Жанр: Драма
Рассказы
...ахло, а меня бросало из озноба в жар и в пот, и я набрал побольше воздуху
и снова принялся орать.
- Пусть продаст меня, мне плевать! Покупайте меня, мне плевать! Но он
больше не сможет пугать меня этим! Хотите меня купить? Ну так валяйте,
покупайте!
Когда я снова умолк, что-то жужжало. Может, просто стрекоза. Что-то
шевельнулось в сером подлеске. Может, просто ветер. Я заметил неподалеку
нору в земле. Может, это была обыкновенная простая нора. Но мне не
хотелось ничего там выяснять. Я повернулся и, спотыкаясь, побежал прочь.
Куда? Ну куда же, как не обратно, к дому деда, к единственному
известному мне своего рода дому. Я не знал, что произойдет дальше, но я
знал, что это произойдет там. Должно было.
Я сбавил ход и пошел не торопясь, пока не добрался до двора. Вероятно,
он и вовсе не знал, что я уходил: решил, что не посмею. И я опять какое-то
время слушал, как он бормочет себе под нос. Затем он вдруг перестал.
И я тоже. Я имею в виду, перестал дышать. По-моему. На старой церкви
звенел колокол, я пропустил начало, но считать удары не было
необходимости. Он отбивал только целые часы. Значит, наступило пять часов.
Я скользнул взглядом по вьющимся растениям, из-за которых не было видно
его кресла с того места, где я стоял. Нет, кресла мне не было видно. Зато
я видел его, по крайней мере голову, потому что он вроде бы приподнялся и
выставил вперед нос. Лицо его приобрело самый жуткий мерзкий серо-желтый
цвет. Его глаза покрылись пленкой, как холодная яичница. Мне пришлось
повернуться, чтобы разглядеть, на что это он смотрит, хотя я и так знал.
По дорожке через задний двор шли Арахисы.
Ростом пониже меня. Их оказалось трое, в грязно-желтых сморщенных
старых кожурках и даже с волосками. С налипшей грязью.
- Парень где? - спросил первый.
- Здесь парень, - сказал второй.
- Ты продавать парень? - спросил третий.
Они подошли ко мне и пощупали мне руки и потрогали ноги. Они потянули
меня за нос и ухватились за язык. Они раскрутили меня и постучали по
спине. А потом отказались.
- Нет, - сказал первый.
- Не годится, - сказал второй.
- Не покупать парень, - сказал третий.
Они повернулись ко мне спиной и пошли прочь. Я смотрел, как они уходят,
ни разу не обернувшись, и тут услышал, как мой дед вдруг опрокинулся и
шмякнулся об крыльцо.
После этого я, конечно же, превратил его жизнь в сущий ад, а спустя два
года, когда мне исполнилось двенадцать лет, сбежал, и старый ублюдок уже
ни черта не смог с этим поделать.
Эйв Дэвидсон.
Флакон с кисметом
-----------------------------------------------------------------------
Avram Davidson. A Bottle Full of Kismet (1966). Пер. - О.Воейкова.
Авт.сб. "Феникс и зеркало". СпБ., "Северо-Запад", 1993.
OCR & spellcheck by HarryFan, 3 October 2001
-----------------------------------------------------------------------
Вряд ли есть такие диковинные предметы, которые хоть кто-нибудь не
собирал бы с усердием. Однако сфера китайских нюхательных флаконов
считается и респектабельной, и дорогостоящей. У Хардина Трэскера их было
много, но не так много, как ему хотелось бы, и совершенно неожиданно
оказалось, что в одном из этих экспонатов содержится джинн (не китайский).
Выпущенный на волю джинн устремился на свежий воздух, двигаясь таким же
образом, как те штучки, из которых вылетают змеи, если поднести к ним
спичку в день Четвертого Июля. Только гораздо, гораздо быстрее. Хардин
Трэскер едва успел увидеть происходящее, все случилось так быстро. Стоило
джинну выпрямиться в принять человеческий облик, как он тут же предложил
ему приобрести ковер.
