Жанр: Драма
Маятник Фуко
...ам, а до тех пор так и непонятно, в чью пользу
набегают проценты. Ногаре, хранитель королевской печати (министр юстиции) -
тот, кем разрабатывался сценарий знаменитого скандала в Ананьи, в 1303 г.,
когда Шарра Колонна надавал оплеух Бонифацию Восьмому и тот, не оправившись
от перенесенного унижения, скончался в течение месяца.
В определенный момент появляется некто Эскье де Флуаран. Он был в тюрьме
по неизвестному нам делу и дожидался высшей меры, как тут его подсадили в
камеру к раскаявшемуся тамплиеру, также ожидавшему петли, и тамплиер
поделился с ним леденящими душу признаниями. В обмен на отмену приговора и
на некоторую сумму денег Флуаран пересказал все, что слышал. А слышал он
примерно те же побаски, которые были аа устах у всех. Только в данном случае
они были оформлены в виде следственного протокола. Король известил об этих
сенсационных разоблачениях папу. В папской должности в тот год мы видим
Климента V, того самого, который перенес престол в Авиньон. Папа и верит и
не верит, но он безусловно понимает, что тамплиеры - .очень крепкий орешек.
Наконец в 1307 году он вынужден санкционировать судебное расследование. Молэ
об этом информируют. Он заявляет, что совершенно спокоен. Он продолжает
участвовать, наряду с королем, в отправлении официальных Церемоний - князь
среди князей. Климент V тянет резину, королю кажется - что ради того, чтобы
дать тамплиерам время свернуть дела. Но тамплиеры и не думают ничего
сворачивать. Они продолжают пить и браниться в своих капитанствах, они
ничего не подозревают - вот, кстати, первая из загадок Этой истории.
14 сентября 1307 года король рассылает запечатанные депеши всем приказным
своего королевства, требуя массовых арестов и конфискации имущества
тамплиеров. От рассылки ордеров до ареста, который состоялся 13 октября,
проходит еще месяц. Тамплиеры ничего не подозревают. Утррм условленного дня
они все оказываются в мешке и - еще одна неразгаданная загадка - сдаются, не
оказав сопротивления. Заметьте кстати, что в непосредственно
предшествовавшие дни офицеры короля, дабы ни одна крупица добра не
ускользнула от экспроприаторов, провели полную инвентаризацию имущества
тамплиеров, пользуясь совершенно неправдоподобными предлогами. А тамплиеры
ничего, проходите, господа, описывайте что хотите, чувствуйте себя как дома.
Папа, когда услышал о массовых арестах, попытался что-нибудь сделать, но
было уже слишком поздно. Королевские уполномоченные пустили в дело огонь и
железо, и многие тамплиеры, по применении пытки, начали каяться. Назад уж
пути быть не могло, полагалось передавать их в распоряжение инквизиции,
инквизиторы в то время к огню еще не прибегали, но эффективная методология у
них была. Покаяние приняло массовый характер.
И вот перед нами третья по счету загадка. Конечно, верно, что пытка
применена, и довольно серьезно, так что тридцать шесть Подсудимых от нее
умерли, но ведь это были несгибаемые люди! Привыкшие не тушеваться перед
лютыми турками! Оказавшись перед прокурором, все тушуются. В Париже только
четверо рыцарей из четырехсот отказались давать показания. Остальные
признавались во всем, в том числе и Жак де Молэ.
- В чем во всем? - спросил Бельбо.
- Они признавались именно во всем том, что было сформулировано в ордере
на арест. Очень мало чем отличаются одни показания от других, по крайней
мере, во Франции и в Италии. В Англии же, напротив, где следователи работали
ленивее, в протоколах фигурируют такие же канонические обвинения, но
приписываются свидетелям, не входившим лично в орден, и в основном
цитируются понаслышке. В общем, тамплиеры признаются только там, где кто-то
очень сильно хочет этого, и только в том, в чем хотят, чтоб они признались.
- Нормальный инквизиционный процесс. Не первый и не последний, - заметил
Бельбо.
- Однако поведение подсудимых несколько нестандартное. В главных пунктах
обвинения утверждается, что рьщари во время ритуалов инициации троекратно
отрекались от Христа, плевали на распятие, разоблачались и были целуемы в
нижние части спины, "То есть попросту говоря в зад, а также в пуп и в рот,
"поносно человечьему достоинству", а также предавались взаимному смыканию,
как свидетельствует текст. Это оргия. Потом им показывали бородатого идола,
и они обожали его. Что же отвечают сами допрашиваемые на подобные обвинения?
