Жанр: Драма
Большие надежды
... и
смотрел на него, но он, словно забыв о моем существовании, развалился на
скамье и безмятежно беседовал, главным образом о кормовой репе.
Субботними вечерами на нашу деревню нисходило сладостное чувство, -
словно все дела сделаны и можно спокойно передохнуть перед тем, как жить
дальше, - и, поддаваясь этому чувству, Джо осмеливался по субботам
засиживаться в трактире на полчаса дольше, чем в другие дни. Когда же эти
полчаса и ром с водой одновременно подошли к концу, он поднялся и взял меня
за руку.
- Одну минутку, мистер Гарджери, - сказал незнакомец. - Кажется, у меня
где-то есть блестящий новенький шиллинг; если это так, ваш мальчик его
сейчас получит.
Он вытащил из кармана горсть мелочи, порылся в ней и, найдя шиллинг,
завернул его в какую-то смятую бумажку и вложил мне в руку.
- Это тебе, - сказал он. - Помни: тебе и никому другому.
Я поблагодарил, вытаращив на него глаза вопреки всем правилам приличия
и крепко держась за Джо. Он попрощался с Джо, попрощался с мистером Уопслом,
который уходил вместе с нами, а на меня только посмотрел своим нацеленным
глазом, - нет, даже не посмотрел, потому что глаз у него был прищурен, но
чего только не выразит глаз, если его закрыть!
Будь у меня желание поговорить, я мог бы болтать без умолку до самого
дома, ибо мистер Уопсл расстался с нами у двери "Трех Веселых Матросов", а
Джо всю дорогу держал рот широко открытым, чтобы как можно основательнее
выветрить из него запах рома. Но я был ошеломлен тем, как внезапно всплыли
из прошлого мое давнишнее преступление и мой давнишний знакомец, и ни о чем
другом не мог думать.
Переступив порог кухни, мы застали мою сестру в не особенно скверном
расположении духа, и это необычайное обстоятельство побудило Джо рассказать
ей про новенький шиллинг.
- Бьюсь об заклад, что фальшивый, - торжествующе заявила сестра, -
иначе с какой стати он дал бы его мальчишке? А ну-ка, покажи.
Я развернул бумажку, шиллинг оказался не фальшивый.
- А это что такое? - сказала миссис Джо, бросив его на стол и хватая
бумажку. - Два билета по фунту стерлингов?
Да, именно так, - два засаленных билета по фунту стерлингов, казалось,
обошедших на своем веку все скотопригонные рынки графства. Джо схватил шапку
и побежал к "Трем Веселым Матросам" вернуть деньги владельцу. А я, в
ожидании его, уселся на свою скамеечку и рассеянно поглядывал на сестру,
говоря себе, что незнакомца наверняка не окажется на месте.
Вскоре Джо возвратился с известием, что тот человек ушел, но что он,
Джо, велел передать, где он может получить свои деньги. Тогда сестра крепко
обернула их бумагой и положила под сухие розовые лепестки в чайник,
украшавший собою верхнюю полку буфета в парадной гостиной. Там они и
остались лежать и мучили меня как тяжелый сон в течение многих дней и ночей.
Я пошел спать, но почти не сомкнул глаз до утра, вспоминая, как
незнакомец целился в меня из невидимого ружья, и терзаясь тем, какое я
грубое, низкое существо, раз мог войти в тайные сношения с каторжниками, -
ведь я совсем было успел забыть об этом постыдном случае. И подпилок не
давал мне покоя. Меня преследовал страх, что он вдруг опять появится в самую
неожиданную минуту. В конце концов я заставил себя заснуть, думая о том, как
я в среду пойду к мисс Хэвишем; но мне приснилось, что в комнату входит
подпилок, а кто его держит - не видно, и я закричал так громко, что снова
проснулся.
¶ГЛАВА XI§
В назначенное время я был около дома мисс Хэвишем, и на мой робкий
звонок к калитке вышла Эстелла. Впустив меня, она, как и в первый раз,
заперла калитку и предоставила мне следовать за собой в темную прихожую, где
стояла ее свеча. Казалось, она вовсе не замечала меня и только сейчас
оглянулась через плечо, сказала надменно: "Сегодня ты пойдешь вот сюда", и
повела меня совсем в другую часть дома.