- Красивый, керманшахский [Керманшах - город на западе Ирака, славится
ковроткачеством], - сказал он тоном соблазнителя... на самом деле, даже
жеманясь. - Такая _милая_ вещица. Нет? Ну, тогда нам придется хорошенько
пораскинуть мозгами, верно? Гашиш? Халва? Непристойные картинки? - Он
приложил палец к носу, подмигнул и захихикал.
- Да _что это_, к чертям, такое? - спросил ошеломленный и
раздосадованный Трэскер. - Где это слыхано, чтобы джинн торговал вразнос
коврами? Я никогда не слышал об армянских джиннах. Или об элегантных
джиннах. Уж коли на то пошло, я и об элегантных армянах никогда не
слыхивал. Объяснитесь.
- Неужели вам обязательно нужно мыслить стереотипами? Собственно
говоря, - сказал джинн, - я не то, не другое и не третье. Что вы имеете
против мелкого частного предпринимательства? - Изрядно помрачнев, он
выпрямился, скрестил руки на груди и провозгласил, что готов служить.
Последовала пауза, принадлежащая к подвиду едва заметных пауз. Он
добавил: "Господин". И зевнул.
Хардин Трэскер был предельно жаден. Не до денег, а до того, чего за
деньги не купишь; в данный момент его привлекал предмет примерно двух
дюймов высотой темно-желтого цвета со множеством резных драконов, фениксов
и прочих персонажей из восточной мифологии. Мы еще поговорим об этом
попозже.
К тому же он не был джентльменом. Человек, который в ответ
очаровательной молодой женщине, только что предложившей очень милое
соглашение о ведении домашнего хозяйства, говорит, что покупать молоко
дешевле, чем... ну, остальное вы сами знаете... джентльменом не является.
- Заведи себе _корову_! - крикнула она с некоторой долей вполне
оправданного негодования, а потом расхохоталась.
- Что ж, Трэскер, - сказала она, повеселившись всего минуту, - никто не
сможет сказать, что ты сукин сын лишь второго разряда. Я знаю этого парня,
Виктора Нильсона, он, как и ты, собирает эти маленькие как-их-там, но для
него они, ну, всего лишь вещи. А для тебя, Трэскер... Ты ведь и вправду
куда более высокого мнения об этих проклятых штукенциях, - она махнула
рукой в сторону застекленных шкафчиков, - чем... не только обо мне. О чем
угодно. Ведь правда?
Он кивнул. Без малейшего раскаяния. Чуть ли не самодовольно. "Не скажу,
чтобы они обходились дешевле. Или дороже, - осторожно добавил он. - Но они
красивы, они никогда не меняются, никогда не доставляют неприятностей.
Просто удивительно, как затягивает это занятие. Иногда мне даже кажется,
что я, возможно, несколько иррационален по этой части. Ты..."
- Боже упаси! - сказала она и встала. - Ну, а не дашь ли ты мне пять
долларов на такси?
Он дал. "Твой номер телефона у меня есть", - сказал он, когда она
открыла дверцу.
- Да, только не трудись по нему звонить.
Он пожал плечами и возвратился к своим сокровищам, сделав небольшую
пометку с именем Виктора Нильсона.
- Нет, я не против того, чтобы вы на них взглянули. Если только вы не
против того, что мы с вами практически войдем на минутку и выйдем. У меня
просто назначена встреча, иначе я бы...
- Очень хорошо. Это уже весьма любезно с вашей стороны.
- ...просто вы позвонили и сказали, что недолго пробудете в городе,
мистер... Дегмэн?
- Деглер. Клод Деглер. Да.
Виктор Нильсон был хорошо обеспеченный молодой человек с приятным
лицом. Его посетитель оказался несколько постарше.