Жоффруа де Шарнэ, тот, которого сожгут на костре вместе с Молэ, говорит, что
да, дело было, он отрекался от Христа, но лишь на словах, а не в сердце, и
не помнит, плевал ли он на распятие, потому что в тот вечер все торопились.
Относительно поцелуев в заднюю часть, это тоже было, и он слышал, как
прецептор Оверньский говорил, что естественнее сочетаться брату с братом,
нежели осквернять себя с женщиной, однако лично он никогда себя не допускал
до плотского греха с остальными кавалерами. Итак, в общем все оказываются
виноваты, но у всех получается, что все делалось как бы понарошку, что никто
на самом деле не придавал ничему значения, если кто и натворил дел, то не я,
я просто не мог уйти из вежливости. Жак де Молэ - не последняя спица в
колеснице! - показывает, что, когда ему протянули распятие - плюнь-ка, - он
плюнул мимо, на землю. Он соглашается, что инициационные церемонии обстояли
примерно так, как говорит господин судья, однако - вот незадача! - сам бы он
не мог описать их в подробностях, потому что лично он инициировал за всю
жизнь очень мало кого. Еще один подсудимый допускает, что поцелуи
действительно были, но он лично никого не целовал в зад, а только в рот, но
другие его целовали и в зад, это правда. Некоторые признают даже больше,
нежели требуется. Не только отрекались от Христа, но и утверждали, что
Христос преступник, отказывали в девственности Деве Марии, а на распятие так
даже мочились, и не только во время обряда инициации, а и в течение всей
Страстной недели, и не веровали в таинства, и обожествляли не только
Бафомета, а даже и дьявола в кошачьем обличье.
И тут начинается скорее гротескное, чем невероятное действо, похожее на
балет, между королем и папой. Папа хочет взять дело в свои руки - король
желает вести процесс единовластно, папа хочет убрать Орден только временно,
заклеймив позором виновных, а затем восстановить его в первозданной чистоте
- король мечтает, чтобы скандал разгорелся сильнее, чтобы процесс
скомпрометировал весь Орден, что привело бы к полному его крушению,
политическому, религиозному, а главное - финансовому.
В этот момент появляется документ, являющийся своего рода шедевром.
Магистры теологии постановляют, что обвиняемым нельзя предоставлять
защитников, потому что они могут отречься от своих признаний; а поскольку
они сознались, не стоит даже начинать процесс - король может воспользоваться
своей властью, судебное разбирательство назначают только в сомнительных
случаях, а здесь нет и тени сомнений. "Зачем им защитники - оправдать то, в
чем они сознались, приняв во внимание, что очевидность фактов делает
преступление явным?"
Но поскольку существовал риск, что инициатива ускользнет из рук короля и
перейдет в руки папы, король и Ногаре выносят на свет Божий громкое дело:
епископ из Труа обвиняется в колдовстве по доносу неизвестного доброхота,
некоего Ноффо Деи, Позже выяснилось, что Деи клеветал, и его приговаривают к
повешению, но до этого на бедного епископа наваливают публичные обвинения в
содомском грехе, святотатстве и ростовщичестве. То есть его обвиняют в
грехах тамплиеров. Вероятно, король хотел показать сынам Франции, что
церковь не имеет права судить тамплиеров, будучи уличенной в их же грехах,
или просто он решил таким образом бросить вызов папе. В общем, история
темная, игра полиции и секретных служб, утечка информации и доносы... Папа
прижат к стене и соглашается допросить семьдесят два тамплиера, которые
подтвердили признания, сделанные под пытками. Однако папа принимает их
раскаяние и дарует им свое прощение.
После этого наступает совсем другой этап - и здесь я вижу однуиз
первостепенных проблем, которые хочу разрешить в дипломе. Стоило папе,
превеликими трудами, отбить своих храмовников у короля - как неожиданно он
отсылает их обратно. Никак я не могу понять, что же там у них стряслось в
это время. Сначала Молэ берет назад все данные на допросах показания.
