Жанр: Драма
Трудная любовь
...ак. Ольга подошла к окну. Сначала она попыталась рассуждать.
Предположим, Николай стал равнодушен к ней, или, проще говоря, разлюбил. Это
полбеды, это не страшно. Хуже то, что ее это не трогает. Значит, она разлюбила.
Не может быть. Ведь совсем недавно они впервые остались вдвоем в одной комнате,
куда их привела любовь, а теперь кому-то надо уходить. Где, когда они
споткнулись, не поняли, обидели друг друга? Где, когда часто появляющееся
взаимное недовольство переросло в неприязнь? Кто виноват?
Она.
Она, кому всегда казалось нелепым и несправедливым, если двое, именуемые мужем и
женой, живут без любви! Она, которая всегда жалела тех, кому изменяли женщины; и
ненавидела таких женщин! Она, которая считала: худшее, что может совершить
женщина, - изменить любимому!
Но ведь она не изменяла ему. Но и не любила. В голове билась холодная и колючая
мысль: не люблю.
Страшно. Что делать?
До сих пор жизнь не сталкивала Ольгу со сложными вопросами, все получалось
просто, будто само собой, никаких раздумий и колебаний. Чувства были естественны
и понятны: любить так любить, ненавидеть так ненавидеть. Она не мучилась над тем
- почему, отчего?
Раньше жизнь ее можно было сравнить с большим светлым городом, в котором все
улицы прямы и чисты, по ним ходят только хорошие люди; знаком каждый поворот,
каждое здание. А теперь жизнь ее можно было сравнить с городом, в котором много
закоулков, переулков и тупиков, и люди в нем разные, не поймешь, кто каков.
Сердце, которое раньше было единственным советчиком, теперь сбивало с толку.
Ольга хитрила сама с собой, вспоминала прошлое и не могла понять, что произошло.
Она любила Николая. Она подарила ему такую любовь, на какую способна только юная
девушка, благодарная любимому за то, что стала счастливой женщиной. Она отдала
ему первые признания, первый поцелуй и первое объятие. Ольга верила, что он
любит ее всю: и глаза, и руки, и ее работу, ее мечты и желания. Рядом со мной,
думала она, Николай станет еще сильнее, еще уверенней.
Он говорил: "Забраковали статью - не беда! Я еще покусаюсь! Не на такого
нарвались!" Он часто брал Ольгу на руки, носил по комнате и рассказывал о том,
что собирался написать. Сейчас он говорит: "Гонорар будет маленький, напечатали
всего три информашки". Он все чаще жаловался: то настроение плохое, то
усталость, то нервы. От работы он только уставал, она не приносила ему никакого
удовлетворения.
Раньше он целовал ей руки, когда она занимала первое место в городских
соревнованиях, а теперь лишь кивал головой, когда Ольга сообщала ему, что стала
чемпионкой республики. Если она не рассказывала, он и не спрашивал о результатах
соревнований, посмеивался, когда она начинала восторженно говорить о занятиях в
секции.
Постепенно Николай разучился даже к житейским нуждам относиться без раздражения.
Раньше денег было меньше, но они не считали их, тратили весело, неразумно, с
удовольствием, а сейчас в квартире одна за другой появлялись дорогие вещи,
занимали свое место - и не радовали.
Все это мелочи.
Она для него только женщина, он не интересуется, чем она живет, о чем думает.
Понемногу он выпивает, чуть не каждый день. Никогда не приходит пьяным, но почти
всегда навеселе. Ольга попыталась пристыдить, Николай отвечал пренебрежительно:
- Пустяки. Стаканчик "Ленкорани". Успокаивает нервы.
Когда Ольга возмутилась, он вскипел:
- Я не маленький! Слава богу, я зарабатываю на стакан вина!
Ссорились они обычно по субботам, когда Николай звал ее в гости. Ольга
отказывалась, потому что у нее был строгий режим. Со словами "идти в гости" у
нее связывались самые неприятные впечатления - надоедливые предложения выпить,
бессмысленные разговоры, пьяные песни. Николаю часто намекали, а то и заявляли
открыто, что жена его ломается и капризничает, потому что Ольга не прикасалась к
вину.
