Жанр: Драма
Дублинцы (сборник рассказов)
...Пия IX, в частности не желая
примириться с потерей светской власти, Лев XIII проводил более гибкую политику,
пытаясь использовать в интересах католической церкви некоторые элементы
буржуазной демократии, например парламентаризм. Противник национальноосвободительного
движения в Ирландии. Стремился возвысить значение папства
посредством усиления влияния католической церкви не только на Западе, но и на
Востоке. Как писатель, Лев ХIII известен несколькими политико-богословскими
трактатами и стихотворениями, написанными изящной латынью.], - сказал мистер
Кэннингем, - был одним из самых ярких людей своей эпохи. Его великим начинанием
было воссоединение римско-католической церкви с православной. Это была цель его
жизни.
- Мне приходилось слышать, что он был одним из культурнейших людей в Европе, -
сказал мистер Пауэр. - Это помимо того, что он был папой.
- Да, - сказал мистер Кэннингем, - пожалуй, самым культурным. Его девиз, когда
он вступил на папский престол, был "Lux на Lux" - "Свет на свету".
- Нет, нет, - сказал мистер Фогарти нетерпеливо. - По-моему, здесь вы не правы.
Его девиз был, по-моему, "Lux в Tenebris" - "Свет во тьме"[9 - Ошибка: девиз
Льва XIII был "Lumen in Coelo" (лат.)- "Свет в небесах".].
- Ну да, - сказал мистер Мак-Кой, - Tenebrae.
- Позвольте, - сказал мистер Кэннингем непреклонно, - его девиз был "Lux на
Lux". A девиз Пия IX, его предшественника, был "Crux на Crux", то есть "Крест на
кресте"[10 - Неточность: девиз Пия IX был "Crux de Cruce" (лат.)- "Страдание от
креста".]; в этом и есть разница между их понтификатами.
Поправку приняли. Мистер Кэннингем продолжал:
- Папа Лев, знаете, ученый и поэт.
- Да, у него волевое лицо, - сказал мистер Кернан.
- Да, - сказал мистер Каннингем. - Он писал стихи на латыни.
- Неужели? - сказал мистер Фогарти.
Мистер Мак-Кой с довольным видом отпил виски, покачал головой, выражая этим свое
отношение и к напитку и к тому, что сказал его друг, и сказал:
- Это, я вам скажу, не шутка.
- Нас этому не обучали, Том, - сказал мистер Пауэр, следуя примеру мистера МакКоя,
- в нашей приходской школе.
- Ну и что ж, хоть обстановка там не парадная, немало дельных людей вышло
оттуда, - сказал мистер Кернан нравоучительно. - Старая система была лучше -
простое, честное воспитание. Без всяких этих современных вывертов...
- Верно, - сказал мистер Пауэр.
- Никаких роскошеств, - сказал мистер Фогарти.
Он сделал особое ударение на этом слове и выпил с серьезным видом.
- Помню, я как-то читал, - сказал мистер Каннингем, - что одно из стихотворений
папы Льва было об изобретении фотографии - по-латыни, разумеется.
- Фотографии! - воскликнул мистер Кернан.
- Да, - сказал мистер Каннингем.
Он тоже отпил из своего стакана.
- Да, как подумаешь, - сказал мистер Мак-Кой, - разве фотография - не
замечательная штука?
- Конечно, - сказал мистер Пауэр, - великим умам многое доступно.
- Как сказал поэт: "Великие умы к безумию близки"[11 - Правильно: "Великие умы к
безумию склонны" - строчка из политической сатиры английского поэта, драматурга
и критика Джона Драйдена (1631- 1700) "Авессалом и Ахитофель" (1681), где
прославляется монархия. Ирония Джойса в том, что ирландец, который хочет
казаться либеральным и просвещенным, вспоминает именно это произведение
Драйдена.], - заметил мистер Фогарти.
Мистер Кернан был, казалось, чем-то обеспокоен. Он старался вспомнить какоенибудь
заковыристое положение протестантского богословия; наконец он обратился к
мистеру Каннингему.
