Жанр: Драма
Рассказы
...руг от друга в местах соединения с короной. С
расстояния они выглядят как простая паутина, и колесо кажется опасно
лишенным существенной опоры.
Объяснение этому заключается в том, что колесо обозрения Ферриса - по
крайней мере, внутри меньших корон - построено по принципу велосипедного.
Нижняя половина колеса подвешена к оси посредством спиц, отходящих вниз, а
верхняя поддерживается нижней. Все спицы, отходящие от оси на север, когда
колесо находится в любом данном положении, можно удалить, и колесо все
равно останется таким же прочным, как и с ними. Единственное отличие - в
том, что колесо Ферриса подвешено к оси в то время, как велосипедное
опирается о землю, и вес смещается вниз на ось.
Тридцать шесть кабин огромного колеса крепятся к его дуге через равные
интервалы. Каждая - двадцати семи футов в длину, тринадцати футов в ширину
и девяти футов в высоту. Кабина обладает тяжелой железной рамой, но
снаружи облицована деревом. В ней имеются дверь и по пять широких окон из
листового стекла с каждой стороны. Внутри размещаются сорок вращающихся
стульев, сделанных из прутьев и привинченных к полу. Весит она тринадцать
тонн, а со своими сорока пассажирами - на три тонны больше. К периметру
колеса она подвешена с помощью железного стержня диаметром шесть с
половиной дюймов, проходящего через крышу. В каждой кабине полагается
кондуктор, открывающий двери, поддерживающий порядок и предоставляющий
информацию. Во избежание несчастных случаев, вызванных паникой, и чтобы
предотвратить прыжки душевнобольных людей наружу, окна будут зарешечены.
В настоящее время рассматривается вопрос, стоит ли снабдить каждую
кабину телефонной связью с конторой на земле. Замысел в том, что это тоже
может послужить аттракционом, как для увеселения людей, желавших бы
побеседовать с друзьями, оставшимися внизу или находящимися в другой
кабине, так и для некоего успокоения робких пассажиров. Мысль о
возможности застрять среди облаков вследствие случайной аварии и не знать,
в чем дело, и когда поломка будет исправлена, может испугать некоторых
робких людей до того, что они откажутся предпринять поездку. Тем не менее,
не очень сложно и просто вскарабкаться по самому колесу в любую из кабин,
и на земле всегда будут находиться люди, способные это сделать.
Колесо вместе со своими кабинами и пассажирами весит около 1200 тонн, а
следовательно нуждается в чем-то существенном для поддержки. Ось его
поэтому поддерживается двумя каркасными железными башнями, пирамидальными
по форме, по одной с каждого ее конца. Их площадь в основании - 40 на 50
футов, в вершине - 6 квадратных футов, высота - около 140 футов, стороны,
обращенные к колесу, - вертикальны, а обратные - наклонны. У каждой башни
имеется четыре большие опоры, каждая опора покоится на подземном бетонном
фундаменте размерами 20 на 20 на 20 футов. В основании бетонных блоков
проложены стальные ригели, и опоры башен соединены с ними и привинчены
железными стержнями.
Естественным было бы предположить, что большую опасность будет
представлять кривизна или неверность в постройке такого огромного колеса -
настолько, что оно не будет вращаться равномерно. Если даже колесо
окажется идеально ровным, представляется, что неравное распределение
пассажиров повлияет на равномерность его скорости. Однако, по словам
Л.В.Райса, управляющего стройки, такой опасности совершенно не существует.
Не только само по себе колесо вращалось равномерно, но и при подвеске
кабин, одной за другой, никакой неравномерности не наблюдалось.
Что же касается пассажиров, г-н Райс утверждает, что 1400 человек
повлияет на равномерность скорости не более, чем такое же количество мух.
Колесо, тем не менее, никогда не остается предоставленным самому себе,
но в любое время постоянно и непосредственно контролируется паровой
машиной. Колесо ориентировано на восток и запад, и реверсивная машина
мощностью в тысячу лошадиных сил, управляющая им, располагается под его
восточной частью, на четыре фута утопленная в грунт. Техника весьма похожа
на ту, что используется на силовых станциях канатных дорог, и работает с
точно таким же хриплым ревом.