Кроме того, муж предпочитал бывать в компании, где мог выделиться, показать
себя, напустить важный вид.
По дороге домой Николай давал волю своему раздражению, и ей казалось странным:
откуда этот человек? Почему он так грубо разговаривает с ней, а она
отмалчивается? Что между ними общего? Почему они идут вместе?
Над этим она думала все чаще и чаще...
- Ты что в темноте сидишь? - она вздрогнула, услышав за спиной громкий голос
Николая. Он включил свет, обнял ее. - Прости. Настроение плохое, на работе
неполадки, вот и наговорил много ерунды, не сдержался.
- Бывает, - отозвалась Ольга.
- Ложись спать. - предложил он, - устала, наверное?
- Очень, - радостно ответила Ольга, подумав, что наконец-то он хоть немного
обратил на нее внимание.
- Будешь уставать, - ласково сказал Николай, - когда меры не знаешь.
Заработалась...
Ольга пересилила себя и спросила неуверенным голосом:
- Ты ведь любишь меня?
- А почему ты спрашиваешь? - удивленно ответил он. - Конечно.
- Тогда хорошо. Мне показалось, что ты просто привык ко мне.
Николай похлопал ее по плечу, приговаривая:
- Годы-то летят... Не заметим, как до золотой свадьбы доживем. Годы-то проходят, а
мы вроде бы и не меняемся.
- Нет, ты изменился, - скрывая боль, произнесла Ольга, мельком посмотрев на
мужа. - Так изменился, что... будто я и не за тебя замуж выходила.
- А лучше или хуже стал?
- Не знаю.
- Дипломатичный ответ, - Николай рассмеялся и продолжил озабоченно: - Я вот
почему пришел. Ты извини, но нет ни одной глаженой сорочки.
Ольга резко повернулась к нему и сказала:
- Включи утюг.
- Не могу же я сам...
- А ты попробуй. Может быть, получится... Ну, ладно, ладно, сделаю! - она махнула
рукой, когда Николай двинулся к ней. - Все сделаю, только... - и замолчала.
Николай вышел с обиженным лицом.
Одна мысль завладела Ольгой: так больше нельзя, нужно что-то делать. Надо пойти
и объясниться с ним. Но она остановилась, с ужасом подумав, что когда вернется в
комнату, Николай может обнять ее.
Слезы не помогли. Ничто не поможет.
А вдруг любви вообще не было? Просто жили вместе, и все. Нравились друг другу, а
души в это время спали? Неужели так и было? Иначе откуда у нее столько желания
любить? Ведь ни капельки она своих сил не растратила.
Может, смириться? Рубашки гладить, зарплату получать, покупать вещи, в гости
ходить, оставшись вдвоем, забываться на короткие мгновения... Ни за что.
Она толкнула кулаком форточку, отпрянула в сторону от потока морозного воздуха.
Нет, надо кому-то сердце отдать, переполнено оно, не выдержит стольких желаний!
Надо, чтобы голова кружилась, чтобы не знать, что будет через минуту, чтобы не
останавливаться. Любовь - это когда крылья вырастают за спиной, свежий ветер
поет в ушах, когда расправляешь плечи, когда небо синее-синее, деревья зеленыезеленые...
Нельзя без нее жить! Эй вы, люди, вы молодцы, вы хорошие, потому что
придумали любовь!
- Колька! - крикнула она, вбегая в комнату. - Колька, милый мой, обними меня!
Колька, хороший мой, не люблю я тебя...
Стало страшно.
И удивительно спокойно прозвучал голос Николая:
- Повтори, что ты сказала...
- Милый мой Колька, - прошептала она, опустившись перед ним на колени. - Устала
я, а тебе до меня и дела нет. Ты люби меня, как тогда, помнишь?.. Ты давно не
носил меня на руках...
Ей показалось, что она взлетела вверх, легко, без усилий. Она плывет, а впереди
ничего не видно. Она открыла глаза, потрогала рукой холодный пол и усмехнулась:
оказывается, просто закружилась голова.