- Значит, вот они. Надеюсь, вы не очень разочаруетесь. Видите ли, я на
самом деле не коллекционирую китайские нюхательные флаконы... или, уж если
на то пошло, какие бы то ни было вообще. Я просто держу их тут, вероятно,
в силу их декоративности. Они принадлежат к числу тех немногих вещей моего
дядюшки, которые я _оставил_ у себя, только он ведь их тоже не собирал,
собственно говоря, он их просто _имел_. По сути дела, - с искренним смехом
сказал Виктор Нильсон, - он собирал непристойные карти-инки.
- Как бы то ни было, нюхательные флаконы прошли оценку наряду со всем
прочим, и оценщик сказал, что они не особенно хороши и немногого стоят.
Он указал на полку, где они стояли. "Вот эта из яшмы, эта из мыльного
камня, эта - стеклянная, и эта тоже, а вон та... - он опять рассмеялся. -
Да вам об этом известно куда больше меня, ведь вы их и вправду
коллекционируете. Я забыл, из чего эта. Как вам удалось узнать про мои
флаконы?"
М-р Деглер, как он совершенно безосновательно себя назвал, рассеянно
улыбнулся, слегка пожал плечами.
- О... знаете ли, слухи бродят повсюду... Этот? Он лаковый. - При
внимательном рассмотрении могло показаться, что лицо его вытянулось в
длину и побледнело, когда он произносил эти слова, а рука вцепилась в
маленький предмет, словно ища на что опереться. Однако Виктор Нильсон с
особым вниманием следил лишь за часами. Будучи человеком хорошо
воспитанным и опасаясь смутить гостя, он несколько разговорился.
Оценщик тогда сказал, что вот этот - лаковый? - представляет наименьшую
ценность из всех; сказал, что за него вряд ли дадут двузначную сумму.
Нильсон не имел ни малейшего понятия, откуда он да и все остальные взялись
у дядюшки, если только может они оказались частью прочего добра, которое
он заодно с деньгами унаследовал от его и Нильсона общей кузины, миссис
Бесси.
- Хотя я даже не представляю, где она их добыла и почему. Она только и
делала, что все сидела и глотала конфеты да лекарства.
- Деньги? - рассеянно спросил посетитель.
- Да, - сказал Виктор Нильсон. - У него была эта несчастная работенка в
расчетной палате, а потом ленивая Джулия умерла, и он заполучил все это.
Все деньги, все вещи. Потом _он_...
Посетитель поставил лаковый предмет на место и натянуто улыбнулся. "Мне
пора уходить, - сказал он. - Спасибо, что показали мне эти вещицы".
- Не за что. Не за _что_. Жаль, что у нас с вами не нашлось времени на
долгий славный разговор о них, - сказал он с живой неискренностью. -
Восхитительные, должно быть, вещи. Если тебе о них что-то известно, я хочу
сказать, ведь я и не догадывался о том, что китайцы нюхали табак, я думал,
они пьют чай или что-нибудь еще. Заходите как-нибудь еще раз!
Позднее, и позднее ненамного, в ту же ночь, Хардин Трэскер сидел в
собственной квартире и внимательно рассматривал маленький экспонат, только
что выкраденный им из квартиры Виктора Нильсона, который, вероятно,
никогда о нем и не спохватится. Он был довольно плоский и походил на
фляжку, в окраске доминировала киноварь резного барельефа на
пепельно-сером фоне. Сверху и снизу по краям шел знакомый греческий
бордюр. На обеих сторонах посередине было множество крошечных людей в
халатах с бритыми головами. Некоторые из них держали в руках предметы,
которые на первый взгляд могли показаться цепами, мухобойками, а может
даже, и гигантскими грудными костями птиц. Большое животное, похожее на
кошку с заостренными ушами и глупой улыбкой, было изображено с одной
стороны и заходило за ее край, а с другой, тоже захватывая изгиб,
находилось нечто совсем иное: вообразите, если сможете, что-то вроде
большой летучей лягушки, имеющей сходство с драконом. Один из бритоголовых
малюток, казалось, съежился от страха перед ним.
