Жанр: Драма
Я, Бабушка, Илико и Илларион
...зжал
Илларион, срываясь с места.
— Спокойнее, Илларион! Побереги лучше свою стекляшку!
..предупредил Илико взбесившегося друга.
Илларион вдруг обмяк. С минуту он тупо глядел на Илико, потом
повернулся, медленно побрел к дому и присел на ступеньку
лестницы.
Илико некоторое время стоял на дороге, затем открыл калитку,
вернулся к Иллариону и сел рядом. Потом достал из кармана
кисет, скрутил самокрутку и протянул табак Иллариону. Тот даже
не оглянулся.
— Возьми,- тихо сказал Илико.
Илларион взял кисет. Закурил.
— Сердце у меня оборвалось, когда я узнал о твоей
беде,н-ачал Илико.- Видит бог, правду говорю... Мы же с тобой
— одно, Илларион... Твое несчастье — это и мое несчастье... И
я вовсе не думал обидеть тебя... Я же не обижаюсь, когда ты
меня кривым называешь! .. Подумаешь, лишился одного глаза! ..
Кутузов тоже был одноглазым, однако дай бог каждому такое
зрение: землю насквозь видел!.. Ну, потерял глаз, что же с
того? Да если мы с тобой потеряем и по второму глазу, все равно
не погибнем. Возьмемся за руки и будем шагать по белу свету. А
не сможем идти, так Зурикела нас поведет. Эх ты, старик! --
Илико хлопнул по плечу Иллариона. Илларион встал, вошел в
комнату и вернулся с каким-то свертком в руках.
— Илико! — тихо позвал Илларион.
— Что тебе, Илларион? — еще тише сказал Илико.
— Тут немного воблы... Подмчади и "изабеллу" хорошо...
— Уважаю воблу! — сказал Илико.
— Для тебя привез, — сказал Илларион.
— Я знал, что привезешь...- Илико взял сверток, встал и
не спеша направился к калитке.
— Погоди, я провожу тебя...
— Проводи...
Они вышли со двора и медленно зашагали по дороге. Я долго
смотрел им вслед, пока их фигуры не растворились в темноте...
ЦИРА
Студенческие годы — счастливейшая пора в жизни человека.
Нужно несколько лет прожить жизнью студента, чтобы по
достоинству оценить прелесть корки черного хлеба, натертой
чесноком; понять психологию трамвайного "зайца"; вкусить
сладость потом заработанной тройки; испытать радость
восстановления стипендии; почувствовать противную дрожь в
коленях перед экзаменом; насладиться прохладой рассвета после
бессонной ночи,проведенной над конспектами и учебниками;
познать цену настоящей дружбы и, наконец, пережить гордость от
того, что ты, вчерашний босоногий сельский мальчуган, сегодня
являешься полноправным, уважаемым гражданином — студентом
Государственного университета... Впрочем, как я ухитрился сдать
приемные экзамены и стать студентом,- это навсегда останется
необъяснимым чудом для Илико, Иллариона, моих лекторов и,
пожалуй, для меня самоro. Единственный человек, который не
сомневался в моих феноменальных способностях,- это моя бабушка.
Замечательные порядки в университете! Студент может в течение
месяца не заглядывать в книгу — никто за это не поставит ему
двойку в зачетной книжке; студент может прогулять пять, десять,
пятнадцать лекций — никто за это не вызовет в деканат его
родителей... На уроках, или, как их здесь называют, лекциях
присутствуют сто-двести человек. Часть присутствующих пишет,
часть — рисует, одни мирно беседуют, другие решают кроссворды.
Здесь можно встретить и мечтателей: они не пишут, не рисуют,
не разговаривают они сидят молча и предаются мечтам. Почему
они не делают это у себя дома или в парке — трудно понять. А
многие сладко спят... Короче говоря, лекции созданы для таких
людей, как я, и меня вполне устраивают. Но у лекций, как и у
всего на свете, есть один серьезный недостаток: рано или
поздно они приближаются к концу. Программа исчерпана. Лектора
иронически улыбаются студентам. Великая опасность надвигается
на стан студенчества. Наступает эра тропической лихорадки --
сессия.