- Спасибо, - едко сказал Николай. - разговаривать будем завтра.
Она кивнула головой. В висках больно билась жилка.
"Надо жить честно, - думала Ольга, - честно, во что бы то ни стало".
На летучку собрались дружно, без опозданий. Валентин настороженно поглядывал на
сотрудников, будто они знали, что редактор забраковал его очерк.
Номер рецензировала Лариса. Выступала она запальчиво, нервно сжимая кисти рук,
говорила не столько о газете, сколько о порядках в редакции:
- Нас заела текучка. Фактов и тем много, но все написано скучно, неинтересно. Мы
тратим время и силы не на рукопись, а на споры с редактором. Торопимся, спешим.
А что появляется в газете? Первая полоса - пустое место. Передовая заполнена
общими фразами, бесстрастными призывами, нудными советами. Читать в номере
нечего.
- Несколько слов, - сказал Николай. Вид у него был оскорбленный. - Половину
первой полосы готовил я. Следовательно, заключения рецензента направлены в мой
адрес. Товарищ Антонова, на первой полосе напечатаны информации. Ин-фор-ма-ци-и,
а не стихи и не отрывки из романа. Что такое информация? Цифры, факты, фамилии,
даты. Никуда от них не уйдешь, пороха не выдумаешь, жанр не тот. Некоторые наши
товарищи увлеклись мелкой критикой. Больше критикуют, чем работают.
- Правильно подметил, - восхищенно проговорил Копытов и откинулся в кресле. -
Лесной, твое мнение о номере?
Валентин не готовился выступать, но отказываться было неудобно, и встал.
- Я согласен с Ларисой, - осторожно сказал он. - Передовая, действительно,
ужасна: общие слова, наставления. Нашей газете не хватает молодости,
наступательного духа, задора. Толмим, толмим одно и то же.
Копытов стал мрачным, начал говорить вяло:
- Послушаешь вас и, честное слово, руками за голову схватишься. Можно подумать,
что все вы молодцы, один редактор дурак. Все критикуют, недостатки вскрывают, а
газете что, легче? Правильно Рогов сказал: работать надо, а не критиковать.
Особенно мне, Лесной, твое выступление не понравилось. Числишься у нас в штате
без году неделя, а уже критикуешь. Ты тут ерунду говорил о задоре каком-то, о
наступательном духе. У нашей советской печати, - Копытов встал, - один дух, один
задор - вдохновлять наш советский народ на строительство коммунизма. Но боевой
дух нашей печати выражается не какими-то там, понимаете ли, живописями. - Теперь
он говорил с привычным воодушевлением опытного докладчика. - Вместо того, чтобы
добросовестно исполнять свои обязанности, многие из вас взлетели в облака и ищут
задора. Кому он нужен, задор этот? Нечего о разных фокусах мечтать! Партия дает
нам ясные и мудрые указания, наше дело - их выполнять. А слова, которые Антонова
из-за своей политической близорукости назвала общими, есть слова, дорогие
советскому человеку. Тут новые слова выдумывать нечего... Я вот к чему перехожу, к
нашей основной ошибке. А заключается она в халатности, в отсутствии подлинно
большевистской ответственности. От нас требуется одно: лучше сухо, да точно,
чтоб комар носа не подточил. Информации нормальные, но фамилии перевраны. А
почему рецензию не заметили? А кто ее писал? Кандидат исторических наук. На
подписи надо смотреть. Иной раз подпись материал ценным делает. Так вот, ошибки
растут, как грибы. Мои предупреждения не действуют. Ну что ж, примем более
строгие меры, может, кой-какие оргвыводы сделаем. Поменьше слов, побольше дела.
Других критикуй, критика нам нужна, но и сам будь примером...
Сотрудники привыкли к речам Копытова и поэтому выслушивали их терпеливо, не
раздражаясь. Только Лариса изредка кивала Валентину - видишь? А Валентин пытался
взбодрить себя, думая о том, что ему предстоит борьба за свои мысли и строчки.