Коридор был длинный, - очевидно, он огибал весь первый этаж. Однако мы
прошли только вдоль одной стороны, и здесь Эстелла остановилась, поставила
свечу и отворила какую-то дверь. Дневной свет ударил мне в лицо, я очутился
в небольшом мощеном дворике, противоположную сторону которого замыкал
флигель, когда-то, видимо, принадлежавший управляющему заброшенной
пивоварней. В стену флигеля вделаны были часы. Так же, как большие часы в
комнате мисс Хэвишем и как ее золотые часики, они показывали без двадцати
минут девять.
Через отворенную дверь мы прошли в мрачную низкую комнату на первом
этаже. Здесь сидело несколько человек гостей, и Эстелла присоединилась к
ним, бросив на ходу: Ты постой вон там, мальчик, пока тебя позовут. -
Поскольку "Вон там" означало у окна, я проследовал к окну и, с ощущением
величайшей неловкости, уткнулся носом в стекло.
Окно приходилось на уровне земли и смотрело в самый неприглядный уголок
запущенного сада, где из грядок торчали гниющие остатки капустных кочнов и
одинокий куст самшита. Когда-то, давным-давно, он был подстрижен в виде
пудинга, а теперь из него лезли кверху новые ветки другого цвета, точно
пудинг в этом месте пристал к форме и подгорел, - это нехитрое сравнение
пришло мне в голову, пока я глядел на старый самшитовый куст. Накануне выпал
снежок, но везде он как будто успел растаять; только в этом глухом уголке,
куда не проникало солнце, снег еще залежался, и ветер подхватывал его и
горстями швырял в окно, словно норовил ударить меня за то, что я посмел сюда
прийти.
Я чувствовал, что при моем появлении люди, сидевшие в комнате,
прекратили начатый разговор и теперь смотрят на меня. Комнату мне не было
видно, я видел только отсвет камина в оконном стекле, но от сознания, что
меня внимательно разглядывают, я весь сжался и закостенел.
В комнате сидели три леди и один джентльмен. Я не простоял у окна и
пяти минут, как у меня сложилось впечатление, что все они - подхалимы и
жулики, но что каждый из них делает вид, будто не знает, что остальные -
подхалимы и жулики, потому что, признав это, каждый тем самым должен был и
себя причислить к подхалимам и жуликам.
Казалось, все они скучают и томятся, ожидая, когда кто-то соизволит
заметить их присутствие, а самая разговорчивая из трех леди нарочно
растягивала слова, чтобы сдержать зевоту. Леди эта, которую называли
Камилла, очень напомнила мне мою сестру, только она была постарше и (как я
убедился, когда разглядел ее) с менее резкими чертами лица. Впрочем, узнав
ее поближе, я подумал: хорошо еще, что у нее есть хоть какие-нибудь черты, -
так похоже было ее лицо на глухую стену.
- Бедняга! - сказала эта леди отрывисто и сердито, точь-в-точь как моя
сестра. - Он этим только самому себе вредит.
- Лучше бы он вредил кому-нибудь другому, - сказал джентльмен. - Это
гораздо естественнее и разумнее.
- Кузен Рэймонд, - возразила другая леди, - ведь мы должны любить своих
ближних.
- Сара Покет, - отвечал кузен Рэймонд, - кто же человеку ближе, чем он
сам?
Мисс Покет засмеялась, и Камилла тоже засмеялась и сказала (сдерживая
зевок): - Надо же выдумать такое! - Но мне показалось, что выдумка-то им
понравилась. Третья леди, до тех пор молчавшая, сказала сурово и с
убеждением: - Совершенно верно!