Тогда мы собираемся на квартире одного из нас, грызем карандаши
и конспекты, заучиваем наизусть целые главы из учебников,
готовим шпаргалки, набиваем свои головы приобретенными в
трехдневный срок обрывками знаний, бессонные и изможденные
выходим на экзамены, отдуваемся, пыхтим, дрожим, что-то
лепечем, потом, вытянув шеи, с ужасом всматриваемся в
экзаменационный лист ("A вдруг двойка"?!), увидев же заветную,
долгожданную, милую сердцу тройку, улыбаемся до ушей и
шатающейся походкой покидаем комнату...
...Вот и сейчас я и мои друзья сидим в моей комнате и готовимся
к экзамену по экономической географии. Роль экзаменатора
сегодня поручена Цире. Нестор, Отар, Хвтисо и Шота --
экзаменационная комиссия.
— Студент Вашаломидзе! В каких странах света добывается
олово, и у кого имеются наибольшие запасы этого металла? --
грозно вопрошает Цира.
— Олова или меди?
— Олова!
— Наибольшее количество олова, насколько я помню, у
нашего сельского лудильщика Али, а где он его добывает, — это
мне неизвестно.
— Ну вот, опять он дурака валяет! Если ты не хочешь
заниматься, можешь уйти, а нам не мешай! сердится Нестор.
— Куда я уйду? Я за эту комнату двести пятьдесят рублей
плачу.
— Чтоб ты провалился сквозь землю, бесстыдник!
О каких деньгах ты говоришь, когда за целый год я гроша медного
от тебя не видела?! — подает реплику из своей комнаты тетя
Марта.
— Вашаломидзе! Переходите ко второму вопросу!
Первого вопроса вы не знаете! — улыбается Цира.
— Уважаемый лектор, прошу вас...
— Зурико, перестань паясничать! — выходит из терпения
Отар.
— Ладно... Второй вопрос — машиностроение в Соединенных
Штатах Америки... Соединенные Штаты Америки состоят из штатов.
Не подумайте только, что это — учрежденческие штаты, которые
то раздувают, то сокращают...
— Зурико, ну что ты в самом деле! Рассказывай дальше! --
обижается Цира.
Я продолжаю:
— В Соединенных Штатах Америки машиностроение сильно
развито. Только за один год Форд выпускает... Я точно не помню,
сколько, но, говорят, на одного человека пять машин
приходится... Стоит, оказывается, на улице машина, подходишь к
ней, открываешь дверцу...
— Дверца открывается автоматически! — поправляет Шота.
— Да. Потом нажимаешь кнопку, и выскакивает сигара,
нажимаешь вторую кнопку — выскакивают спички, нажимаешь
третью...
— И выскакивает жареный поросенок! продолжает
Шота.Нажимаешь еще — выскакивает горячее гоми, потянешь из
шланга — и пойдет то вино, то ткемали. Нажмешь одну педаль --
получай крем-соду и шоколад. Нажимаешь вторую — польется
задумчивая "Мравалжамиер"...а
— И не жаль ему продавать такую машину! — удивляется
Нестор.
— Ничего не поделаешь — нужда! — говорит Шота.
— Не надоело вам балагурить! — злится Цира.
На минуту все умолкают. Потом я продолжаю:
— Говорят, если переплавить все золото Форда и выковать
из этого золота пояс, то можно было бы опоясать весь земной
шар.
— Эх, мне бы застежку от того пояса... Какие бы зубы я
себе вставил! — произнес мечтательно Нестор, показывая в
улыбке свои черные зубы.
— Гм, зубы! — ухмыльнулся Шота.- Вот если бы то золото
дали мне...
— Что бы ты сделался — спросил Нестор.
— Прежде всего — порвал бы все конспекты и тетради...
Затем пошел бы к нашему декану, выложил бы перед ним на стол
зачетную книжку и студенческий билет, вежливо попрощался бы и
ушел... Впрочем, нет, перед уходом можно оставить ему с
килограммчик золота — на марки, если соскучится, пусть напишет
мне письмо... А потом — пардон, гуд бай, адье, будьте здоровы,
шапку на голову и — прощайте.
— А еще?
— Что — еще!