Но было невесело. Он старался не смотреть на Рогова, отворачивался, а тот, как
нарочно, ловил его взгляд и приветливо улыбался.
После летучки к Валентину подошла Лариса.
- Попало? - весело спросила она, но лицо у нее было грустное.
Откуда-то сбоку появился Николай, и она, кивнув, ушла.
- Познакомился? - глядя ей вслед, проговорил он. - Гордая особа. Я половину
грешков Вишнякова взял на себя, за это она меня ненавидит. Женская логика!
Достанется ему за очерк, из обкома звонили... Послушай, Лесной, - Николай
придвинулся к нему. - Сегодня я за труды праведные получил малую толику
презренного металла. Ты не трезвенник?
- Сегодня трезвенник,
- Брось. Ходят слухи, что ты будешь у меня в отделе. Нам есть смысл
познакомиться поближе. Я живу тут недалеко. А? - выражение лица Николая было
умоляющим, а уголки рта обиженно опустились. - Грех отказываться.
Валентин задумался. Первым - было желание уйти, даже не ответив, потом он
вспомнил, что идти к Николаю - значит встретиться с Ольгой.
- У меня есть дело, - неуверенно произнес он, - договоримся после работы.
Николай оживился, похлопал его по плечу и обрадованно закивал.
До вечера Валентин писал. Записей в блокнотах было много, и ему не хотелось,
чтобы хоть цифра пропала зря, не была использована. Поэтому в первую очередь он
торопился сдать информации, которые стареют быстрее других материалов. Он решил
отказаться от приглашения Рогова, решил доказать самому себе, что умеет
сдерживать желания, подчиняться рассудку, а не сердцу.
Но чем ближе был вечер, тем горячее спорил Валентин с самим собой. Ну что
особенного, если он пойдет к Рогову? Ольга ничего не заметит. Он будет болтать о
пустяках и только изредка смотреть на нее по возможности с равнодушным видом.
В комнату быстро вошла встревоженная Лариса и, не ожидая вопроса, стала
рассказывать:
- Паровозоремонтники пожаловались в обком комсомола. Меня вызывал Сергей
Иванович. Пять спичек сломал, пока прикуривал. Спрашивает, что делать, что я ему
могу посоветовать. А что делить, если уже вынесли выговор? Копытов испугался. А
Олег забрался куда-то на дальний лесоучасток. И дозвониться до него невозможно,
и не шлет ни строчки... Вот, - она развела руками.
- Утешить тебя я вряд ли смогу, - признался Валентин, - но ты молодец, я знаю.
Уверенно живешь. Твердо ступаешь.
- Если бы... - печально протянула Лариса. - Хочу так жить, стараюсь. Твердо
ступать, не с бухты-барахты, куда нога ступит, а куда надо. Не всегда
получается...
Заглянул Николай, он был уже в пальто. Валентин хотел отрицательно покачать
головой, но тут же подумал о том, что делать ему абсолютно нечего, весь вечер
будет слоняться из угла в угол и ругать себя за глупейшее поведение.
Когда они вышли на улицу, Николай не мог скрыть своей радости, взял Валентина
под руку и заговорил весело:
- Сейчас в гастрономе возьмем ноль семьдесят пять портвейна, быстро ко мне и
поболтаем. У меня на душе кошки скребут, башка гудит от этой чертовой работы,
хочется отвлечься. Жена мне говорила, что вы знакомы...
Валентин не слушал его. Каждое слово Николая было противно, но он утешал себя
тем, что увидит Ольгу, насмотрится на нее вдоволь.
В гастрономе, пока Николай выбирал вино, Валентин сбегал в кондитерский отдел,
купил конфет.
- Напрасно, - с неприязнью сказал Николай, - ее и дома, наверное, нет, и... не
обязательно ей конфеты есть. Ты ее хорошо знаешь? - Николай помолчал и добавил:
- Не конфетами она интересуется.
Сказано это было очень неопределенным тоном, и Валентин не придал словам особого
значения. Он был согласен на что угодно, лишь бы увидеть Ольгу. Ему почему-то
хотелось встретиться с ней именно в домашней обстановке, чтобы на Ольге было
какое-нибудь простенькое платье, а на голове - старенькая косынка.
