Жанр: Драма
Рассказы
...я, нет ли там анкеты Бентли, ее копии или данных о
переводе. Он все время маячил на улице Нассау и больше всех докучал
торговцам, которые специализировались по выпускам Псевдо-Арабских
авиаконвертов в надежде, что м-р Бенсон, возможно, сообщил им о своем
местонахождении. Он снес часы в ломбард, и это позволило ему угощать
гамбургерами и пиццами гадюк, а ухоженных молодых людей и барышень
только-только из Беннингтона [колледж в штате Вермонт, один из самых
дорогих в США], которые идут работать в наши ведущие издательства, -
бесчисленными порциями шотландского виски с бесконечным льдом. Он...
Короче говоря, он возобновил поиски, которыми занимался когда-то Питер
Мартенс (Старина Пит, Тихарила Пит). Он разыскивает истоки Нила. Удалось
ли ему хоть _что-нибудь_ найти? Ну да, собственно говоря, удалось.
Странную природу цикличности совпадений кто-то подытожил в классическом
высказывании о том, что можно жить годами, вовсе не встречая одноногих
мужчин в бейсбольной кепке, а потом повстречать троих за один-единственный
день. Так случилось и с Бобом Розеном.
Однажды, ощущая в себе уныние и тупость, заметив, что голосок Китти
Бенсон, подобный голосам эльфов, звучит в его ушах все тише и тише, Боб
зашел к ее старому домовладельцу.
- Нет, - сказал старый домовладелец, - они ко мне так ни разу и не
обратились. Я скажу вам, кто еще ко мне так больше ни разу и не обратился.
Человек, который предложил купить дом. Он так больше и не пришел, а когда
я позвонил к нему в контору, просто посмеялся надо мной. Чудная манера
вести дела.
- Как его зовут? - вяло спросил Боб.
- Странное имя, - сказал старый домовладелец. - И.Питерс Шэдвелл?
Что-то в этом роде. Пошел он в любом случае к черту.
Боб перевернул вверх дном всю свою квартиру в поисках визитной карточки
со следами перфорации на краешке, которую Шэдвелл - казалось, это
произошло совсем давно - вырвал из своего блокнота и дал ему. Его
поразило, что он не смог нигде обнаружить и тот кусочек бумаги, на котором
каракулями записал последнее сообщение старика Мартенса, где значилось имя
Бенсон и название улицы. Он принялся было возиться с Желтой Книгой, но ему
никак не удалось сообразить, к какой категории относится предприятие
человека-богомола. И вскоре махнул рукой на обычный справочник, где
значилось Шэд, Шэдд,-вел,-вел, вел и т.д.
Он решил пойти спросить Стюарта Эммануэля. Маленький энергичный агент
так тяжело воспринял утрату Бенсонов ("Такая была красивая затея", - он
чуть не плакал), что, возможно, ссудит его небольшой суммой денег во имя
поисков. Боб оказался в районе сороковых улиц на Ист Сайде и проходил мимо
бара, где когда-то угощал Норин коктейлями, - ошибка, из-за этого ее и так
дорогостоящие вкусы подскочили еще на пункт - и тут он вспомнил, что уже
некоторое время от нее ни слуху ни духу. Он попытался сообразить, сколько
же прошло времени и не надо ли ему что-нибудь по этому поводу предпринять,
как вдруг увидел третьего одноногого человека в бейсбольной кепке.
То есть, если отбросить метафоры, он повернул, намереваясь перейти
улицу посреди квартала, и задержался, так как прямо перед ним оказались
две машины, стоявшие вплотную друг к другу (часть автомобильной пробки,
возникшей из-за долго не затягивавшегося надреза на поверхности улицы).
Если читать справа налево, машины стояли так: грузовик любимого цвета
Элеоноры [Элеоноры Рузвельт: насыщенный синий цвет] с надписью "Борщ
Ням-Ням Бабушки Гольдберг" и неприлично-розовый ягуар, в котором
помещались Т.Петтис Шэдвелл и Норин.