Климент предоставляет ему возможность оправдаться и посылает трех
кардиналов для контрольной проверки. 26 ноября 1309 года Молэ выступает с
пламенной защитой ордена, отстаивает его чистоту, доходит даже до прямых
угроз обвинителям. После этого к нему приближается посланный короля, Гийом
де Плэзан, которого Молэ считает своим другом, и де Плэзан дает ему какой-то
непонятный совет. 28 числа того же месяца Молэ подписывает робкое, очень
путаное заявление, в котором говорится, что он бедный солдат, наукам не
учен, и после того перечисляются достижения храмовников, к тому времени
сильно устаревшие: благотворительная деятельность, военные заслуги -
покорение Святой Земли - и далее в этом роде. Ко всем прочим напастям тут
возникает еще и Ногаре со своими воспоминаниями о том, как орден поддерживал
связи, и самые дружеские, с Салахад-Дином. Начинает пахнуть государственной
изменой. Оправдания Молэ на этом допросе не выдерживают критики,
чувствуется, что у человека за плечами два года тюрьмы, они хоть кого
превратят в тряпку... Но наш Молэ походил на тряпку и на второй день после
ареста!
Третий публичный допрос - в марте следующего года. Третий вариант
поведения Жака де Молэ. На этот раз он отказывается отвечать перед кем бы то
ни было, кроме самого папы.
Смена декораций, и мы присутствуем при эпилоге высокой трагедии. В апреле
1310 года сто пятьдесят тамплиеров требуют слова и выступают в защиту чести
ордена. Они заявляют о пытках, которым были подвергнуты те, кто оговорил
себя. Они опровергают все обвинения, доказывают их абсурдность. Но король и
Ногаре тоже знают свою профессию. Тамплиеры берут назад показания? Тем
лучше, это характеризует их как опасных рецидивистов, или же упорствующих -
relapsi - самое страшное обвинение, по тем временам. Значит, они нагло
отрицают то, что уже раз признали перед судом? Так вот, мы прощаем тех, кто
покаялся и признал свои ошибки, но не тех, кто каяться не желает,
опровергает свои признания и утверждает, кощунствуя, что ему каяться не в
чем. Сто пятьдесят кощунов приговариваются к смерти.
Можно легко представить психологическую реакцию других арестованных
тамплиеров. Признавшие свою вину попадают на галеры, но остаются в живых. А
пока ты жив - есть надежда. Те же, кто не сознается, или, что еще хуже,
отказывается от прежних показаний, идет на костер. Пятьсот отказавшихся
берут назад свои отказы.
Раскаявшиеся хорошо все просчитали, потому что в 1312 году те, кто не
признал свою вину, были осуждены на вечное тюремное заключение, а те, кто
признал, прощены. Филипп не желал резни, он хотел лишь уничтожить Орден.
Освобожденные рыцари, разбитые духовно и физически после четырех или пяти
лет тюрьмы, растворились в других орденах, они хотели только одного - чтобы
о них забыли, и факт их исчезновения долго опровергал легенды о подпольном
выживании Ордена.
Молэ продолжал настаивать на том, чтобы его выслушал папа. Климент
созывал в 1311 году церковный Собор в Вене, но не пригласил Молэ. Он
санкционировал упразднение Ордена Тамплиеров и передачу его имущества
госпитальерам, несмотря на то, что в тот момент этим богатством распоряжался
король.
Проходит еще три года, и наконец по согласованию с папой, 19 марта 1314
года на паперти собора НотрДам Молэ приговаривают к пожизненному заключению.
Слушая этот приговор, Молэ чувствует себя оскорбленным. Он ожидал, что папа
позволит ему оправдаться, а теперь осознает, что его предали. Он очень
хорошо понимает, что если снова откажется от своих показаний, то его объявят
клятвопреступником и рецидивистом. Что творится в его сердце после семи лет,
проведенных в тюрьме в ожидании приговора?
Получит ли он поддержку от своих старших собратьев? Полностью сломленный,
имея перспективу закончить свою жизнь заживо замурованным и обесчещенным, он
решает, что лучше принять славную смерть. Он свидетельствует о своей
невиновности и невиновности своих собратьев. Тамплиеры совершили только одно
преступление, говорит он, - предали Храм из малодушия. Но он не станет этого
делать.
