Жанр: Драма
Холодный дом
...е утро, мистер Джордж, - сказал опекун, который тоже был в
комнате. - Мистер Карстон скоро придет. А пока мисс Саммерсон будет очень
рада познакомиться с вами. Присаживайтесь.
Он сел, как мне показалось, слегка смущенный моим присутствием, и, не
глядя на меня, принялся поглаживать верхнюю губу широкой загорелой рукой.
- Вы всегда появляетесь вовремя - как солнце, - сказал мистер Джарндис.
- По-военному, сэр, - отозвался тот. - Привычка, просто привычка, сэр.
Я совсем не деловой человек.
- Однако у вас, как я слышал, большое заведение, - заметил мистер
Джарндис.
- Не особенно, сэр. Я держу галерею-тир, но не очень-то большую.
- А как по-вашему, мистер Карстон хорошо стреляет и фехтует? - спросил
опекун.
- Довольно хорошо, сэр, - ответил мистер Джордж, сложив руки на широкой
груди и сделавшись как будто еще крупнее. - Если бы мистер Карстон увлекся
этими занятиями, он мог бы сделать огромные успехи.
- Но он, очевидно, ими не увлекается? - сказал опекун.
- Вначале он занимался с увлечением, а теперь нет... не увлекается.
Может, он увлечен чем-нибудь другим... может быть, какой-нибудь молодой
леди.
Его живые темные глаза впервые остановились на мне.
- Уверяю вас, мистер Джордж, что он увлечен не мной, - сказала я со
смехом, - хотя вы, должно быть, заподозрили меня.
Он залился румянцем, проступившим сквозь его загар, и поклонился мне
по-военному.
- Надеюсь, я не оскорбил вас, мисс. Ведь я простой солдат, человек
неотесанный.
- Ничуть не оскорбили, - сказала я. - Я считаю это комплиментом.
Если вначале он почти не смотрел в мою сторону, то теперь взглянул на
меня несколько раз подряд.
- Прошу прощения, сэр, - обратился он к опекуну с застенчивостью,
свойственной иным мужественным людям, - но вы оказали мне честь назвать
фамилию молодой леди...
- Мисс Саммерсон.
- Мисс Саммерсон, - повторил он и снова взглянул на меня.
- Вам знакома эта фамилия? - спросила я.
- Нет, мисс, по-моему, я такой никогда не слыхал. Но мне кажется, будто
я с вами где-то встречался.
- Вряд ли, - усомнилась я, подняв голову и отрываясь от своего
рукоделья, - его слова и манеры были так непосредственны, что я обрадовалась
случаю посмотреть на него. - У меня очень хорошая память на лица.
- У меня тоже, мисс, - отозвался он, повернувшись ко мне, и тогда я
хорошо разглядела его темные глаза и широкий лоб. - Хм! Не знаю, почему мне
это показалось.
Он снова покраснел и так смутился, тщетно силясь вспомнить, где именно
он мог меня видеть, что опекун пришел к нему на помощь.
- У вас много учеников, мистер Джордж?
- То много, то мало, сэр. Большей частью маловато - не хватает на
жизнь.
- А какого рода люди приходят упражняться в вашей галерее?
- Всякие люди, сэр. И англичане и иностранцы. От джентльменов до
подмастерьев. Не так давно приходили ко мне и француженки и оказались
большими мастерицами стрелять из пистолета. А сумасбродов, конечно, сколько
угодно; впрочем, эти шляются всюду - была бы дверь открыта.
- Надеюсь, к вам не заглядывают люди оскорбленные, из тех, что
замышляют окончить свою практику на живых мишенях? - сказал опекун,
улыбаясь.
- Таких не много, сэр, но бывают. Большинство приходит или
упражняться... или от нечего делать. Тех и других примерно поровну. Прошу
прощения, сэр, - продолжал мистер Джордж, выпрямившись, расставив локти и
упершись руками в колени, - вы, кажется, участвуете в тяжбе, которая
разбирается в Канцлерском суде?
