлежит
быть убиту" (Откровение 11: 5).
2.2
От набережной канала Грибоедова мимо Гостиного двора по проулку вышли на
Садовую. Здесь мы временно расстались с нашей спутницей: ей было наказано следовать
ко мне домой, кооперироваться там с Ириной Яковлевной и ждать нас, готовя шикарный
ужин. Мы же повернули налево к Невскому, а затем втиснулись в переулок Крылова - вот
оно родное 127-ое отделение милиции, наш защитник и строгий ревизор порядка.
Спросили у дежурного, где находится кабинет следователя Ивановой, а за одно и
уточнили ее имя и отчество, оказалось, что звали Иванову Елизавета Генриховна.
Странные сочетания фамилий, имен и отчеств встречаются в советской
действительности. Вот и еще один пример звуковой нелепицы: почему с удивительно
простой фамилией - Иванова сочетается имя Елизавета, да еще и Генриховна. Пока
поднимались на второй этаж, отыскивали в темноте коридорных закоулков нужный
кабинет, родились некоторые ассоциации: молодой, высокий, стройный полковник
Иванов, не так давно выручавший нас вместе с Владимиром из "заключения" в этом же
отделении милиции, вполне мог оказаться мужем следователя. О другой форме родства не
могло идти речи, ибо отчества не сходились у полковника и следователя.
Вялая ассоциация с большим скрипом приоткрыла врата интуиции: я вдруг вспомнил
про Елизавету Тюдор - английскую королеву, дочь Генриха VIII. Имена эти я уже
муссировал в своей очередной книге. "После Марии "Кровавой", успевшей за годы своего
недолгого царствования (1553-1558) отправить на костер более трехсот протестантов,
обвиненных в ереси только потому, что не разделяли католическую веру повелительницы
Англии. Умирала она в одиночестве, покинутая не только своим законным супругом -
Филиппом Испанским, в которого ее угораздило влюбиться настолько, что она потакала
любым его прихотям. Когда стало ясно, что королева умирает, то ее покинули и
придворные, быстро переметнувшиеся на сторону Елизаветы - к ногам первейшей
претендентки на престол.
Елизавета была единственной дочерью самодура и многоженца Генриха VIII и
казненной по его наущению Анны Болейн. Мать Елизаветы - одна из несчастных жен
Генриха, простившихся с супружеским таинством на плахе. Елизавета сперва носила
титул принцессы Уэльской, но с 1536 года была признана незаконнорожденной и удалена
от двора. Оставаясь верной протестанткой, она являла собой надежду большей части
англичан, но тем же раздражала свою сводную сестру - королеву Марию. Елизавета,
получив прекрасное домашнее образование, много читала, не влезала в дворцовые
интриги и сумела-таки дождаться "звездного часа": она взошла на престол сразу после
смерти Марии под бурные, радостные крики протестантов. Елизавета хранила обет
королевы-девственницы всю жизнь, хотя порой из-за политических соображений
демонстративно велись переговоры с некоторыми монаршими фамилиями о возможном
замужестве королевы Англии. Елизавета правила Англией с 1558 по 1603 годы, успев
восстановить и основательно укрепить позиции протестантства, для чего ей приходилось
вести сложные дипломатические игры, укреплять военное и экономическое положение
страны в том сложном мире главенствующих международных отношений. Елизавета I
превратила Англию в истинную "владычицу морей", идя ради этого даже на поощрение
пиратства. Известный "морской волк" Фрэнсис Дрейк (1540-1596), первый из капитанов,
совершивших кругосветное плаванье, по благословению своей королевы грабил испанские
галиоты, занимался работорговлей, захватывал прибрежные города как в старом, так и
новом свете.
Елизавета I вынуждена была вести постоянную борьбу с другой претенденткой на
английской престол - с Марией Стюарт. Мария Стюарт была "продуктом" еще одной
"шалости" Генриха VIII с Екатериной Арагонской, тоже однажды признанной
незаконнорожденной. Красавица Мария Стюарт была верной папе римскому католичкой,
воспитанной при французском дворе. Эта беспокойная женщина после брака с дофином
Франциском была провозглашена королевой одновременно Франции, Шотландии,
Англии. Но в Англии ей никто не собирался уступать трон, ее здесь воспринимали как
врага законной монархии и англиканской церкви.