— Не одолжишь мне тысячу рублей? Видишь, мне нечем
расплатиться за комнату,- попросил я.
— Вот еще! А мне-то какое дело!
— Тетя Марта! Слышишь?
— Слышу, сынок,- отзывается тетя Марта.- Все вы одного
поля ягоды — жулики и бездельники! ..
— Отвечайте на третий вопрос, — напоминает Цира.
— К третьему вопросу я не готов...- смущаюсь я.
— У кого есть вопросы? — обращается Цира к членам
комиссии.
— Разрешите! — говорит Отар.
— Пожалуйста!
— Прошу прощения у уважаемой комиссии, но меня интересует
— на самом ли деле этот дегенерат собирается послезавтра
сдавать экзамен?
— Я отказываюсь отвечать! — возмущаюсь я.- Такого
вопроса нет в программе! Потом наступает черед следующего.
...Мы расходимся поздней ночью. Отар, Нестор и Шота живут в
студгородке, Цира — на улице Мачабели, Каждый раз провожаю ее
я. Цира — красивая девочка, голубоглазая, бледная и высокая.
Почти все ребята нашего курса влюблены в Циру, но она никого не
любит и ни с кем, кроме меня, не ходит. Мы часами просиживаем
в саду, говорим, говорим без умолку или молчим. И тогда мы
похожи на влюбленных — так по крайней мере говорят товарищи.
...Мы медленно идем по проспекту Руставели. Дремлющие у
магазинов ночные сторожа, вскинув голову, подозрительно косятся
на нас и тут же снова засыпают, Они даже не подозревают, как
прекрасен ночной Тбилиси. Кругом тишина. Лишь изредка
слышатся далекий скрежет колес трамвая и сонные свистки
постовых милиционеров...
— Зурико!
— Что, Цира?
— Ты любишь гулять ночью?
— Люблю.
— Тебе не страшно?
— Нет. А тебе?
— Мне страшно.
— Чего же ты боишься?
— Вдруг нас... разденут?
— Меня разве только одеть могут...
— Ну, а если меня разденут?
— Тогда я закрою глаза!
— Только и всего! Хорош кавалер!
— Пожалуйста, буду смотреть на голую. Устраи- вает?
— Не шути, пожалуйста! Я знаю, вы, деревенские парни,
сильные, но ужасные трусы!
— Я боюсь только ножа.
— И я. И револьвера тоже.
— А мышей ты не боишься?
— Боюсь!.. Зурико! Видишь? Двое мужчин! Они идут сюда!
— Вижу.
— Они пьяны. Перейдем на другую сторону.
— Стыдно!
— Перейдем, прошу тебя! — Цира крепко прижалась ко мне.
— Не глупи! Стыдно!
Мужчины остановились перед Кашветской церковью, обнялись, долго
целовали друг друга. Потом один свернул вниз по улице, второй
направился прямо к нам.
Мы остановились. Цира дрожала словно в лихорадке. У меня
подкашивались колени. Мужчина подошел к нам вплотную, взглянул
исподлобья сперва на Циру, потом на меня, засунул в карман руку
и вдруг рявкнул:
— Эй, есть у тебя закурить?!
— Конечно, есть! Пожалуйста! — пролепетал я, протягивая
ему пачку папирос.
— Спички!
— Пожалуйста! — Я зажег дрожащими руками спичку и поднес
ее к самому носу незнакомца.
— Вчера я бросил курить,- заявил мужчина,- и с тех пор
папиросу в рот не брал... И сейчас не стану курить, так просто,
побалуюсь... Человек должен быть хозяином своего слова! Он
прикурил и несколько раз сильно, с наслаждением, затянулся.
— Ты куришь? — вдруг спросил он меня.
— Нет, что вы!
— МолодецI Я курил двадцать лет, а теперь бросил.
И никто не заставит меня взять в рот папиросу! — сказал он,
положил мои папиросы себе в карман и, пошатываясь, ушел. Мы
медленно двинулись дальше. Цира вдруг повеселела. Она
прыгнула через тень чинары, потом черездругую, третью, пятую...
Так, прыгая, добежала она до гостиницы "Интурист" и тут начала
скакать на одной ноге.
