Жанр: Драма
Рассказы
...рывался за деревьями или холмами, то вновь
становилось видно, как он возвышается надо всем в округе, когда дорога
поворачивала, следуя изгибу залива.
- Мы должны найти себе какое-нибудь _занятие_, - сказал Эзра. - Может
быть, эти люди и являются большой единой счастливой семьей, хорошо, если
так, ведь все это время на всей этой планете существовала лишь одна семья.
Но если я еще некоторое время проведу среди них, я, пожалуй, стану таким
же чокнутым, как они.
Роберт ответил с осуждением в голосе, что Блейкни не _особенно_
чокнутые. "Кроме того, - подчеркнул он, - рано или поздно нашим детям
придется вступать в брак с ними, и..."
- Наши дети смогут пожениться между собой...
- Ну, значит, нашим внукам. Боюсь, у нас отсутствуют необходимые
пионерам навыки, иначе можно было бы отправиться... да куда угодно. Места,
в конце концов, предостаточно. Но через несколько столетий, а может, и
раньше, наши потомки станут такими же, скажем, странными и выродившимися.
Так хоть какая-то возможность остается. Жизненная сила гибрида и все
такое.
Они перешли реку вброд в месте, находившемся как раз напротив дома.
Тонкая струйка дыма поднималась над одной из его больших длинных труб.
Повозка свернула на заросшую тропу, тянувшуюся вдоль реки вверх по
течению. "Много досок, - сказал Молодой Маленький Боб. - Мым, мым, мым".
Как он и говорил, досок нашлось множество, они приобрели
серебристо-серый цвет. Доски были сложены под крышей большого навеса. У
одного из его краев огромное колесо непрестанно вращалось в воде. Оно, как
и крыша, было сделано из какого-то тусклого нержавеющего металла. Но
вращалось только колесо. Остальные механизмы покрылись пылью.
- Жернова, - сказал Эзра. - И пилы. Токарные станки. И... всяческие
вещи. Почему же они... Боб? То есть. Молодой Маленький Боб... почему вы
перемалываете зерно вручную?
Возница пожал плечами. "Надоть муку делать, ах-эй. Хлеб".
Очевидно, все механизмы находились в нерабочем состоянии. Вскоре стало
ясно, что никто из ныне живущих Блейкни не умеет их чинить, хотя (сказал
Молодой Маленький Боб) есть такие, что помнят времена, когда все было
иначе: Старая Большая Мэри, Старая Маленькая Мэри, Старый Белянка Билл...
Хайакава сделал вежливый жест, но слушать это перечисление не стал.
"Эзра... я думаю, мы могли бы все это починить. Привести в рабочее
состояние. _Это_ послужило бы занятием для нас, верно? Вполне стоящим
занятием. От этого многое изменилось бы".
Эзра сказал, что от этого изменилось бы вообще все.
На исходе летнего вечера, когда солнце расчертило небо розовыми,
малиновыми, красными, лимонными и фиолетовыми полосами, у Шуламифи родился
ребенок, девочка. "Мы назовем ее _Надежда_", - сказала она.
"Клещи, чтобы делать клещи", - сказала о ремонтных работах Микичо. В
возобновлении использования энергии воды она увидела начало процесса,
который со временем позволит им снова подняться в космос. Ни Роберт, ни
Эзра не настраивали ее на это. Работа оказалась долгой и трудной. Они
облазали и перерыли все углы в доме, от осыпающейся верхушки до огромного
бескрайнего подвала с несущими столбами, нашли много вещей, которые им
пригодились, много предметов, которые хоть и не пригодились, но оказались
интересными и занимательными, а много и таких, которые не только давно уже
пережили свой век, но даже о самом их применении оставалось лишь
догадываться. Они обнаружили инструменты; металл, из которого их можно
было выковать, нашли целую библиотеку с книгами и печатный станок
изготовления Блейкни, на котором раньше печатали книги; последняя из них
представляла собой трактат о заболеваниях скота, отпечатанный чуть более
ста лет назад. Упадок наступил крайне быстро.