Машина приводит в действие проходящий с юга на север железный вал 12
дюймов в диаметре с двумя цевочными колесами на концах, посредством
которых движение передается каждой стороне колеса.
Обе внешние короны большого колеса снабжены по окружности зубцами:
глубина их около шести дюймов, и располагаются они на расстоянии
восемнадцати дюймов друг от друга; сила двигателя применяется в нижней
части колеса. Под большим колесом, на одной линии с обеими коронами
располагаются два цепных колеса девяти футов в диаметре с центрами в
шестнадцати футах друг от друга. Они соединены огромной бесконечной цепью,
связующей их собственные зубцы и зубцы большого колеса. Эти цепные колеса
приводятся в действие двигателем по воле машиниста, который может вращать
колесо в любую сторону и медленно или же быстро, как ему
заблагорассудится. Само колесо - 250 футов в диаметре, 825 футов в
окружности и 30 футов шириной, поднято над уровнем земли на 15 футов.
Большое колесо также снабжено тормозами. Поблизости от северного и
южного концов главного вала размещены два десятифутовых колеса с гладкими
поверхностями, опоясанные стальными полосами. Полосы эти оканчиваются
немного в стороне большим воздушным тормозом Вестингауза. Если,
следовательно, что-либо сломается, и двигатель перестанет работать, в
тормоз нагнетается воздух, и стальная полоса затягивается, пока во всей
машине не сможет повернуться ни одна шестерня. При постройке этого
огромного колеса были учтены и предотвращены любые возможные виды
опасностей. Вопросом величайшей важности было сопротивление воздуха,
поскольку несмотря на то, что само колесо - структура сквозная, кабины
представляют собой обширную поверхность сопротивления. Однако г-н Райс
указывает на две башни, основания которых находятся в пятидесяти футах к
северу и югу от колеса, вмурованные в двадцатифутовый слой бетона, и
говорит, что порыв ветра со скоростью 100 миль в час не возымеет действия.
Он утверждает, что весь снег и наледи, оседающие на колесо зимой, тоже
никак на него не повлияют; а если в него ударит молния, то колесо поглотит
и распределит электрический заряд неощутимо для пассажиров.
Выработан порядок, при котором кабины освобождаются и заполняются
пассажирами по шесть одновременно, поэтому при каждом обороте колеса будут
делаться остановки.
Соответственно, на разной высоте подведено шесть платформ к северной
стороне колеса и шесть - к южной. Когда колесо останавливается, каждая из
шести оказавшихся внизу кабин у каждой из своих дверей будет иметь
платформу. Далее подобным же образом будут обслуживаться шесть следующих
кабин, за ними - следующие, затем - еще, и так весь день и, вероятно, всю
ночь. Ожидается, что колесо будет совершать полный оборот за двадцать
минут. Пассажиры останутся на борту в течение двух оборотов и заплатят за
удовольствие по пятьдесят центов.
"Компания Колеса Обозрения Ферриса" была капитализована со стоимостью
600000 долларов, а также было выпущено и продано акций на 300000.
Окончательная концессия на сооружение колеса была выдана только в декабре,
и вся работа была контрактована и завершена за это время, железо залито в
изложницы в январе, а обшивка лесами началась только 20 марта. По условиям
концессии, компания платит Выставке половину стоимости всех своих билетов
после того, как стоимость самого колеса будет покрыта. В первый день
работы колеса, 21 июня 1893 г., на церемонии открытия присутствовало пять
тысяч гостей, и всем им была предоставлена возможность совершить поездку
на большом колесе. Движение машины, как было уже сказано, почти неощутимо.
19
Сайрил был в дождевике, подростковый "Лондонский Туман", в шляпе и с
зонтиком.
Галоши.
- На Северный Полюс собрался? спросил Уолт. Только-только Папу Адама
цивилизовал, как говорится.
- Я что ли? улыбнулся Сайрил. Я позавтракал. Наврал, к какому времени
мне надо здесь быть.
- Ты дождевик свой понюхай, сказал Уолт. От тебя универмагом несет.