Наступило мгновенье потрясения и осознания. Он все понял.
Он не издал ни звука, но они дружно обернулись и увидели, как он стоит
с разинутым ртом, на лице у него было написано все. И они поняли, что он
понял.
- Надо же, Боб, - сказала Норин. "А-а, Розен", - сказал Шэдвелл.
- Жаль, что ты не смог побывать на нашей _свадьбе_, - сказала она. - Но
все произошло так _стремительно_. Пет просто вскружил мне голову.
Боб сказал: "Уж пожалуй".
Она сказала: "Не злись", видя, что он злится, и радуясь этому. Гудели
машины, ругались люди, но вереница не трогалась с места.
- Это сделала ты, - сказал Боб и подошел вплотную. Руки Шэдвелла
оторвались от руля и сошлись на груди пальцами вниз. "Ты увидела
оставленные им хрусткие зеленые денежки, ты заметила его визитку и
связалась с ним, и ты вошла в квартиру и взяла записку, и... _Где они?_ -
закричал он, вцепившись в маленький автомобиль и сотрясая его. - Мне
совершенно плевать на деньги, скажите мне только, где они! Дайте мне
просто повидать девушку!"
Но Т.Петтис Шэдвелл лишь смеялся, да смеялся, и его голос звучал
подобно шелесту ветра среди сухих листьев. "Что ты, _Боб_, - сказала
Норин, выпучив глаза, выставляя напоказ свои большие вульгарные
драгоценные камни и являя взгляду все, что у нее имеется, - что ты, Боб,
разве была _девушка_? Мне ты ничего не говорил".
Боб смирил свой гнев, заверил в полном отсутствии интереса к
коммерческому аспекту Бенсонов с его стороны, предложил письменно оформить
обязательства и расписаться кровью, только бы ему позволили увидеть Китти.
Шэдвелл пожал плечами, мусоля свои крошечные усы весом в карат. "Напишите
девушке письмо, - сказал он, самодовольно ухмыляясь. - Заверяю вас, вся
корреспонденция будет доставлена по адресу". И тут пробка рассосалась, и
ягуар рванул вперед, а Норин сложила губы для воздушного поцелуя.
"Написать?" Ах, Господи помилуй, конечно же Боб писал. Каждый день, а
зачастую и по два письма на дню, и так проходили недели. Но ответа он так
и не получил. И тогда он понял, что письма его дальше рук Норин (миссис
Т.Петтис), вероятно, никуда не попадают, а она, конечно, тайно
злорадствует и насмехается среди окружающей ее роскоши; он отчаялся и
писать перестал. Где же Китти с личиком в форме сердечка, Китти со
светло-золотистыми волосами, Китти с голосом эльфа? Где же ее папа и мама,
и трое братьев? Где же теперь истоки Нила? Ах, где они?
Так что вот. Вряд ли можно предположить, чтобы Шэдвелл силой похитил
всю семью Бенсонов, однако факт остается фактом: они исчезли, не оставив
почти никаких следов, а единственная оставшаяся ниточка ведет прямо и
неуклонно к дверям компании "Т.Петтис Шэдвелл и Компаньоны, советники по
исследованиям рынка". Может, он затащил их всех в какое-нибудь прибежище
среди лесов в глухих отдаленных местах возле Гор Смоки? А может, они и
сейчас вершат свои пророчества среди вечно растущих, постоянно
приумножающихся предместий города Ангелов? Или с дьявольской гениальностью
поселил их так близко, совсем под носом, что дальнозоркий взгляд наверняка
никогда их не обнаружит?
Быть может, в глубинах Бруклина, в уличных лабиринтах, где и армии
топографов навряд ли удастся отыскать собственные столбики? Или в
бездонном Квинзе, бескрайнем мире красного и желтого кирпича, где сердцами
ищущих овладевают болезни и слабость?
Розену это неведомо, но его это по-прежнему волнует. Он пишет, чтобы
выжить, но живет поисками, он то продает что-то, то ищет, и периоды голода
сменяют промежутки пиршеств, но он так и не теряет надежды.