Все это имело вид весьма курьезный и эллиптический. И слегка
потрепанный.
- Да... - протяжно сказал сам себе Трэскер. Затем: - Что за дураки эти
оценщики! Ничего не знают, кроме цен, по которым коллекции можно продать с
аукциона, чтобы покрыть долги.
Трэскер держал в руке один из двух нюхательных флаконов того самого Чан
Ю-жуаня, о котором рассказывали любопытные сказки при дворе вдовствующей
императрицы.
Если бы мы с вами попытались его открыть, возможно, у нас ушло бы на
это много времени и мы могли бы потерпеть неудачу, но Трэскер знал, что
колпачок снимается не так, как мы бы, вероятно, предположили; более того,
он знал, _каким_ образом он снимается. Прошло еще полсекунды и появился
джинн; произошла краткая сценка с диалогом, записанным в начале нашей
истории.
- Ну, - рассудительно сказал Трэскер, - я полагаю, джинн в нюхательном
флаконе - такая же неожиданность, как и в любой другой бутылке. Не
сомневаюсь, история о том, как ты в него попал, и обо всех пережитых тобой
приключениях очень интересна, однако давай перейдем к делу. Что ты можешь
для меня сделать?
Джинн еще раз совершил попытку немного заняться частной коммерцией по
собственной инициативе, ответил на резкий отказ мимолетной философической
улыбкой, позволил себе увлечься словесными образами и восточными
гиперболами, наконец заговорил без обиняков. "Я могу сделать для вас нечто
материальное и конкретное, - сказал он, - нечто имеющее обычные физические
ограничения. Никакой вечной жизни, никаких распрекраснейших-в-мире -
девушек. Я хочу сказать, это ведь понятие чисто субъективное, вы
согласны?"
Трэскер не стал выражать свое согласие или несогласие. "То, чего я
хочу, вполне материально и конкретно, - сказал он. - Я хочу _второй_
нюхательный флакон Чан Ю-жуаня".
- Кого? - вежливо спросил джинн.
Его господин повторил это имя и добавил: "Он был третьим заместителем
главного евнуха при императорском дворе".
- Ах, _этот_! - сказал джинн, бросив плотоядный взгляд и грязно
хихикая. Он зевнул, вяло махнул рукой. - Ну и где он находится?
Выяснив, что флакон является частью бесподобной коллекции м-ра Эдварда
Финлейсона младшего, под таким-то и таким-то номером, на Бикман Плейс,
джинн кивнул, дрогнул, вытянул руку, на которой что-то лежало.
- Как, уже успел туда и обратно? - Трэскер удивился. Предвкушение
удовольствия, проступившее в его чертах, практически тут же сменилось
досадой. "Это не тот! - закричал он. - Слушай, - спустя минуту сказал он,
- давай я как следует его тебе опишу. Он сделан из птицы-носорога, из
твердого клюва тропической птицы. Он примерно вот такой величины...
красивого, прекрасного желто-коричневого оттенка... на нем очень искусно,
изысканно вырезаны три дракона, три феникса и три гоблина или демона.
Он..."
Джинн снова кивнул, с некоторым нетерпением, снова дрогнул и, чуть
вскинув брови, снова предложил ему предмет, лежавший на ладони.
- Нет, нет, _нет_! - закричал совершенно разъяренный Трэскер. -
_Птица-носорог_! Не коричневая яшма, а _птица-носорог_!
В ходе этого взрыва эмоций джинн раздраженно разглядывал свои длинные
ногти, а затем сказал: "Ну, право. Так мы тут всю _ночь_ провозимся. В мои
обязанности входит оказание услуг, а не наличие специальных знаний в любой
области, которая вам на ум взбредет. Ладно. Вот что я вам скажу. Я вас
туда доставлю, а вы уж проводите отбор сами. Затем..."