Ни от кого из Блейкни особенного толку в починках не было. Они охотно
поднимали и переносили вещи с места на место - пока это занятие не
утратило новизны - а потом уже только мешали. Большой Толстый Рыжий Боб,
кузнец, оказался чуть ли не исключением, но, поскольку привычная ему
работа ограничивалась заточкой плужных лемехов, толку даже от него
оказалось немного. Роберт и Эзра работали от восхода солнца до вечера. Они
работали бы и дольше, но, как только в воздухе появлялся легкий холодок,
находившиеся поблизости Блейкни начинали беспокоиться.
- Надоть возвращаться, ах-эй. Надоть отправляться назад.
- Почему? - спрашивал вначале Эзра. - На Блейкнимире нет опасных
животных, нет ведь?
Никто из них не мог объяснять этого словами, ни в ясноречии, ни
мямлеговорением. Среди них не существовало преданий о существах, которые
вылезают по ночам, однако ничто не могло подвигнуть их провести хоть
минуту ночью за пределами мощных стен дома. Роберт и Эзра поняли, что
проще покориться и возвращаться вместе с ними. Очень часто запуск машин
оказывался обманчивым, они начинали было работать, а потом ломались, и
поэтому не было праздников, отмечающее какой-либо день как удачный. Чем-то
в таком духе послужила лишь партия кексов, которые Старая Большая Мэри
испекла из первой муки мельничного помола.
- Как давнодавношние времена, - удовлетворенно сказала она, слизывая
крошки с беззубых десен. Она посмотрела на пришельцев, состроила малышу
забавную гримасу. Ей пришла в голову мысль, и через минуту или две ей
удалось ее выразить. "Не наши, - сказала она. - Не наши, вы. Другех. Но,
по мне, лучше-ть вы тут будете, чем этот Беглый Маленький Боб или та Худая
Джинни... Да, по мне, лучше-ть".
Лишь один из топоров годился для работы, поэтому лес не валили, но Эзра
отыскал бухточку, где постоянно скапливались ветви и целые деревья,
прибитые волнами к берегу, и на лесопилке не ощущалось недостатка в
древесине. "Много-ть досок получается, ах-эй", - сказал однажды Молодой
Маленький Боб.
- Мы строим дом, - объяснил Роберт.
Возница бросил взгляд поверх залива на мощные башни и башенки, на
длинные стены и большие коньки крыши. На расстоянии проломы стали
незаметны, было только видно, как покосились две трубы. "Строить много, -
сказал он. - Ах-эй, вся крыша в конце северного крыла, мым, мым, плохая,
плохая она, эй".
- Нет, мы строим свой собственный дом.
Он удивленно посмотрел на них. "Хочется построить еще комнату? Легче,
говорю я, расчистить ничейную комнату. Ох-ах-эй, много их!"
Роберт оставил тогда разговор на эту тему, но нельзя же было вечно
обходить его стороной, и однажды вечером после кормежки он принялся
объяснять: "Мы очень благодарны вам за оказанную помощь, - сказал он, -
оказанную нам, людям, которые чужды вам и вашим обычаям. Может быть,
именно потому, что мы здесь чужие, нам кажется, что нам нужен собственный
дом, чтобы жить там".
Блейкни держались спокойно, по меркам Блейкни. И они ничего не поняли.
- Мы просто привыкли к такому образу жизни. Есть много других миров,
где люди живут по много семей, а их семьи меньше, чем эта, чем ваша, чем
Блейкни я имею в виду, - много семей в одном большом доме. Но не в том
мире, где жили мы. Там, видите ли, у каждой семьи свой собственный дом. Мы
к этому привыкли. Теперь мы, все пятеро, поселимся для начала в новом
доме, который выстроим возле мельницы. Но мы выстроим второй новый дом,
сразу, как только сможем. Тогда у каждой семьи будет свой собственный...
