Жанр: Драма
Дом с привидениями
...ли, что будут жить или умрут вместе с ним. Низведенный
этими выражениями привязанности до полнейшего ничтожества, я долгие часы
пролеживал без сна, обдумывая свою злую долю. В глубоком отчаянии я
прикидывал даже, не пасть ли на колени перед мисс Гриффин, признавшись в
родстве с Соломоном и отдавшись на волю неумолимых законов моей родной страны
- но на выручку мне пришел неожиданный случай.
Однажды мы, как обычно, вышли пара за парой на ежедневную прогулку - по
какому случаю Визирь получил ежедневный приказ следить за мальчишкой из
лавки напротив и, ежели тот осмелится дерзновенным взглядом оскорблять
красоту Гарема (что он проделывал регулярно), то удушить его этой же ночью -
и сердца наши пребывали в печали, ибо несусветный поступок неземной газели
поверг весь Двор в глубочайшую немилость. Накануне эта очаровательница под
предлогом того, будто настал день ее рождения и будто ей были присланы в
корзине несметные сокровища, дабы отпраздновать это событие (и то, и другое
- бессовестнейшая ложь!), тайно, но весьма настойчиво пригласила соседских
принцев и принцесс, числом тридцать пять, на бал и ужин со специальным
уведомлением, что "до двенадцати никто не разойдется". Подобный взлет
газельей фантазии привел к нежданному появлению у дверей мисс Гриффин
огромного сборища в праздничных одеяниях, в различных экипажах и под
различным эскортом. Гости всходили на крыльцо в ореоле самых пылких
предвкушений, но покидали его с позором и в слезах. При первом же двойном
стуке в дверь газель ускакала на чердак и заперлась там, а миссис Гриффин
при появлении каждого нового гостя приходила во все большее расстройство,
пока наконец не разразилась слезами. Последовавшая затем капитуляция
стороны, нанесшей оскорбление, повлекла за собой одиночество на хлебе и воде
в чулане для нее и лекцию небывалой длины для всех нас, в ходе которой мисс
Гриффин употребила следующие выражения: во-первых, "Я уверена, вы все знали
об этом", во-вторых, "Все вы один другого хуже", и в-третьих, "шайка
маленьких негодяев".
После всех этих происшествий мы уныло влачились вперед, и каждый, а я в
особенности, учитывая гнетущую меня мусульманскую ответственность,
совершенно пал духом. И тут к мисс Гриффин обратился какой-то незнакомый
человек. Он некоторое время шел бок о бок с ней, о чем-то беседуя, а затем
поглядел на меня. Предположив, что это представитель закона и что час мой
пробил, я мгновенно обратился в бегство с расплывчатым намерением добраться
до Египта.
Увидев, как я уношусь прочь со всей быстротой, с какой несли меня ноги
(у меня было смутное ощущение, что кратчайший путь к пирамидам лежит за
первым поворотом влево, а там вокруг таверны), сераль поднял крик, мисс
Гриффин завопила как оглашенная, верный Визирь пустился за мной вдогонку, а
мальчишка из лавки напротив бросился мне наперерез и отрезал путь к бегству.
Когда же меня привели назад, никто не смеялся надо мной, а мисс Гриффин
только и сказала с небывалой для нее кротостью - вот странно! И зачем я
только пустился бежать, когда джентльмен поглядел на меня?
Если бы я уже отдышался и мог бы отвечать, я бы сказал, что у меня нет
ответа; поскольку же я еще не отдышался, то и вовсе ничего не ответил. Мисс
Гриффин и незнакомец поставили меня между собой и отвели назад во дворец в
каком-то новом качестве, хотя и (как я с изумлением осознал) совсем не в
качестве преступника.
Мы вошли в комнату, и мисс Гриффин тут же вызвала к себе свою
неизменную помощницу, Месрура, Предводителя Чернокожих Стражей Гарема.