И когда ее дома не оказалось, Валентин упал духом. Однако Николай ничего не
заметил, стал накрывать на стол, о чем-то рассказывая. Валентин прислушался:
надоело в командировки ездить - платят по двадцать шесть рублей в сутки, а
попробуй уложись в них, если в столовых готовят не очень-то, а в ресторанах -
недешево.
Оглядев комнату, Валентин поймал себя на мысли, что никогда бы не поверил, что
Ольга может жить в такой обстановке. Комната не соответствовала вкусам Ольги,
какой он считал ее. Слишком много вещей и среди них ни одной, которая
свидетельствовала бы о том, что хозяева живут интересной жизнью, чем-то
увлекаются, кроме собирания возможно большего количества предметов. Не было
видно грамот, кубков, вымпелов - обычных для комнаты человека, занимающегося
спортом.
- Я тоже мечтал на спортсменке жениться, - с неожиданной для него самого
живостью сказал Валентин, - на такой, знаешь ли, симпатичной, сильной,
черноволосой.
- А сейчас не мечтаешь? Передумал?
- Нет, все-таки мечтаю.
Портвейн показался невкусным, и Валентин долго закусывал, чтобы отбить спиртной
запах во рту. Но потом по телу разлилась теплота, он извинился перед Николаем и
лег на диван. Лежал, полузакрыв глаза, и слушал, и не слушал бесконечные
разговоры хозяина.
В душу пришло не то, что можно назвать спокойствием, а какое-то очень ясное
осознание происходящего. Николай - муж Ольги. Странно, конечно; что она в нем
нашла, но это дела не меняет. Муж есть муж. А ему, Валентину, нужно доказать
себе, что хватит - подурил, пора опомниться и жить, как люди живут.
- Ерунда у меня с Ольгой получается, - сказал Николай, присев у него в ногах, и
стал рассказывать, потягивая вино из стакана. - Все было нормально, и вдруг...
закапризничала. Домой приходит поздно - работа, видите ли. Лишних сто грамм
выпьешь - разговоров не оберешься. Вот уже десять, а ее нет.
- Надо сходить за ней, встретить, - просто предложил Валентин, а Николай
возмутился:
- Нет уж! Ты думаешь, она работой занимается? Как бы не так! Я больше, чем
уверен, что тут третий лишний.
- Глупости! - Валентин даже встал. - Да как ты... как у тебя язык поворачивается?
Николай удивленно уставился на Валентина, помолчал и удовлетворенно ответил:
- Ты прав. Конечно, она не посмеет... Она меня знает.
"Ты трус, - подумал о себе Валентин. - Ты испугался. Хочешь уйти в сторону?
Дескать, разбирайся сама, как знаешь. Не сумела оценить мою персону, теперь
мучайся?.. Беда в том, что я все равно вмешаюсь в твою судьбу. Пусть будет
здорово плохо, но я обязан помочь тебе. Люблю, черт возьми, и буду, наверное,
делать глупость за глупостью".
Он стал собираться уходить. Он должен был пойти и узнать, что с Ольгой. Сначала
он хотел еще раз предложить Николаю пойти вместе, но передумал. Николай заметно
обиделся, просил остаться, недоумевал, как может живой нормальный человек уйти
от недопитой бутылки.
Валентин вышел на улицу и медленно двинулся в сторону техникума физкультуры. Он
не пытался представить, как отнесется Ольга к его появлению, что он будет
говорить ей; ему просто было необходимо вот сейчас увидеть ее. Ведь больше ни
разу он не встретил Ольгу на катке, хотя бывал там даже в день возвращения из
командировки.
Эх, подойти бы к ней да и сказать: брось ты этого нытика, эту квартиру и иди ко
мне. Честное слово, хорошо будет.
Он увидел Ольгу неожиданно - в двух шагах от себя.
- Оля? - вырвалось у него.
Только когда они пошли обратно, Валентин сообразил, что ничего особенного не
случилось - просто угадал, какой дорогой она возвращается домой - и все, а
сначала показалось, что это чудо.