- Договорились! - воскликнул Хардин Трэскер. Он берется за протянутую
руку. На ощупь она оказывается горячей, как огонь. И в то же мгновение он
уже в другом месте, в большой комнате, обставленной дорого и с хорошим
вкусом. На стеклянных полках, подсвеченных сквозь полупрозрачные панели, в
боевом порядке выстроена сотня, если не больше, красивых бесценных
восточных нюхательных флаконов. Джинна нигде не видно.
Трэскер проявляет величайшее самообладание, не позволяя себе
задерживаться на чем-либо взглядом, и через несколько секунд видит тот
самый экспонат, которого так долго жаждал. Отворяется дверь, он засовывает
находку себе в карман и, повернувшись, оказывается лицом к лицу с высоким
худощавым человеком, который, как это ни странно, держит руку у _себя_ в
кармане.
- Ой, ладно, - говорит этот человек, - вы пришли сюда не затем, чтобы
любоваться _нюхательными флаконами_. Как вы сюда попали? Дурацкий вопрос.
Вас, конечно, впустила Гертруда. Что ж, - с покорным вздохом говорит он, -
я ее предупреждал, она не сможет этого отрицать.
В руке, которую он вынимает из кармана, находится пистолет.
Джентльмен, чье имя для данного повествования значения не имеет, сидел
на слишком плотно набитом стуле в комнате, где стояло слишком много
мебели, и крутил что-то в руках. "Поразительно, - сказал он вслух, - чего
только не подцепишь за несколько долларов в этих магазинчиках, которые
скупают всякую всячину из унаследованного имущества. Так трудно перед этим
устоять. - Его-рука с явным удовольствием скользила, касаясь приобретений.
- Яйцо из оникса. Оловянная коробочка для угольного порошка. Медальон
армии Шенандоа. Китайский... я полагаю, это китайский... ахх..."
Последний поворот, последний рывок, и колпачок соскочил, и наружу
вылетел джинн. "А вот _вы_ похожи на джентльмена, которому придется по
душе выгодная сделка, - сказал он с доверительной ноткой в голосе. - Не
хотите ли приобрести прекрасный, _прекрасный_ керманшахский ковер? Нет?
Гашиш? Халву? Непристойные карти-инки? _Замечательный_ нюхательный флакон
из клюва птицы-носорога?"
* Кисмет (араб.) - судьба, рок
Эйв Дэвидсон.
Людоед-великан в долине
-----------------------------------------------------------------------
Avram Davidson. Ogre in the Vly [= The Ogre] (1959). Пер. - О.Воейкова.
Авт.сб. "Феникс и зеркало". СпБ., "Северо-Запад", 1993.
OCR & spellcheck by HarryFan, 3 October 2001
-----------------------------------------------------------------------
Когда, словно облачко не больше человеческой руки, впервые возникла
угроза приезда д-ра Людвига Занцманна, двадцатисемилетний д-р Фред
Б.Тербифил являлся самым молодым директором музея в стране, а теперь, в
тридцать пять лет, все еще оставался одним из самых молодых. Более того,
он с уверенностью, пусть необоснованной, рассчитывал на еще большую славу
в будущем. Во главе списка благодетелей и покровителей значился м-р
Уинфилд Скотт Х.Годбоди, почти покойник (во многих отношениях), а он
наверняка завещает большую часть своего состояния учреждению, которое
тогда станет Музеем Естественной Истории, директор: д-р Фред Б.Тербифил.