Пошептавшись с нею о чем-то, Месрур принялся утирать слезы.
- Благослови вас Бог, миленький мой! - сказал сей офицер, поворотясь ко
мне, - С вашим папочкой очень плохо!
- Он болен? - спросил я с замирающим сердцем.
- Да смилуется над вами Господь, мой ягненочек! - произнес славный
Месрур, опускаясь на колени, чтобы я мог припасть головой к дружескому
плечу. - Ваш папа умер!
При этих словах Гарун аль-Рашид обратился в бегство, сераль исчез, и с
того мгновения я никогда более не видел ни одной из восьми прекраснейших
дочерей земли.
Меня забрали домой, где царила не только Смерть, но и Долги, и все
пошло на распродажу. Некая неведомая мне сила, смутно называемая "Скупка",
облила мою кроватку таким презрением, что пришлось положить туда еще и
медную лопаточку для угля, вертел и птичью клетку, чтобы все вместе это
создало "Лот", а потом он пошел с молотка за ломаный грош и старую песню. Я
слышал, как об этом говорили, и все гадал, что же это за песня такая и до
чего же, должно быть, грустно ее петь!
А потом меня послали в громадную, холодную, неласковую школу для
взрослых мальчиков, где и еда, и одежды были тяжелые и скудные, и ни того,
ни другого не хватало вдоволь; где все ученики, и большие, и маленькие, были
грубы и жестоки; где мальчишки знали про распродажу абсолютно все задолго до
того, как я туда поступил, и постоянно распрашивали меня, во сколько меня
оценили и кто меня купил, и вопили мне: "Раз... два... три... продано!" Я
никогда и никому даже шепотом не сообщал в этом гнусном месте, что некогда
был Гаруном и владел сералем: ведь я знал, что если хотя бы упомяну об этом,
то мне придется так худо, что уж лучше будет сразу броситься в грязный пруд
возле площадки для игр, вода в котором напоминала на вид тухлое пиво.
Увы мне, увы! С тех пор, как я поселился в детской, друзья мои, ее не
посещал никакой призрак, кроме призрака моего же собственного детства,
призрака моей невинности, моей наивности. Много раз преследовал я этот
призрак: но никогда мои широкие взрослые шаги не могли догнать его, мои
большие взрослые руки не могли его коснуться, мое взрослое сердце не могло
вновь ощутить всю былую его чистоту. И вот теперь вы сами видите, как я
стараюсь идти по жизни бодро и радостно, насколько это удается мне,
обреченному брить в зеркале постоянно меняющихся клиентов, а также ложиться
и вставать со скелетом, назначенным мне в пожизненные спутники на этой
земле.
¶ПРИЗРАК САДОВОЙ КОМНАТЫ§
Мой друг и поверенный задумчиво потер свое лысое чело - надо сказать,
удивительно похожее на чело Шекспира - точь-в-точь, как потирает его в тех
случаях, когда я обращаюсь к нему за профессиональным советом, и взял
солидную щепотку табака.
- Мою спальню, - сообщил он, - посещал призрак Судьи.
- Судьи? - воскликнули мы все хором.
- Именно. В парике и мантии он сидит на Судейской Скамье во время
сессии. Когда мы расходимся по комнатам на ночь и я присаживаюсь перед сном
в удобное белое кресло у камелька, то порой вижу и слышу его. Я никогда не
забуду рассказ, что поведал он мне, и я ни на миг не забывал его с тех пор,
как впервые услышал.
- Значит вы уже видели и слышали этого судью раньше, мистер Андери? -
спросила моя сестра.
- Частенько.
- То есть, он никак не связан с этим домом?
- Нет-нет. Он то и дело возвращается ко мне в часы праздности и досуга,
и история его преследует меня неотступно.
Мы все как один тут же потребовали рассказать нам эту историю, чтобы в
дальнейшем она могла преследовать также и нас.