Ольга молча выслушала его и сказала:
- Спасибо.
- Вы не обижайтесь, - жалобно попросил Валентин, - просто мне показалось, что
вам будет страшно одной идти, а мне делать нечего...
- У меня муж есть, - насмешливо проговорила Ольга.
"Зачем это она?" - обиженно подумал Валентин и ответил вслух:
- Я знаю, что у вас есть муж.
- Но он меня не встречает, - все так же насмешливо продолжала Ольга. - Занят.
Устал... Кроме того, я не трусливая.
- Мне и в голову не пришло, что вы могли обидеться, - раздраженно пробормотал
Валентин. - Короче говоря, извините. Больше не буду.
- Ничего, - равнодушно отозвалась Ольга и попрощалась.
Валентин стоял у подъезда. Хотелось упасть на снег, закричать, ударить когонибудь.
ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ
Полуярову было уже под сорок, а женился он тридцати лет, сразу после войны. Жена
его, маленькая, изящная, и добродушной улыбкой, и чуть раскосыми глазами, и
черной гладкой прической походила на китаянку. Полуяров и звал ее на китайский
манер - Ли-з. Ростом она была чуть не в два раза меньше его, и нежность
Полуярова к жене даже внешне была трогательной. Большой, крупноголовый, он
старался при ней спрятать свои ручищи, стать пониже, занимать как можно меньше
места.
Года через три супружеской жизни он заметил, что любит жену еще сильнее, чем
раньше, что лишь теперь оценил ее по-настоящему. Он стал торопиться домой после
работы. Бездетный Копытов как-то в шутку или в благодарность за сваренный Лизой
борщ назвал семью Полуяровых идеальной.
Тогда Полуяров не обратил внимания на шутку. Но, может быть, именно после этого
случая он несколько раз задумывался над тем, что еще не успел сделать для семьи,
на что семья может пожаловаться.
Ни к каким определенным выводам он не пришел и мог только сказать, что не сразу
сложилась семья. Были и ссоры, и скандалы, и упреки... Однажды - вспоминать об
этом не хотелось - подумалось: а вдруг встретишь другую? В недобрый час
почудилось, что встретил... Интересная женщина была, заманчивая, звала, говорила,
что любит. Полуяров не пошел за ней.
Чего-то не хватало в жизни. Он часто раздражался. грубил Лизе, искал, к чему бы
придраться, задерживался на работе, потому что дома ему было скучно. Да и работа
не клеилась. Он любил и жену, и работу, и все-таки этого было мало, не такой
представлял он себе семейную жизнь.
Пришел он однажды домой злой - по его вине в номер проникла нелепая, смешная
опечатка. Лизы дома не было, а есть хотелось страшно. Он метался по квартире и
думал: "Что это за жизнь? Все не как у людей. Сейчас придет она, соберет сумки и
отправится по магазинам. А ты сиди и жди, как дурак".
В довершение всего даже спичек дома не оказалось. Полуяров постучал к соседу -
старому лекальщику Дмитрию Ивановичу. Тот вышел на лестничную площадку, и
расстроенный Полуяров выпалил сгоряча:
- Верите ли, дома ни куска хлеба. И жена еще не пришла!
- Ух ты, горе какое! - Дмитрий Иванович покачал седой головой. - И поесть ничего
не приготовила? А потом с работы прибежит - и в магазин? Топить таких надо! -
грозно сказал он и с ехидцей спросил: - И ботинки тебе, поди, не чистит?
- Я с вами серьезно... - оскорбился Полуяров.
- До этого еще, значит, не дошло? - в том же тоне продолжал старик. - Ну,
немного осталось... Пусть спичек купит, накажи! А то без спичек сидеть будешь!
Полуяров вернулся в квартиру. В нем перемешалось и возмущение, и досада, и
злость на неуместные шутки Дмитрия Ивановича. Но он все-таки взял сумку и решил
назло самому себе отправиться в магазин - уж страдать так страдать!
Быстрая ходьба немного успокоила. Ему стало даже приятно сознавать важность
своего поступка, он приготовил несколько покровительственных фраз, которые
собирался сказать жене.