— Ну-ка, лови меня!
Я погнался за Цирой, настиг ее и крепко схватил за плечи.
— Уф, устала!
Цира опустила голову мне на плечо. Я одной рукой обнял ее за
шею, другой приподнял подбородок и заглянул в ее огромные
голубые глаза.
— Эх, если б ночь длилась бесконечно... — вздохнула
Цира.
— Почему, Цира?
— Так... ночь лучше дня...
Цира сбросила мою руку, закинула голову назад и уставилась в
усеянное звездами небо. Потом снова взяла меня под руку.
— Ты, наверное, любишь кого-нибудь, Цира. Скажи, кого?
— Я люблю небо, люблю звезды, вот этого сторожа люблю, и
это дерево люблю! ..- Цира подбежала к чинаре.- Не веришь?
Хочешь, поцелую?
Она прижалась к дереву, стала целовать и раскачивать его.
Спавшие на дереве воробьи встрепенулись и тревожно защебетали.
Цира прислушалась к гомону птичек,потом обернулась ко мне:
— И воробьев я люблю!
— Чудачка ты!
— Может быть. А ты кто?
— Кажется, я тоже чудак!
— Нет, ты просто глуп!
— Благодарю!
— Впрочем, глуп — это не то слово. Ты слеп и глух! Цира
подошла ко мне, схватила за воротник, привлекла к себе,
пристально взглянула в глаза и спросила:
— Видишь меня?
— Представь себе — вижу!
Цира взяла мою руку, прижала ее к своей груди и опять спросила:
— Слышишь?
Я почувствовал учащенное биение сердца девушки, меня обожгло ее
горячее дыхание... И вдруг я обнял Циру, привлек к себе и
поцеловал...
И снова мы идем по аллее чинар.
— Зурико!
— Да, Цира?
— Я люблю тебя!
— Врешь!
— Нет, это правда, Зурико.
— Врешь, Цира, и давай не будем про это...
Цира умолкла, прислонилась к дереву. Я тоже замолчал и
прислонился к стене. Мы долго стояли и смотрели друг на друга.
Цира подошла ко мне, застегнула воротник, поправила мне брови и
медленно двинулась по улице. Я поплелся за ней. Вдруг Цира
обернулась — в глазах ее блестели слезы. Она приблизилась,
поцеловала меж и убежала.
...Я долго, не двигаясь, стоял на месте и прислушивался к
шелесту листьев красавиц чинар...
...Домой я возвращался пешком. У Театра юного зрителя меня
нагнал запоздалый трамвай. Я вскочил в задний вагон. Пассажиров
не было. Дремавший кондуктор вздрогнул, приоткрыл глаза и велел
пройти вперед. Я прошел вперед. Потом кондуктор крикнул, чтобы
я вернулся назад и приобрел билет. Я вернулся и сказал, что у
меня денег нет. Кондуктор не поверил. Я вывернул пустые
карманы. Тогда кондуктор сказал: "Как вскочил, так и
соскакивай". Я соскочил и очутился в объятиях милиционера.
— Здравствуйте! — глупо улыбнулся я ему.
— Гражданин, предъявите документы!
— Для чего вам мои документы?
— Гражданин! Вам говорят — предъявите документы!
Посмотрим, что ты за птица...
— Что значит — птица?
— Разговоры! !
— Почему вы кричите?
— Плати штраф!
— У меня нет денег...
— Тогда ступай со мной в отделение. Там заплатишь!
— Ты что, думаешь, мне в дороге зарплату выплатят?
Говорю, нет денег!
— Разговоры! !
В отделении милиции сидели четыре человека. Увидев меня,
дежурный прищурил глаза и спросил:
— Ого, опять попался?
— Что вы, батоно, я впервые в милиции!
— Разговоры!
— Вот такой он мерзавец, начальник! Всю дорогу по матери
меня ругал!
— Неправда, батоноl Никого я не ругал!
— Молчать! Вот закончу с ними, потом займусь тобой! --
сказал дежурный и обратился к сидевшему на лавке небритому
красноносому мужчине: — Сколько раз я должен брать с тебя
расписку, а?!