- Он почерпнул ее из своего судебного опыта, - предупредил мой друг и
поверенный, - и она выдержана в судейском духе.
Слова эти относились, разумеется, не к новой понюшке табака, которая их
сопровождала, а к истории, которая за ними воспоследовала.
В самом начале нашего века на маленькой ферме в северном округе
Йоркшира поселилась некая достойная чета по фамилии Хантройды. Они
поженились уже на склоне лет, хотя и "начали водить дружбу" на заре юности.
Натан Хантроид был батраком на ферме у отца Хестер Роуз и сделал ей
предложение, однако родители ее в ту пору придерживались мнения, что она
может сделать партию и получше. Поэтому, даже не спросившись дочери, они с
высокомерием отвергли Натана. С горя молодой человек покинул родные края,
порвав со всеми своими былыми связями, и вот когда ему уже перевалило за
сорок, его дядя оставил ему небольшое наследство, которого хватило бы на то,
чтобы обзавестись маленькой фермой, да еще и положить остаток в банк на
черный день. Одним из последствий этого завещания стало то, что Натан начал
подыскивать себе жену и хозяйку - но занимался этим спустя рукава, покуда в
один прекрасный день не услышал, что его старая любовь, Хестер, отнюдь не
процветает в богатом замужестве, как он всегда полагал, а напротив, служит
прислугой в городке Рипон. Отец ее обанкротился и попал на старости лет в
работный дом, мать умерла, единственный брат в поте лица трудился, чтобы
прокормить большую семью, а сама Хестер стала простой служанкой, простой и
не слишком привлекательной (ей исполнилось уже тридцать семь). Услышав о
подобном повороте колеса Фортуны, Натан испытал что-то вроде угрюмой радости
(которая, к его чести, длилась на больше однойдвух минут). Впрочем,
знакомому, который сообщил ему об этом, он не сказал ничего вразумительного,
как не обмолвился об этом и никому другому. Но через несколько дней, одетый
в свой лучший воскресный костюм, он постучался в дверь черного хода миссис
Томпсон в Рипоне.
В ответ на добрый стук, какой только могла издать его добрая дубовая
палка, на пороге появилась Хестер. На мгновение воцарилась тишина. Натан
изучал лицо и фигуру своей первой любви, которую не видел более двадцати
лет. Былая миловидность юности совершенно покинула Хестер, и она стала, как
я уже упомянул, не слишком привлекательной и простоватой на вид, зато
по-прежнему обладала чистой кожей и ясными милыми глазами. Фигурка ее не
была уже такой пухленькой как раньше, но ее аккуратно обтягивала
бело-голубая сорочка, стянутая вокруг талии завязками премилого белого
фартука, а короткая красная шерстяная юбка демонстрировала аккуратные ножки.
Бывший ее возлюбленный не стал впадать в восторженный экстаз, а просто
сказал себе: "Она подойдет" - и приступил прямиком к делу.
- Хестер, ты, кажись, меня не узнала. Я Натан. Твой отец вытурил меня,
когда я посватался к тебе - на Михайлов день как раз двадцать лет тому
минет. С тех пор я как-то и не задумывался о браке. Но дядя Бен умер и
оставил мне кое-какие сбережения в банке, вот и я купил ферму Наб-энд, и
чуточку скота, а теперь мне нужна хозяйка, чтоб за всем этим приглядывать.
Хочешь? Я не хочу тебя обманывать. Земли все больше пастбищные, можно было
бы и пахать, но пока мне не хватает деньжат на лошадей. Вот и все. Если
согласна выйти за меня, я приеду за тобой, едва уберу сено.
- Проходи, садись, - только и молвила Хестер в ответ.
Он вошел и сел. Некоторое время Хестер хлопотала вокруг, готовя обед
для хозяев и обращая на Натана не больше внимания, чем на его палку. Он же
наблюдал за ее быстрыми ловкими движениями, повторяя про себя: "Она
подойдет". Минут через двадцать он поднялся со словами:
- Что ж, Хестер, я пойду. Когда зайти снова?