А она спала, когда он пришел домой, спала крепко. "Устала", - подумал он.
С точки зрения мужчин, которые под разными предлогами считают унижением
заниматься домашним хозяйством, сварить суп - плевое дело. С этой мыслью
Полуяров взял в руки первую картофелину.
Часа через полтора кастрюля была так плотно набита овощами, что мясо пришлось
положить сверху. Довольный Полуяров включил плитку и догадался-таки налить в
кастрюлю воды. В кухню вошла заспанная Лиза, и он сразу понял, что случилось
что-то тревожное, и осторожно обнял жену, словно закрывая ее от беды.
- Ты Наташу хочешь или Сережу? - шепнула Лиза.
Он выпустил ее, схватился руками за свою голову, хотел крикнуть, но ответил
тихо:
- Кого-то из них. Молодец, Ли-за.
Кажется, с этого вечера Полуяров стал считать себя счастливым.
Затем в его жизни произошло еще одно изумительное событие - он получил ордер на
квартиру. Натыкаясь на прохожих, Полуяров побежал по адресу.
Квартирой это помещение можно было назвать лишь условно, и если бы его
предложили, например, председателю горисполкома, он счел бы это насмешкой. Но
Полуяров не был председателем горисполкома и обрадовался. Главное - никаких
соседей! Комнатка и кухня. Что еще надо? Может, с милой рай и в шалаше, но не в
общей коммунальной квартире, где соседи делаются из хороших людей по крайней
мере неврастениками.
Около месяца потратили супруги на приведение квартиры в порядок. Полуяров
работал и маляром, и столяром, и штукатуром.
Первое время они блаженствовали, сидели и оглядывались. У квартиры был один
страшный недостаток - теснота. А у жизни был недостаток еще страшнее -
отсутствие свободного времени. Лиза крутилась как белка в колесе. Муж несколько
раз замечал, как она засыпает: еще головой к подушке не прикоснется, а уж спит.
Нянька - мечта, утопия, фантазия. Даже если бы ее и удалось найти, то где ей
поместиться в этой тесноте?
Лиза работала конструктором на машиностроительном заводе и не хотела
переквалифицироваться на домохозяйку. Утром, к восьми часам, она уходила на
завод, сына в детский сад отводил муж, вечером она забирала сына, придя домой,
принималась готовить обед. А ко всему этому еще собрания, заседания и
общественные поручения.
Но - кто знает - может быть, иначе и нельзя.
Работой Полуяров считал не только исполнение так называемых служебных
обязанностей. Он не мог сказать: вот здесь у меня кончаются дела, а здесь
начинается личная жизнь. Был у него великий утешитель и защитник - семья, она и
помогала жить в полную силу, не экономя себя.
Влюбленные говорят друг другу красивые слова, смотрят на луну, поют песни.
Любить девушку, дарить ей цветы и уверять, что готов достать звезду с неба, -
это легко. А любить женщину, мать твоих детей, выношенных не на нянюшкиных, а на
собственных руках, любить ее, которую видишь не только упоенную твоими
признаниями, а и в горе, и на кухне, и недовольную тобой - и все-таки быть
готовым, если действительно понадобится, достать ей звезду с неба, - это любовь,
это семья.
Кажется, всё мелочи, пустяки, а вместе взятое - большое, на долгие года чувство,
которому не нужны пышные слова, которое не боится раствориться в быту, не боится
потерять свой блеск среди будничных дел. Жена улыбнется, вовремя поставит под
руку стакан крепкого чая, когда засидишься над рукописью, промолчит, когда
огрызнешься, расстроенный на работе, одернет, если сглупишь. От этого легче
жить, потому что это - любовь, о которой редко пишут стихи и песни, но на ней
держится личное счастье.
Об одном жалел Полуяров: годы-то проходят, незаметно, как песок между пальцами.
Однажды он по делам оказался около университета, где все напомнило о юности.
Полуяров долго бродил вокруг высокого, с остроконечной крышей з
...Закладка в соц.сетях