- К несчастью, да.
- У меня бывал один из ваших товарищей по несчастью, сэр.
- Тоже какой-нибудь истец, чье дело разбирается в Канцлерском суде? -
спросил опекун. - А зачем он приходил?
- Человек этот был затравлен, загнан, замучен оттого, что его, так
сказать, гоняли взад-вперед от старта к финишу и от финиша к старту, и он
вроде как помешался, - объяснил мистер Джордж. - Не думаю, чтобы ему взбрело
в голову кого-нибудь пристрелить, но он был в таком озлоблении, в такой
ярости, что платил за пятьдесят выстрелов и стрелял до седьмого пота. Как-то
раз, когда в галерее никого больше не было и он гневно рассказывал мне о
своих обидах, я сказал ему: "Если такая стрельба служит для вас отдушиной,
приятель, - прекрасно; но мне не очень нравится, что вы, в теперешнем вашем
настроении, столь усердно ей предаетесь; лучше бы вам пристраститься к
чему-нибудь другому". Я был начеку - ведь он прямо обезумел, того и гляди
затрещину даст, - однако он на меня не рассердился и сразу перестал
стрелять. Мы пожали друг другу руки и вроде как подружились.
- Кто же он такой? - спросил опекун, как видно заинтересованный.
- Когда-то был мелким фермером в Шропшире, но теперь его превратили в
затравленного быка, - ответил мистер Джордж.
- А это, случайно, не Гридли?
- Он самый, сэр.
Мы с опекуном немного поговорили о том, "как тесен мир", а мистер
Джордж снова бросил на меня несколько быстрых, острых взглядов, и я тогда
объяснила ему, каким образом мы узнали фамилию его клиента. Он опять
поклонился по-военному - в благодарность за мое "снисхождение", как он
выразился.
- Не знаю, - начал он, глядя на меня, - почему мне опять кажется...
но... чепуха! Чего только не взбредет в голову!
Он провел тяжелой рукой по жестким темным волосам, как бы затем, чтобы
отогнать какие-то посторонние мысли, и, немного подавшись вперед, сел,
уперев одну руку в бок, а другую положив на колено, и в задумчивости
устремил глаза на пол.
- Очень жаль, что этот Гридли снова попал в беду из-за своей
вспыльчивости и теперь скрывается, как я слышал, - сказал опекун.
- Да, так говорят, - отозвался мистер Джордж, по-прежнему задумчиво и
не отрывая глаз от пола. - Так говорят.
- Вы не знаете, где он скрывается?
- Нет, сэр, - ответил кавалерист, встрепенувшись и подняв глаза. - Я
ничего не могу о нем сказать. Судя по всему, его скоро совсем доконают.
Можно терзать сердце крепкого человека много лет подряд, но в конце концов
это внезапно скажется.
Приход Ричарда положил конец нашему разговору. Мистер Джордж встал,
снова поклонился мне по-военному, простился с опекуном и тяжелой поступью
вышел из комнаты.
Этот разговор произошел утром в тот день, когда Ричард собирался
уезжать. Покупки мы уже закончили, а все его веши я уложила в середине дня,
так что у нас оставалось свободное время до вечера, когда Ричард должен был
выехать в Ливерпуль, чтобы оттуда направиться в Холихед *. Дело "Джарндисы
против Джарндисов" снова должно было слушаться в этот самый день, поэтому
Ричард предложил мне пойти с ним в суд и посмотреть, что там делается. Это
был его последний день в Лондоне, и ему очень хотелось побывать в суде, а я
ни разу туда не ходила, поэтому я согласилась, и мы направились к
Вестминстер-Холлу, где происходило судебное заседание. Всю дорогу мы
уговаривались, что Ричард будет писать мне, а я ему, и строили огромные
воздушные замки. Опекун знал, куда мы направились, и поэтому не пошел с
нами.