- Поступай как тебе нравится, да и я в обиде не останусь, - произнесла
Хестер, стараясь говорить легко и непринужденно, но Натан видел, как краска
залила ее лицо и тут же схлынула вновь, а сама она задрожала и отвернулась.
В следующий же миг он звучно чмокнул ее. Хестер хотела уже возмутиться и
отчитать невежу-фермера, но он казался столь серьезным, что она
заколебалась, а Натан сказал:
- Я поступил, как мне нравилось, да и ты, сдается мне, в обиде не
осталась. Тебе платят помесячно и ты должна предупреждать об уходе за месяц,
да? Сегодня восьмое. Восьмого июля мы поженимся. Мне некогда долго
ухаживать, да и свадьба много времени не займет. В нашем возрасте выбросить
на ветер два дня - и то уже роскошь.
Все происшедшее показалось Хестер дивным сном, но она решила не думать
об этом, покуда не покончит со всей работой на день. А вечером, когда все
было вымыто и начищено, она пошла к своей хозяйке и предупредила об уходе, в
нескольких словах рассказав всю историю своей жизни. А ровно месяц спустя,
день в день, Хестер Роуз была выдана замуж из дома миссис Томпсон.
Плодом этого союза стал единственный сын, Бенджамин. Через несколько
лет после его рождения брат Хестер умер в Лидсе, оставив сиротами десять или
двенадцать ребятишек. Хестер горько оплакивала эту потерю, и Натан тихо
сочувствовал ей в ее горе, хотя и не мог не вспомнить, сколькими
оскорблениями осыпал его Джек Роуз в былые года. Натан проявил себя
безупречным мужем. Он отвез жену к поезду на Лидс; он успокоил ее тревоги по
поводу домашних дел, мысли о которых начали осаждать ее, едва все было
готово к отъезду; он щедро набил ее кошелек, чтобы она могла обеспечить все
самые насущные нужды осиротевшей семьи. А когда поезд уже тронулся, он бежал
за вагоном.
- Стой! Стой! - кричал он. - Хетти, если захочешь... если это не будет
тебе в тягость... привози с собой какую-нибудь из джековых девочек. У нас
ведь на всех хватит и еще останется, а всякий скажет, с девочкой в доме
как-то веселее.
Поезд катил все дальше, а сердце Хестер переполняла молчаливая
признательность своему мужу и безграничная благодарность Господу.
Вот так и вышло, что малютка Бесси Роуз поселилась на ферме Наб-энд.
Известно, что добродетель находит награду в себе самой, а в данном
случае награда эта была поразительно видимой и реальной - однако не стоит
обманываться, полагая, будто награда добродетели всегда только такой и
бывает. Бесси выросла милой, ласковой и живой девочкой, ежедневным утешением
дяде и тете. Они так сильно полюбили ее, что даже сочли достойной парой
своему сыну, Бенджамину, который был в их глазах самим совершенством.
Нечасто случается, чтобы у простых, заурядных родителей родилось дитя
необычной красоты, и Бенджамин Хантройд был одним из подобных редкостных
исключений. Проведший всю жизнь в трудах и лишениях, наложивших на него
неизгладимый отпечаток, фермер и его жена, которую и в лучшие годы нельзя
было назвать больше, чем просто хорошенькой, явили на свет сына, что
красотой и изяществом напоминал скорее наследника графского рода. Даже
соседские сквайры-охотники, когда он отворял им ворота, придерживали резвых
скакунов и превозносили пригожего мальчугана на все лады. А тот совсем не
стеснялся похвал - он с младенчества привык к всеобщему восхищению всех
вокруг и безграничному обожанию родителей. Что же до Бесси Роуз, то с тех
самых пор, как она впервые увидела его, он безраздельно царил в ее сердце. И
чем старше он становился, тем сильнее она любила его, убеждая себя, что ее
святой долг - любить того, кто так дорог сердцам ее дяди и тети. И подмечая
каждый невольный знак невинной любви девочки к кузену, его родители
улыбались и подмигивали друг другу: все шло именно так, как им и хотелось, и
нечего было далеко ходить за подходящей женой их Бенджамину. Все в доме
будет идти своим чередом, Натан и Хестер проведут остаток дней своих в тепле
и покое, окруженные любовью и заботой дорогих их деток, а те со временем
подарят им новых дорогих деток, которых они тоже будут безмерно любить.