Он умолк, беспомощно посмотрел на жену и друзей. Он заговорил снова,
вопреки глухому непониманию: "Мы надеемся на вашу помощь. Мы предлагаем
свои услуги в обмен на ваши поставки. Вы дадите нам пищу и ткань, а мы
станем молоть для вас муку и пилить древесину. Мы можем помочь вам
починить мебель, ткацкие станки, провалившиеся пол и крышу. А в
дальнейшем..."
Но ему так и не удалось объяснить насчет дальнейшего. Объяснения насчет
нового дома оказались ему не под силу. Никто из Блейкни не пришел на
строительство дома. Роберт с Эзрой соорудили ворот, подъемник, тали и
ухитрились - с помощью женщин - выстроить маленький дом. Но никто из
Блейкни больше не приходил молоть зерно, а когда Роберт и Эзра зашли
навестить их, они увидели, что недавно распиленные доски и обработанное на
токарном станке дерево так и лежат там, где они их оставили.
- Еда, которую мы брали с собой, кончилась, - сказал Роберт. - Нам
нужно еще. Мне очень жаль, что вы все так воспринимаете. Пожалуйста,
поймите, это вовсе не значит, что вы нам не нравитесь. Просто мы должны
жить по собственным обычаям. В своих собственных домах.
Молчание нарушил малыш-Блейкни. "Что такое "домах"?" - спросил он.
На него зашикали. И сказали: "Такого слова нет".
Роберт продолжал: "Мы хотели бы попросить у вас кое-что в долг. Нам
нужно вдоволь зерна и раститофелей и всего прочего, чтобы продержаться,
пока мы не снимем свой собственный урожай, и достаточное количество
молочного и тяглового скота, пока мы не разведем собственных животных. Вы
согласитесь сделать это для нас?"
Кроме Молодого Белянки Билла, свернувшегося возле горючива и
мямлеговорившего: "Воонна, воонна, воонна", никто по-прежнему не проронил
ни слова. Пристально глядели синие навыкате глаза, румянец на лицах
казался, пожалуй, ярче обычного, широкие безвольные рты подрагивали под
длинными крючковатыми носами.
- Мы понапрасну теряем время, - сказал Эзра.
Роберт вздохнул: "Что ж, иного выбора у нас нет, друзья... Блейкни...
Значит, мы возьмем все, что нам нужно. Но мы вам заплатим, сразу, как
сможем, в двойном размере. А если вам понадобятся наши услуги или помощь,
мы всегда ее вам окажем. Мы снова подружимся. Мы _должны_ подружиться. Мы
можем помогать друг другу жить лучше во многих, очень многих отношениях...
и, право же, мы - единственные люди на всей этой планете. Мы..."
Эзра подтолкнул его, чуть ли не силой потащил его прочь. Они взяли
повозку и упряжку лошадей, нагруженную едой телегу и пару фримартинов. Они
взяли коров и овец, годовалого бычка и барашка после первой стрижки,
несколько рулонов ткани и семена. Никто им не препятствовал, не ставил
палок в колеса, когда они поехали прочь. Роберт обернулся и посмотрел на
молчащих людей. А потом опустил голову и смотрел только вперед на дорогу
вдоль залива и не оглядывался ни на воду, ни на леса.
- Хорошо, что им видно нас оттуда, - сказал он попозже в тот день. -
Это наверняка заставит их задуматься, и рано или поздно они придут сюда.
Они пришли раньше, чем он ожидал.
- Я так рад видеть вас, друзья! - Роберт побежал их встречать. Они
схватили и связали его непривычными к такому делу руками. Затем, не
обращая внимания на его истошные крики "Почему? Почему?", они ворвались в
новый дом и вытащили Шуламифь, Микичо и малыша наружу. Они выгнали скотину
из хлевов, но ничего больше не взяли. Теперь основным объектом внимания
оказалась плита. Сначала они перевернули и уронили ее, потом разбросали
повсюду кругом горящие уголья, потом подожгли головни горидерева и
принялись везде лазать с ними. Вскоре строение загорелось.