Когда мы вошли в зал суда, лорд-канцлер - тот самый, которого я видела
в его кабинете в Линкольнс-Инне, - уже восседал на своем судейском помосте с
чрезвычайно важным и торжественным видом, а ниже помоста стоял покрытый
красным сукном стол с жезлом, печатями и огромным приплюснутым букетом
цветов, который напоминал крошечную клумбочку и наполнял ароматом весь зал.
Ниже этого стола, навалив перед собой кипы бумаг на устланный циновками пол,
длинной вереницей сидели поверенные, и тут же, в париках и мантиях,
расположились джентльмены из адвокатуры, причем некоторые бодрствовали,
другие спали, а один произносил речь, но никто его не слушал. Лорд-канцлер
откинулся на спинку своего очень покойного кресла с подушечками на ручках и,
облокотившись на подушечку, опустил голову на руку; некоторые из
присутствующих дремали; другие читали газеты; третьи прохаживались по залу
или шептались, сбившись в кучку, и все, казалось, были тут совсем как дома,
ничуть не торопились, ни о чем не заботились и чувствовали себя очень уютно.
Видеть, как все тут идет так гладко, и думать о страшной жизни и смерти
тяжущихся, видеть всю эту пышность и великолепие, вспоминая о разорении,
нужде и нищенском прозябании, которые за этим скрываются; сознавать, что, в
то время как боль несбыточных надежд терзает столько сердец, эта
торжественная церемония спокойно продолжается изо дня в день, из года в год
в столь же безукоризненном порядке и так же невозмутимо; смотреть на
лорд-канцлера и всю орду юристов, поглядывающих друг на друга и на публику с
таким видом, словно никто из них и не слыхивал, что правосудие, во имя
которого они здесь собрались, служит предметом горьких шуток во всей Англии,
вызывает всеобщий ужас, презрение и негодование, славится как нечто столь
позорное и постыдное, что разве только чудо может заставить его принести
кому-нибудь хоть малейшую пользу, - словом, наблюдать, что тут творится,
было для меня так странно и противоестественно, что я, неискушенная во всем
этом, вначале просто не верила своим глазам и ничего не могла понять. Я
сидела там, куда посадил меня Ричард, старалась прислушиваться и
присматриваться к окружающему, но мне чудилось, будто все здесь какое-то
нереальное, если не считать бедной маленькой мисс Флайт, слабоумной
старушки, которая стояла на скамье, кивая головой в сторону судейских.
Заметив нас, мисс Флайт сейчас же подошла. Она радушно приняла меня в
своих владениях и с большим удовлетворением и гордостью обратила мое
внимание на их главнейшие достопримечательности. Мистер Кендж тоже подошел
побеседовать с нами и примерно в том же стиле отдал должное суду с учтивой
скромностью хозяина, который показывает гостям свой дом. Он сказал, что мы
не очень удачно выбрали день для посещения суда - лучше было прийти на
первое заседание сессии, - но и сегодня все здесь очень внушительно, очень
внушительно.
Мы пробыли в суде с полчаса, и, наконец, дело, которое разбиралось, -
хотя смешно говорить "разбиралось", когда никто здесь не мог ни в чем
разобраться, - по-видимому, иссякло по причине собственной
бессодержательности, ибо судоговорение не привело ни к какому результату,
которого, впрочем, никто и не ожидал. Лорд-канцлер сбросил со своего стола
пачку бумаг джентльменам, сидевшим ниже его, и кто-то провозгласил:
"Джарндисы против Джарндисов". Тут послышался глухой говор, смех,
посторонние устремились к выходу, а клерки принялись втаскивать в зал
документы, приобщенные к этому делу, - громадные кипы, связки, бесчисленные
мешки, набитые бумагами.