Прекрасная зарплата, свободный от налогов изобильный расчетный счет, а у
директора найдется вдоволь времени, чтобы завершить свой великий труд, в
настоящее время озаглавленный "Человек перед рассветом", трудный для
понимания, но чрезвычайно интересный для чтения. Уже имелось семнадцать
глав, посвященных одной только Неандертальской эре или эпохе Среднего
Палеолита. (Ее наверняка будут вечно покупать школы и библиотеки: большая
книга, плотная на ощупь, богато иллюстрированная и написанная в столь
увлекательной манере, что даже ученик выпускного класса средней школы,
опрометчиво взявшийся за нее в поисках обнаженных тел, часами не сможет
оторваться от чтения.)
М-р Годбоди был скептиком старомодного типа. "Где отыскал себе жену
Каин?" - вопрос, служивший излюбленным поводом для хихиканья,
сопровождавшегося легким толчком костлявого локтя. "Еще не отыскали перьев
с ангельских крыльев?" - вот еще один.
Он стал пионером в деле снабжения мельников хлопчатобумажными набивными
тканями для мешков под муку. Когда название фирмы стиралось, бережливые
фермеры пускали узорчатую ткань на детскую одежду и белье. Благодаря этому
он стал богатым человеком и выросла его преданность Науке, той Науке,
которая разрушила космогонию М.Е. [Методистско-Епископальной] Церкви Юга и
изобрела несмываемые чернила.
На данный момент возникла небольшая заминка. Старый м-р Годбоди
оказался потрясен недавним скандальным разоблачением в области
антропологической иерархии. Из этого уважаемого общества, изображения
представителей которого стали знакомы каждому школьнику, поскольку они
давно уже заняли места главных и второстепенных пророков, присвоив себе
как престиж, так и уважение, из этого прелестного маленького клуба - кара,
обрушившаяся словно гром небесный, - исключили Пилтдаунского человека за
передергивание карт. Если Пилтдаунский человек оказался фальшивкой, -
ворчливо спрашивал он, - почему остальные не могут быть ею? Питекантроп,
синантроп, австралопитекус транвалензис - все обломки костей, гипс и
желаемое, принятое за действительное? Напрасно уверял его Тербифил, что
компетентные ученые уже многие годы относились к Г.Пилтдауну с
подозрением: противный старый м-р Годбоди раздраженно отвечал: "А почему
вы мне сразу об этом не сказали?" Утратив в юности одну веру, принц
набивного текстиля совсем не хотел распроститься на старости лет с другой.
Но д-р Тербифил верил, что сомнения патрона являются лишь преходящей
фазой. Основным предметом для беспокойства, тщательно сдерживаемого,
служил вопрос: позволит ли здоровье м-ру Годбоди продержаться несколько
недель или месяцев, которые позволят ему оправиться от этого удара?
Короче говоря, д-ру Тербифилу предстояло вот-вот пожать плоды
благонравия и честного труда, и когда он думал об этом (а такое случалось
часто), то забавлялся, напевая - чуть фальшиво - песню своего детства под
названием "Принося охапками". До его появления в Холдене музей (жемчужину
архитектуры чистейшего позднего Честера А.Артура) возглавлял дряхлый, но
достойный демократ, которого вынесло на эту должность приливной волной
течения Свободной Чеканки. А сам по себе музей! Д-р Тербифил обнаружил,
что в него со всего штата стекались никчемные коллекции барахла, которое
никак не продать. Почтовые марки, какими на улице Нассау торгуют на вес,
рассыпающиеся чучела опоссумов, подкрашенные фотографии пионеров со
свирепым взглядом, раскрашенный вручную "фарфор", кучи наконечников для
стрел неопределенного происхождения, пуговицы от формы конфедератов,
молоточки судей, чучела рыб, геологические "образцы", собранные людьми, не
имеющими ни малейшего представления о геологии, томагавки - о, этому хламу
не было конца.