Вот Филлипс Энхалт теперь живет не столь благополучно. В отличие от
Боба у него не осталось надежд. Энхалт по-прежнему числится среди служащих
Дж.Оскара Резерфорда, но углового кабинета у него больше нет, у него
вообще нет отдельного кабинета. Энхалт потерпел поражение: теперь Энхалт
сидит за письменным столом в закутке для прочих неудачников и
новичков-учеников.
А в то время, как Боб неустанно прочесывает улицы - ведь кто знает, где
ему, быть может, удастся обнаружить бьющие ключом, булькающие истоки, - и
в то время, как Энхалт пьет горький чай и вкалывает, словно раб на соляных
копях, эта свинья, этот хам, презреннейший из всех людей на свете,
Т.Петтис Шэдвелл, имеет целых три этажа в новом здании из стали, алюминия
и сине-зеленого стекла в квартале от собора; у него есть ложа в Мет
[Метрополитен Опера], дом в округе Бакс, участок в Винограднике [Мартин
Виноградник, место в Новой Англии, где расположены загородные дома очень
богатых людей], квартира на Бикмэн Плейс, кадиллак, бентли, _два_ ягуара,
яхта, на которой могут разместиться десять человек, и одна из самых
изысканных небольших (но постоянно расширяющихся) коллекций картин
Ренуара, находящихся в настоящее время у частных лиц...
Эйв Дэвидсон.
Чан
-----------------------------------------------------------------------
Avram Davidson. The Vat (1961). Пер. - О.Воейкова.
Авт.сб. "Феникс и зеркало". СпБ., "Северо-Запад", 1993.
OCR & spellcheck by HarryFan, 3 October 2001
-----------------------------------------------------------------------
Пожалуй, вы сочтете, что д-р Ллойд достаточно преуспел и мог бы тем и
удовлетвориться, но тогда остался бы без внимания тот факт, что он был
вполне нормальным человеком, возможно, чуть более напористым, чем
большинство людей.
Доктор Ллойд задержался на входе в шляпный магазин и зажег сигару.
Сигара была очень дорогая, больше у него таких не осталось, пальцы его
чуть дрожали. Черт бы побрал Питера Конрада! Верно, он сам накликал беду
на свою голову, но это не принесло д-ру Ллойду никакой пользы. Может, на
этот раз...
Он вошел в магазин.
Седовласый мужчина крепкого сложения с обвислыми усами поднял голову и
сказал: "Доброе утро. Сейчас я к вам подойду... Как вам нравится эта?" -
спросил он клиента, глядевшего в трехстворчатое зеркало. Им оказался
прыщавый подросток с длинной тонкой шеей, которому шляпа с низкой тульей и
едва заметными полями ничего не прибавляла и не убавляла.
- О, - сказал подросток, сглатывая слюну. - По-моему, хорошо. Э-э-э...
сколько она стоит?
Через минуту он ушел.
Торговец шляпами сказал: "По моему мнению, первые пять лет отрочества
нужно проводить в полумонастырском уединении. Правительству следовало бы
открыть убежища на отдаленных островах, вроде птичьих заповедников. А? -
Д-р Ллойд слабо хихикнул. - Если вы ищете шляпу наподобие той, что у вас
на голове, я не торгую импортными товарами".
- По части шляп, возможно, и нет. А в области знаний?..
Замолчал, улыбнулся.
Казалось, владелец магазина, которого звали Алексис Франк, в
недоумении! "Хорошо... Я не понимаю, чего вы хотите, но если вам нужны
энциклопедии..."
Ллойд покачал головой, выпуская клубы дорогостоящего дыма: "Не нужны.
Что вам известно о _Прекрасной Белой Девушке, Выданной за Румяного
Мужчину_?" И он приподнял брови.
Лицо Франка помрачнело: "Значит, вы..." Он сдержался. Правый уголок его
рта слегка скривился: "Известно вполне достаточно".
- Не сомневаюсь в этом. Значит, я?.. - Он продолжал, но Франк больше
ничего не сказал. - Слыхали когда-нибудь о человеке по имени Питер Конрад?