Кажется, дело было назначено к слушанию для получения "дальнейших
указаний" относительно какого-то расчета судебных пошлин - по крайней мере
так поняла я, хотя понимала я довольно смутно. Впрочем, я сосчитала, что
целых двадцать три джентльмена в париках "выступили по этому делу", как они
выражались, но все они, видимо, разбирались в нем не лучше меня. Они
толковали о нем с лорд-канцлером, спорили и объяснялись друг с другом,
причем одни говорили, что надо поступить так, другие - что надо поступить
этак, третьи в насмешку предлагали зачитать свидетельские показания, а это
были громадные томы; меж тем глухой говор и смех все нарастали, и
присутствующие развлекались от нечего делать всем происходящим, но никто не
мог ничего понять. Прошло около часа, множество речей было начато и
прервано, наконец "дело отложили", как выразился мистер Кендж, а бумаги
снова увязали, прежде чем клерки успели притащить весь их запас.
Когда эта безнадежная процедура пришла к концу, я взглянула на Ричарда
и была глубоко потрясена - таким измученным выглядело его красивое молодое
лицо.
- Не может это продолжаться вечно, Хлопотунья. В следующий раз нам
повезет, и дело пойдет на лад!
Вот все, что он мне сказал.
Пока мы тут сидели, я видела, как мистер Гаппи приносит и раскладывает
документы для мистера Кенджа; клерк тоже увидел меня и поклонился с таким
жалостным видом, что мне захотелось уйти из суда. И вот, не успел Ричард
взять меня под руку и повести к выходу, как мистер Гаппи подошел к нам.
- Извините меня, мистер Карстон, - зашептал он, - и вы тоже, мисс
Саммерсон, но здесь присутствует одна дама, моя хорошая знакомая, которая
знает мисс Саммерсон и жаждет иметь удовольствие пожать ей руку.
И тут я увидела миссис Рейчел - женщину, которая когда-то служила у
моей крестной, а теперь внезапно возникла передо мной, словно воспоминание,
принявшее человеческий облик.
- Как поживаете, Эстер? - сказала она. - Вы меня помните?
Протянув ей руку, я ответила утвердительно и сказала, что она почти не
изменилась.
- Удивляюсь, что вы еще не забыли тех времен, Эстер, - проговорила она
так же сурово, как встарь. - Теперь все стало по-другому. Ну что ж! Рада вас
видеть, рада, что вы не слишком загордились - узнали меня.
Однако она явно была разочарована тем, что я "не загордилась".
- Зачем же мне "гордиться", миссис Рейчел? - сказала я укоризненно.
- Я вышла замуж, Эстер, - холодно отозвалась она, поправляя меня, - и
теперь меня зовут миссис Чедбенд. Ну что ж! Прощайте, и желаю вам всего
лучшего.
Мистер Гаппи, который внимательно вслушивался в наш короткий разговор,
вздохнул мне прямо в ухо и начал проталкиваться вместе с миссис Рейчел
сквозь обступившую нас небольшую толпу каких-то людей, входивших и
выходивших и столкнувшихся здесь потому, что суд перешел к слушанию другого
дела. Мы с Ричардом тоже стали пробираться к выходу, и у меня еще не
изгладилось неприятное впечатление от этой неожиданной встречи со старой
знакомой, когда я увидела, что в нашу сторону, но не видя нас, идет не кто
иной, как мистер Джордж. Он шагал, не обращая внимания на людей, теснившихся
вокруг, и, будучи на голову выше их ростом, всматривался в глубину зала.
- Джордж! - крикнул Ричард, когда я показала ему на кавалериста.
- Вот хорошо, что я вас встретил, сэр, - отозвался тот. - И вас тоже,
мисс. Вы не можете помочь мне найти одну особу, которая мне нужна? А то я
здесь совсем запутался.
Он повернулся, проложил нам дорогу и, когда мы вышли из толпы,
остановился в углу за широкой красной портьерой.
- Здесь должна быть одна свихнувшаяся старушка, - начал он, - и ее...
Я предостерегающе подняла палец, так как рядом со мною стояла мисс
Флайт, которая с самого начала не отходила от меня и (к моему великому
смущению) то и дело указывала на меня своим судейским знакомым, шепча им на
ухо: "Тсс! Слева от меня Фиц-Джарндис!"
