Жанр: Драма
Любовь инженера Изотова
...де виднелась дорога вниз.
- Мощная картина, - проговорил Алексей. - Люблю.
По пыльной проезжей дороге спускались к реке люди, заиграл аккордеон,
кто-то запел:
Он был задержан милиционером,
Потом с ним беседовал судья...
- Частушка-нескладушка! - засмеялся Казаков. - Вот так и живем.
Пробежали вприпрыжку босоногие девчонки в грязных платьях, с
распущенными волосами, как маленькие несчастные ведьмы.
Подвыпившего парня в голубой рубашке бережно вели под руки две
немолодые женщины и приговаривали: "Ну, Ваня!"
Человек десять, раздетые по пояс, с полотенцами, в соломенных шляпах,
ехали вниз на старом разбитом грузовике. Поднимавшийся навстречу
серебристый "ЗИЛ" остановился. Из "ЗИЛа" высунулся шофер, крикнул:
- Давай проезжайте, ребята!
- А это у нас "Волга"! - ответили ему с грузовика, и все засмеялись.
Вчера еще Алексей был в Москве. Вчера прощался с Тасей. На аэродроме
она захотела сделать какое-то признание: "Ты должен знать".
Он ничего не хочет знать, кроме того, что-она его любит. Она правдива,
ясна, прозрачна. Кого-нибудь она любила до него, наверное. Но его это не
касается. Не касается. И все.
Интересно, где она сейчас, что делает. Разница с Москвой во времени
здесь два часа. Он совсем плохо представлял себе ее жизнь. Безобразие, что
не познакомился с ее отцом. Надо было настоять. Нечего было ее слушаться.
- А междугородная там же?
- Там же, - сказал Казаков и повел Алексея в сторону от дороги.
Спускаться было неудобно, и Алексей удивлялся, зачем понадобилось
неповоротливому Казакову в парадном синем костюме и щегольских серых
туфлях идти, цепляясь за колючие кусты, а не спускаться широкой и отлогой
дорогой. А грузный, потный Казаков шел, отдувался и хвалил природу.
- Ну, скажи, что не красота, - говорил он. - Я тебя веду купаться туда,
где нелюдное, прекрасное место.
- Тьфу, черт! - выругался Алексей. Он обжег руку о крапиву и вслед за
этим запутался в мотке проволоки. - Куда ты меня, толстяк, тащишь?
- А здесь тропочка, - невозмутимо ответил Казаков, - и природа.
Их нагнала женщина. Казаков остановился, познакомил. Женщину звали
Лидия Сергеевна, и была она высокая, полная, рыжеволосая, с яркими синими
глазами и румянцем на крепких щеках. Оголенные руки, шея, ноги - все было
крупное, крепкое, загорелое. Белое платье подчеркивало ее полноту.
- А я вижу, вы идете так медленно-медленно, решила догнать.
- Алексей Кондратьевич, мой старый друг, приехал к нам на завод, -
сообщил Казаков. - Да, дорогой, а где ты теперь работаешь, я так и не
понял.
- Трудновато было понять, если я еще не говорил. Во ВНИИ.
- А-а, институтик, богоугодное учреждение! - сказал Казаков. - Как ты
туда попал? Москвой соблазнился?
- Потом расскажу, Лидии Сергеевне неинтересно.
- Что вы, что вы, - сказала Лидия Сергеевна, - мне все интересно.
- Лидия Сергеевна завлабораторией и садовод, - сказал Казаков. - Как
там ваши яблони, петрушка, морковка?
- Я, главное, клубнику сажала, - ответила Лидия Сергеевна и залилась
краской.
- А яблони? - спросил Казаков и беспомощно посмотрел на Алексея. Потом
подал руку Лидии Сергеевне, чтобы помочь ей перебраться через крапивное
место. Дальше они шли, держась за руку, и вели разговор о яблонях.
- Яблони? Яблони не скоро вырастут - через шесть-семь лет.
- Так долго растут?
- Смотря какая яблоня.
- Цветут яблони красиво, - сказал Казаков, глядя в глаза Лидии
Сергеевне.