- Скажите-ка, Мартин, - сказал он, - а разве не правда, что некоторые из пап -
конечно, не теперешний и не его предшественник, а некоторые из пап в старину -
были не совсем... знаете ли... на высоте?
Наступило молчание. Мистер Кэннингем сказал:
- Да, разумеется, были и среди них никудышные люди... Но вот что самое
поразительное: ни один из них, даже самый отчаянный пьяница, даже самый... самый
отъявленный негодяй, ни один из них никогда не произнес ex cathedra[12 - Букв.:
с кафедры (лат.).По католической догматике, когда папа проповедует ex cathedra,
он непогрешим. Это положение было утверждено Ватиканским собором 1870 г.] ни
одного слова ереси. Ну, разве это не поразительно?
- Поразительно, - сказал мистер Кернан.
- Да, потому что, когда папа говорит ex cathedra, - объяснил мистер Фогарти, -
он непогрешим.
- Да, - сказал мистер Кэннингем.
- А-а, слыхал я о непогрешимости папы. Помню, когда я был помоложе... Или это
было?..
Мистер Фогарти прервал его. Он взял бутылку и подлил всем понемногу. Мистер МакКой,
видя, что на всех не хватит, начал уверять, что он еще не кончил первую
порцию. Раздался ропот возмущения, но вскоре все согласились и замолчали, с
удовольствием вслушиваясь в приятную музыку виски, льющегося в стаканы.
- Вы что-то сказали, Том? - спросил мистер Мак-Кой.
- Догмат о непогрешимости папы, - сказал мистер Кэннингем, - это была величайшая
страница во всей истории церкви.
- А как это произошло, Мартин? - спросил мистер Пауэр.
Мистер Кэннингем поднял два толстых пальца.
- В священной коллегии кардиналов, архиепископов и епископов только двое были
против, тогда как все остальные были за. Весь конклав высказался единогласно за
непогрешимость, кроме них. Нет! Они не желали этого допустить!
- Ха! - сказал мистер Мак-Кой.
- И были это - один немецкий кардинал, по имени Доллинг... или Доулинг...
или...[13 - Иоганн Доллингер (1799-1890) не был кардиналом и участником
Ватиканского собора 1870 г. Священник, политический деятель, историк-богослов,
он активно выступал против доктрины о непогрешимости папы. Это привело к тому,
что в 1871 г. он был лишен сана.]
- Ну, уж Доулинг-то немцем не был, это как пить дать, - сказал мистер Пауэр со
смехом.
- Словом, один из них был тот знаменитый немецкий кардинал, как бы его там ни
звали; а другой был Джон Мак-Хейл[14 - Джон Мак-Хейл (1791-1881), Иоанн
Туамский, ирландский архиепископ из Туама, участник борьбы ирландцев за
независимость. Был противником доктрины о непогрешимости папы, но когда она тем
не менее была утверждена как догмат Ватиканским собором, подчинился решению и
официально проповедовал непогрешимость папы.].
- Как? - воскликнул мистер Кернан. - Неужели Иоанн Туамский?
- Вы уверены в этом? - спросил мистер Фогарти с сомнением. - Я всегда думал, что
это был какой-то итальянец или американец.
- Иоанн Туамский, - повторил мистер Каннингем, - вот кто это был.
Он выпил; остальные последовали его примеру. Потом он продолжал:
- И вот они все собрались там, кардиналы, и епископы, и архиепископы со всех
концов земли, а эти двое дрались так, что клочья летели, пока сам папа не
поднялся и не провозгласил непогрешимость догматом церкви ex cathedra. И в эту
самую минуту Мак-Хейл, который так долго оспаривал это, поднялся и вскричал
громовым голосом: "Credo!"
- "Верую!" - сказал мистер Фогарти.
- "Credo!" - сказал мистер Каннингем. - Это показывает, как глубока была его
вера. Он подчинился в ту минуту, когда заговорил папа.
- А как же Доулинг?
- Немецкий кардинал отказался подчиниться. Он оставил церковь.