- продолжал Ллойд. - Нет? Точно нет? Ну, а как насчет книг, скажем
"Золотой треножник" или книги под названием "Двенадцать ключей"? - Верхняя
губа Франка чуть-чуть изогнулась, и Ллойд перевел дух. - Или книги под
названием "Turba Philosophorum"? ["Толпа философствующих"] - Что-то
промелькнуло во взгляде Франка, но он ничего не сказал. Ллойд заговорил
снова: - Я осторожно наводил справки".
- Хотите сказать, совал нос не в свои дела! - проговорил исполненный
презрения торговец шляпами. - Мне уже доводилось сталкиваться с типами
вроде вас... О, да! Плагиаторы, крадущие чужие знания. Шакалы,
стервятники. Ладно, занимайтесь-ка вы и дальше своим делом; судя по вашей
одежде и запаху вашей сигары, оно приносит вам недурной доход; уйдите
отсюда и оставьте меня в покое!
Он говорил не повышая голоса, но с очевидной злостью. Ллойд
почувствовал, как у него опять начинают дрожать пальцы, и положил руки на
прилавок, ладонями вниз. "Послушайте, - сказал Ллойд, - я сделал в
одиночку все, что мог. Нам надо работать вместе..."
Внезапно Алексису Франку что-то пришло в голову и, похоже, обеспокоило
его: "Как звали того человека? Питер Конрад? Да!"
Посетитель тяжело навалился на прилавок.
- Конрад, - сказал он. - У Конрада была небольшая фабрика неподалеку от
товарных складов, он выпускал там бронзовые отливки. Маскировка,
прикрытие, вроде нашего шляпного магазина. Но говорю вам: я убежден, что
он мог делать золото, чистое золото, о котором говорят, будто оно "как
масло мажется", настолько оно чистое... - Голос щелкнул у него в горле.
- Ну так и возвращайтесь к нему.
Ллойд откинул голову назад и сделал отчаянный жест. "Я _не могу_! -
воскликнул он. - Он умер... произошел пожар, взрыв, его нашли под
обломками. Он был дурак! Я..."
Спустя мгновение Франк сказал: "Мне кажется, Епископ как-то упоминал
его имя. Вы ведь знали Епископа".
Ллойд ответил отрицательно:
- Но его имя то и дело всплывает...
- Уж конечно, - пробормотал Алексис Франк. - Проныра. Шакал,
стервятник.
- ...Хотя он, похоже, исчез из поля зрения. Вы не...
- Уже много лет не видел его. Мошенник.
- О да. Говорю вам: я проверял, что имеется у разных людей, когда-либо
располагавших книгами по алхимии... один торговец сказал мне, что
обнаружил в чемодане из дешевой гостиницы, купленном на распродаже
невостребованного багажа не только книги, украденные изо всех здешних
библиотек, но и блокнот с записями, сделанными почерком Епископа.
И снова искорка во взгляде Франка: "Много лет его не видел, - повторил
он. - Что за блокнот?"
- Записи экспериментов по алхимии... и прочих. Неособенно приятный
субъект. _Но вы сотрудничали с ним!_
Франк зашевелил губами, зарычал, обнажив крепкие желтые зубы. Он
заверил посетителя, что не нуждается в моральных наставлениях: "Мне были
нужны знания. Если бы мне понадобилась мораль..."
Ллойд сказал, что ему тоже нужны знания. "Говорю вам: они делали
золото!" - закричал он, стуча кулаком по прилавку. Раньше он стоял,
навалившись на него, а теперь выпрямился. Он уже не казался добродушным,
лицо его раскраснелось, а на губе выступили маленькие белые пятна.
"Станете работать со мной? - спросил он. - Или нужно, чтобы я благоразумно
позвонил по телефону и пролил свет на ваши неблагоразумные..."
- Стервятник. Шакал.
- Вы хотите сказать "да"?
Франк скорчил гримасу, пожал плечами, показывая, что у него нет выбора.