- И вишни, - прошептала Лидия Сергеевна, - и вишни тоже.
"Что они городят, ничего не понимаю", - сказал про себя Алексей.
- Вот река, можешь плавать, - бодро сообщил Казаков, - а мы тебе
помашем с бережка. Здесь замечательное дно. Пляжа нет, а дно хорошее.
Лидия Сергеевна теребила кушак на платье, опустив рыженькие ресницы.
- Пляжа нет, а дно хорошее, - настаивал Казаков.
Эта случайная встреча была совсем не случайная, понял Алексей, они
просто-напросто шли на свидание.
Когда Алексей вбежал в воду, ему сразу стало понятно, почему здесь не
купаются. Дно было илистое и топкое. Он оглянулся на берег - и место здесь
пустынное, и чертополоху здесь изумительно много.
А те двое не смотрели на Алексея, они сидели на пиджаке Казакова и
разговаривали.
Алексей помахал им рукой.
Возвращались в город вдвоем. Лидия Сергеевна ушла раньше, заторопилась,
просила ее не провожать, пригласила к себе в гости и ушла, почти убежала.
- Вот так, дорогой, - усмехнулся Казаков, - ты не подумай чего. Ничего
нет. Женщина она чудесная и заслуживает счастья. Но поздно мы встретились,
и уж тут ничего не поделаешь. Так вот, позволяю себе иногда подержать ее
за руку. Как вор. И всякий раз даю себе слово, что больше не буду.
- Она замужем?
- Нет. Одинокая. Я женат, - помолчав, добавил Казаков.
Алексею это было известно. Он жалел приятеля. Он сам был счастлив, их
любовь с Тасей была открытой, неомраченной.
- Факел мы погасим, уничтожим как класс. План будем выполнять. Могу
поехать туристом в Индию. Вместо двухкомнатной могу трехкомнатную квартиру
получить, а счастья... счастья получить уже не могу. Теперь уж буду жить
для сына. А она, Лидия Сергеевна, надо думать, еще встретит кого-нибудь...
Казаков удрученно смотрел в землю.
- Все проходит. Это я тебе как другу признался в том, в чем себе не
признавался. А теперь идем на телеграф.
- Я пошлю ей сто телеграмм, - сказал Алексей, - может быть, она не
выдержит и приедет. У меня командировка длительная, черт бы ее побрал.
Понимаешь?
- Еще бы, - Казаков ласково и насмешливо улыбнулся, - понимаю, дорогой.
Как ее зовут?
- Ее зовут Тася.
Жена Казакова обрадовалась приходу Алексея; обняла его, поцеловала,
оживилась, повела показывать квартиру.
- Нравится? - Аня показала ванную с горячей водой, газовую плиту на
кухне, кафель, паркет. - Третьей комнаты не хватает, - сказала Аня.
- Человеку всегда не хватает одной комнаты и ста рублей, - заметил
Казаков.
- Чем еще похвастаться? Только сыном могу, он скоро придет. Собой
никогда похвастаться не могла. А Петя? Петя с утра до ночи на заводе,
устает, сердитый стал, толстый.
- Аня, - перебил жену Казаков, - накрывай на стол. Мы голодные. Леша с
дороги.
- Вот-вот, - беззлобно сказала Аня, - видишь, грубит. Только суп у меня
вчерашний, предупреждаю.
Казаков побарабанил пальцем по столу. "Да, - подумал Алексей, -
нелюбимая женщина всегда говорит невпопад".
- Я сейчас, только переоденусь. - Аня показала на свой длинный,
развевающийся халат.
Казаков развел руками:
- Подождем. Ничего не поделаешь.
Он повернул ручку радиоприемника, зазвучала веселая музыка.
- Музычка бодрячок, - сказал Алексей.
- Действует на нервы. - Казаков выключил приемник.
Алексей вспомнил, что Аня и раньше отличалась медлительностью. Казаков
шутливо называл ее "моя неумеха". Молодость прошла, очарование исчезло.