Слова мистера Каннингема вызвали в воображении слушающих величественный образ
церкви. Их потряс его низкий, хриплый голос и произнесенные им слова веры и
послушания. Вытирая руки о фартук, в комнату вошла миссис Кернан и оказалась
среди торжественного молчания. Боясь нарушить его, она облокотилась на спинку
кровати.
- Я как-то раз видел Джона Мак-Хейла, - сказал мистер Кернан, - и не забуду
этого до самой смерти.
Он обратился за подтверждением к жене:
- Я ведь рассказывал тебе?
Миссис Кернан кивнула.
- Это было на открытии памятника сэру Джону Грею. Эдмунд Двайер Грей[15 - Джон
Грей (1816-1875), ирландский патриот, издатель, государственный деятель, немало
сделавший для благоустройства Дублина; его сын Эдмунд Двайер Грей (1845-1888),
политический деятель, как и отец, умеренный сторонник гомруля.] произносил речь,
нес какую-то околесицу, а этот старик сидел тут же, знаете, такой суровый, так и
сверлил его глазами из-под косматых бровей.
Мистер Кернан нахмурился и, опустив голову, как разъяренный бык, так и впился
глазами в жену.
- Господи! - воскликнул он, придав своему лицу обычное выражение. - В жизни не
видел, чтобы у человека был такой взгляд. Он точно говорил: "Я тебя насквозь
вижу, сопляк". Ну прямо ястреб.
- Никто из Греев гроша ломаного не стоил, - сказал мистер Пауэр.
Снова наступило молчание. Мистер Пауэр повернулся к миссис Кернан и сказал с
внезапной веселостью:
- Ну, миссис Кернан, мы тут собираемся сделать из вашего супруга такого
благочестивого и богобоязненного католика, что просто загляденье.
Он обвел рукой всех присутствующих.
- Мы решили все вместе исповедаться в своих грехах, и видит бог, нам бы давно не
мешало это сделать.
- Я не возражаю, - сказал мистер Кернан, улыбаясь несколько нервно.
Миссис Кернан решила, что разумней будет скрыть свое удовольствие. Поэтому она
сказала:
- Кого мне жаль, так это священника, которому придется тебя исповедовать.
Выражение лица мистера Кернана изменилось.
- Если ему это не понравится, - сказал он резко, - пусть он идет... еще куданибудь.
Я только расскажу ему свою скорбную повесть. Не такой уж я негодяй.
Мистер Кэннингем поспешно вмешался в разговор.
- Мы все отрекаемся от дьявола, - сказал он, - но не забываем его козней и
соблазнов.
- Отыди от меня, сатана![16 - Несколько искаженные евангельские слова (Еванг. от
Матфея, 4, 10). Правильно: "Отойди от меня, Сатана" - последние слова Иисуса
после искушения в пустыне.] - сказал мистер Фогарти, смеясь и поглядывая на всех
присутствующих.
Мистер Пауэр ничего не сказал. Он чувствовал, что все идет, как он задумал. И на
его лице было написано удовлетворение.
- Всего-то и дел, - сказал мистер Кэннингем, - постоять некоторое время с
зажженными свечами и возобновить обеты, данные при крещении.
- Да, главное, Том, - сказал мистер Мак-Кой, - не забудьте про свечу.
- Что? - сказал мистер Кернан. - Мне стоять со свечой?
- Непременно, - сказал мистер Кэннингем.
- Нет уж, знаете, - сказал мистер Кернан возмущенно. - всему есть предел. Я
исполню все что полагается, по всем правилам. Буду говеть, и исповедоваться,
и... и все, что там полагается. Но - никаких свечей! Нет, черт возьми, все что
угодно, только не свечи!
Он покачал головой с напускной серьезностью.
- Нет, вы только послушайте! - сказала его жена.
- Все что угодно, только не свечи, - сказал мистер Кернан, чувствуя, что
произвел на аудиторию должное впечатление, и продолжая мотать головой из стороны
в сторону. - Все что угодно, только не этот балаган!
Друзья от души рассмеялись.
- Вот полюбуйтесь, нечего сказать - примерный католик! - сказала его жена.
- Никаких свечей! - упрямо повторил мистер Кернан. - Только не это!