После известной Варфоломеевской ночи (24 августа 1572 года), когда французские
католики перебили массу гугенотов, протестанты окончательно возненавидели
носительницу родства Гизов - Марию Стюарт. Елизавета I сумела пленить свою
конкурентку, но тогда возник огромный соблазн быстро с ней рассчитаться. Как бы
сдерживая общественное мнение, Елизавета мучила и себя, отрекаясь от подписания
смертного приговора Марии Стюарт - творцу возможного заговора. Неудачницу долго
"таскали" по дальним, холодным, неуютным замкам Англии, пока в 8 февраля 1587 года
не была совершена казнь несчастной в замке Фодерингей. Елизаветой, скорее всего,
руководила не жестокость, а холодность политического расчета: Марию Стюарт не
казнили до тех пор, пока это было выгодно Англии. Как только такие выгоды растаяли, то
решили избавиться от лишних хлопот - к тому времени эта политическая карта была уже
окончательно бита"...
Сейчас мы с Верещагиным рыскали по путаным, тесным лестницам и коридорам
второго этажа здания 127-го отделения милиции в поисках кабинета нашей
отечественной Елизаветы Генриховны, а у меня в голове выстраивались занятные
исторические параллели. Придворные нравы Англии старой формации могли поразить
даже более стойкий, чем мой, разум: здесь присутствовала явная гремучая смесь -
примитивного варварства и изысканной изощренности. Пришел на память текст
распоряжения, изданного в 1598 году для постояльцев дворца Английской королевы:
"запрещается кому бы то ни было загрязнять своей мочой и прочими испражнениями
лестницы, коридоры и прочие дворцовые помещения". Невольно я потянул носом: мочой
и прочими экскрементами не пахло, но по органолептике шибанул какой-то особый
милицейский дух - смесь пота, сапожной ваксы, перегара, доноса...
Вот наконец-то и нужный кабинет: постучались, ответа не последовало, но я все же
сунул грешную голову в щель, образованную моим любопытством и темпераментом путем
взаимодействия с таинственной дверью. От стола, прижатого к окну и занимавшего своей
махиной почти все жизненное пространство кабинета, на меня глянули суровые глаза. В
первый момент показалось, что взглянула не женщина, а дьявол, плохо выспавшийся и
страдающий хроническим неврозом. Показалось даже, что прозвучали слова: "Чего надо?
Убери рожу за дверь!" Но я не принимал психологическое давление ни в какой форме, а
потому, порывшись в кармане, извлек пару повесток - на себя и Верещагина. Молча, не
тратя слов на "неблагодарную персону", я выложил мое "достояние" на стол перед
следователем. Почему-то не возникло желание сомневаться в том, что я попал туда, куда
нужно, к человеку, вызвавшего меня повесткой. Женщина сперва закурила, потом
вчиталась в атрибутику повестки, затем прищурилась (может быть, от дыма сигареты) и
спросила:
- Вы кто? - Федоров или Верещагин?..
Опять холодный испытующий взгляд... За это время и Олег успел втиснуться боком,
мимо меня в кабинет, и мы стояли перед женщиной-следователем почти что с голой
душой, с содранной кожей, с обнаженной совестью. Так она, скорее всего, и
воспринимала нас. Однако я заметил, что ее взгляд успел скользнуть и по нашим пенисам,
причем на олеговом он задержался дольше и минимум шесть раз уходил в сторону и
возвращался снова. Я бы при таком внимании со стороны женщины обязательно разделся
тут же, а Олег - вот уж спортсмен несгибаемой воли - как был пентюхом, так им и
остался. В отношении меня в графе "прочие приметы" было почему-то помечено: "без
особо выдающихся признаков"! Я даже обиделся по этому поводу, но смолчал... "На вкус и
цвет - товарищей нет!" Полагаю, что повышенное внимание к олеговым прелестям
объяснялось просто: он был основательно перегрет недавним общением с Ладой
Борисовной. "Остаточные явления" даже сквозь штаны и путающиеся в перекладывании
на лобке руки (любимый жест Гитлера) оставались весьма заметными...