- Рассказывай московские новости, - сказал Казаков. - Что там, на
площади Ногина? Мы ведь привыкли за каждым гвоздем в Москву. Чуть что,
собираемся и едем. А то летим. Лететь даже лучше: несколько часов - и в
Москве. А теперь, значит, Москва тю-тю!
Казаков расхохотался.
- Ты чего?
- Некоторые заскучали. Я сам не реже трех раз в год в Москву ездил,
выколачивал то одно, то другое.
- Огорчаешься?
Казаков покачал головой.
- Я люблю работать. Могу обойтись без командировок в министерство.
Раздался звонок, появился сын, мальчик лет двенадцати, худенький,
светлый, не похожий ни на мать, ни на отца.
- Ты где был, разбойник? - радуясь, спросил Казаков. Слово "разбойник"
явно не подходило к аккуратному, большеглазому мальчику, который вежливо
поздоровался с гостем и поцеловал отца в щеку.
- Мы с ребятами там, - невнятно объяснил мальчик, подошел к буфету, как
бы интересуясь, что там лежит, погремел сахаром, схватил кусок булки и
ловко выскользнул из комнаты.
- Теперь засядет читать до вечера, - ворчливо похвастался Казаков.
Вошла Аня, стала накрывать на стол.
- Видел моего сына? - спросила она Алексея. - Трудный возраст сейчас у
него. Не слушается ни меня, ни отца.
Аня обо всем говорила жалуясь.
- Выпьем за встречу, - сказал Казаков. - Я счастлив, что ты сюда
приехал. Выпьем. Выпей с нами, Аня.
10
Наутро Алексей проснулся в половине седьмого. Еще вчера Казаков куда-то
звонил, договаривался, и Алексея перевели из той гостиницы, где он
остановился, в другую. "Туда, где тебе будет хорошо", - как сказал
Казаков. Это была маленькая, уютная гостиница, где кроме Алексея жили три
человека.
- Пускачи, - объяснил Казаков, - не люблю пускачей.
"Пускачами" назывались специалисты пуско-наладочной бригады,
приезжающие из Москвы для подготовки и пуска новых установок, в данном
случае маслоблока. На огромном Комаровском заводе все еще продолжали
вводить новые цехи.
Алексей побрился, выпил чаю на кухне у дежурной и вышел на оживленную
улицу. Толпы людей шли в одном направлении, к автобусной остановке. Матери
и отцы торопливо вели заспанных ребятишек в детские сады. У подъездов
стояли "Победы" и "ЗИЛы", ожидающие начальство. Город пробудился и
отправился на заводы.
"А что, если мы с Тасей навсегда останемся жить в этом городе?" -
подумал Алексей. Ему хотелось остаться. Купили бы машину, ездили бы всюду
вдвоем.
Казаков ждал Алексея на углу, где останавливался так называемый
"замовский" автобус. Этот автобус был в распоряжении заместителя главного
инженера, но на нем ездили на завод и другие заводские руководители.
- Замы, - с ехидством прошептал Казаков, - мальчики для битья.
Знакомьтесь, друзья, Алексей Кондратьевич Изотов. Товарищ из Москвы,
научный сотрудник института, прибыл на наш завод, будет заниматься
каталитическим крекингом. Прошу любить и жаловать, - громко говорил
Казаков, обращаясь к группе людей, среди которых Алексей узнал Лидию
Сергеевну.
Алексей пожимал руки. "Завлабораторией, начальник производственного
отдела, главный энергетик, - называл Казаков, - главный механик".
Последнее было произнесено с ударением, и Алексей посмотрел внимательно на
невысокого, худощавого человека с красивым, надменным лицом и яркой прядью
седых волос.
- В общем, дорогой, ты сейчас все равно всех не запомнишь, я тебе
назову главных, с кем тебе придется иметь дело и кто тебе будет чинить
препятствия и устраивать неприятности. С Лидией Сергеевной ты уже знаком.
Она консерватор и задерживает внедрение нового аппарата для разгонки. Но
она хорошая женщина, и ей прощают то, что в лаборатории не ведется
исследовательская работа, и многое другое.
Лидия Сергеевна улыбнулась Алексею, улыбнулась всем.