- Бедняга! - продолжала Камилла после некоторого молчания. (Я знал,
что, пока оно длилось, все они смотрели на меня.) Он такой странный! Вы не
поверите, когда у Тома умерла жена, ему невозможно было втолковать, что
девочкам просто необходимы траурные платья с плерезами. "Ах, боже мой,
Камилла, - сказал он, - не все ли равно, лишь бы бедные сиротки были в
черном!" Это так похоже на Мэтью. Ведь надо же выдумать такое!
- В нем есть хорошие стороны, есть хорошие стороны, - сказал кузен
Рэймонд. - Я этого не отрицаю, боже сохрани, но у него никогда не было и не
будет ни малейшего понятия о приличиях.
- Поверите ли, - продолжала Камилла, - я была вынуждена, просто
вынуждена была настоять на своем. Я сказала: "Нет, мне дорог престиж семьи,
и
я этого не допущу". Я ему прямо заявила, что, если не будет платьев с
плерезами, это набросит тень на всю семью. Я твердила об этом не переставая,
с завтрака и до обеда. Я расстроила себе пищеварение. В конце концов он
вспылил, как это свойственно его несдержанной натуре, и сказал: "Делай как
знаешь", и даже прибавил одно очень некрасивое слово. Но мне до конца дней
будет утешением, что я в ту же минуту вышла из дому под проливным дождем и
купила все, что нужно.
- А заплатил, вероятно, он? - спросила Эстелла.
- Не важно, кто заплатил, дитя мое, - отвечала Камилла. - Купила все я.
И еще не раз, просыпаясь по ночам, я буду вспоминать об этом с
удовлетворением.
Тут все замолчали, услышав далекий звон колокольчика и чей-то оклик,
эхом отдавшийся в коридоре, по которому мы пришли, и Эстелла сказала: -
Пойдем, мальчик! - Когда я обернулся, все они посмотрели на меня с
величайшим презрением, и, выходя из комнаты, я услышал слова Сары Покет:
"Ну, знаете ли, это уж слишком!", и негодующее восклицание Камиллы: "Ведь
надо же выдумать такое!".
Мы быстро шли со свечой по темному коридору, но вдруг Эстелла
остановилась и, круто повернувшись, так что лицо ее оказалось вплотную к
моему, сказала задорно:
- Ну что?
- Ничего, мисс, - отвечал я, чуть не налетев на нее с разбегу.
Она стояла и смотрела на меня, а я, естественно, смотрел на нее.
- Так я красивая?
- Да, по-моему, очень красивая.
- И злая?
- Не такая, как в тот раз.
- Не такая?
- Нет.
Задавая последний вопрос, она вспыхнула, а услышав мой ответ, изо всей
силы ударила меня по лицу.
- Ну? - сказала она. - Что ты теперь обо мне думаешь, заморыш
несчастный?
- Не скажу.
- Потому что хочешь нажаловаться там, наверху. Так?
- Нет, не так.
- Почему ты сегодня не плачешь, гаденыш?
- Потому что я никогда больше не буду из-за вас плакать, - сказал я. И
бессовестно солгал: уже тогда я горько плакал в душе, а сколько мне пришлось
выстрадать из-за нее в позднейшие годы, о том знаю я один.
После этой задержки мы пошли дальше и, поднимаясь по лестнице, чуть не
столкнулись с каким-то джентльменом, который ощупью спускался нам навстречу.
- Это кто же у нас тут? - спросил джентльмен, останавливаясь и глядя на
меня.
- Один мальчик, - сказала Эстелла.
Передо мной стоял плотный мужчина, необычайно смуглый, с необычайно
крупной головой и такими же руками. Он взял меня своей большой рукой за
подбородок и повернул лицом к свету, падавшему от свечи. У него была лысая,
не по годам, макушка, черные мохнатые брови упрямо топорщились. Глаза, очень
глубоко посаженные, глядели недоверчиво и проницательно, словно видели меня
насквозь. Из кармашка у него свисала массивная цепочка от часов, а лицо,
там, где росли бы усы и борода, если бы он их не брил, было усеяно черными
точками. Это был посторонний для меня человек, я не мог предвидеть тогда,
что он будет что-то для меня значить, но случайно мне представилась
возможность как следует разглядеть его.