- Вообще-то надо поговорить с каждым из вас по отдельности, - начала было
кобениться следователь, - но, как говорится,..
Мы не успели услышать очередную милицейскую сентенцию... Дверь широко
распахнулась и на пороге возникла фигура начальника следственного отдела Колесникова
Павла Олеговича. Сегодня он был почему-то в форме, и она ему очень шла, особенно
майорские погоны!.. Елизавета Генриховна тоже отметила элегантность и
молодцеватость своего шефа: она даже более четырех раз перевела взгляд с его погон
тоже на пенис! Но женщина почему-то промолчала, не поднялась навстречу начальству,
из чего я сделал заключение, что Иванова, во-первых, блатная штучка, во-вторых,
сексуально удовлетворенная особа!..
По-моему, это все великолепно понимал и Колесников, но он почему-то посчитал
необходимым продемонстрировать особое расположение ко мне и Верещагину, тем
самым, видимо, попытаться настроить Елизавету Генриховну на деликатный лад допроса.
Он поздоровался с Олегом и со мной за руку, поинтересовался о нашем здоровье,
ненароком выяснил, где мы проводили все эти дни - с момента нашей последней встречи.
И совершенно неожиданно спросил:
- Александр Георгиевич, а как идет работа над новой книгой о буднях милиции.
Насколько я понимаю, вы же не зря торчали у нас в отделении целые сутки: отсиживались
в "обезьяннике", у меня выпытывали "профессиональные секреты". Наверняка и Олег
Макарович шарил взглядом по нашим "закромам" с особым смыслом - не иначе как для
того, чтобы вам помогать "творить бестселлер" детективного жанра?
Было нетрудно догадаться, что такие речи - психическая атака на Иванову. Знай
дескать с кем связалась! А я, если и зашел к тебе с умыслом, так только для того, чтобы
тебя же и обезопасить от последствий контакта с "мастером художественного слова". И
никакой личной или иной корыстной цели у меня нет - все только на благо отчизне, да
нашему ведомству!..
Ивановой он никаких указаний не давал, а только в заключение беседы попросил
какую-то папку, а получив ее, удалился, попрощавшись с нами теперь уже только кивком
головы и вполне индифферентным словом - "До встречи"...
Мне показалось, что разыгранный начальником театр, Елизавета Генриховна так и
оценила, как должна была оценить умная женщина и дошлый следователь: на нее
попытались оказать давление, но в очень мягкой форме - деликатно, плавно, ненавязчиво.
Однако любому опытному чиновнику понятно, что начальник "может мягко стелить, но
спать-то будет жестко"! И она, подавив кривую усмешку, несколько призадумалась. Ей,
как я понимаю, было необходимо решить: а стоит ли из-за двух "говнюков" ломать копья?
По-моему, она решила не ссориться с начальством, а потому даже не стала допрашивать
нас с Верещагиным по одиночке, а принялась задавать вполне дежурные вопросы обоим
сразу. Мы могли отвечать попеременно, давая каждому, свободному от разговора,
собраться с мыслями. Но и здесь она могла ловить нас на противоречиях, а у следователя
для таких штучек, видимо, был отменный навык.
Но мы с Олегом уже вошли в новую роль "литературных метров", способных сокрушать
"гнилые устои" и выводить даже карающие органы на чистую воду. Потому беседа шла в
вежливом тоне. В начале мы попросили Елизавету Генриховну уточнить причину столь
основательного любопытства к частной жизни свободных граждан свободной России.
Иванова поняла, что мы правы и будем стоять насмерть, оказывая сопротивление любым
ее противозаконным действиям. Она поняла, что с нами необходимо выбирать тон, искать
какой-то иной подход, если хочешь чтобы мы сотрудничали со следствием. В конце
концом, за нами оставался и последний довод: мы могли уйти в глухую оборону -
сослаться на то, что хотим беседовать только в присутствие адвоката, а для нашего
задержания требуется соответствующее решение суда.