Долой весь этот контрреволюционный прикид и давай кофе с нами хлебать.
- Если Уолту хочется на мой член смотреть большими печальными глазами,
сказал Марк, кто я такой, чтобы отвергнуть простака?
- Уолт! крикнул Сайрил из спальни, где твои трусы? Мне же их надевать,
правильно?
- Мы их сегодня утром не смогли найти. Марк говорит, они снаружи на
лестнице.
За кровать загляни. Я тебе в кофе два сахара кладу. Трусы на фиг.
- Если, сказал Марк, глотнув кофе, бог Эрос, пахнущий диким тмином и
укропом между пальцев ног, сворачивается, смятый, меж материнских рук, а
ноги бронзой аркадский свет покрыл, и пальцы пахнут козликом, маслинами -
то аромат его отростка молодого, живчика его, - его глаза языческие
полнятся проказами, туги его яички и нежны, подобно сочным фигам, а ямочки
его глубоки и власть имеют что над петухами, что над наседками, над
пчелами с цветами, и над коровами с быками, так вот - коль он еще
резвится, нечего робеть. Или же.
- Повтори-ка? попросил Уолт, я запишу.
- Это стихотворение? спросил Сайрил.
- Или же, продолжал Марк, мы можем что-то узнать о Лартиге(50) и его
времени, о фотографии и воображении, и.
- У меня тетрадка в рюкзаке, сказал Уолт. Где ручка? Если бог Эрос. Эй!
Вот где трусы потерялись, в рюкзаке.
- А, да, сказал Марк. Я вспомнил.
- Пахнущий диким тмином и укропом между пальцев ног.
- Я это вставил для тебя, О Нюхач. Сравнение с фигами было для Сайрила.
- Возле Les Eyzies, в Gorge d'Enfer(51) есть зоосад доисторических
животных или их правнуков, и там живет длинношерстный козел с
продолговатыми желтыми глазами и бородой как у Господа Бога. Маман
утверждает, что он, возможно, и есть Господь Бог. И яйца у него как две
бутылки от "Перье" в авоське. И абсолютно сильнейшая и непереносимейшая
вонь на всем белом свете. Пришлось друг за друга держаться - только так и
выстояли. Сэм оказался самым храбрым - осмелился вдохнуть. Король Ебучек,
сказала Дэйзи. Вот это козел. А ты смешал его с маслинами. Раньше ты
как-то сказал: водоросли и маслины.
- Сдаюсь, ответил Марк.
- Мна, произнес Уолт. Говори, Сайрил. Мы тут все демократы.
- Оба?
- Аркадия, сказал Марк. Я могу читать мысли. Мне же нужен душ,
почистить зубы, двинуть кишечником и побриться.
- Бриться не стоит, сказал Уолт.
Квартира Марка при свете ламп оказалась другой: в кухне больше ярко
освещенного полихромного модерна, в кабинетике уютнее. После ужина они
прогулялись вдоль реки, и Уолт сунул свою ладошку в ладонь Марка. С Сэмом
они держались за руки.
- Ты нам достался, сказал тогда он, из-за нас. После твоей первой ночи
Маман спросила меня, понял я или нет, и я ответил ей весьма утвердительной
серией кивков.
- Я был убежден, что попал на небеса до срока.
- Три дня в постели, насколько я помню.
- Учился быть сатиром, наполовину потеряв рассудок. Я знал, что ты
где-то там, проклятая докука. Я тут с первой женщиной, знающей о сексе
столько же, сколько сам Господь Бог, а может и больше, она мила, разумна и
добра - но где-то в квартире отпрыск. К концу второго дня, когда я
наебался за всю жизнь и все никак не мог в это поверить, Пенни влатала
меня в один из своих халатов - первая одежда у меня за пятьдесят шесть
часов, - и что я вижу? не одного отпрыска, а двоих в совершенно одинаковых
желтых спортивных рубашках и нечестиво коротких джинсиках, с идентичными
прическами и босиком. Казалось, Пенни веселится, знакомя нас.
- Мы знали, что ты не знаешь, и презирали тебя настолько же сильно,
насколько нам хотелось, чтобы тебя тут не было, но игра оказалась веселой.