- Деревенский мальчик, да? - сказал он.
- Да, сэр, - сказал я.
- Как же ты здесь очутился?
- Мисс Хэвишем за мной послала, сэр, - объяснил я.
- Ну, веди себя хорошо. Я кое-что знаю о мальчиках и могу сказать -
народец вы неважный. Так помни! - повторил он, строго глядя на меня и
покусывая свой длинный указательный палец. - Веди себя хорошо!
С этими словами он отпустил меня (чему я очень обрадовался, потому что
рука его неприятно пахла душистым мылом) и пошел дальше, вниз по лестнице.
Сначала я подумал, что это, может быть, доктор, но потом решил - нет, доктор
был бы спокойнее и обходительнее. Впрочем, долго размышлять над этим мне не
пришлось, потому что мы уже входили в комнату мисс Хэвишем, где все, начиная
с нее самой, было в точности таким же, как несколько дней назад, когда я
уходил отсюда. Эстелла покинула меня у двери, и я стоял молча, покуда мисс
Хэвишем не увидела меня со своего места у туалетного стола.
- Так! - сказала она, не выказав ни испуга, ни удивления. - Значит, дни
пробежали?
- Да, мэм. Нынче уже...
- Не надо, не надо! - Пальцы нетерпеливо зашевелились. - Я не хочу
знать. Играть ты сегодня можешь?
Я растерялся и вынужден был ответить:
- Наверно нет, мэм.
- А в карты, как тогда? - спросила она, пытливо взглянув на меня.
- В карты могу, мэм, если вы прикажете.
- Раз в этом доме ты не чувствуешь себя ребенком, - в голосе мисс
Хэвишем послышалась досада, - и раз тебе не хочется играть, может быть,
хочешь поработать?
Этот вопрос пришелся мне куда больше по душе, чем предыдущий, и я
сказал, что с удовольствием поработаю.
- Тогда пройди вон в ту комнату, - сказала она, указывая морщинистой
рукой на дверь, которую я еще не успел затворить, - и подожди меня там.
Я послушался и отворил другую дверь, через площадку. Из этой комнаты
дневной свет был тоже изгнан, и воздух в ней был тяжелый и спертый. В
старомодном отсыревшем камине, как видно, только что зажгли огонь, но он
более склонен был погаснуть, чем разгореться, и дым, лениво повисший над
ним, казался холоднее воздуха - как туман на наших болотах. С высокой
каминной полки несколько свечей, похожих на голые ветки, едва освещали
комнату, вернее - едва рассеивали царившую в ней тьму. Это была просторная
зала, когда-то, вероятно, богато убранная; но сейчас все предметы, какие я
мог в ней различить, вконец обветшали, покрылись пылью и плесенью. На самом
видном месте стоял стол, застланный скатертью, - в то время, когда все часы
и вся жизнь в доме внезапно остановились, здесь, видно, готовился пир.
Посредине стола красовалось нечто вроде вазы, так густо обвешанной паутиной,
что не было возможности разобрать, какой оно формы; и, глядя на желтую ширь
скатерти, из которой ваза эта, казалось, вырастала как большой черный гриб,
я увидел толстых, раздувшихся пауков с пятнистыми лапками, спешивших в это
свое убежище и снова выбегавших оттуда, словно бы в паучьем мире только что
разнеслась весть о каком-то в высшей степени важном происшествии.
А за обшивкой стен слышалась мышиная возня, - видно, и мышей это
событие тоже близко касалось. Зато черные тараканы не обращали ни малейшего
внимания на всю эту суету; они не спеша, по-стариковски, бродили возле
камина, словно были подслеповаты и туги на ухо, и к тому же не ладили между
собой.
Завороженный видом этих ползучих тварей, я издали наблюдал за ними, как
вдруг почувствовал, что мисс Хэвишем положила руку мне на плечо. Другой
рукой она опиралась на толстую клюку - ни дать ни взять колдунья, страшная
хозяйка этих мест.