Однако же сам Бенджамин относился ко всем этим планам весьма прохладно.
Его послали в школу для приходящих учеников в соседнем городке - среднюю
классическую школу, пребывавшую в том же глубочайшем небрежении, что и
большинство подобных школ тридцать лет назад. Ни мать, ни отец Бенджамина
почти ничего не смыслили в ученье. Все, что они знали (и что определило их
выбор школы) - это то, что (во-первых) им не хотелось, буде на то есть хоть
малейшая возможность, разлучаться со своим дорогим мальчиком и отсылать его
в пансион; и что (во-вторых) его надо хоть чему-то учить, и что (в-третьих)
сын сквайра Полларда посещал ту же Классическую Школу Хайминстера. И
вправду, сын сквайра Полларда ходил в эту школу, как ходили туда и много
прочих сыновей, обреченных в будущем приносить отцам лишь сердечную боль.
Когда бы сия колыбель знаний не была бы столь безнадежно плоха, простодушный
фермер и его жена, верно, поняли бы это куда как скорее. Но в той школе дети
не только не учились ничему хорошему - они учились обманывать. Естественно,
Бенджамин был слишком смышлен, чтобы не сделаться полнейшим разгильдяем, а
если бы даже ему того и не хотелось, то в Хайминстерской Классической Школе
не нашлось бы ровным счетом ничего, способного увлечь его мысли в другое
русло. Однако на первый взгляд он становился все умнее и благовоспитаннее,
все больше походил на прирожденного джентльмена. Когда он приезжал домой на
каникулы, отец и мать гордились его изяществом и хорошими манерами, принимая
их за доказательства его утонченности, хотя на деле утонченность эта
вылилась в презрение к родителям за их простоватость и необразованность. К
тому времени, как ему стукнуло восемнадцать - и он был отдан в учение
клерком в адвокатскую контору в Хайминстере, поскольку наотрез отказался
стать "неотесанным пахарем", как называл работящих честных фермеров вроде
своего отца - лишь одна Бесси Роуз во всем доме была им недовольна.
Четырнадцатилетняя девочка инстинктивно чувствовала, что с парнем что-то
неладно. Увы! Прошло каких-то два года - и шестнадцатилетняя девушка
боготворила саму его тень и не могла даже представить, что с таким
сладкоречивым, красивым и добрым молодым человеком, как кузен Бенджамин,
может быть что-то неладное. Ибо Бенджамин обнаружил, что легчайший способ
умасливать родителей и вытрясать из них денежки на любые свои прихоти - это
изображать полное согласие с их невинным замыслом и притворяться влюбленным
в хорошенькую кузину Бесси. Тем более, что она ему вполне нравилась, отчего
эта обязанность была отнюдь не такой уж неприятной. Но в те часы, что юный
клерк проводил вдали от дома, он не считал нужным помнить о ее робких правах
на него и напрочь выбрасывал девушку из головы. Письма, которые он обещал
писать ей на неделе, пустячковые поручения, которые она просила исполнить -
все это, по его мнению, не стоило его драгоценного внимания. И даже когда он
был с Бесси, то ужасно злился, ежели она смела расспрашивать его, как он
проводит время или с какими женщинами водит знакомство в Хайминстере.
Когда же ученичеству настал конец, Бенджамин замыслил ни много, ни
мало, как на пару лет отправиться в Лондон - ничто другое его не устраивало.