И Маман все четко разыграла. Марк, сказала она, у тебя - вместо имени, а
нас представила как Сэма и Уолта, лучших друзей, и показала тебе, как у
нас проходит семейное совещание в четыре - нам молоко с печенюшками, а
Маман - чай. Ты не побрился и в самом деле не умел с нами разговаривать.
Но, разумеется, если ты нравился Маман, мы тоже обязаны были тебя
полюбить, а потом мы решили, что раз ты молодой и симпатичный, и, как
сказала Би, хорошенький, то у нас нет возражений. Ты был напуган, и мы
надеялись, что напугали тебя мы.
Они полюбовались эльзасской овчаркой на барже, попихали друг друга
локтями.
Когда мимо проходили американские туристы в кошмарных нарядах, Марк
спросил, надо ли им возвращаться к нему, и в ответ получил от Уолта
большеглазую глупую ухмылку.
- Но ведь надо, так же?
- Что бы это ни значило. Мне кажется, я понимаю.
Дождь затянул так же нудно и непрерывно, как само время, задолго до
того, как Марк привел Уолта домой в семь утра.
- Бог Эрос промок до трусиков, сказал Марк Пенни, которая в брюках и
свитере отхлебывала кофе, поскольку все время прыгал и выскакивал из-под
зонтика. Я сам вымок только к югу от коленей.
- Все с себя долой, сию же минуту, ответила она, чмокая Уолта, а Марка
обнимая и целуя, и ботинки, и джинсы. Я превосходно выспалась, до самого
донышка бессознательного, и, надеюсь, из нас троих отдохнула лучше всех.
Вон там круассаны, фиговое варенье, за которое Дэйзи столько заплатила, и
деревенское масло.
Она приложила палец к щеке, улыбнувшись Марку, восхищаясь им - в
свитере и трусах.
- Линии для Мазаччо(52), тосканский юноша в кожаной безрукавке и
гульфике.
Появился Уолт, вытирая полотенцем волосы и чихая, - в клетчатой ночной
рубашке.
- Не забыть, произнесла Пенни своим деловым голосом, смену одежды -
Марку здесь, пижаму, верхнее и зубную щетку - Уолту у Марка.
Марк вытаращился, потом ухмыльнулся.
- И не реки хулу на женщин. Я знаю своего сына. Он лучисто счастлив.
- А я?
- Ты немного смахиваешь на Уолта - если б он не был современным
образцом невинности и непорочности.
- А я - образец? спросил Уолт, намазывая ломоть круассана и набивая
себе рот.
- Если мы будем жевать и разговаривать, то станем похожими на немецкого
туриста.
- Бог знает, что он такое, Пенни. Какая-то стихия, укрощенная греками и
римлянами прежде, чем они осмелились начать закладку фундамента
цивилизации.
- Он тебя околдовал? Тут все дело в глазах. Я же ухожу к Делонэ.
- Со мной и Сэмом, надеюсь, и с Марком. А Дэйзи тоже пойдет?
- Милости прошу всю банду, но я иду точно, а стихиям лучше вести себя
прилично.
Уолт, шаря под халатом, стирая с губ фиговое варенье, отправился к
телефону в прихожей, откуда до них донеслись чириканье и чмоканье,
заговорщицкие смешочки, различные фразы на жаргоне, принятые ими за
сладострастные, и конечно, прямо сейчас. Вернулся он со вторым томом
"Энциклопедии Искусств" Прэгера, повторяя Делонэ, Делонэ.
- Кардиффская Команда, говорила Пенни, и футболисты Руссо, что ты
думаешь?
Круги Сони, целое русское направление.
Жан-Люк, протирая глаза ото сна и зевая, как лев, смог только
переодеться в свежую футболку и стоял, расставив ноги в носках, с
расстегнутым и болтающимся ремнем, ширинка раззявлена на все 180 градусов.
- Jour(53), сказал он. Оба мальчика. Генерал будет очарован. Он
продлевает свое купание и гимнастику, когда месье Уолта нет, в надежде,
что тот придет. А теперь и месье Сэм.