Иезуитская церковь на Гардинер-Стрит была почти полна, и тем не менее каждую
минуту боковая дверь открывалась, кто-нибудь входил и шел на цыпочках в
сопровождении послушника по приделу, пока и для него не находилось место. Все
молящиеся были хорошо одеты и вели себя чинно. Свет паникадил падал на черные
сюртуки и белые воротнички, среди которых пятнами мелькали твидовые костюмы, на
колонны из пятнистого зеленого мрамора и траурные покрывала. Вошедшие садились
на скамьи, предварительно поддернув брюки и положив в безопасное место шляпы.
Усаживались поудобней, благоговейно взглянув на далекий красный огонек лампады,
висевший перед главным алтарем.
На одной из скамей около кафедры сидели мистер Кэннингем и мистер Кернан. На
скамье позади сидел в одиночестве мистер Мак-Кой; на скамье позади него сидели
мистер Пауэр и мистер Фогарти. Мистер Мак-Кой безуспешно пытался найти себе
местечко рядом с кем-нибудь из своих, а когда вся компания, наконец, расселась,
он весело заметил, что они торчат на скамейках, как стигмы на теле Христа. Его
острота была принята весьма сдержанно, и он замолчал. Даже на него оказало
влияние царившее вокруг благолепие.
Мистер Кэннингем шепотом обратил внимание мистера Кернана на мистера Харфорда,
ростовщика, сидевшего в некотором отдалении от них, и на мистера Фэннингэ,
секретаря и заправилу избирательного комитета, сидевшего у самой кафедры, рядом
с одним из вновь избранных членов опекунского совета. Справа сидели старый Майкл
Граймз, владелец трех ссудных касс, и племянник Дана Хогена, который должен был
получить место в Замке. Дальше, впереди, сидели мистер Хендрик, главный репортер
"Фримен", и бедняга О'Кэрелл, старый приятель мистера Кернана, который был в
свое время видной фигурой в деловых кругах. Оказавшись среди знакомых лиц,
мистер Кернан почувствовал себя увереннее. Его шляпа, приведенная в порядок
женой, лежала у него на коленях. Одной рукой время от времени он подтягивал
манжеты, а другой непринужденно, но крепко держал шляпу за поля.
На ступеньках, ведущих на кафедру, показалась массивная фигура, верхняя часть
которой была облачена в белый стихарь. Сейчас же все молящиеся поднялись со
скамей и преклонили колена, осторожно становясь на подложенные заранее носовые
платки. Мистер Кернан последовал общему примеру. Теперь фигура священника
стояла, выпрямившись, на кафедре; две трети его туловища и крупное красное лицо
возвышались над перилами.
Отец Публдом преклонил колена, повернулся к красному огоньку лампады и, закрыв
лицо руками, стал молиться. Через некоторое время он отнял руки от лица и встал.
Молящиеся тоже поднялись и снова уселись на свои места. Мистер Кернан опять
положил шляпу на колени и обратил к проповеднику внимательное лицо. Проповедник
ловко завернул широкие рукава стихаря и медленно обвел глазами ряды лиц. Потом
он сказал:
- "Ибо сыны века сего догадливее сынов света в своем роде. И говорю вам:
приобретайте себе друзей богатством неправедным, чтобы они, когда вы обнищаете,
приняли вас в вечные обители"[17 - Слова Иисуса из притчи о неправедном
управителе (Еванг. от Луки, 16, 8 - 9).].
Отец Публдом стал объяснять значение этих слов звучным, уверенным голосом. Это
одно из самых трудных мест во всем Писании, сказал он, потому что очень трудно
истолковать его правильно и понятно. На первый взгляд даже может показаться, что
он не согласуется с возвышенной моралью, проповедуемой Иисусом Христом. Но,
сказал он своим слушателям, эти слова несомненно обращены как бы специально к
тем, кому суждено жить в миру и кто тем не менее желает жить не так, как сыны
мира сего. Эти слова как раз для деловых людей. Иисус Христос, в совершенстве
постигший все слабости человеческой природы, понимал, что не все люди призваны
жить в боге, что, напротив, большинство их вынуждено жить в миру и в некоторой
степени даже для мира; и этими словами он хотел дать им совет, рассказав для
пользы их духовной жизни о тех корыстолюбцах, которые наименее всего пекутся о
делах божьих.