- Хм! - произнес мистер Джордж. - Помните, мисс, как мы нынче утром
говорили об одном человеке? О Гридли, - добавил он тихим шепотом и прикрыв
рот рукой.
- Да, - ответила я.
- Он прячется у меня. Я тогда не мог сказать вам об этом. Не имел на
это его разрешенья. Но сейчас он кончает свой последний поход, мисс, и ему
хочется повидаться с нею. Говорит, что они друг другу сочувствуют и что
здесь они вроде как дружили. Вот я и пришел сюда за нею, потому что, когда я
сидел сегодня у постели Гридли, мне чудилось, будто я слышу бой барабанов,
повязанных траурным крепом.
- Сказать ей об этом? - спросила я.
- Пожалуйста, - ответил он, глядя на мисс Флайт с некоторой опаской. -
Счастье, что я вас здесь встретил, мисс, а не то я один, пожалуй, и не сумел
бы обойтись с этой леди.
Он выпрямился и, засунув руку за полу сюртука, стоял навытяжку,
по-военному, пока я шепотом объясняла маленькой мисс Флайт, с какой доброй
целью он пришел сюда.
- Мой сердитый друг из Шропшира! Почти такой же прославленный, как я! -
воскликнула она. - Вот уж не ожидала! Дорогая моя, я с величайшим
удовольствием пойду к нему.
- Он скрывается у мистера Джорджа, - сказала я. - Тсс! Вот и сам мистер
Джордж.
- В самом деле! - воскликнула мисс Флайт. - Очень польщена такой
честью! Военный, дорогая моя. Ни дать ни взять генерал! - шептала она мне.
В знак уважения к армии бедная мисс Флайт считала нужным вести себя
столь церемонно и вежливо и приседать так часто, что ее нелегко было вывести
из здания суда. Когда же это наконец, удалось, она позволила мистеру Джорджу
взять ее под руку и стала величать его "генералом", к безмерному
удовольствию каких-то зевак, глазевших на нас. Мистер Джордж был так смущен
всем этим и так почтительно умолял меня не покидать его, что я не решилась
расстаться с ними, особенно потому, что при мне мисс Флайт всегда была
сговорчива; да и она тоже сказала:
- Фиц-Джарндис, вы, милая моя, конечно, пойдете с нами.
Ричард, тот не только хотел, но даже настаивал, чтобы мы проводили их
до дому, и мы с ним решили, что так и надо сделать. Далее мистер Джордж
сказал нам, что Гридли весь день вспоминал мистера Джарндиса, после того как
узнал о нашем утреннем разговоре; поэтому я написала карандашом несколько
слов опекуну, объяснив, куда мы поехали и зачем. Мистер Джордж зашел в
кофейню, где запечатал мою записку, чтобы никто не узнал ее содержания, и мы
отослали ее с посыльным.
Затем мы наняли карету, которая привезла нас на одну улицу по соседству
с Лестер-сквером. Тут нам пришлось пробираться пешком по каким-то узким
переулочкам, так что мистер Джордж даже извинялся перед нами, и вскоре
подошли к "Тиру", дверь которого была заперта. Мистер Джордж потянул было за
ручку звонка, висевшую на цепочке у двери, но в эту минуту какой-то очень
почтенный на вид пожилой джентльмен, с проседью, в очках, черной короткой
куртке, гетрах и широкополой шляпе, опиравшийся на большую палку с золоченым
набалдашником, обратился к нему со следующими словами:
- Простите, милейший, - начал он, - здесь находится "Галерея-Тир
Джорджа"?
- Да, сэр, - ответил мистер Джордж, поднимая глаза на огромные буквы,
выведенные на побеленной стене.
- Ага! прекрасно! - сказал пожилой джентльмен, следуя за его взглядом.
- Благодарю вас. Вы позвонили?
- Да, позвонил; а Джордж - это я, сэр.
- Так, так! - проговорил пожилой джентльмен. - Значит, вы и есть
Джордж? Стало быть, я, как видите, прибыл сюда одновременно с вами. Ведь это
вы приходили за мной, не правда ли?