Он отошел и запер магазин, указал рукой на проход в глубь дома. Ллойд
проследовал за ним сквозь заросли шляпных картонок, вниз по лестнице, в
подвал с побеленными стенами. "Кстати, - нарушил молчание Франк, - у вас
есть еще партнеры?"
Ллойд неторопливо улыбнулся, узнав привычное оборудование: перегонный
куб, пеликан, афинор... [печь для длительного нагревания, изобретенная
алхимиками в средние века] Рассеянно сказал: "Чем меньше народу участвует
в этом, тем больше доля каждого".
- Доля? Ах, вы, очевидно, имеете в виду золото.
Ллойд спросил, что еще он сможет иметь в виду. Франк остановился,
повернулся к нему. "Более тридцати лет, - сказал он, - я проводил здесь
исследования в области практической алхимии... или, скорее, некоторых ее
разделов. Это обширная сфера, обширная до безграничности. Меня не
прельщали деньги, не манила слава, не обескураживали поражения и неудачи,
не отвлекал успех".
Однако, похоже, его нового партнера не особенно интересовали эти
высказывания. Его взгляд скользнул мимо говорившего. "Что там такое? -
спросил он, указывая рукой. - На верху лестницы..."
- Там я осуществляю основную часть работы над алкахестом. Но она еще
далека от завершения.
Ллойд подошел к краю чана: "Алкахест? Ах, да..." Он поднялся по
железной лесенке на несколько ступенек. "Мне не удалось сразу
сообразить..." Пристально глядя, он перегнулся через край чана. "Алкахест
- это одно из названий философского камня, не так ли?"
- Нет, - сказал Франк, - это одно из названий универсального
растворителя.
Он приложил тыльную часть руки к промежности Ллойда, быстро с силой
толкнул вверх. Раздался всплеск.
Он поднялся до конца лесенки, заглянул в чан и как раз успел увидеть,
как исчезают остатки Ллойда, будто в медленном "затемнении" старомодной
кинокартины.
Франк вздохнул: "Столько лет... столько работы... столько задержек...
неудивительно, что он так далек от совершенства и растворяет только
органические вещества. Иногда я ощущаю соблазн, мне хочется вторгнуться в
область алхимиков-философов и сказать, что лишь сама смерть является
универсальным растворителем..." Он опять вздохнул, поглядел на мерцающую
жидкость в резервуаре. Затем медленно спустился по лесенке.
- Фильтрование и процеживание, - пробормотал он, открывая вентиль. -
Фильтрование и процеживание - вот как это происходит. Зубные пломбы,
обувные гвозди, монеты, ключи. Иногда я задаю себе вопрос: станет ли он
_когда-нибудь_ поглощать неорганику. Если станет, он, разумеется, проточит
чан и, вероятно, поглотит _меня_... - Жидкость безмятежно булькала. - О,
мои поиски и вправду утомительны, но я хотя бы не трачу времени и не ищу
философский камень. Златокопы! - с безмерным презрением сказал он. -
Проныры! Стервятники! Шакалы!
Эйв Дэвидсон.
Возьмем, "к примеру", деревянных индейцев
-----------------------------------------------------------------------
Avram Davidson. Take Wooden Indians (1959). Пер. - О.Воейкова.
Авт.сб. "Феникс и зеркало". СпБ., "Северо-Запад", 1993.
OCR & spellcheck by HarryFan, 3 October 2001
-----------------------------------------------------------------------
Он ушел с улиц (утренний воздух уже стал серым и прогорклым от
выхлопных газов и фабричного дыма) и спустился в битком набитое метро. Его
одежда выглядела слегка неуместно среди этой унылой толпы, но особого
интереса ни у кого не вызывала. Усталое, настороженное, циничное, мрачное,
недовольное безразличие обволокло лицо, словно маслянистая пленка, и люди
смотрели не столько на него, сколько поверх и сквозь него.