Блейкни выглядели как одержимые. Красные лица, глаза чуть ли не
повыскочили из орбит, а они мямлеорали и неистовствовали. Когда работавший
в сарае Эзра прибежал и начал драться, они сбили его с ног и принялись
колотить деревяшками. Он не встал, когда они перестали это делать; было
ясно, что он не встанет никогда. Микичо начала долго бесконечно
пронзительно кричать.
На мгновение Роберт прекратил борьбу. Державшие его в плену потеряли
бдительность и ослабили хватку - он вырвался у них из рук, из пут и с
криком "Инструменты! Инструменты!" кинулся в пылающий огонь. Горящая крыша
рухнула на него с оглушительным треском. Он не издал ни звука, потерявшая
сознание Шуламифь тоже. Тонко визгливо заверещал ребенок.
Действуя как можно проворней, охваченные бешенством Блейкни подбросили
в сарай вокруг машин деревяшек, лоскутов и обрезков; вскоре он запылал.
Пожар был виден на всем обратном пути.
- Было неправильно, было неправильно, - все твердил Молодой Рыжий Боб.
- Плохое дело, - подтвердила Старая Маленькая Мэри.
Молодая Большая Мэри несла ребенка. Шуламифь и Микичо то вели, то
волокли следом. "Маленькая детка, ах-эй, ах-эй", - заворковала она.
Старый Белянка Вилл засомневался. "Будет плохая кровь, - сказал он. -
Женщины другех еще детей наростют. Э мым, мым, - размышлял он. - Научим их
получше. Пусть не странноходют, - и его дряблый рот открылся от
удовольствия. - Было неправильно, - сказал он. - Было _неправильно_.
Другой дом. Не может быть другой дом, второй, третий. Эй, ах-эй! Никогда
другех не было, только дом. Никогда больше не будеть. Нет".
Ом досмотрел вокруг, обвел взглядом потрескавшееся стены, провалившиеся
полы, провисший потолок. В воздухе висел легкий запах дыма. "Дом, - с
удовлетворением произнес он. - Дом".
Эйв Дэвидсон.
Удостоверение
-----------------------------------------------------------------------
Avram Davidson. The Certificate (1959). Пер. - О.Воейкова.
Авт.сб. "Феникс и зеркало". СпБ., "Северо-Запад", 1993.
OCR & spellcheck by HarryFan, 3 October 2001
-----------------------------------------------------------------------
До зимнего рассвета оставалось еще два часа, когда доктор Роджер Фримэн
подошел к массивной двери и встал возле нее. По счастливой, невероятно
счастливой случайности его ни о чем не спросили, пока он, крадучись,
выбирался из дортуара. Если бы его задержали или же сочли его ответ
сомнительным или неадекватным, по всей вероятности, его отправили бы
обратно в дортуар, чтобы наказать. Конечно, наказание закончится, когда
пора будет отправляться на работу к десяти часам утра, но за эти немногие
часы человек способен выстрадать несколько вечностей ада. Тихие
приглушенные стоны да вялые конвульсивные движения - вот и все признаки
происходящего. Совсем не мешает спать, если наказывают кого-то другого.
Массивная дверь находилась в углублении, и острое лезвие ветра не могло
туда дотянуться.
Роджер Фримэн воспринял это с благодарностью. Он внес ходатайство о
новом пальто два года назад, старое уже тогда сильно износилось. Может
быть, если только этот год не принесет освобождения, он получит пальто в
следующем. Он затиснулся в угол, стараясь не думать о холоде.