Пассажиры, ожидавшие автобуса, особого внимания на Алексея не обратили:
научных сотрудников из разных городов на заводе видели немало и относились
к ним как к неизбежности. Алексей был еще один научный сотрудник, ну и
ладно.
Подъехал автобус. Разбитной шофер с повадками любимца публики открыл
дверцу, уступил свое место за баранкой кому-то из инженеров, а сам всю
дорогу комментировал рытвины, вздыбившийся асфальт и пыльные объезды,
которыми изобиловал путь к заводу.
Дорогу ругали все, это была главная тема в автобусе.
- Это вам предстоит слушать каждое утро и каждый вечер, - с улыбкой
сказала Алексею Лидия Сергеевна.
Ругаться начали с первого толчка, за которым последовало множество
других.
- Каждый год чиним, починить не можем...
- Эх, дорожка фронтовая!
- ...Помирать нам рановато...
- Внимание! Спокойствие! Проехали!
- Эта дорога не простая, эта дорога золотая, - обратился к Алексею
главный механик. - Если ее выложить из чистого золота, то дешевле
обойдется, чем бесконечные ремонты.
- Дороги наши российские!..
- Внимание! Яма! - резвился шофер.
- Дали бы бетон на полметра, была бы дорога, а не ремонты, - сказал
главный механик и сморщил нос, как будто собирался чихнуть, но не чихнул.
- Нам еще ничего, - сказала Лидия Сергеевна, - у нас свой автобус, а вы
бы поездили, как люди ездят.
- Вот так они будут брюзжать всю дорогу, - сказал Казаков. - А тут дело
очень простое. Для нас главное - производственная площадка, быстрей,
быстрей, завод дал первые тонны нефти, ура, да здравствует. Что
государственные денежки на ветер летят, это неважно. Завод дымит - и все в
порядке, а подъездные пути потом. И вот дорогу делаем и ремонтируем,
делаем и ремонтируем. Противно говорить. Алеша, знакомься дальше, этот
молодой человек, белобрысый, с нахальным выражением лица, - это
Григорьев-электрический, главный энергетик, большой бюрократ. У нас есть
еще Григорьев-механический, Григорьев-водяной, но Григорьев-электрический
из них самый примечательный человек. Большой формалист, несмотря на свою
молодость.
В автобусе все засмеялись. Сегодня Алексей узнавал приятеля с его
балагурством, веселостью, насмешливостью. По воспоминаниям Алексей знал,
что шутки Казакова вовсе не беззлобны. Григорьев-электрический кисло
улыбался.
- Хотя какое отношение на нашем заводе к главному энергетику? -
продолжал Казаков. - Дай пар, дай горячую воду, воздух, электричество - и
катись.
Григорьев засмеялся первый.
- Правильно! - сказал он. - У нас гораздо больше ценится умение играть
в преферанс, чем умение давать пар.
Это был злой намек. Казаков не ответил, усмехнулся.
Лидия Сергеевна тронула Алексея за рукав.
- Вон завод, - показала она, - здание дирекции. Мы приехали.
Водитель, вернее, тот, кто его заменял, с шиком развернулся и остановил
автобус у подъезда. Широкий вход обрамляли колонны, оранжевые настурции
свисали из круглых каменных ваз, цветы были высажены вдоль всего здания
заводоуправления.
- Все живые-здоровые? - осведомился настоящий шофер.
А тот, кто его заменял, вытер руки, гуднул, помахал рукой и ушел
быстрыми, широкими шагами на завод.
Алексею нравилось, что все загорелые, веселые, переругиваются, сейчас
разойдутся по кабинетам и цехам.
Черноволосая девушка-охранница с винтовкой, туго перетянутая широким
солдатским ремнем в талии, неприступная, как изваяние, проверяла у ворот
пропуска. Шоферы сигналили, шутили, кричали, поторапливали охранницу.
Рядом из проходной выходили рабочие, щурились на солнце, останавливались
возле щита, где были вывешены результаты истекших суток: на первом месте
цех номер три, на последнем - цех номер восемь. "Стыдно товарищу Рыжову за
грязь на территории цеха!" Комсомольцев призывали на борьбу с потерями
нефти и нефтепродуктов.