Он сказал своим слушателям, что сегодня он пришел сюда не затем, чтобы устрашать
их или предъявлять к ним невыполнимые требования: он пришел как сын мира сего,
чтобы поговорить с братьями своими. Он пришел говорить с деловыми людьми, и он
будет говорить с ними по-деловому. Если ему позволено будет выразиться образно,
он сейчас - их духовный бухгалтер; и он хочет, чтобы каждый из его слушателей
раскрыл перед ним свои книги, книги своей духовной жизни, и посмотрел, точно ли
сходятся в них счета совести.
Иисус Христос - милостивый хозяин. Он знает наши грехи, знает слабости нашей
грешной природы, знает соблазны мирской жизни. У всех нас бывали искушения, и
все мы им поддавались; у всех нас бывали греховные соблазны, и все мы грешили.
Но только об одном, сказал он, просит он своих слушателей. Да будут они честны и
мужественны перед богом. Если их счета сходятся по всем графам, пусть они
скажут:
"Вот, я проверил мои счета. В них все правильно".
Но если случится так, что в их счетах будет много ошибок, пусть они
чистосердечно признаются в этом и скажут, как подобает мужчинам:
"Вот, я просмотрел мои счета. Я нашел, что в них много ошибок. Но милость божия
неизреченна, и я исправлюсь. Я приведу в порядок мои счета".
notes
Примечания
1
Звезда моря - одно из обращений к Деве Марии у католиков. Сэндимаунт - пригород
Дублина.
Ирония Джойса в том, что на Томас-Стрит, которую от Крау-Стрит, где жил Кернан,
отделяла примерно миля, расположен пивоваренный завод "Гиннесс", производящий
темное ирландское пиво. Посетителям здесь бесплатно выдавали стакан пива.
"Айриш таймс" - газета консервативного толка, проводила проанглийскую политику.
"Фримен джорнел", напротив, либерально-умеренный орган, поддерживал гомруль. То,
что персонаж Джойса работает и для той, и для другой газеты, указывает на полное
отсутствие у него определенных политических убеждений.
Спиртные напитки в Ирландии в те годы продавались лишь в определенные часы.
Исключение делалось только для путешественников.
Томас Николас Бэрк (1830-1883) - оратор, известный не только в Ирландии, но
также в Англии и Америке. Особую популярность ему принесла серия лекций "Пороки
английского правления в Ирландии". Известность его носила несколько скандальный
характер.
Имеется в виду папа Пий IX (1792, папст. 1846-1878). В период борьбы Италии за
объединение занял весьма реакционную позицию, противился присоединению Рима к
королевству. В 1870 г. король Виктор Эммануил II, который до этого пытался
договориться с папой компромиссным путем, приказал своим солдатам вступить в
Рим. Папа, видя бессмысленность сопротивления, объявил, что "уступает силе", а
сам заперся в Ватикане и демонстративно провозгласил себя перед всем миром
"пленником".
Здесь: протестант. Оранжист - член ордена оранжистов, организованного в 1795 г.;
главная цель оранжистов - укрепить колониальную связь Ирландии с
Великобританией.
Лев XIII (1810, папст. 1878-1903), одна из наиболее значительных фигур в истории
папства в новое время. Не отступая от церковно-политической программы своего
предшественника, Пия IX, в частности не желая примириться с потерей светской
власти, Лев XIII проводил более гибкую политику, пытаясь использовать в
интересах католической церкви некоторые элементы буржуазной демократии, например
парламентаризм. Противник национально-освободительного движения в Ирландии.
Стремился возвысить значение папства посредством усиления влияния католической
церкви не только на Западе, но и на Востоке. Как писатель, Лев ХIII известен
несколькими политико-богословскими трактатами и стихотворениями, написанными
изящной латынью.