Они повстречались в пивной два дня назад, и Уолт узнал Жан-Люка в
джинсах, свитере и датской студенческой кепочке прежде, чем Жан-Люк засек
Уолта. Обмен сигналами рук, означавшими ну конечно же, представление Сэма
как лучшего друга, любезности вроде той, что в одежде не узнаешь людей,
которых привык видеть голышом, реплики о том, кто где живет, согласие в
том, что месье - человек совершенно симпатичный. Месье Сэм его знает? О
да. Все они - кружок друзей матери Уолта. Сэм, благородно предложил
Жан-Люк, может чувствовать себя в "Гермесе" как дома, когда там только
месье Марк и Уолт, да очень старый генерал, поддерживающий форму на тот
случай, если отвратительные германские свиньи вторгнутся во Францию в
следующий раз, а такого безобразия можно ожидать в любой момент. Членом
клуба можно стать с пятнадцати лет, а поскольку месье Уолт выглядит
взросло для своего возраста, о котором он не спрашивает, ту же самую точку
зрения можно распространить и на лучшего друга Уолта.
- Сэм рассказывал о том, как с тобой встретился, большую часть обеда,
сказал Марк. Они могут одним полотенцем вытираться.
- Мы тут не жадные, ответил Жан-Люк, кидая Марку три полотенца,
пойманные Сэмом, который широко раскрытыми глазами изучал свои голые ноги
и причинные.
Взгляд Уолта сказал смелее. Марк прикрыл Сэма, пока тот переодевался,
поэтому к тому времени, как Жан-Люк отправился приветствовать и
рассупонивать генерала, они все уже плескались в бассейне, Марк - кролем,
длинными гребками, а рядом - два эльфийски гибких лягушонка, загребающих
по-собачьи и бултыхающих, повизгивая, ногами.
Генерал был в восторге. Еще один пышущий здоровьем юноша, на чьем плече
гордо свернется петлей вытяжной шнур.
- Друг вон того, говорите? Очаровательны они вместе, вы не согласны,
Жан-Люк?
Из хороших семей, к тому же. Это сразу видно. Это всегда заметно.
ПОЛЕВАЯ ТРОПА
Барсучья тропа от одной каменной шашки к другой, зубра - к пруду,
овечьи тропы старше самой истории, охотничьи маршруты. Римская империя
была системой сплошных дорог. Прогулка по местности - игра. Уолт с Сэмом
могут быстро сделать ее игрой - в салочки, бегая наперегонки, выискивая,
исследуя. Уолту хочется, чтобы боярышник пах, но он утверждает, что
горько-зеленый аромат золотянки ничуть не хуже.
Марк в черных джинсах с белой строчкой, очерчивающей карманы и ширинку,
в серой толстой футболке, рубчатых белых носках и кроссовках возник в
середине дня.
- Портфель, сказал Уолт, значит, ты вернулся работать. Мама у Дэйзи и
будет дома немного погодя. Мы с Сэмом слоняться ходили, только пришли.
Хочешь хлеба с американским ореховым маслом и джемом?
- Привет, Сэм, сказал Марк, или ты - Би? Майку Гарвардского
Университета, которая, по всей видимости, - твое единственное одеяние, -
топорщит на твоих половых признаках.
- Сэм, ответил Уолт.
- Би, сказал Сэм, показывая, что майка и впрямь единственное ее одеяние.
- Марк краснеет, заметил Уолт. Хочешь от моего бутерброда откусить? Так
челюсти склеивает, что разговаривать не сможешь. Спорим, ты от вина с
сыром не откажешься?
- Не думайте, О Мыши, что не заметил я, как встретились вы взглядами на
миллисекунду.
- Что ж, ответил Уолт, опускаясь на колени развязать Марку шнурок,
мы-то знаем, что с тобой такое. После утреннего семинара сегодня ты
побрился, переоделся в обеззараженное белье, а уши у тебя еще розовые
после душа, и пальцы на ногах пахнут тальком.
Сэм развязал другой шнурок, и каждый из них стащил по носку.
- Цветочный тальк, сказал Уолт. Лаванда и миндаль.