То есть хламу не было конца, пока д-р Фред Б.Тербифил не вступил в
должность... Конечно, барахло продолжало поступать: прекратить этот
процесс, действуя в пределах такта, не представлялось возможным. Многим
людям по-прежнему казалось, раз дядя Татум помер, самое естественное, что
можно сделать с "коллекцией" дяди Татума, - это отгрузить ее в музей
Холдена. Д-р Тербифил разработал собственный метод обхождения с такими
грузами. Он размещал их (ночью) в необходимом количестве шкафчиков для
экспонатов, приклеивал бирки с четко обозначенными именами дарителей, а
затем фотографировал плоды своих трудов. Семье, внесшей вклад, - любезное
благодарственное письмо. Копию письма - в тамошнюю местную газету. И
семье, и в газету - конверт из плотной коричневой бумаги с глянцевыми
фотографиями. А затем затхлый хлам дяди Татума, вместе с томагавками и
всем прочим, погружался в благословенное забвение подвалов. ("Мы пополняем
каталог", - объяснял д-р Тербифил немногочисленным любознательным
субъектам.)
(_Но д-ра Занцманна в подвал не упрячешь, верно?_)
Благодарственные письма составлялись из оборотов столь же неизменных,
сколь буддистская литания. В них превозносилась деятельность почившего
пионера, воздавалась заслуженная хвала наследникам, столь чутким к
интересам общественности, и выражалась надежда на то, что и другие люди
проявят такое же участие к важной работе Музея Холдена. Как правило, за
этим следовал литургический ответный возглас, облеченный в форму чека,
каковая сумма не облагалась подоходным налогом, на что с легким сердцем
указывал д-р Тербифил. Om manu padme hum! [Слава драгоценности лотоса!
(Тибетская Книга Мертвых)]
Ах, славный был денек, когда они открыли Зал Прикладной Науки!
Губернатор, представитель верхней палаты сената США, ректора
университетов, исполнители народной музыки и прочие общественные деятели в
огромном множестве. Там был настоящий нефтяной насос, который качал
настоящую нефть, и настоящий волокноотделитель, очищавший настоящий
хлопок. Именно машины задавали тон среди экспонатов, но д-р Тербифил
больше всего гордился огромными фотомонтажами, установленными так, чтобы
создавалось впечатление трехмерного изображения. На одном из них м-р Оупи
Слосон (Нефть и Природный Газ Слосона) указывал на нефтяное месторождение
в типичной нефтеносной области, вид в разрезе (цвет натуральный). На
другом м-р Перви Смит (Хлопок П.С. и Пищевые Продукты П.С.) глядел на
своих призовых кастрированных бычков, уткнувшихся носом в хлопковый жмых,
в то время как точные копии египетских тощих коров пристальным голодным
взглядом смотрели на клочок травы. Были и другие. И сколько стало
приходить чеков! И еще продолжало приходить!
(_Но доктор философии Людвиг Занцманн тоже скоро придет_.)
Месяцы ушли на подготовку того, что в конце концов оказалось просто
престижной экспозицией, на выставку о жизни индейцев Буш Персе до прихода
белого человека. Огромный полукруглый задник создавал иллюзию перспективы.
Удобно в не слишком большом отдалении паслись бизоны, а дикие лошади
мчались по гребню холма. Первобытные Буш Персе перемалывали зерно, играли
в игры, скоблили шкуры, ткали ткани, наносили боевую раскраску, качали
маленьких индейцев, а шаман племени оказывал им помощь, которая не
подверглась национализации. В наличии имелись подлинные индейские хижины,
поддельные костры и настоящий череп бизона.
Буш Персе ("Нефтяные индейцы") съехались на своих паккардах со всей
округи, и чувство племенной гордости взлетело до таких высот, что вскоре
после этого они предъявили федеральному правительству иск на тридцать
миллионов долларов. (В конце концов им присудили четыре миллиона, большую
часть которых правительство удержало на покрытие собственных расходов по
предоставлению Буш Персе возможности оставаться жертвами мошенничества,
обмана и голода во время жизни трех поколений, предшествовавшее
обнаружению нефти.) Совет племени проголосовал за то, чтобы музей стал
хранителем
...Закладка в соц.сетях