Он изо всех сил старался удержаться на ногах, пытался сохранить
равновесие. Эта борьба, всего лишь преддверие каждодневного существования,
уже давалась нелегко. А вдобавок еще необходимость постоянно держаться
настороже из-за Общества Деревянных Индейцев (ОДИ); он полагал, что у него
есть причины для взвинченности и напряженности. "Бенедикт, ведущий
современный скульптор свободных форм, работающий по дереву..." Ха!
Дважды он замечал за собой хвост, им удалось выследить его до самой
площади Таймз. Дважды ему удавалось скрыться. А на третий раз...
Мужчина в чуть странной одежде (по имени Дон Бенедикт, но кое-кто звал
его Дасти) задержался на минуту у одной из деревянных вывесок с красными
буквами, бросил быстрый взгляд на бумагу, которую держал в руке (словно
чтобы убедиться в том, что она на месте, а не затем, чтобы посмотреть, что
в ней написано), повернулся кругом и отправился обратно тем же путем,
которым пришел. Через некоторое время он очутился возле лестницы, поднялся
на пять ступенек вверх, затем развернулся и пошел вниз. В конце...
В конце концов все упиралось в Элвелла, а Элвелл умер; не от кашля,
раздиравшего его на протяжении многих лет, он умер из-за клочка скользкой
ледяной поверхности, размером не больше кисти руки. Элвелл при смерти,
кровь в уголках его рта, он сжимает руку Дона словно в тисках, а тот,
младший из двоих, чувствует, как из них уходит тепло.
- Но ведь это принадлежит ОДИ, - запротестовал Дон.
А Элвелл: "Нет, Дон, нет, оно принадлежит мне. Я его создал. Я его
доказал".
- Они никогда не позволят...
С отчаянной медлительной силой, тряся головой, Элвелл объяснил. Дон
неохотно согласился. Ему казалось, что он дает согласие лишь на
изначальный риск, не более того. Но потом, когда Элвилл умер, ОДИ
ополчилось на них обоих, вначале проявляя холодность, затем шумно выражая
протест, а потом действуя с молчаливым упорством, тревожившим его куда
сильней, и тогда Дон Бенедикт понял, что на его долю выпало не только
начало, а все до конца. Навсегда.
Краешком глаза он заметил человека на нижней ступеньке лестницы, при
этом он пристально следил за ногами, чьи шаги выбивались из общей схемы.
На мгновенье он остановился, собираясь просто свернуть. Но так и остался
стоять. Человек (это был Эндерс) подхватил его за руку, словно понукая
идти дальше.
- Я пойду с тобой, Бенедикт. - Глаза горят, в голосе стальная
жесткость.
- Я пойду один.
- Ты злоупотребил доверием, воспользовался тем, что принадлежит всем
нам, воспользовался только в своих собственных интересах. ОДИ...
Теперь, как и всегда, Общество Деревянных Индейцев само себе навредило:
Эндерс дрожал от ярости и, сам того не замечая, ослабил хватку. Дон
приложил ладонь подушечками к подбородку Эндерса, изо всей силы толкнул
вперед и вверх. И тут же быстро (но не забываясь, не пускаясь наутек)
закончил то, что необходимо было сделать. Эндерс отшатнулся назад,
замолотил руками в воздухе, теряя точку опоры; затем Дон в последний
момент обернулся и увидел, как он упал в ослепительно-ярком электрическом
свете среди выложенных белой плиткой стен.
У него, как обычно, дрогнула нога, и он на дюйм не дотянул до
привычного настила. Он сменил шаг, приноравливаясь к плитам мостовой в
переулке. Он уходил на двадцать футов вперед, и столько же оставалось у
Дона за спиной. Никого не было видно.
Где-то на полпути находилась глубокая ниша, заложенная кирпичами дверь,
и Дон прятался в ней до тех пор, пока не убедился, что Эндерсу не удалось
пробраться. Он никогда не знал наверняка, а вдруг ОДИ сумело во всем
разобраться, при помощи слежки - каким-то образом - постепенно разобраться
во всем. Это напряжение ощущалось постоянно, даже здесь, хоть и слабее,
гораздо слабее. В конце концов, если им и удастся пробраться, он уже не
будет являться для них первоочередной целью. Ею окажется фирма "Демут". А
она пусть сама о себе беспокоится.