Бедный фермер Хантройд начал уже горько сожалеть о своих честолюбивых
чаяниях вырастить сына Бенджамина джентльменом. Но теперь поздно было пенять
на себя. И мать, и отец понимали это и потому не возроптали и ни словом не
возразили, когда сын впервые заговорил об отъезде. Но Бесси сквозь слезы
заметила, что тем вечером ее дядя и тетя казались необычно утомленными и
долго сидели рука-в-руке у камелька, праздно глядя на яркие языки пламени,
точно видя среди них картинки того будущего, какое раньше рисовали себе в
мечтах. Бесси сновала вокруг, убирая со стола и гораздо больше обычного
гремя посудой - словно шум и суета могли помочь ей сдержать рыдания - и,
бросив один зоркий взгляд на Натана и Хестер, старалась больше не смотреть в
их сторону, боясь, как бы при виде их опечаленных лиц у самой нее не хлынули
бы слезы из глаз.
- Присядь, девочка, присядь. Придвинь табуретку к камину и давай-ка
потолкуем о планах нашего мальчика, - наконец промолвил Натан, выходя из
своего забытья. Бесси присела к огню и, набросив на лицо передник, склонила
голову на руки. Глядя на своих женщин Натан видел, что вот-вот не одна, так
другая разразится слезами, и поспешил заговорить, надеясь предотвратить
приступ горя.
- Тебе уже приходилось слышать об этом безумии, Бесси?
- Нет, ни разу! - приглушенно донеслось из-под передника. Хестер
показалось, будто в тоне вопроса и ответа звучало порицание, и материнское
сердце не могло этого вынести.
- Надо нам было раньше думать, мы ведь сами его к тому подталкивали.
Все к тому и шло. Эти вечные экзамены, катехизисы, все-то надо сдать. Ясно,
ему лучше поехать для этого в Лондон. Это не его вина.
- А кто говорит, будто его? - едва не вспылил Натан. - Но коли уж на то
пошло, так наш адвокат Лоусон говорит, что ему хватило бы и пары недель,
чтобы все свалить с плеч и сделаться законником не хуже прочих. Нет-нет,
парнишку самого тянет в Лондон, вот он и хочет прожить там год, а то и два.
- Ну а если и так, - вмешалась Бесси, стянув передник с раскрасневшего
лица и распухших глаз, - тут нет ничего дурного. Парни, они ведь не то, что
девушки, их ведь к подолу не пришьешь и дома не удержишь. Молодому человеку
в самый раз белый свет поглядеть и себя показать, прежде чем остепениться.
Рука Хестер нащупала руку Бесси и благодарно пожала ее. Обе они были
готовы до последнего защищать их отсутствующего любимца от любой хулы. Натан
только и сказал:
- Да ладно тебе, девочка, не кипятись так. Что сделано, то сделано, а
хуже всего, что сам я это и затеял. Нечего мне было растить парнишку
барином. А теперь самим и расплачиваться.
- Дядя, милый дядя, ручаюсь, он не будет тратить слишком много! А я уж
как-нибудь сумею подсократить наши расходы по хозяйству.
- Девочка! - торжественно произнес Натан. - Я ведь не о деньгах говорю.
Нам приходится расплачиваться не монетой, а тяжестью на сердце и тревогой в
душе. Лондон - это такое место, где правит не только король Георг, но и сам
дьявол. Мой бедный сынок и тут-то едва не попал к нему в лапы, а уж что
будет, когда он сам полезет ему в пасть, и подумать-то страшно.
- Не отпускай его, отец! - взмолилась Хестер, которой впервые открылся
такой взгляд на вещи. До сих пор она успела подумать единственно о своем
горе от разлуки с ненаглядным сыночком. - Отец, коли ты так считаешь,
придержи его дома, у нас на глазах, так оно вернее будет.