Ошибка: девиз Льва XIII был "Lumen in Coelo" (лат.)- "Свет в небесах".
Неточность: девиз Пия IX был "Crux de Cruce" (лат.)- "Страдание от креста".
Правильно: "Великие умы к безумию склонны" - строчка из политической сатиры
английского поэта, драматурга и критика Джона Драйдена (1631- 1700) "Авессалом и
Ахитофель" (1681), где прославляется монархия. Ирония Джойса в том, что
ирландец, который хочет казаться либеральным и просвещенным, вспоминает именно
это произведение Драйдена.
Букв.: с кафедры (лат.).По католической догматике, когда папа проповедует ex
cathedra, он непогрешим. Это положение было утверждено Ватиканским собором 1870
г.
Иоганн Доллингер (1799-1890) не был кардиналом и участником Ватиканского собора
1870 г. Священник, политический деятель, историк-богослов, он активно выступал
против доктрины о непогрешимости папы. Это привело к тому, что в 1871 г. он был
лишен сана.
Джон Мак-Хейл (1791-1881), Иоанн Туамский, ирландский архиепископ из Туама,
участник борьбы ирландцев за независимость. Был противником доктрины о
непогрешимости папы, но когда она тем не менее была утверждена как догмат
Ватиканским собором, подчинился решению и официально проповедовал непогрешимость
папы.
Джон Грей (1816-1875), ирландский патриот, издатель, государственный деятель,
немало сделавший для благоустройства Дублина; его сын Эдмунд Двайер Грей (18451888),
политический деятель, как и отец, умеренный сторонник гомруля.
Несколько искаженные евангельские слова (Еванг. от Матфея, 4, 10). Правильно:
"Отойди от меня, Сатана" - последние слова Иисуса после искушения в пустыне.
Слова Иисуса из притчи о неправедном управителе (Еванг. от Луки, 16, 8 - 9).
Джеймс Джойс
Мертвые
Дублинцы #15.
Джеймс Джойс
Мертвые
*
Лили, дочь сторожа, совсем сбилась с ног. Не успевала она проводить одного гостя
в маленький чулан позади конторы в нижнем этаже и помочь ему раздеться, как
опять начинал звонить сиплый колокольчик у входной двери, и опять надо было
бежать бегом по пустому коридору открывать дверь новому гостю. Хорошо еще, что о
дамах ей не приходилось заботиться. Мисс Кэт и мисс Джулия подумали об этом и
устроили дамскую раздевальню в ванной комнате, наверху. Мисс Кэт и мисс Джулия
обе были там, болтали, смеялись, и суетились, и то и дело выходили на лестницу,
и, перегнувшись через перила, подзывали Лили и спрашивали, кто пришел. Это
всегда было целое событие - ежегодный бал у трех мисс Моркан. Собирались все их
знакомые - родственники, старые друзья семьи, участники хора, в котором пела
мисс Джулия, те из учениц Кэт, которые к этому времени достаточно подросли, и
даже кое-кто из учениц Мэри Джейн. Ни разу не было, чтоб бал не удался. Сколько
лет подряд он всегда проходил блестяще; с тех самых пор, как Кэт и Джулия после
смерти брата Пэта взяли к себе Мэри Джейн, свою единственную племянницу, и из
Стоуни Баттер переехали в темный мрачный дом на Ашер-Айленд, верхний этаж
которого они снимали у мистера Фулгема, хлебного маклера, занимавшего нижний
этаж. Это было добрых тридцать лет тому назад. Мэри Джейн из девочки в коротком
платьице успела за это время стать главной опорой семьи: она была органисткой в
церкви на Хэддингтон-Роуд. Она окончила Академию и каждый год устраивала
концерты своих учениц в концертном зале Энтьент. Многие из ее учениц
принадлежали к самым лучшим семьям в аристократических кварталах Дублина. Обе
тетки тоже еще работали, несмотря на свой преклонный возраст. Джулия, теперь уже
совсем седая, все еще была первым сопрано в церкви Адама и Евы, а Кэт, которая
по слабости здоровья не могла много ходить, давала уроки начинающим на старом
квадратном фортепиано в столовой. Лили, дочь сторожа, была у них за прислугу.