Вскоре к нему присоединился еще один мужчина, за ним - другой, потом
женщина и супружеская пара. Каждый из них сознательно пошел на риск, все
рисковали получить наказание за то, что вышли на улицу до начала работы
или за опоздание на работу. Одним просто понадобилась одежда. Кто-то хотел
получить разрешение на поездку к родственникам в другое место. И того, и
другого нужно ждать годами. А можно много лет прождать и не получить ни
того, ни другого. Некоторые, как Фримэн, вопреки всему надеялись на
счастливый случай, на освобождение.
Доктор Фримэн пристально глядел на дверь. Весьма причудливый узор и
столь же непостижимый. Хеддеранцам он, несомненно, о чем-то говорит. Если
понять его значение, можно было бы хоть как-то догадываться, что
представляет собой их далекая родина. Если интересно. С момента их
пришествия прошло пятьдесят лет, а люди так почти ничего о них и не знают.
Они здесь. Они не уйдут никогда. Этого вполне достаточно.
Стоявший за доктором Фримэном мужчина упал. Никто не обратил на него ни
малейшего внимания. Прошло мгновение, раздался высокий короткий гудок.
Мужчина дернулся, открыл глаза. Он поднялся на ноги.
И тут дверь открылась.
"_Проходите по порядку_", - распорядился голос, низкий вялый голос
хеддеранца, резкий и в то же время тягучий. Никто не пытался протолкаться
вперед, все хорошо усвоили печальный опыт. Доктор Фримэн встал на третий
эскалатор, спустился на два этажа вниз. Были времена, когда люди
поднимались наверх, но это до прихода хеддеранцев. Им не нравились высокие
здания, по крайней мере такое создалось впечатление. Они не давали никаких
объяснений, ни по этому поводу, ни по какому-либо другому. Они просто
уничтожали то, что было им не по вкусу.
На подходе к кабинету доктор Фримэн оглянулся. За ним выстроилось
человек двенадцать, не меньше. Все смотрели на него волком. Удостоверений
выдают так мало, а он - первый на очереди. Он отвернулся. Он не спал всю
ночь, чтобы _оказаться_ первым. Никто не вправе на него обижаться. А
мужчина, который стоит за ним, молод. На что он надеется?..
Дверь открылась, голос произнес: "_Проходите по одному за единственный
раз_". Пятьдесят лет прошло, а хеддеранцы так и не освоили язык. Конечно,
им это ни к чему. Роджер Фримэн вошел в кабинет, взял бланк для заявления
из прорези настенного автомата, имевшегося в каждом кабинете, сел за стол.
Когда же доводилось ему сидеть на стуле в прошлый раз? Неважно.
Конечно, анкета на хеддеранском языке. Голос произнес "_Имя_". Голос
произнес: "_Номер_".
Он написал: "Роджер Фримэн... 655-673-60-60-2". Бесцельно бросил взгляд
на скопление хеддеранских букв. Если бы можно было взять с собой анкету с
вопросами на хеддеранском и ответами на английском языке, вероятно, если
выкроить время, удалось бы отыскать ключ к переводу. Но брать анкету с
собой нельзя. Испортивший бланк выбывает из очереди. Внести ходатайство
можно только раз в год. А если бы и _удалось_ научиться читать на их
языке, что дальше? Брат Фримэна, Боб, поговаривал о восстании, но с тех
пор прошло много лет... и он не любил вспоминать о том, что произошло с
Бобом. К тому же у него нет _времени_ - в десять он должен выйти на
работу.
С десяти утра до десяти ночи (у хеддеранцев имелся собственный подход к
счислению времени) он работал у станка, с силой нажимая на рычаги. К одним
из них нужно было нагибаться, а чтобы дотянуться до других, приходилось
подниматься по лесенке. Он не знал ни что делает эта машина, ни хотя бы
как она устроена. Да его это уже и не интересовало. Его уже ничего не
интересовало, кроме нового пальто (или хотя бы какого-нибудь поновей, не
сношенного до дыр) и собственных шансов на освобождение.
_Возраст. Род занятий. Прежний род занятий_. То есть до прихода
хеддеранцев. Пятьдесят лет назад. Он был врачом. Устаревшая профессия.