- Вот здесь, - сказала она, указывая клюкой на длинный стол, - здесь
меня положат, когда я умру. А они придут и будут смотреть на меня.
Охваченный смутным опасением, как бы она тут же не улеглась на стол и
не умерла, окончательно уподобившись той жуткой восковой фигуре на ярмарке,
я весь сжался от прикосновения ее руки.
- Как ты думаешь, что это такое? - спросила она, снова указывая клюкой
на стол. - Вот это, где паутина.
- Не знаю, мэм, не могу догадаться.
- Это большой пирог. Свадебный пирог. Мой.
Она горящими глазами оглядела комнату, а потом сказала, крепко опершись
рукой о мое плечо:
- Ну, пойдем скорее! Веди меня, веди!
Из ее слов я заключил, что это и будет моя работа - водить мисс Хэвишем
по комнате, все кругом и кругом. Я не стал мешкать, и мы пустились в путь
так бодро, словно задались целью (во исполнение шальной мысли, мелькнувшей у
меня в тот раз) изобразить лошадку мистера Памблчука.
Сил у мисс Хэвишем было немного, и скоро она сказала: "Потише!", но мы
все же подвигались вперед судорожным, неровным аллюром, и рука ее, лежавшая
у меня на плече, подрагивала, а губы кривились, и этим она внушала мне, что
мы быстро бежим, потому что мысли ее бежали быстро. Наконец она сказала:
"Позови Эстеллу!", и я вышел на площадку и стал во весь голос кликать ее,
как и в прошлый раз. Когда вдали показалась ее свеча, я возвратился к мисс
Хэвишем, и мы снова затрусили по комнате, все кругом и кругом.
Будь Эстелла единственным свидетелем нашего времяпрепровождения, мне и
то было бы достаточно неловко; но она привела с собой тех трех леди и
джентльмена, которых я видел внизу, и я просто не знал куда деваться. Из
вежливости я хотел было остановиться, однако мисс Хэвишем больно сжала мое
плечо, мы понеслись дальше, и я сгорал от стыда, чувствуя, что они видят во
мне виновника этой затеи.
- Дорогая мисс Хэвишем, вы прекрасно выглядите, - сказала Сара Покет.
- Неправда, - отвечала мисс Хэвишем. - Только и есть, что желтая кожа
да кости.
Камилла так и расцвела, услышав, какой отпор встретила мисс Покет, и
жалобно простонала, бросая на мисс Хэвишем сострадательные взгляды:
- Ах, бедненькая! Ну где ей, бедняжке, хорошо выглядеть? Надо же
выдумать такое!
- А вы как поживаете? - обратилась мисс Хэвишем к Камилле. В это время
мы как раз проходили мимо нее, и я хотел остановиться, но мисс Хэвишем не
пожелала останавливаться. Мы проследовали дальше, и я почувствовал, что
Камилла воспылала ко мне ненавистью.
- Благодарю вас, мисс Хэвишем, - отвечала она, - я здорова, насколько
это для меня возможно.
- А что с вами? - спросила мисс Хэвишем далеко не любезным тоном.
- Ничего такого, о чем бы стоило упоминать, - отвечала Камилла. - Я
стараюсь не выставлять напоказ свои чувства, но последнее время я столько
думаю о вас по ночам, что это не может не отразиться на моем здоровье.
- Так не думайте обо мне, - отрезала мисс Хэвишем.
- Легко сказать! - нежно возразила Камилла и всхлипнула, причем верхняя
губа ее приподнялась, а из глаз брызнули слезы. - Вот и Рэймонд скажет,
сколько имбирной настойки и нюхательной соли мне приходится ставить на ночь
возле кровати. Рэймонд вам скажет, как часто ноги у меня сводит нервная
судорога. Впрочем, и спазмы и нервные судороги - самая обычная для меня
вещь, когда меня терзает беспокойство о тех, кого я люблю. Не будь я столь
привязчива и чувствительна, у меня было бы прекрасное пищеварение и железные
нервы. Ничего лучшего я бы и не желала. Но не тревожиться о вас по ночам...
нет, надо же выдумать такое! - И она залилась слезами.