— Ва! Сколько раз скажешь, столько раз напишу. Не буду же
сопротивляться! Носатый встал. Я занял его место. "Мой"
милиционер ушел.
— Ладно, ладно... Скажи, какую ты там еще натворил беду?
— Кто? Я? Что ты, начальник! Ты его слушаешь? Он себя
педагогом называет! Какой он педагог? Ему даже овчарку нельзя
доверить! Педагог!..
— Прошу вас оградить меня от оскорблений этого пьяницы!
— привстал высокий, худой мужчина.- Об уровне моей
профессиональной подготовки можете запросить отдел народного
образования!
— В самом деле, выражайся приличнее! — прикрикнул
дежурный на пьяницу.
— Ва! А почему он задевает мою профессию?
— Что вы, он не заикался о вашей профессии,- вмешался я.
— Как это — не заикался! Только что он назвал меня
пьяницей!
— О-о, это нехорошо! — сказал я педагогу.
— Молодой человек, вы не можете себе представить что это
за тип!
— Сам ты тип! — обиделся носатый.
— Не будем говорить о том, что он избивает свою
жену,продолжал педагог,- это в конце концов его личное дело. Но
ведь он беспробудно пьет, орет, шумит, Покоя соседям не дает!
— Это правда? — строго спросил я носатого.
— Что значит — правда? А как бы ты поступил на моем
местей Двадцать лет, понимаешь, двадцать лет этот господин
называет меня пьяницей! Ba! Разве я сам этого не знаюсь Зачем
он мне напоминаете Ты, говорит, хулиган! А что, я без него не
знаю? Мало ему этого, так он нашел новое слово: аккредитив...
Нет, креп... крен... крендель!..
— Кретин! — подсказал педагог.
— Да, кретин! Ну это еще ничего. Но — аферист! — Как,
неужели вы назвали его аферистом? — спросил я у педагога.
— О, вы его не знаете, молодой человек! Он хоть кого
выведет из терпения!.. Извел, измучил соседей!
— Каких соседей? Почему никто, кроме тебя, не жалуется?
— Боятся тебя!
— Не боятся, а любят, уважают!
— Вот, извольте, у меня заявление. Подписано всеми
соседями!
— Все они аферисты! Вроде тебя! — Носатый повернулся
спиной к дежурному и обратился ко мне: — Давай поговорим,
рассудим! Почему человек напивается? С горя! А раз у человека
горе — значит, он нервничает! А когда человек нервничает, он
кричит. Послушать его — так человеку нельзя в собственном доме
ни выпить, ни покричать! .. Что же это получается?
— Нет, почему, выпить, конечно, можно, но...
— Слава богу, наконец-то нашелся один нормальный человек!
— обрадовался носатый.
— Да разве он пьет? Он поглощает вино ведрами! Да черт с
ним, пусть хоть крысиный яд лопает, но почему должны страдать
мы, соседи? Нет, вы только взгляните на него, видите, какой у
него красный нос?
— Слышишь, да? При свидетелях оскорбляет! — пожаловался
мне носатый.
— Нет, что правда, то правда, нос у тебя в самом деле
красный! — сказал я.
— Что же тут такого! Кому какое дело до моего носа?
Захочу, выкрашу его в зеленый цвет! Что, запрещено?
— Уважаемый,- обратился ко мне педагог,- разрешите узнать
ваше имя...
Я не успел ответить: кулак дежурного со всей силой опустился
на стол. Звякнули стекла в окне. В комнате наступила гробовая
тишина.
— Как ты смеешь, сопляк, устраивать здесь допрос? ! --
рявкнул дежурный.- Встань сейчас же и сними фуражку!
— Почему вы сердитесь, батоно? Я же помогаю вам!
— Не нуждаюсь я в твоей помощи! А ты,- обернулся он к
носатому,- убирайся отсюда, и чтоб больше не смел беспокоить
соседей!
— Сию минуту, начальник! Но у меня просьба одна к вам...
Я человек тихий, спокойный, за всю свою жизнь даже мухи не
убил... Пусть он не называет меня аферистом!
— Убирайся!
— Иду, иду!
Пьяница направился к двери. Поравнявшись со мной, он нагнулся
ко мне:
— Я подожду тебя на улице... Выйдешь — угощу на славу!