Иванова поднялась со стула и прошла к сейфу... Мы с Олегом несколько прибалдели и
"облизали взглядом" ее формы даже более основательно, чем она это сделала с нами...
Было на что посмотреть: она выступала в брючном костюме, не скрадывающим, а
только подчеркивающим идеальность ее форм. Тут я понял, в чем состоит успех
следственных дел Ивановой и откуда такая независимость во взаимоотношениях с
начальством: она была отменной бабой и мужики не могли удержаться, контактируя с
ней, от слюно-и сперматечения!.. Уверен, что Иванова моментально раскалывала
подследственных, используя свое "главное оружие" уже в визуальной форме, а с
"большими генералами" она могла симулировать "очарование" мужчиной-героем и
логически возникающую при этом "женскую слабость"...
Конечно, это была блатная особа, причем поддержку, видимо, она имела на самом
высоком уровне. Теперь и мы с Олегом поняли: с этой дамочкой необходимо держать ухо
востро... От сокрушения я незаметно соскользнул в приятные сердцу писателя
литературные изыски...
"Главной модницей и щеголихой в Англии была королева Елизавета I, тут уж никто не
мог угнаться за ней. Не обладая отменной внешностью, Елизавета успешно
компенсировалась в шикарности туалетов. Говорят, что у нее было более трех тысяч
платьев, каждое из которых представлялось произведением искусства, особенно если
учесть какие драгоценности использованные в отделке нарядов. Хотя Елизавета и
поддерживала в общественном мнении версию наличия девственности у первой леди, но в
иностранных дворах шептались о некоторых далеко идущих увлечениях королевы Англии.
Елизавета стремилась к тому, чтобы все ее окружающие не сомневались в том, что она
самая красивая, умная и обаятельная женщина. Льстивое окружение с удовольствием
втягивалось в азартную игру, но каждый при этом оставался в глубине души при своем
мнении. Впервые Елизавета влюбилась, когда ей шел еще только шестнадцатый год - ее
избранником явился генерал-адмирал Сейсмур, но он-то рассматривал такой поворот
только как путь к королевской власти. Сейсмур поспешил и женился на овдовевшей
супруге Генриха VIII - на мачехе Елизаветы - Екатерине Парр. Это был урок для
Елизаветы, поэтому, когда Сейсмур овдовел и возобновил ухаживания за теперь уже
королевой Елизаветой I, она не позволила себя обмануть.
Елизавета I одарила избирательной привязанностью Роберта Дадли (1532-1588) - сына
герцога Нортумберленда. Но Дадли был женат с восемнадцати лет и теперь вынужден был
держать свою супругу Эми Робсарт подальше от Лондона. Вскоре Эми трагически
погибла при загадочных и нераскрытых обстоятельствах - она якобы свалилась с парадной
лестницы, сломав себе шейные позвонки. Знатоки утверждали, что труп находился на
нижней площадке в вальяжной позе, без признаков небрежности в туалете и прическе, что
практически невозможно, если учесть как обычно в аналогичных случаях катится человек
через голову вниз по лестнице. Появилось подозрение в том, что было совершено
намеренное убийство, и очень легко определялись заинтересованные лица - королева и
Роберт Дадли.
Некоторое время Елизавета держала Дадли на расстоянии, но уже в 1564 году на него
вновь посыпались милости - он стал графом Лейстером. После двадцати лет вдовства
Лейстер женился на вдове графа Эссекса и королева к нему постепенно охладела.
После смерти Дадли фаворитом Елизаветы стал Роберт Девере, граф Эссекс (15671601).
Этого молодого человека погубила заносчивость и придворные интриги. Успеха
добился молодой сэр Уолтер Роли (1552-1618), вовремя предпринявший шикарный
рыцарский шаг: он не задумываясь сорвал с себя дорогой плащ и бросил его под ноги
королевы, выходившей из кареты на мокрую мостовую. Елизавета в то время просто была
помешана на реанимации рыцарских традиций, заключающихся в обожествлении дамы
сердца.