Я решил, что "Рэймонд" и есть тот джентльмен, которого я перед собой
вижу, и что это не кто иной, как мистер Камилла. Он тотчас поспешил на
помощь своей супруге и сладким голосом стал ее успокаивать:
- Камилла, дорогая моя, всем известно, что ваши родственные чувства вас
подтачивают так, что одна нога у вас уже стала короче другой.
- Я бы не сказала, моя милая, - заметила суровая леди, чей голос я до
этого слышал всего один раз, - что, думая о ком-нибудь, мы тем самым
получаем право чего-то ожидать от этого человека.
Мисс Сара Покет, которую я лишь теперь рассмотрел, - маленькая,
сухонькая, сморщенная старушка с коричневым личиком, точно склеенным из
скорлупок грецкого ореха, и большим ртом, похожим на кошачий, только без
усов, - присоединилась к этому мнению, заявив:
- Ну разумеется нет, моя милая! Хм!
- Думать - это не трудно, - продолжала суровая леди.
- Это легче легкого, - подтвердила мисс Сара Покет.
- Да, конечно, конечно! - вскричала Камилла, чьи накипевшие чувства,
видимо, переместились из ее ног в бурно вздымавшуюся грудь. - Вы тысячу раз
правы! Нельзя быть такой чувствительной, но я ничего не могу с собой
поделать. Я знаю, что гублю свое здоровье, и все же я не хотела бы стать
другой, даже если бы могла. Страдания мои ужасны, но, просыпаясь по ночам, я
нахожу утешение в том, что я именно такая. - И она опять разрыдалась.
За все это время мисс Хэвишем ни разу не остановилась, - мы продолжали
ходить по комнате все кругом и кругом, то чуть не задевая гостей, то
отдаляясь от них на всю длину мрачной залы.
- Но каков Мэтью! - воскликнула Камилла. - Забыть о тех, кто ему всего
ближе, ни разу не справиться, как чувствует себя мисс Хэвишем! Я иногда лежу
на диване, расшнуровав корсет, лежу часами без чувств, голова у меня
закинута, волосы в беспорядке, а ноги даже не знаю где...
(- Значительно выше, чем голова, моя радость, - вставил мистер
Камилла.)
- ...лежу в таком состоянии часами, буквально часами, - а все из-за
неестественного, необъяснимого поведения Мэтью, - и хоть бы слово
благодарности от кого-нибудь услышала.
- Не вижу в этом ничего удивительного, - заметила суровая леди.
- Видите ли, дорогая, - добавила мисс Сара Покет (особа тихая, но
ехидная), - вам бы следовало спросить себя, от кого вы, душечка, ожидаете
благодарности.
- Не ожидая ни от кого благодарности, - продолжала Камилла, - я лежу в
таком состоянии часами, вот и Рэймонд вам скажет, что я буквально задыхаюсь,
и имбирная настойка уже мне не помогает, а однажды меня услышали через улицу
у настройщика, и его бедные невинные детки подумали, что это голуби воркуют
под крышей, и когда после этого мне говорят... - тут Камилла поднесла руку к
горлу, и оттуда полились звуки, столь же сложные по своему составу, как
новые химические соединения.
Услышав имя Мэтью, мисс Хэвишем остановила меня, остановилась сама и
стала пристально смотреть на говорившую. Под действием этого взгляда
химическая деятельность Камиллы внезапно прекратилась.
- Мэтью придет ко мне тогда, - сказала мисс Хэвишем строгим голосом, -
когда я буду лежать на этом столе. Вот где будет его место, - она ударила по
столу клюкой, - вот здесь, у меня в головах. А вы будете стоять здесь! А ваш
муж - здесь! А Сара Покет - здесь! А Джорджиана - здесь! Ну, вот вы все и
знаете, где вам стоять, когда вы придете пировать над моим трупом. А теперь
уходите!
Называя их по именам, она каждый раз ударяла клюкою стол в новом месте.
Потом сказала:
- Веди меня, веди! - И мы снова пустились в путь.