- Нет! - возразил Натан. - Он уже вырос. Подумай, ведь мы даже и сейчас
не знаем, где он и чем он занимается, а еще и часа не прошло, как он нас
покинул. Нет, матушка, он уже слишком большой мальчик, чтобы его можно было
усадить обратно в люльку или удержать дома, положив поперек крыльца стул
вверх ножками.
- Как бы мне хотелось, чтобы он так и оставался младенцем у меня на
руках! Горек, ох как горек был день, когда я отняла его от груди, и мне
кажется, что с каждым его новым шагом к совершеннолетию дни мои становились
все горьче и горьче.
- Ну-ну, родная моя, не дело так говорить. Благодари Провидение,
подарившее тебе такого большого сына, ростом аж в пять футов одиннадцать
дюймов, и такого здорового, что он даже ни разу не болел. Не пристало нам
осуждать его за легкомыслие, правда, Бесси, крошка? Он вернется через год
или чуть больше и мирно заживет в тихом городке с милой женушкой, которая
сейчас сидит не так уж далеко от меня. А как мы состаримся, то продадим
ферму и купим домик рядом с домом адвоката Бенджамина.
Так добрый Натан, хотя у самого него было тяжело на душе, старался
успокоить своих женщин. Но из всех троих именно он дольше всех не засыпал в
ту ночь, и дурные предчувствия терзали его куда сильней, чем их.
- Боюсь, я неверно обращался с мальчиком. Боюсь, я не так воспитывал
его, - вот какие мысли не давали ему уснуть до рассвета. - С ним что-то не
так, иначе все кругом не смотрели бы на меня с такой жалостью, едва лишь
разговор заходит о нем. Я-то понимаю, что это значит, но гордость не дает
спросить. И адвокат Лоусон тоже все больше отмалчивается, когда я справляюсь
у него, как там дела у моего паренька и хороший ли выйдет из него законник.
Смилуйся Господь, над Хестер и надо мной, если наш сын сбился с пути!
Смилуйся, Всевышний! Но может, это просто бессонница навевает на меня всякие
страхи. В его возрасте я тоже мог просадить все деньги, что только попадали
мне в руки. Но я сам зарабатывал их, а это совсем иное дело. Что ж! В наши
лета тяжело воспитывать дитя, а мы слишком медлили с тем, чтобы им
обзаводиться!
На следующее утро Натан оседлал кобылу Могги и отправился в Хайминстер
повидаться с мистером Лоусоном. Любого, кто видел бы, как он выезжал со
двора и как вернулся, поразила бы произошедшая с ним перемена - перемена,
столь сильная, что ее нельзя было объяснить просто усталостью, естественной
для человека в его возрасте после слишком тяжелого дня. Он едва держал
поводья в руках, так что Могги могла бы одним рывком вырвать их. Склонив
голову на грудь, он долгим немигающим взглядом смотрел на что-то, видимое
ему одному. Однако подъезжая к дому, Натан попытался собраться с силами.
- Не стоит их пугать, - сказал он. - Мальчики есть мальчики. Но как он
ни молод, вот уж не думал я, что он так бестолков. Что ж, глядишь, Лондон
прибавит ему ума. Да и в любом случае, лучше поскорее отослать его подальше
от таких дурных парней, как Уилл Хокер и его дружки. Это они сбивают моего
сына с толку. Он был славным мальчиком, покуда не свел знакомства с ними,
ей-ей, таким славным мальчиком.
Но подходя к дому, где уже ждали его Бесси и жена, он постарался на
время забыть о тревогах. Обе женщины тянули руки, чтобы помочь ему снять
куртку, но Натан отстранил их.
- Полегче, девочки, полегче! Неужели человек уже и выпутаться из одежки
не в силах без посторонней помощи? Я чуть не зашиб тебя, малышка, - и он
продолжал болтать, стараясь хоть на время удержать их от рас
...Закладка в соц.сетях