Он ждал, навострив уши, и ему вспомнилось последнее собрание ОДИ,
которое он отважился посетить. Глаза Мак-Дональда сверкали в глубине
глазниц, он прервал течение взвешенных слов Дервентуотера, ткнул
трясущимся пальцем Дону в лицо.
- _Вы считаете себя презервационистом? Да или нет? Встаньте и
отчитайтесь!_
Смело глядя ему в лицо, он ответил: "Я считаю себя презервационистом
философского плана. Я не верю в насильственные..."
Искаженное лицо, сжатые кулаки в воздухе. "_Предатель! Предатель!_" -
завопил Мак-Дональд.
Дон не сдавался и начал было говорить, но стоило ему назвать имя
Элвелла, как его голос заглушили протесты и угрозы Мак-Дональда... и
Эндерса, Гамперта, Де Джиованетти - практически всех. _Сколько заплатили
ему у Демута? За сколько он продался?_
"Демут"! Дон произнес это название с презрением. Он даже не притронулся
бы к их грязным деньгам. Он убедился на печальном опыте, что Элвелл был
прав с самого начала, что ОДИ - фанатики, которые не отступятся ни перед
чем. Что ж, он тоже не намерен отступаться.
Дон Бенедикт вышел из ниши - на этот раз Эндерсу не удастся пробраться,
это ясно - и последовал дальше по переулку. Не прошло и минуты, как он
очутился во дворе, по одну его сторону лежали кучи стружек и опилок, а по
другую - сена. Из строения слева вышел человек в измазанных навозом
сапогах с ведром молока в руке. Он остановился, прищурился, пощипал бороду
в табачных пятнах и опустил ведро на землю.
- Эй, Дасти! Рад тебя видеть! - приветствовал он вновь прибывшего. -
Только что приехал в город?
- Ии-йап, - сказал Дон Дасти. - Ты как, Суон?
Суон сказал, что он в порядке, и осведомился, как обстоят дела в
Сиракузах.
- Отлично, - сказал Дасти. - Сено идет по прекрасной цене...
Суон тяжело вздохнул, сплюнул на опилки: "Им, может, и хорошо. Мне нет.
По-моему, ты вдарил по бутылке, а, Дасти? Ты опять на взводе, всегда с
тобой так поначалу".
- По бутылке? Немного мне достается из тех бутылок, которые я покупаю.
Мой проклятый зять (он говорил правду, он и позабыл про Уолтера, хорошо бы
никогда о нем не вспоминать) пьет мою выпивку, курит мои сигары, носит мои
рубашки и тратит мои деньги.
Суон сочувственно заохал, поднял ведро. "Почему ты не выкинешь его к
чертям?"
Хороший совет, приятно было бы ему последовать. Конечно, Мэри бы этого
не перенесла. Бедная крольчишка Мэри.
- Мне бы только снова заняться работой. Сразу приду в себя. - Дон Дасти
помахал рукой и пошел дальше через двор ко входу в высокое кирпичное
здание справа. Внутри стояла темнота и прохлада, пахло деревом и краской.
Дасти сделал глубокий вдох и заулыбался.
Он стал подниматься по лестнице, оставил без внимания нарисованную руку
с вытянутым пальцем и надпись "Бюро" на втором этаже. Добравшись до
третьего этажа, он совсем расплылся в улыбке. Он принялся тихонько
напевать "Ора Ли" и вошел в незапертую дверь.
На чердаке было просторно и темно, сквозь маленькие грязные окошки едва
пробивался свет, газовые рожки, расположенные на одинаковом расстоянии
друг от друга, горели неровным светом. Дасти задержался, чтобы
поздороваться с друзьями. Не отводя глаз, молчаливо глядели они на него
из-под руки, щитком приложенной ко лбу, протягивая руки, безмолвно
приветствуя его; полыхали неистовые краски головных уборов из перьев.
- Привет,
...Закладка в соц.сетях