— Убирайся, пока я не передумал! — заорал дежурный.
Носатый мигом выскользнул из комнаты. Педагог положил свое
заявление на стол дежурного, вежливо кивнул головой и вышел.
Вдруг дверь с шумом распахнулась и в комнату ворвалась тетя
Марта. Изумленный дежурный вскочил, вышел из-за стола и подошел
к ней:
— Тетя Марта, в чем дело? Что тебе тут понадобилось?
— Мальчик пропал! Пропал мой мальчик!
Я притаился в своем углу.
— Какой мальчик, тетя Марта?
— Мой квартирант, Зурико Вашаломидзе! Ушел и не
вернулся!.. Все больницы, все милиции обегала!.. Словно в воду
канул! .. Помоги, сынок, позвони куданибудь! .. Если с моим
мальчиком случится беда, я сойду с ума! .. Зурикела, дорогой
мой мальчик, куда же ты делся? .. Горе мне, несчастной! ..
Позвони, позвони, сынок! ..
Я молча сидел в углу, прислушивался к причитаниям тети Марты, и
сердце мое замирало от радости. Меня Ищут, обо мне
беспокоятся! Тетя Марта, старая, ворчливая женщина, бегает по
городу, разыскивает меня, словно я ей сын или близкий
родственник! Я не вытерпел, вышел из своего угла и обнял ее.
— Тетя Марта! Я здесь!
— Боже мой! Откуда ты взялся? Ах ты, бесстыдник!
Прохвост! Я всполошила весь город, а он сидит здесь и
болтает!.. Негодяй!.. Как ты сюда попал, разбойник? Отвечай!
— Просто так, тетя Марта... Зашел мимоходом...
— За что вы его арестовали, сынок? — спросила она
дежурного.
— Не знаю, тетя Марта... Милиционер привел...
— Не знаешь? Что же ты в таком случае знаешь?
Зачем тебя здесь посадили? Привели к тебе ребенка, а ты даже
не поинтересовался — за что? Да разве он похож на убийцу или
грабителя? Или на хулигана?
— Тетя Марта...
— Я тебе покажу тетю!.. А ты, бесстыдник, марш домой!
Извинись перед начальником и выкатывайся вон! Я с тобой еще
поговорю!..
Тетя Марта вытолкала меня из комнаты. Я успел лишь помахать
рукой дежурному, который стоял с разинутым от удивления ртом.
Всю дорогу тетя Марта молчала. Подойдя к своей двери,я
повернулся и поцеловал ее в щеку.
— Убирайся, босяк! — сказала она и утерла щеку. Потом
прошла в свою комнату и повернула в замке ключ.
Спать я не ложился.
Над древней Нарикала занималась заря...
ШИОМГВИМЕ
Председатель профбюро нашего факультета, помимо сбора
членских взносов, иногда, перед выборами, устраивал также
экскурсии. Экскурсиями у нас обычно назывались коллективные
хождения в кино и театры. На сей раз мы собирались в настоящий
поход — в монастырь Шиомгвиме.
Тетя Марта снабдила меня четырьмя картофельными котлетами.
От выдачи хлеба она воздержалась, сославшись на цивилизованных
европейцев, которые, оказывается, картошку и макароны едят без
хлеба. Некоторый недостаток в продуктах питания был щедро
восполнен всевозможными наставлениями и предостережениями. Во
дворе университета мои однокурсники уже ожидали автобуса. Ждать
пришлось недолго — всего около часа с небольшим. Мы быстро
заняли места, и шофер стал заводить машину. Мотор заклокотал,
будто прополаскивал горло, потом чихнул и заглох.
— Эй, парень, иди-ка подсоби! — обратился ко мне
водитель.
Я стал перед машиной и начал крутить ручку. Мотор молчал.
— Сойдите все с машины! — распорядился водитель. Мы
сошли. В машине осталась одна лишь Цира.
— А ну давайте подтолкнемI Дружно!
— Раз, два — взяли! ..
— Нажимай!
— Пошла!
— Поехали-и-и!
Машина задрожала, мотор чихнул, еще раз чихнул и, наконец,
завелся.