Теперь внутри каждого человека имеется частичка... чего-то... по-видимому,
она каким-то образом сообщается с аппаратурой, установленной в глубине
помещений, где живут хеддеранцы. Случись перелом кости, кровотечение или
просто обморок (как с молодым человеком, стоявшим за ним в очереди),
пройдет меньше секунды, и все уже в порядке. Никто подолгу не болел, ведь
даже изношенные органы подвергались регенерации. Слишком мало людей
осталось в живых, и эти немногие были слишком сильно нужны хеддеранцам,
чтобы позволить им болеть или умирать.
Он, наконец, заполнил длинную анкету. Резкий голос сказал: "_Теперь
немедленно в кабинет десять, четвертый этаж_".
Доктор Фримэн покорно поспешил прочь. Если они говорят "немедленно",
это всерьез. Наказание может обрушиться, словно удар бича, а может
тянуться нескончаемо долго. Заранее никогда не известно. Может быть,
хеддеранцам известно. Только они не говорят. Когда Фримэн вышел из
кабинета, туда кинулся следующий по очереди мужчина, стоявший под дверью.
Только трое человек могли надеяться, что успеют пройти процедуру до начала
своего рабочего дня.
В кабинете десять на четвертом этаже ему задали те же вопросы, только в
ином порядке. Затем его направили в кабинет пять на семнадцатом этаже. Там
обе анкеты заложили в машину, и она выдала их обратно со штемпельными
отметками на хеддеранском языке.
"_Кабинет восемь, второй этаж_", - сказал голос. Добравшись до места,
он опустил анкеты в щель. Мгновение - и они вернулись обратно, без
пометок.
"Имя Роджер Фримэн. Номер 655-673-60-60-2. За вами имеется единоразовое
ходатайство без резолюции. Непозволительно два. Вы отмените это
ходатайство. Или отмените то".
Мысли его отчаянно заметались. Что же это за ходатайство без резолюции?
Когда ввели такое правило? Пальто! Если оставить последнее заявление и на
него придет отказ, придется ждать следующего года, чтобы вторично подать
прошение о пальто. А потом снова ждать годами... Стоял холод, дортуар
плохо отапливался, у него не было одеяла. Его нынешнее пальто совсем
обветшало. Удобства для людей сведены к минимуму.
Но подать новое прошение _необходимо_. Он оказался первым на очереди...
"_Говорите_, - приказал низкий вялый голос. - _Отвечайте. Говорите.
Сразу_".
Глотая в спешке слова, Фримэн сказал: "Я отменяю оставшееся без
резолюции".
"_Опустите бланки_".
Опустил. Стал ждать.
"_Пройдите в Кабинет Десять, Четвертый Этаж_".
Он уже побывал там, этот кабинет оказался вторым на его пути. Ошибка?
Неважно, надо идти. Он снова вошел в кабинет. И стал ждать.
Его внимание привлек похожий на хрюканье звук. Он поднял глаза,
вздрогнул, съежился. Хеддеранец отключил разделительный экран и пристально
смотрел на него. Пустые серые граненые глаза, огромная голова, тело,
похожее на деформированный утробный плод... затем разделительный экран
включился снова. Фримэна передернуло. Редко случается их видеть. Много лет
уже не доводилось.
Из машины выскользнул бумажный листок. Он подхватил его, ожидая
распоряжений отправляться - куда? Если он не успеет до десяти часов,
надежды на спасение в этом году не остается. Никакой. Он тупо уставился на
непонятные буквы. Холодный безразличный голос сказал: "_Имя Роджер Фримэн.
Номер 655-673-60-60-2. Признан излишним. Ходатайство о смерти
удовлетворить. Для получения удостоверения проследуйте в кабинет один.
Пятый этаж. Немедленно_".
По щекам доктора Фримэна катились слезы. "Наконец-то, - он всхлипывал
от счастья. - Наконец..."