- Если у Жан-Люка в спортзале с большой висюлиной, сказал Сэм, две
девчонки есть, интересно, он их обеих каждый день любит, или одну по
понедельникам, другую по вторникам и так далее. Снимай ремень и
расстегивайся, Уолт. А я молнией займусь.
Когда вошла Пенни, каждый из них тянул за штанину джинсов.
- Мы тебе время экономим, сказал Уолт.
- Я отвернулась, ответила Пенни, направляясь в кухню. Мне показалось, я
заметила двух полуголых детишек, которые из моего ассистента месье Марка
Бордо, тоже полуголого, тряпичную куклу сделали.
- Жан-Люк выглядит смышленым и, вероятно, очень талантлив. Я спорить
готов, он немного об одной девчонке подумает, пока с генерала кальсоны
стягивает, о ее миленьком пупке, а потом на другую переключается, на ее
язычок вертлявый или что там еще бывает.
- Мы играем в Жан-Люка и Старого Генерала в спортзале. Ему лет сто уже,
наверное, и плавает по-собачьи. Потом, когда больше народу приходит
поплавать и поразминаться, Марк говорит, Жан-Люк надевает микроплавки, для
генерала же он ходит как на греческой олимпиаде.
- Генерал утверждает, что плавки de bain(54) скандалезны.
- А когда, донеслось от Пенни из кухни, жан-люковы Люсиль и Анна-Мари
узнают друг о друге, у нас будет великолепный французский сюжет для
романа. Я вижу, вы освободили генерала от последней ниточки одежды. Могу я
его у вас позаимствовать через некоторое время?
Для того, чтобы знать, как жить, ответ нужно поискать. Когда подруга
Дэйзи вдова Курси предложила ей домик в деревне на выходные, Дэйзи, Пенни,
Уолт и Сэм съездили туда на поезде, влюбились в это место и постепенно
превратили его в свое убежище. В доме имелась огромная кухня, выходившая в
сад за высокими заборами, две небольшие комнатки внизу, прямо из "Матушки
Гусыни"(55), а вверх по крутой и узкой лесенке - две спальни с каминами.
Пенни звала его коттеджем Жюля и Луизы Мегрэ(56) на Мён-сюр-Луар. Фурье и
Кропоткин(57) потирали бы руки от восторга. В меньшей спаленке, где Сэм с
Уолтом провели свою первую ночь, попискивали мыши. Именно что провели, а
не проспали, сказал Сэм, поскольку перья щекотались, и огонь в камине, и
деревенские запахи в окно, и сова, и место новое и странное - поэтому
большую часть ночи они проговорили, так и не заснув.
- Целых два дня, сказала Пенни Уолту на деревенской дороге от станции,
ни улиц тебе, ни метро, ни телефона.
- Только мы.
- Тонны спокойствия. А тебе скучно не станет?
- Еще чего. Ты же сама как-то сказала, может, и не для моих ушей вовсе,
что подростки родителям своим вовсе не друзья и отрываются сами по себе, и
дружить с собственными детьми можно лишь до тех пор, пока у них волосы на
лобке не пробьются. Ну а я с тобой дружить всю жизнь буду, вот увидишь.
САД
Марк в шезлонге, фотоны впитывает, Уолт в беспорядочном движении.
- Эти деревья - древние, как время. Яблоня и груша. Еще римляне
посадили.
Часть грядки, которую нам предстоить прополоть, была, я думаю,
петрушкой и базиликом, но они одичали. Мне нравится мох на кирпичах.
Понюхай у меня пальцы.
- Лакрица, ответил Марк, не открывая глаз.
- Ею там все зарастает, вон там, позади. У семян крючки, как на
липучках.
- Glycyrrhiza glabra, la reglisse(58). Солодковый корень. Один из самых
характерных ароматов.
- Если я даже с ним подружусь, откуда-то издалека сзади донесся голос
Уолта, Кристофер, наверное, все равно не даст понюхать. Его лосьон после
бритья, как говорит Сэм, - липкий, он думает, лосиная сперма. А свитера и
рубашки у него конским потом воняют.
- Как голоса разносятся в этой тишине - она, кажется, сама как-то
резонирует.
Послушай.
- Я никогда норвежцев не нюхал.
