Жанр: Драма
Отменить Христа II
...ыл глаза:
— Я понимаю, Сергей-сан. И Касуми, и Сугитани, и я — с гордостью
унаследовали бы душу и разум Хансо-сан. Конечно, Касуми или Сугитани
подойдут больше, чем я: патриарху нужно молодое тело. Конечно, в наших
возможностях переместить душу Хаттори Хансо в одно из наших тел...
"Ну что, прощай, поработитель!" — не без ехидства обратился я про себя
к Хаттори.
— ... Но существует одна опасность. Вы можете этого не знать, но у
ниндзя есть девять жизней. Чтобы было проще понять... ниндзя клана Кога
может девять раз умереть физически, но его душа и разум каждый раз отыщут
новое тело. Девять реинкарнаций в облике человека. Десятая реинкарнация --
последняя. Хаттори Хансо умирал девять раз и столько же возрождался. Вы --
его последняя реинкарнация. С одной стороны, ваше тело живо, и потому
забрать, как вы сказали, Хаттори от вас возможно. С другой... последний
срок... последнее число — 10. Это очень опасно. Ведь даже мы не бессмертны.
Сайдзи-сан замолчал, а я с удовольствием посмотрел на переводчика.
Парень, привыкший общаться с чиновниками таможни и новыми русскими
покупателями, верящий в единственного кормильца-бога под именем "Тойота",
явно чувствовал себя не в своей тарелке. Он побледнел. Знаете, интересно
наблюдать, как бледнеет представитель желтой расы.
В любом случае, разговор давался мне легче, чем ему. Может, виной тому
русский менталитет, весьма отзывчивый на всевозможные "сказки". А может, я
был подготовлен к разговору всем ходом своей жизни: когда тебя десятки раз
стремятся нашпиговать вполне материальными пулями... зарезать...
скальпировать... заживо сжечь или сварить — утрачиваешь пиетет к любой
мистике, начинаешь относиться к ней постольку-поскольку.
И что же решили японцы? Так и спрашиваю:
— И что же вы решили?
Сайдзи-сан открывает, наконец, глаза:
— Мы просим разрешения поговорить с Учителем. Без вашего согласия мы
не сможем этого сделать. Нам нужно не более получаса.
Пожимаю плечами: "пожалуйста!" Старец щелкает пальцами, приказывая
переводчику удалиться. Я остаюсь наедине со странными знакомцами. Сайдзи
дважды проводит у меня ладонью перед лицом, и я начинаю засыпать. Последнее,
что запомнил перед тем, как заснуть окончательно — отчего-то абсолютно
понятные слова на чужом языке, которые слышат мои уши и которые я тут же
воспроизвожу губами. И все. Я проваливаюсь в пустоту. Мне ничего не снится.
*****
Просыпаюсь как по команде. Немного ломает тело, чуть-чуть болит голова,
а так — ничего необычного. Тот же офис "Тойоты моторс", те же собеседники,
да вернувшийся толмач — "кролик". Он снова переводит слова Отомо Сайдзи:
— Мы поговорили с Учителем, Сергей-сан, и он дал нам мудрый совет. Мы
очень благодарны вам за такую возможность. Хотим заверить, что нам удалось
найти противоядие действиям Кувана. У нас есть план. Это важно и для вашей
страны. Только что мы вместе сделали для наших обеих стран очень большое
дело.
Устал я. Не знаю уж, что насоветовал Хаттори моим спасителям, пока я
спал. Не знаю, и знать не хочу. Насчет "большого дела" полностью полагаюсь
на слово японцев. Меня сейчас волнует другое:
— Так сможете забрать вашего Учителя? Или я обречен на сосуществование
с ним? Это тяжело... Раздвоение личности, знаете ли, не приветствуется...
Сайдзи-сан хитро улыбается. А, впрочем, черт его знает — хитро...
добродушно... коварно... или ласково! Чтобы разобраться в оттенках азиатской
улыбки, надо азиатом родиться!
— Да, мы сделаем это. Душа Хаттори займет свое место в теле Касуми. Но
перемещением мы займемся чуть позже. Когда мы беседовали с Хансо-сан, он
рассказал о ваших ближайших планах. Шамиль. Вы должны рассчитаться с ним за
гибель сына. Мы уважаем буси гири — долг воина. А, кроме того, мы искренне
признательны, Сергей-сан, за то, что вы долгое время давали убежище Учителю.
У вас серьезный враг, и не хотелось бы, чтобы вы погибли в схватке с ним.
Хансо-сан поможет своим опытом исполнить ваш последний долг, а потом покинет
вас. Это не только наше, это и его мнение.
— А как я пойму, что... остался один?
Вежливый поклон:
— Вы это поймете.
Да, подробностей от них не добьешься! Ладно, поверим на слово. Хотя от
помощи Хаттори я бы с удовольствием отказался. Напомогался он мне уже... в
личных взаимоотношениях! С Шамилем у нас личное? Тем более, что за
Ремеслуком, который гарантировал содействие, должок остался. Что, интересно,
он с Мадиной задумал?
Оспаривать решение японцев, однажды спасших мне жизнь, я все же не
стал. Долг платежом красен. А вот вопрос, который не давал в последнее время
покоя, я им задал:
— Скажите, уважаемый Сайдзи... Как вам удалось вытащить меня из плена?
И почему я видел в особняке у чеченцев не вас, а своих родственников? Это
был бред? Галлюцинации? Последствия болевого шока?