Он торопливо вышел из кабинета. Ему все-таки удастся спастись, но
только если он доберется до места, дока не наступило десять часов.
Эйв Дэвидсон.
Кульминация
-----------------------------------------------------------------------
Пер. - О.Воейкова.
Авт.сб. "Феникс и зеркало". СпБ., "Северо-Запад", 1993.
OCR & spellcheck by HarryFan, 3 October 2001
-----------------------------------------------------------------------
Эти двое приехали совсем одни в то местечко среди гор, о котором он
рассказывал: магазин, гараж, гостиница - все вместе. Стоял редкий денек,
марочный денек, и никто их не беспокоил, пока они ели и распивали
бутылочку вина. Говорила в основном одна, говорила, право же, глупости, но
ее молодость и миловидность придавали словам этакую мерцавшую красоту.
Он пожирал ее глазами: золотой ореол волос, зеленые топазы глаз,
изысканно свежая кожа, кремовая шея, словно колонна, грудь (о,
сферы-двойники сладчайших наслаждений!)...
- Но это совершенно неважно, - сказала она, прервав свой рассказ. - Я
хочу позабыть обо всем этом. Ты, каким ты был в детстве? О чем мечтал?
Он улыбнулся. "О миллионе прекрасных девушек... похожих на тебя, -
добавил он, стоило ей надуть свои маленькие красные губки, - как я спасаю
их от ужасного дракона, пронзив копьем мерзкую его чешую, - сказал он, - а
дракон в предсмертной агонии скребет грязными лапами по скалам... Потом мы
с девушкой жили счастливо до самой смерти, обмениваясь лишь целомудренными
поцелуями, не более того".
Она улыбнулась, дотронулась до него. "Мило, - сказала она. - Но...
целомудренные поцелуи? А вот я раньше мечтала... впрочем, неважно.
Забавно, как меняются наши мечты, а все-таки не так, чтоб уж очень,
правда?" Они быстренько огляделись и увидели лить крохотную, как пылинка,
птицу высоко в небе, потом они поцеловались.
Вскоре они доехали до конца боковой дороги, потом взобрались по
тропинке наверх. "Ты точно уверен, что нас никто здесь не увидит?" -
спросила она.
- Уверен точно, - сказал он. Он отошел назад. Послышался шум мощного
движения, недолгий крик, затем... другие звуки. Через некоторое время он
подошел поближе и нежно провел руками по искристой радужной шее.
Прекрасное создание благодарно зашипело и снова принялось чистить
великолепные сверкающие лапы черным блестящим раздвоенным языком.
Эйв Дэвидсон.
Доктор Моррис Голдпеппер возвращается
-----------------------------------------------------------------------
Avram Davidson. Dr.Morris Goldpepper Returns (1962). Пер. - О.Воейкова.
Авт.сб. "Феникс и зеркало". СпБ., "Северо-Запад", 1993.
OCR & spellcheck by HarryFan, 3 October 2001
-----------------------------------------------------------------------
Джеймс Э.(Элфонзус) Дэнди мерил шагами, которые можно охарактеризовать
только словом "беспокойные", пол конторы у себя на ранчо в Тишоминго,
являвшемся гордостью штата Техас (которое, следовательно, не нужно путать
с каким-нибудь ранчо, находящимся близ Тишоминго, штат Оклахома). Время от
времени он пытался, подобно Бетиусу, искать утешения в философии - это
слово применяется здесь в прежнем своем истолковании и означает "наука" -
и обращался к книжной полке. Но на этот раз труды Кроу, Хольвагера,
Бэрретта, Шильдса и Уильямса (не говоря уже об Оливере), на этот раз труды
сих великих первооткрывателей науки, не смогли ни утешить, ни
заинтересовать его. Бремя его было тяжко. Нужда его была велика. Шаги его
были беспокойны.
На некотором расстоянии от него, нам нет необходимости устанавливать с
непогрешимой точностью на каком имен
...Закладка в соц.сетях