Все обыденное, привычное, но Алексей смотрел с интересом, и даже
фамилии невольно оставались в памяти.
- Какой это цех - восьмой? - спросил Алексей.
- Как раз каталитический крекинг, начальник цеха - Рыжов, колоритная
фигура, - ответил Казаков. - Ты с ним наплачешься. Старый сгонщик, никого
на заводе не боится.
Лидия Сергеевна засмеялась.
- Рыжов на весь завод один.
- Идемте, товарищи, - сказал Казаков, - довольно прохлаждаться. Мой
друг Алексей Изотов - редкое явление в нашем деле. Нефтяник-философ. С ним
будет так; сперва он будет смотреть по сторонам, потом будет смотреть себе
под ноги, сопеть, а потом предложит весь завод перестраивать. Мы с ним еще
хлебнем горя, попомните мои слова. А сейчас пошли, работать надо.
Алексей поддержал Лидию Сергеевну за локоть, помог подняться по
ступеням заводоуправления.
Они шли по коридору мимо открытых и закрытых дверей с табличками:
"Диспетчер", "Главный технолог", "Зам. директора".
- Сперва пойдем к парторгу, потом к директору, - почему-то шепотом
сказал Казаков и поздоровался с человеком, который медленно шел им
навстречу. Не шел, а шествовал. Его загорелое, как у всех здесь,
коричневое лицо было хмурым, губы сжаты, чуть обвислые щеки подрагивали на
ходу. Хмурый человек кивнул, а когда он удалился на достаточное
расстояние, Казаков сказал: "Директор".
Одет был директор в какое-то уродливое холщовое одеяние, которое
особенно странно выглядело по сравнению со щеголеватой одеждой сотрудников
заводоуправления.
- Видал? - шепотом спросил Казаков. - Во мужик! Все вопросы решает с
ходу.
Алексей недоверчиво усмехнулся и заметил:
- Все вопросы с ходу решать необязательно.
- Для директора? Обязательно!
Алексей пожал плечами.
Лидия Сергеевна скрылась в двери с надписью "Диспетчер". Алексей с
Казаковым вошли в приемную.
Приемная была - просторная, солнечная, застланная широкими ковровыми
дорожками. На кожаном диване, развалясь, сидели начальниковы шоферы в
голубых шелковых теннисках, обсуждали жилищные вопросы. Молоденькая
секретарша поднимала трубки телефонов, что-то диктовала, что-то
записывала. Уборщица поливала цветы на окне, студенты-практиканты
толпились у стола секретарши, сиротливо протягивали ей бумажки с печатями.
Казаков огляделся и, переваливаясь, медвежьей походкой подошел к столу
секретарши, всем телом навалился на телефон, схватил телефонную трубку,
вызвал какой-то номер и заорал.
- Смотреть нечего, получать надо! - гудел он, перекрывая рассуждения
шоферов, мольбы студентов и генеральские распоряжения нарядной секретарши.
- Сколько? Сколько? Я знаю, как ты руководишь. Что это мы все
разговариваем? Я разговариваю, ты разговариваешь, а кто будет машиной
заниматься? Бытовщица, что ли, тетя Маша твоя?
Казаков хлопнул трубку на рычаг. Секретарша сердито отодвинула телефон,
но ничего не сказала.
- Вы к кому, товарищ? - спросила Алексея секретарша.
- Отметь пока командировку, Леша, - посоветовал Казаков. - Напиши ему
пропуск, Ирочка, главный инженер подпишет. Пока на месяц, а там видно
будет.
Секретарша кивнула. Ее хорошенькое лицо было бесстрастно, как
фотография, мелкие, круто завитые кудерьки дрожали и покачивались.
Практиканты все еще стояли у стола молча и смиренно, опустив свои бумажки.
- Что у вас? - обратился к ним Казаков.
- Да я сейчас им все сделаю, товарищ Казаков, - пропищала секретарша.
- То-то, - буркнул Казаков, - а то держишь людей.