- Нет, сэр. Я у вас не был.
- Вот как! - сказал пожилой джентльмен. - Ну, так, значит, это ваш
служитель был у меня. Я - лекарь, и пять минут назад меня попросили прийти
осмотреть больного в "Тире Джорджа".
- Барабаны уже повязаны траурным крепом, - проговорил мистер Джордж,
обернувшись ко мне и Ричарду, и с серьезным видом покачал головой. -
Совершенно верно, сэр, больной действительно здесь. Войдите, пожалуйста.
В эту минуту дверь отпер маленький, очень странного вида человек в
шапочке и фартуке из зеленого сукна, - лицо его, руки и платье были сплошь
вымазаны чем-то черным, - и мы прошли по темному коридору в просторное
помещение с голыми кирпичными стенами, в котором находились мишени, ружья,
рапиры и тому подобные предметы. Но не успели мы войти, как лекарь
остановился и, сняв шляпу, как бы исчез, словно по волшебству, оставив
вместо себя какого-то другого человека, Совсем не похожего на того, кто
входил сюда с нами.
- Слушайте, Джордж, - сказал человек, быстро повернувшись к кавалеристу
и похлопывая его по груди толстым указательным пальцем. - Вы знаете меня, а
я знаю вас. Вы человек бывалый, и я человек бывалый. Меня зовут Баккет, как
вам известно, и я имею ордер на арест Гридли - за нарушение общественной
тишины и спокойствия. Этого человека вы прятали долго и очень ловко, надо
вам отдать справедливость.
Мистер Джордж закусил губу и, покачав головой, устремил на него суровый
взгляд.
- Ну, Джордж, - снова начал мистер Баккет, подойдя к нему вплотную, -
вы человек разумный и примерного поведения; вот какой вы, бесспорно. Имейте
в виду, я говорю с вами не как с первым встречным, - вы служили родине и
знаете, что, когда нас призывает долг, мы должны повиноваться. Значит,
хлопот с вами не будет - этого у вас и в мыслях нет. Понадобись мне ваша
помощь, вы мне поможете - вот что сделаете вы. Фил Сквод, нечего тебе
шляться бочком вокруг галереи таким манером, - грязный маленький человек
ковылял вдоль стены, задевая за нее плечом и угрожающе глядя на незваного
гостя, - все равно ведь я тебя знаю, и со мной это не пройдет.
- Фил! - проговорил мистер Джордж.
- Слушаю, хозяин.
- Стой смирно.
Маленький человек остановился, проворчав что-то сквозь зубы.
- Леди и джентльмены, - проговорил мистер Баккет, - извините, если вам
здесь что-нибудь придется не по нутру, но я инспектор Баккет из сыскного
отделения и действую по долгу службы. Джордж, мне известно, где скрывается
тот, кого я ищу, потому что я прошлой ночью сидел на крыше и видел его через
окно в кровле, да и вас вместе с ним. Он вон там, и вы это знаете, - добавил
Баккет, показывая куда-то пальцем, - вон где... там, на диване. Мне,
разумеется, нужно увидеться с ним и заявить ему, что он должен считать себя
арестованным; но вы меня знаете и знаете, что крутые меры мне принимать не
хочется. Дайте мне слово, как мужчина мужчине (имейте в виду, я тоже
отставной солдат!), - дайте слово, что между нами все обойдется честь по
чести, а я по мере сил постараюсь уладить дело по-хорошему.
- Даю слово, - ответил мистер Джордж. - Но это с вашей стороны
некрасиво, мистер Баккет.
- Чепуха, Джордж! Некрасиво? - возразил мистер Баккет, снова похлопывая
его по широкой груди и пожимая ему руку. - А я разве сказал, что некрасиво
укрывать у себя человека, которого я ищу, сказал я так, а? Так будьте и вы
справедливы ко мне, старый приятель! Эх вы, старый Вильгельм Телль, старый
лейб-гвардеец Шоу! * Да что говорить, леди и джентльмены, ведь он - цвет
всей британской армии. Мне бы такую молодецкую фигуру - полсотни фунтов не
пожалел бы!