Молва тешит последующие поколения англичан рассказом романтической истории,
связанной с казнью фаворита Елизаветы графа Эссекса, заключенного в Тауэр за участие
в мятеже. Когда-то королева подарила ему ценный перстень и перед казнью Эссекс
попытался передать его королеве, чтобы напомнить ее былую любовь. Но перстень
перехватила леди Ноттингем - заклятый враг Эссекса. Елизавета, не дождавшись послания
от своего фаворита, решила, что он не осознал тяжести своего поступка, и подписала
роковой указ. Казнь состоялась, но вскоре леди Ноттингем, умирая, поведала королеве о
своем поступке, прося прощения. Елизавета I ответила: "Возможно Господь вас простит,
но я - никогда!"...
Я взглянул пристально на Иванову Елизавету Генриховну, пытаясь отыскать в ее
облике что-либо роднящее простую советскую женщину, поднявшуюся на волне
последствий большевистского террора до уровня следователя милиции, с королевой
Англии. Все было при ней - аппетитная попа, стройные ноги, манящая грудь, шикарные
волосы, глаза, не лишенные сексуального поиска. Мой виртуальный пасьянс почему-то
завис, застопорился: королевская карта не шла. Естественно, английская Елизавета на
картах так и оставалась бубновой королевой, но милицейская Елизавета вытягивала
только на шестерку-пик. Видимо, весь секрет состоял в том, что рядом с 127 отделением
милиции не было Великой Англии!.. Отсутствовала родовитость и порода, да мозги были
разными. В нашем случае все сводилось к эстетике деревенской Марухи из Архангельской
губернии - с округло-миловидными чертами лица и крепким позвоночным столбом,
вытренированным тяжелым крестьянским трудом. Ее селекция происходила в России,
отстающей от цивилизованного мира, как известно, на пятьсот лет. Но в умственном
плане она и мелко плавала, и невысоко летала. Одно успокаивало: женская плоть здесь
совершенствовалась хоть и по животному типу, но не без влияния Божьего промысла. И я
отдавал дань должному, свершившемуся в полной мере.
Однако, как ни крутись, но гадкое предчувствие сосало под ложечкой: я ждал от
следователя обязательной глупости, пошлой интриги, лихой подтасовки фактов только
ради какой-нибудь призрачной надежды на решение собственного карьерного вопроса
или удовлетворения неотстоявшейся мании величия, дефицита признания, подхлеста
неудовлетворенной сексуальности... Все должно было совершиться на российский манер.
Англией, интригой Елизаветы I здесь, конечно, и не пахнет. Вместо чарующих духов
королевы я обязательно столкнусь с запахом крутого пота и смазных сапог заурядности.
Да, спору нет, - будет и хитрый донос, и ложное обвинение, и усечение головы...
Обязательно должна из тени бытия появиться фигура "благодетеля" - бабьего угодника,
готового за вознаграждение женской улыбкой и постельной оргией заложить душу
дьяволу. А уж оболгать двух никчемных маргиналов ему ничего не стоит...
Стало грустно!.. В довершение плохого настроения я поймал режущий взгляд серых
глаз женщины-следователя, уже возвращавшейся от сейфа с тощей папкой каких-то
документов, но именно такой тощий компромат и повергает наземь достойных людей.
Елизавета Генриховна спокойно уселась за свой стол, разложила перед собой бумажки,
вынутые из папки, и повела неспешную, но, как оказалось потом, исключительно
коварную речь.
- Предлагаю вам, господа, доверительный разговор. Суть его заключается в
следующем: некоторое время тому назад в микрорайоне вашего проживания начались
странные дела. В ту ночь, когда вас привели в отделение милиции, во дворе дома номер
тридцать по улице Гороховой была сожжена дорогостоящая, практически совершенно
новая иномарка. Рядом с вашим домом, на тротуаре около телефона-автомата, находят
мертвого мужчину - данные его до сих пор не установлены. В доме 35, что напротив
вашего дома, при не совсем понятных обстоятельствах погибает женщина 62-лет, якобы
выбросившаяся (или выброшенная) из окна четвертого этажа лестничной клетки. Этой же
ночью в парадной дома номер 39 по набережной канала Грибоедова погибают двое
молодых мужчин, а третий попадает в реанимацию в тяжелом состоянии. Предполага
...Закладка в соц.сетях