Хотя они жили очень скромно, в еде они себе не отказывали; все только самое
лучшее: первосортный филей, чай за три шиллинга, портер высшего качества. Лили
редко путала приказания и поэтому неплохо уживалась со своими тремя хозяйками.
Они, правда, склонны были волноваться из-за пустяков, но это еще не большая
беда. Единственное, чего они не выносили, это возражений.
А в такой вечер, как этот, немудрено было и поволноваться. Во-первых, было уже
больше десяти, а ни Габриел, ни его жена еще не приехали. Во-вторых, они страшно
боялись, как бы Фредди Мэлинз не пришел под хмельком. Ни за что на свете они бы
не хотели, чтоб кто-нибудь из учениц Мэри Джейн увидел его в таком состоянии; а
когда он бывал навеселе, с ним нелегко было сладить. Фредди Мэлинз всегда
запаздывал, а вот что задержало Габриела, они не могли понять; поэтому-то они и
выбегали поминутно на лестницу и спрашивали Лили, не пришел ли Габриел или
Фредди.
- Ах, мистер Конрой, - сказала Лили, открывая дверь Габриелу. - Мисс Кэт и мисс
Джулия уж думали, что вы совсем не придете. Здравствуйте, миссис Конрой.
- Неудивительно, - сказал Габриел, - что они так думали. Но они забывают, что
моей жене нужно не меньше трех часов, чтоб одеться.
Пока он стоял на половичке, счищая снег с галош, Лили проводила его жену до
лестницы и громко позвала:
- Мисс Кэт! Миссис Конрой пришла.
Кэт и Джулия засеменили вниз по темной лестнице. Обе поцеловали жену Габриела,
сказали, что бедняжка Грета, наверно, совсем закоченела, и спросили: а где же
Габриел?
- Я тут, тетя Кэт, тут, будьте покойны. Идите наверх. Я сейчас приду, -
отозвался Габриел из темноты.
Он продолжал энергично счищать снег, пока женщины со смехом поднимались по
лестнице, направляясь в дамскую раздевальню. Легкая бахрома снега как пелерина
лежала на его пальто, а на галошах снег налип, словно накладной носок; когда же
пуговицы со скрипом стали просовываться в обледеневшие петли, из складок и
впадин в заиндевелом ворсе пахнуло душистым холодком.
- Разве снег опять пошел, мистер Конрой? - спросила Лили.
Она прошла впереди него в чулан, чтоб помочь ему раздеться. Габриел улыбнулся
тому, как она произнесла его фамилию: словно она была из трех слогов, и
посмотрел на нее. Она была тоненькая, еще не совсем сформировавшаяся девушка, с
бледной кожей и соломенного цвета волосами. В свете газового рожка в чулане она
казалась еще бледней. Габриел знал ее, еще когда она была ребенком и любила
сидеть на нижней ступеньке лестницы, нянча тряпичную куклу.
- Да, Лили, - сказал он, - опять пошел и уже, должно быть, на всю ночь.
Он взглянул на потолок, сотрясавшийся от топота и шарканья ног в верхнем этаже;
с минуту он прислушивался к звукам рояля, потом посмотрел на девушку, которая,
свернув пальто, аккуратно укладывала его на полку.
- Скажи-ка, Лили, - спросил он дружеским тоном, - ты все еще ходишь в школу?
- Что вы, сэр, - ответила она, - я уже год как окончила школу, даже больше.
- Вот как, - весело сказал Габриел, - стало быть, скоро будем праздновать твою
свадьбу, а?
Девушка посмотрела на него через плечо и ответила с глубокой горечью:
- Нынешние мужчины только языком треплют и норовят как-нибудь обойти девушку.
Габриел покраснел, словно почувствовав, что допустил какую-то бестактность, и,
не глядя на Лили, сбросил галоши и усердно принялся концом кашне обмахивать свои
лакированные туфли.
Он был высокого роста и полный. Румянец с его щек переползал даже на лоб,
рассеиваясь по нему бледно-кр
...Закладка в соц.сетях