Ногаре потирает руки: преступлению общественного значения надо вынести
общественный приговор, и несомненно, чем скорее, тем лучше. Но куратор
Нормандии от Ордена Жоффруа де Шарнэ вел себя так же, как Молэ. Решение было
принято королем в тот же день: кострище будет возведено в центре острова
Ситэ. На закате солнца Молэ и Шарнэ были сожжены.
Легенда утверждает, что Великий Магистр перед смертью напророчествовал
разруху своим гонителям. И действительно, папа, король и Ногаре умерли в
течение следующего года. Что касается Мариньи, он после смерти короля
подозревался в растратах. Его враги объявили его чернокнижником и подвели
под петлю. Уже тогда многие люди начали представлять себе Молэ как мученика.
Данте вторит общественному мнению, заклеймив тех, кто преследовал
тамплиеров.
Тут начинается легенда - история кончается. Один исторический анекдот
рассказывает, будто незнакомец в тот день, когда гильотинировали Людовика
XVI, вскочил на помост и закричал: "Жак де Молэ, ты отомщен!"
Что-то в этом духе я рассказывал тогда вечером в "Пиладе", хотя меня
злостно перебивали.
Бельбо вмешивался с фразочками типа: - Простите, по-моему, это уже что-то
из Оруэлла или Кестлера... - или : - Знаем, довольно известная история о...
как его там звали... во время культурной революции... - Диоталлеви
однообразно философствовал, что история - учитель жизни. Бельбо в ответ: -
Ты же каббалист. Каббалисты не верят в историю. - Тот отбивался: - Именно
каббалист. Все повторяется по кругу, история учитель, потому что учит, что
ее нет. Невеликую важность имеют пермутации.
- Но в конце концов, - подвел черту Бельбо, - кто такие тамплиеры, кем
они были? Сначала вы мне их представили как сержантов из фильма Джона Форда,
затем - как негодяев, еще позже - как рыцарей с миниатюры, потом - как
банкиров Бога, которые добывали свои богатства нечистым путем, затем - как
разгромленную армию, спасающуюся бегством, затем - как адептов дьявольской
секты и, наконец, как мучеников свободной мысли... Кем же они были?
- Должно быть, существовали причины, благодаря которым они стали
легендой.
Скорее всего, множество факторов сыграло в этом свою роль. Если бы
какой-нибудь историк с Марса из третьего тысячелетия нашей эры задал себе
вопрос, что представляла собой католическая церковь - тех мучеников
христианства, которых пожирали львы на аренах римских цирков, или тех, кто
убивал еретиков, то ответ был бы: и тех и других одновременно, не так ли?
- Но в конце концов, совершали тамплиеры все то, в чем их обвиняли?
- Самое интересное то, что их последователи, я имею в виду неотамплиеров
различных эпох, утверждают, что да. Оправданий их деятельности существует
множество. Первый тезис их защитников касается ритуалов посвящения в рыцари
Ордена: если хочешь стать тамплиером, покажи, что ты мужчина, плюнь на
распятие и посмотри, покарает ли тебя Бог за это; если ты становишься членом
этого братства, ты должен полностью принадлежать братьям, что ты и
доказывал, позволяя поцеловать себя в зад. Второй тезис: их склоняли к
отрицанию Христа, чтобы посмотреть, как бы они вели себя, если бы сарацины
захватили их в плен. Это уже совсем идиотское объяснение, поскольку при
пытках почти всегда добиваются признания в том, что нужно пытающему, пусть
чисто символически. Третий тезис: на Востоке тамплиеры вошли в контакт с
еретиками-членами секты манихеев, которые презирали крест, считая его
орудием мучений Всевышнего, они проповедовали, что нужно отречься от мира и
обесславить повсюду брак и деторождение. Старая идея, типичная для
многочисленных ересей первых тысячелетий, которая перейдет к катарам -
существует целая традиция, которая считает, что тамплиеры были пропитаны
катаризмом. В этой ситуации можно понять причину содомского греха, пусть
даже совершаемого братьями чисто символически. Предположим, что рыцари
связались с этими еретиками; разумеется, они не были интеллектуалами,
благодаря наивности, снобизму и духовной склонности они создали собственный
фольклор, который отличал их от других крестоносцев. Они создали ритуалы как
своего рода опознавательные знаки, не вдаваясь в подробности их реального
значения.
- А какую роль во всем этом играет идол Бафомет?