Шоферы пересмеивались. Они были в сложных отношениях с секретаршей.
- Слушай, Леша, зайдем на минутку ко мне, а потом займешься своими
делами. Тебе пока пропуск сделают, оставь свой паспорт. А-а! - свирепо
загудел Казаков, увидев вошедшего молодого долговязого человека в
ковбойке. - А-а, попался, идем-ка со мной.
Молодой человек в ковбойке подался назад, к дверям, намереваясь
улизнуть, но Казаков крепко схватил его за плечо и потащил за собой.
Шоферы на диване захохотали, они знали, в чем дело. Они все знали.
В кабинетике Казакова, маленькой комнатке, где помещался стол, шкаф и
два-три стула, так же ясно светило солнце и ветер доносил сложные
химические запахи. Алексей наклонил голову, потянул носом, - пахло мятой и
миндалем.
- Петр Петрович, я могу идти? - спросил молодой человек в ковбойке,
делая скучное, дурацкое лицо и кося глазами на дверь.
- Не-ет, дорогой, ты садись, - ответил Казаков, - ты садись, кури.
- Не курю и не курил никогда. Мне идти надо.
- Говори начистоту, они тебя купили?
- Не покупал меня никто. Чего меня покупать? - ныл парень, пытаясь
скрыть улыбку и отворачивая хитрые белесые глаза.
- Врешь! Я тебя покупал! - загремел Казаков.
Нетрудно было догадаться, что разговор касается спортивных дел. Этот
белоглазый - какой-нибудь вратарь, а Казаков - старый футбольный
болельщик, честь завода и так далее.
Казаков сердился:
- Им, значит, чемпионов будут подавать на тарелочке, а мы будем
спокойно смотреть. А ты хорош... тебя завод вырастил, выучил, а ты заводом
не дорожишь. Готов бежать. Чем они тебя соблазнили?
- Честное слово, Петр Петрович, ничем. Мне до ихнего завода ближе,
почти пешком можно дойтить, а сюда пока доедешь по нашей дорожке, семь
потов сольет. Условия не созданы.
- Эх ты, "дойтить"! Учили тебя!
- Я вообще правильно говорю, а сейчас от волнения и вашей
несправедливости...
- Что ж, прикажешь тебе машину дать? Персональную? "Условия не
созданы"! Слушать стыдно!
- Я могу остаться.
- Мы тебя не держим. Мы нового центра нападения создадим, а тебе будет
стыдно против своего завода играть. У нас вон Бирюков, какой центр
нападения растет, дай бог каждому. И работник образцовый. Не пропадем.
Будь здоров. А ты не спортсмен, ты торгаш. Подумаешь, умеет по мячу бить!
- Петр Петрович, - взмолился футболист, - я останусь, не ругайте меня
так. Только мне квартира другая нужна, у меня прибавление семейства
ожидается скоро.
- Квартиры не я даю, цех распределяет. Тебе уже давали.
- Знаю, дали, - согласился парень. - Комната-десятиметровка.
- А у нас еще есть живут в сараях, на подселениях, чуть ли не в будках.
Иди, брат, и подумай над собой, пока не поздно... А ты говоришь, я плохой
администратор, - обратился Казаков к Алексею, когда за парнем закрылась
дверь.
- По-моему, ужасный, - засмеялся Алексей.
- Давай перекурим это дело, - предложил Казаков.
Пока Казаков объяснялся с футболистом, дверь в его кабинет несколько
раз открывалась. Заглянула Лидия Сергеевна и тихо притворила дверь.
Главный энергетик зашел, сказал Казакову: "Улучи время, спустись ко мне".
Звонил телефон, приносили бумаги на подпись.
- Идем, мне в цех пора, от телефона подальше, - сказал Казаков.
- Ты хвастался, что ты теперь из кабинета руководишь.
- Руковожу из кабинета не хуже других, а как же... - И Казаков с
видимым удовольствием повернул ключ в дверях своего кабинета, оставив его
торчать снаружи. - А ты к Баженову иди, к парторгу. Я думаю, ты сумеешь
договориться с ним, он тебя поддержит. Хочет, чтобы было лучше, чем есть,
и думает, когда говорит.