— По местам! Мы снова заняли свои места. Машина тронулась
и стала набирать скорость. Путешествие началось...
...Я сидел рядом с Цирой и искоса поглядывал на нее. Она не
обращала на меня никакого внимания. Нестор нежно поглаживал
прихваченный Отаром бочонок с вином. Отар беседовал с нашим
экскурсоводом. Шота что-то напевал себе под нос. Я сидел,
притаив дыхание, и, чтобы не беспокоить Циру, дымил в нос
председателю профбюро.
— Вашаломидзе, дыми, пожалуйста, в другую сторону!
— Куда!
— Куда хочешь... А членский взнос у тебя уплачен?
— Уплачен.
— Когда же ты уплатил?
— Вчера! Забыл?
— Что-то не помню!
— Знаешь что? Или вырежь себе гланды, или запоминай
лучше, не то я за себя не ручаюсь! Профбюро пересел на заднюю
скамейку. Автобус выехал на Военно-Грузинскую дорогу.
— Взгляните направо! — начал экскурсовод.- Это — река
Мтквари!
— Не может быть! — воскликнул Шота.- Вы уверены, что это
действительно Мтквари? Нестор громко расхохотался и обернулся к
Отару:
— Отар, не пора ли нам закусить? Я что-то проголодался.
Ребята засмеялись.
— А сколько раз ты ешь в течение суток? — спросил
кто-то.
— Сколько раз угостишь!
— Взгляните направо! — раздался опять голос
экскурсовода.- Вы видите ЗАГЭС. Это наш электрический завод.
Отсюда пускают ток.
— Сагол! — обрадовался водитель.- Наконец-то разобрался.
А то напишут по одной букве — понимай, как хочешь! Вот ехал я
прошлый раз,- вижу, огромными такими буквами выведено "ЗАГС", а
рядом — "МАЧИ" или "МАЧА"', в общем что-то неприличное... Поди
разберись, что это такое...
— Еще правее и выше,- продолжал польщенный экскурсовод,-
мы видим монастырь Джвари. Монастырь построен в далеком
историческом прошлом, однако он до сих пор еще не разрушился!
— А вы не знаете, когда он разрушится? — спросила Цира.
Экскурсовод почувствовал подвох и промолчал. Спустя минуту он
снова начал:
— С этим монастырем связана веселая и красивая легенда...
Жил в монастыре монах — забыл, как его звали... Жил он
отшельником, вдали от мирских сует...
А когда приходилось ему бывать по делам в Мцхета, спускался он
по цепи: между монастырем и Мцхета была натянута такая,
знаете, железная цепь... Вот однажды спускается монах по цепи
и видит: девушка дивной красоты разделась и совершенно голая
купается в Мтквари и Арагви.
— Одна — в двух реках? — усомнился водитель.
— Взгляните направо, здесь эти реки сливаются.
— Дальше, дальше!
— Взглянул наш монах украдкой на голую девушку...
— Взглянул-таки, старый хрыч? ! — обрадовался водитель.
— Взглянул. А в те времена, заметьте, монахам не
разрешалось глядеть на голых девушек...
— Ва! Выходит, монах нарушил правила! — посочувствовал
водитель.
— Да. А к чему ведет созерцание голой девушки — об этом
известно каждому из вас... Закружилась голова у бедного монаха,
и полетел он вниз, в реку. И утонул,- чуть не плача закончил
наш гид свою веселую и красивую легенду.
— И все? — спросил водитель. Экскурсовод кивнул
головой.Да-а-а... Вот так нас губят женщины, карты и вино...
Еду я недавно по проспекту, вижу — ангел. Без крыльев, но
ангел, ей-богу! .. Только она была не совсем голая...
"Гражданка,зову,- обернись!" Обернулась... И точно, как у того
монаха, помутилось у меня в глазах... Бах! — и наскочил на
"Волгу"! .. Ну, конечно, инспектор тут как тут! Инспектор --
это наш бог. Только бог, говорят, с неба спускается, а
инспектор появляется из-под земли... Ну, что дальше было, это
вам неинтересно,- закончил наш водитель свою печальную и
поучите
...Закладка в соц.сетях