- Видите ли, во множестве признаний говорилось о figura Baffometi, но,
возможно, это была ошибка первого переписчика, а в процессе манипуляций с
протоколами она могла перейти во все последующие документы. В другом случае
речь идет о Магомете (istud caput vester deus est, et vester Mahumet), то
есть о том, что тамплиеры создали для себя синкретистскую литургию. В
некоторых признаниях говорится о том, что их призывали возвещать слово
"йалла", что должно было означать "Аллах". Но дело в том, что мусульмане не
обожествляют изображений Магомета, тогда кто же оказывал влияние на
тамплиеров? Из признаний обвиняемых следует, что многие видели головы
идолов, иногда речь идет о покрытой золотом деревянной фигурке идола с
курчавыми волосами и всегда с бородой. Создается впечатление, что
расследовавшие дело нашли эти головы и показывали их допрашиваемым в
процессе дознания, но к концу дознания головы исчезали, все их видели, и
никто их не видел. Совсем как в истории с котом: кто-то утверждает, что он
был серый, кто-то - что рыжий, а кто-то - что черный. Но представьте себе
допрос с пристрастием, с применением докрасна раскаленных щипцов: так ты
видел кота во время посвящения? Как ответить "нет", если усадьба тамплиера с
урожаем, который надо уберечь от крыс, была полна котов?
В те времена в Европе кота не признавали домашним животным, как это было
в Египте. Кто знает, возможно, тамплиеры как раз и держали в своих домах
котов вопреки обычаям добропорядочных христиан, которые смотрели на котов с
подозрением как на исчадье дьявола. Подобное произошло с головами Бафомета.
Наверное, это были какие-то реликвии в форме головы, которые были
почитаемы в те времена. Естественно, есть люди, которые утверждают, что
Бафомет - это фигура алхимика.
- Везде появляется алхимия, - сказал Диоталлеви с уверенностью. -
Вероятно, тамплиеры знали секрет изготовления золота.
- Несомненно, они его знали, - подтвердил Бельбо. - Они атаковали
какой-нибудь сарацинский город, перерезали горло женщинам и детям, грабили
все, что попадалось под руку, Неудивительно, что вся наша так называемая
история - всего лишь огромный бордель.
- И вероятно, такой же бордель был у них в головах, понимаете, если они
навязывали споры по поводу доктрин. История полна такими элитными группками,
которые создавали свой собственный стиль, немного хвастливый, немного
мистический, да они и сами не осознавали, что делали. Конечно, имеется и
эзотерическая интерпретация всего этого: они-де прекрасно знали обо всем,
были адептами восточных таинств и даже поцелуй в зад имел ритуальное
значение.
- Объясните мне, пожалуйста, ритуальное значение поцелуя в жопу, -
попросил Диоталлеви.
- Некоторые современные эзотеристы считают, что тамплиеры исповедывали
индийские доктрины. Поцелуй в зад должен был пробудить змея мудрости
Кундалини, космическую силу, которая находится в основании позвоночного
столба, в половых железах, а после пробуждения достигает шишковидной
железы...
- Той, что у Картезия?
- Да, и с ее помощью во лбу открывается третий глаз, способный видеть во
времени и пространстве. Вот почему секреты тамплиеров до сих пор изучают.
- Филиппу Красивому надо было сжечь современных нам эзотеристов, а не тех
бедняг.
- Конечно, но современные эзотеристы не имеют ни гроша. - Что за истории
я сегодня выслушиваю? - произнес Бельбо. - Теперь я понимаю, почему эти
тамплиеры стали навязчивой идеей безумцев, которые ко мне приходят.
- Я думаю, что эта история напоминает ваши размышления в тот вечер. Все,
что с ними произошло, - не что иное как вычурный силлогизм. Вооружись
глупостью - и ты навечно станешь недосягаемым. Абракадабра, Manel Tekel
Phares, Pape Satan Pape Satan Aleppe, le vierge le vivace et le bel
aujourd'hui, незначительное урчание в животе, произведенное однажды неким
поэтом, проповедником, вождем или магом, - и человечество тратит века на
расшифровку этих так называемых посланий. Тамплиеры остаются
нерасшифрованными по причине их умственного помешательства. Именно поэтому
так много людей их обожествляет.
- Это позитивистское объяснение, - заметил Диоталлеви.