Итак, все открылось, и мистер Джордж после небольшого раздумья попросил
разрешения сперва пройти с мисс Флайт к своему товарищу (так он называл
Гридли).
Мистер Баккет разрешил, и мистер Джордж с мисс Флайт ушли в дальний
угол галереи, оставив нас у стола, на котором лежали ружья. Тогда мистер
Баккет, пользуясь случаем завязать легкий светский разговор, спросил меня,
не боюсь ли я, как почти все молодые леди, огнестрельного оружия; спросил
Ричарда, хорошо ли он стреляет; спросил Фила Сквода, какое из этих ружей тот
считает самым лучшим и сколько оно могло стоить из первых рук, а выслушав
ответ, выразил сожаление, что Фил Сквод дал волю своей вспыльчивости, ведь
на самом-то деле Фил такой кроткий, что ему бы девушкой быть, - словом,
мистер Баккет любезничал напропалую.
Через некоторое время он вместе с нами прошел в дальний конец галереи,
и мы с Ричардом хотели было уже потихоньку уйти, как вдруг к нам подошел
мистер Джордж. Он сказал, что, если мы не прочь повидаться с его товарищем,
тот будет очень рад нас видеть. Но не успел он произнести эти слова, как
зазвонил звонок и пришел опекун, - "на тот случай, - заметил он небрежным
тоном, - если понадобится оказать хоть маленькую услугу бедняге, который
страдает по тем же причинам, что и я". Итак, мы все четверо вернулись и
пошли к Гридли.
Он лежал в почти пустой каморке, отделенной от галереи некрашеной
дощатой перегородкой. Перегородка была низенькая - футов в восемь или
десять, а потолка в каморке не было, так что мы видели у себя над головой
стропила высокой крыши и то окно в кровле, через которое мистер Баккет
смотрел вниз. Солнце стояло низко, почти у горизонта, и озаряло своим алым
светом лишь верхнюю часть стены, так что в каморке было полутемно. На
простом, обитом парусиной диване лежал "человек из Шропшира", одетый почти
так же, как в тот раз, когда мы впервые с ним встретились, но изменившийся
так резко, что я сперва не узнала его - это мертвенно-бледное лицо не
походило на то, которое сохранилось у меня в памяти.
Скрываясь в этом убежище, он все еще целыми днями что-то писал, вновь
переживая свои обиды. Об этом свидетельствовали стол и несколько полок в
каморке, заваленные рукописями и тупыми гусиными перьями. Трогательно
привязанные друг к другу своими горестями, Гридли и помешанная старушка были
теперь вместе, и казалось, что они одни. Она сидела на стуле, сжимая руку
шропширца, а мы стали поодаль.
Как ослабел его голос, куда девалось его прежнее выражение лица,
дышащее силой, гневом, стремлением бороться с несправедливостью, которая,
наконец, сломила его! Призрачная тень некогда полного жизни, сильного
мужчины - вот чем он был теперь по сравнению с "человеком из Шропшира",
который когда-то беседовал с нами.
Он кивнул мне и Ричарду и обратился к опекуну:
- Мистер Джарндис, вы очень добры, что пришли повидаться со мной.
Пожалуй, больше и не увидимся. Очень рад пожать вам руку, сэр. Вы хороший
человек, вам противна несправедливость, и, видит бог, я вас искренне уважаю!
Они сердечно пожали друг другу руки, и опекун сказал ему несколько
ободряющих слов.
- Может, вам покажется странным, сэр, что я не захотел бы видеть вас
сегодня, будь это наша первая встреча, - проговорил Гридли. - Но вы знаете,
как я боролся; вы знаете, как я один шел против всех; вы знаете, что я
швырнул им в лицо настоящую правду - сказал им, кто они т
...Поділитися у соцмережах