- Пенни говорит, что мы никогда больше не услышим о любопытстве твоего
носа, стоит тебе обнаружить, что существуют люди, гораздо менее нас
щепетильные по части купания.
- Вот это как раз самое интересное. Что если носки у Кристофера
действительно тошнотны, как львиные клетки в венсаннском зоопарке? Нам
что-нибудь от "Феликса Потэна"(59) нужно? А есть книжка, в которой
давались бы имена всей этой мошкары, мух и комаров?
- Уолт.
- Adsum(60). Вот тут, посреди того, что я считаю мятой. Квадратный
стебель, верно?
- Квадратные стебли у мяты. Уолт, я всецело честен и дружелюбен в своем
желании тебя понять.
- Теперь, значит, во мне проблема.
- Под понять, мне кажется, я имею в виду узнать. Кропоткин и Фурье -
это очень хорошо, равно как и простой здравый смысл, который Пенни
применяет с таким авторитетом, хотя по моему частному мнению, вы вчетвером
все это придумали, мы же вместе с бедным Кристофером - мы чужаки, пришли
снаружи будто бараны на стрижку, невинные и сбитые с толку.
- Бээ.
Марк привстал в шезлонге, снял солнечные очки и почесал в раздумье
лодыжку.
Уолт, приподняв бровь, провел языком по верхней губе.
- Подойди сюда, сказал Марк, чтобы я еще раз понюхал твои лакричные
пальцы.
- Ну, там сейчас еще и мята, и если это базилик, значит, и базилик, и
на письке тоже.
- А это как произошло?
- Откуда я знаю? Самыми интересными должны быть пальцы на ногах - все
травы, и лиственный мусор, и сорняки. В голландском журнале из киоска на
Ваграм старший брат с джинсово-голубыми глазами и в джинсах, прогнивших в
промежности, мастурбирует младшего братца часто и продолжительно, если
верить словарю и моей дешифровке грамматики, а промежду тем, как, мне
кажется, там написано, когда старший брат - со своими очень дружелюбными
друзьями, младший мастурбирует себя сам - постоянно и счастливо, еще два
голландских наречия. У них обоих изумительно большие ноги, у двух этих
любящих братьев, и члены удешевленного размера.
- И ты душевно веришь, что младший братец сойдет с ума от счастья
прежде, чем у него волосы в трусиках заведутся.
- У него уже немного есть. У старшего - клевая густая рощица, как у
тебя и Жан-Люка в спортзале.
Марк выдохнул улыбку, притянул Уолта поближе и поцеловал в пупок.
- Ты в самом деле умастил письку лакрицей. У тебя колени дрожат,
парнишка.
- С ума схожу.
- Ты пахнешь солнышком, травой и мальчиком.
Стоило "роллсу" тихонько укатиться, как Сайрил рванул наверх к Марку,
грохоча по лестнице так, что консьержке понравилось. Месье le petit(61)
раньше был таким серьезным, суровым.
Он уже развязывал галстук, когда Марк открыл ему дверь.
- Когда поднимался, слышал твою пишущую машинку, сказал Сайрил после
бодрого привет.
- Не понимаю, каким образом, ответил Марк. Хвастался в письме старому
другу о том, как я сейчас живу, и выпустил добрую половину. Он мне не
поверит.
Сайрил в спальне развешивал на плечики рубашку, пиджак и брюки. Из
коробки в углу, на которой Сэм печатными буквами написал БЭТМЭНСКИЙ ПРИКИД
САЙРИЛА, он вытащил красную спортивную рубашку, короткие белые брючки,
длинные синие носки, трусики стиля микро и обтерханные тенниски, когда-то
- Уолта.
- Сегодня утром - сорок отжиманий, сказал он.
Пенни, свернувшись калачиком в кресле, читала "Le Charretier de la
"Providence""(62) Сименона. Деревенский денек, сияющий, синенебый и
теплый, продвигался к полудню. Они с Уолтом вышли рано утром, сели на
поезд от Звезды до Вернона, где на площади выпили кофе и прошли восемь
километров до коттеджа, беседуя с коров
...Закладка в соц.сетях