- Да, - согласился я, - вероятно, я позитивист. Если бы хирург удалил у
тамплиеров шишковидную железу, то они могли бы стать госпитальерами, иначе
говоря, нормальными людьми. Война приводит к расстройству мозговых функций,
должно быть, из-за пушечной стрельбы или греческого огня... Подумайте только
о генералах.
Слово за слово, уже давно была ночь, Диоталлеви шатался, сраженный своей
минералкой. Мы стали прощаться. Тогда мы не понимали, что началась наша
крупная игра - игра с огнем, который и жжет и губит.
15
Герард де Сивери сказал мне: "Сир, если вы рассудите, что от того нам не
выйдет бесчестья, я пойду за подмогою к графу д'Анжу, которого вижу там на
поле битвы". Я отвечал ему: "Мессир Герард, полагаю, вы совершите дело
чести, пойдя за подмогой ради наших жизней и подвергнув вашу собственную
жизнь неизвестности".
Жуанвиль, История Людовика Святого
Joinville, Histoire de Saint Louis, 46, 226
После наших тамплиерских бдений мы почти не виделись с Бельбо, только
раскланивались в баре - я занимался дипломом.
Потом в один прекрасный день была объявлена антифашистская демонстрация.
Их обычно объявляли университетские студенты, а участвовала вся
прогрессивная интеллигенция в широком смысле. Полицейских согнали много, но
вид у них был мирный. Типичная раскладка для тех лет: недозволенное
шествие/демонстрация, но до тех пор, пока осложнений нет, полиция не
вмешивается, а следит, чтобы левые не нарушали границ своей зоны обитания,
ибо по негласной конвенции центр Милана был поделен. С нашей стороны был
заповедник левых, за площадью Аугусто и во всем районе Сан-Бабила окопались
фашисты.
Если кто-то нарушал невидимую границу, доходило до инцидентов, но в
остальном сохранялось спокойствие, как между львом и его укротителем.
Обычно мы считаем, что лев угрожает укротителю, и весьма яростно, и что в
нужный момент тот его усмиряет, высоко вздымая свой бич и делая выстрел из
пистолета. Это ошибка: лев уже находится во власти снотворного, поэтому он
спокойно входит в свою клетку и не желает ни на кого нападать. Как и всякое
животное, он обладает своей безопасной территорией, за пределами которой
могут происходить самые невероятные события, а он будет оставаться
спокойным. Когда укротитель вторгается во владения льва, тот рычит; тогда
укротитель поднимает свой бич, но на самом деле он делает шаг назад (словно
беря разбег для прыжка), и лев успокаивается. Игра в революцию должна
разыгрываться по своим собственным правилам.
Я примкнул к компании журналистов, издательских людей и художников,
прогуливавшихся по площади Санто-Стефано: бар "Пилад" в полном составе
поддерживал демократическое мероприятие. Бельбо был с дамой, с ней же я его
часто видел в баре, потом она куда-то растворилась, куда - я узнал
впоследствии, прочитав файл о докторе Вагнере.
- И вы тут? - спросил я.
- Что вы хотите. Все для спасения бессмертной души. Crede firmiter et
pecca fortiter19.
Это вам ничего не напоминает, я имею в виду эту сцену?
Я посмотрел вокруг. Это был один из прекрасных дней в Милане, с
послеполуденным солнцем, с желтыми фасадами домов и со слегка металлическим
оттенком неба. Напротив нас стояли полицейские в шлемах и со щитами из
пластика, отсвечивающими стальным блеском; комиссар в гражданской одежде, но
перепоясанный ярким трехцветным поясом, важно расхаживал перед строем своих
подразделений. Я оглянулся, чтобы посмотреть на голову шествия: толпа
двигалась ровным строем, ряды соблюдались, но неравномерно, напоминая
вытянувшуюся змею, казалось, что масса ощетинилась пиками, штандартами,
транспарантами, палками. Группки нетерпеливых манифестантов то и дело
ритмично выкрикивали лозунги; по флангам процессии шествовали бродяги,
закрыв свои лица красными платками, в разноцветных рубашках, с утыканными
заклепками поясами, поддерживающими джинсы, знававшие много дождей и много
солнца; импровизированное оружие, которое они сжимали в руках,
замаскированное свернутыми знаменами, - все казалось элементами какой-то
наляп
...Закладка в соц.сетях