- Я с ним встречался на ярославском заводе, когда практику проходил. Он
там работал, молодой был.
- Идет время! - проговорил Казаков.
Казаков пошагал по лестнице вниз, крикнув: "Освободишься, приходи ко
мне, обедать будем в половине второго!" Алексей пошел к парторгу.
Парторг Баженов был для Алексея человеком, с которым "когда-то
встречались". А это для нефтяника-переработчика не пустые слова, они
означают, что вместе пускали установку, цех, осваивали новый процесс или
из старого выжимали что можно и нельзя. Вместе волновались, не спали,
несли вахту, а то и гасили пожар, потому что, как известно, "нефть
загорается, а водород взрывается".
Баженов был молодым инженером, когда Алексей проходил студенческую
практику. Баженов тогда бился над одним сложным и токсичным процессом.
Нужно было дать новое масло двигателям. Когда наконец наладили процесс,
масло не смогли откачать: отказал насос. Алексей в этой работе по
молодости не участвовал, только наблюдал и восхищался упорством и какой-то
тихой настойчивостью Баженова. Но насос помог наладить, это была дорогая
сердцу Алексея механика, он догадался, в чем загвоздка, насос стал качать.
Тогда еще шесть коров отравились, попили случайно водички, которая приятно
пахла. Скандал поднялся из-за этих коров, тихого Баженова замучил
следователь. Алексея тоже вызывали. Он сказал следователю: "Такое важное
масло мы получаем, а вы шесть коров пережить не можете". А на вопрос, кто
виноват, Алексей ответил: "Коровы виноваты".
Баженов был подтянутый человек с очень яркими светлыми глазами на
загорелом лице. Загар был красноватый, как у всех светлокожих,
светловолосых людей. Волосы его выгорели добела. Он встал, вышел из-за
стола, крепко пожал Алексею руку. Его движения отличались простотой и
сдержанностью физически тренированного человека. Годы прибавили
значительности его лицу.
- Как теперь вас величать? - спросил Баженов, с радушием глядя на
Алексея. - Вспомнил: Алексей Кондратьевич. Изотов. Так что, коровы
виноваты?
Значит, он тоже помнил.
Баженов указал на кресло у стола. Алексей сел.
- Давно это было.
- Давно, - согласился Баженов. - Помните, как вы насос наладили? Я вас
часто вспоминал, мне интересно было, что из вас получилось, из
студента-мальчика.
- Получился дядя, - ответил Алексей.
- Потом вдруг узнаю, что вы директором на одном из заводов комбината.
Вот так мальчик-механик! Не ожидал. Ну, думаю, какие штуки в жизни не
бывают! Судьбы у людей неожиданные. А сегодня вдруг вы здесь...
Баженов сидел за столом прямо, не позволяя себе ни откинуться на спинку
кресла, ни прислониться к столу. Держал в пальцах папиросу, как будто
собирался спросить у Алексея разрешения закурить. На письменном столе у
него был порядок, пачки справочников, пачки бумаг. И Алексей, который
любил сидеть на стуле развалясь и вытягивать ноги вперед, выпрямился,
одернул пиджак, вынул из кармана блокнот, собираясь докладывать, зачем он
приехал на завод.
Баженов остановил его.
- Алексей Кондратьевич, извините за нескромность, что заставило вас
стать простым научным сотрудником? Какие-нибудь особые обстоятельства? Или
вас прибило к тихой гавани после больших дел?
Вопрос был задан дружески, но это была пилюля. Не первая, слава богу,
за то короткое время, как Алексей стал "простым научным сотрудником".
Казаков тоже недоумевал и шумел. Но Алексей был убежден; что поступил
правильно.
- Институт дает мне возможность заниматься моей темой, - сказал
Алексей.
- А чем вы хотите заниматься на нашем заводе? - мягко спросил Баженов.
"Он меня жалеет, черт возьми, - подумал Алексей. - Чепуха какая".
- Повышением производительности каталитического крекинга, - о
...Закладка в соц.сетях