- По-видимому, нам ничего не остается, - воскликнула Камилла, - как
повиноваться и разойтись. Спасибо и на том, что я повидала предмет моей
любви и родственного долга. Как ни кратко было это свидание, но, просыпаясь
по ночам, я буду вспоминать о нем с грустью и отрадой. Ах, если бы это
утешение было дано Мэтью! Но он сам от него отказывается. Я раз навсегда
решила не выставлять напоказ мои чувства, но как это тяжело, когда тебе
говорят, что ты жаждешь пировать над трупами своих родных - точно ты людоед
из сказки! - и когда тебя гонят прочь! Надо же выдумать такое!
Миссис Камилла уже прижала руку к своей вздымающейся груди, но тут ее
подхватил мистер Камилла, и достойная леди, придав своему лицу выражение
нечеловеческой твердости, - в котором ясно сквозило намерение упасть
замертво, едва выйдя за дверь, - послала мисс Хэвишем воздушный поцелуй и
дала себя увести. Сара Покет и Джорджиана попробовали было потягаться - кто
останется в комнате последней; но перехитрить Сару было не легко, она так
ловко семенила вокруг Джорджианы, незаметно подталкивая ее к двери, что той
пришлось-таки уйти первой. После этого ничто не мешало Саре Покет и самой
удалиться, выразительно вздохнув на прощанье: "Да хранит вас бог, дорогая
мисс Хэвишем!" - и изобразив на своем ореховом личике улыбку, говорившую
яснее слов, что она по-христиански прощает остальным их слабости и
заблуждения.
Эстелла, взяв свечу, пошла проводить их вниз, а мисс Хэвишем еще
некоторое время ходила, опираясь на мое плечо, но уже все медленнее и
медленнее. Наконец она остановилась перед камином, постояла, бормоча что-то
про себя, и сказала:
- Сегодня день моего рожденья, Пип.
Я хотел поздравить ее, но она угрожающе подняла палку.
- Я не разрешаю об этом говорить. Не разрешаю ни тем, что сейчас были
здесь, ни кому-либо другому. Они приходят сюда в этот день, но упоминать о
нем не смеют.
Я, разумеется, тоже не стал больше о нем упоминать.
- В этот самый день, задолго до того как ты родился, вот эту гниль, -
она махнула клюкой по направлению кучи паутины на столе, - принесли и
поставили здесь. Мы состарились вместе. Пирог сглодали мыши, а меня гложут
зубы острее мышиных.
Она смотрела на стол, прижав к груди свою палку, - в желтом, поблекшем,
когда-то белом платье, смотрела на желтую, поблекшую, когда-то белую
скатерть, и казалось - все вокруг только ждет чьего-то прикосновения, чтобы
рассыпаться в прах.
- Когда разрушение станет полным, - глаза мисс Хэвишем загорелись
зловещим огнем, - когда меня мертвую, в подвенечном уборе, положат на
свадебный стол, - пусть ему это послужит последним проклятием! - хорошо бы и
это случилось в день моего рожденья.
Она смотрела на стол так, словно видела на нем себя, мертвую. Я молчал.
Эстелла, воротившаяся снизу, тоже молчала. Мне казалось, что мы стоим так
очень долго. Удрученный спертым воздухом комнаты, тяжелым мраком,
притаившимся в ее углах, я испытывал тревожное ощущение, что и Эстелла и сам
я тоже вот-вот начнем разрушаться.
Наконец мисс Хэвишем, как-то сразу очнувшись от своего бреда, сказала:
- Ну, вы играйте в карты, а я посмотрю; что же вы не начинаете?
Тогда мы вернулись в ее комнату и расселись по своим местам; я опять
стал проигрывать, а мисс Хэвишем, как и в тот раз не сводившая с нас
внимательного взгляда, все предлагала мне любоваться Эстеллой и прикладывала
драгоценности к ее шее и волосам, чтобы красота ее выступила еще ярче.
Эстелла, со своей стороны, тоже обращалась со мною по-прежнему; только
теперь
...Закладка в соц.сетях