Сайдзи-сан подмигнул:
— Никакого бреда, уважаемый Сергей! Ни вы один видели ваших
родственников. Ваши враги, чеченские якудза, любезно пропустили в свой дом
не нас, а... своих матерей, братьев и сестер. Они их тоже видели. Это
суйгэтсу... смотрите.
<и>Старец вскинул руки, провел ими у себя над головой, окружил Касуми и
Сугитани невидимой воздушной сферой, и... Чертовщина! Я не ранен. Трезв. Я
не сплю... но передо мной возникли... дед... Инна... Кирилл.
— Возвращайся с войны, ежик! Возвращайся, любимый, я так устала тебя
ждать! — говорит мне Инна.
— Возвращайся к себе, внук. Все будет хорошо, — вторит ей дед
Николай.
Сын смотрит на меня и молчит.
Фигуры деда... Инны... Кирилла... таят в воздухе так же неожиданно, как
и появились. Передо мной снова Сайдзи, Касуми, Сугитани и переводчик.
У "кролика" вид такой, будто он подавился дохлой лягушкой. Что, и он
видел? Н-да, теперь частые визиты к психоаналитику ему гарантированы!
— <и>Суйгэтсу.. . обман, — поясняет старец, — простейшее умение изменять
облик. Кстати, как мне говорил Учитель, это умение было известно и древним
русам. Только у вас оно называлось умением отводить взгляд.
... На улице любезные японцы ловят такси и провожают меня до офиса
Ремеслука. Мы прощаемся у дверей "Махаона", расстаемся, довольные друг
другом. Загадочная троица уверена, что решила судьбы мира, а я получил
слабую надежду на избавление от чужеродной сущности — Хаттори.
Мне почему-то кажется, что наше свидание не последнее. Мы еще
встретимся и с Сайдзи, и с Касуми, и с Сугитани... в самом странном месте и
при самых странных обстоятельствах. "Однажды, в шестьсот шестьдесят шесть
часов вечера после войны".
А война у меня осталась одна. Шамиль. И я очень хочу вернуться с этой,
даст Бог, последней войны. К Инне... к деду... к Кириллу — к любимым мной
живым и мертвым.
Я хочу отдать долг тем, кто был со мной и в лучшие, и в худшие мои
времена. Тем, кто любил меня порой вопреки всему. Тем, кому я не успел
ответить собой: в силу разницы в возрасте... стечения жизненных
обстоятельств... или собственной слепоты.
ГЛАВА 19
— Ну что, Сергей Иванович, с тебя ресторан, — огорошил полковник,
едва я вошел в директорскую "Махаона", — Только очки черные надень, а то с
такой рожей в любом приличном месте появиться — грех один. Сплошной синяк.
Ремеслук прошелся взад-вперед по кабинету, по-ленински заложив большие
пальцы за жилетку. А что, очень похож: маленький, лысоватенький и тоже --
добрый, что характерно.
На кресле перед компьютером сидел здоровенный тигровый "боксер" с
протокольной рожей и чутко следил за перемещениями хозяина, не обращая на
меня ни малейшего внимания.
— Вообще-то мы с Зикулей сперва хотели тебя на бои собачьи сводить, но
потом... Шумно там, а нам поговорить надо. Да и с тебя причитается...
— Это по какому поводу и с каких доходов?
— По поводу, Сережа, успешного завершения основной операции. А с
доходов... Вот. Пожалуйста. Забирай.
Полковник раскрыл свой "дипломат" и небрежно бросил на сервировочный
столик одну за другой десять пачек зеленых купюр.
— Здесь десять тысяч баксов. Твои подъемные. Не много, конечно, но,
думаю, они тебе не помешают. Бери, бери.
Я на мгновенье замешкался. Откуда бабки? Неужели... неужели Ремеслук не
трепался, когда говорил, что хочет пустить "золото регионов" на свою
предвыборную кампанию? А часть, значит, мне и ребятам — за сбор средств?
Юлий Леонидович понял без слов и протестующе замахал руками:
— И не думай даже. Это совсем другие деньги. "Гримерские". Их абреки
гримерам планировали отдать. Ну, тем самым, которые из бомжей
партаппаратчиков делали. Так вот. Ты со своими узкоглазыми шлялся, а мои
бойцы к шамилевскому офису наведались, "языка" взять: надо же знать, чем
Шамиль сейчас дышит. И представь, какая удача... Час ждут, два... А тут из
офиса мужичонка пожилой выходит, с кофром под мышкой. Ну, парни по башке ему
дали — и ко мне. Тот приходит в себя, и что оказывается: перед нами
собственной персоной — главный шамилевский гример, "лицедей", Знарок. Он,
как почуял неладное — у Шамиля-то переполох: базы взяли! базы взяли! — так
и решил банкануть. Прихватил чемодан с бабками и адъю! А мы и подоспели...
Полковник засмеялся:
— Представляешь, картинка! Очнулся мужик — голова от боли
раскалывается... по бокам "служили два товарища", как черти злые — то
духовское казначейство бери, то японцев развлекай, то "языка" захватывай...
Зико на него рычит, его с утра не кормил... и я эдак по-хозяйски в чемодане
с баксами роюсь. Ему бы плакать и волосы на себе рвать, а он как
распластался на полу, как завопил: "Родные вы мои! Русские! Ну, слава Богу".
Подумал, значит, что его чичики вычислили и заловили, и теперь за воровство
кожу заживо сдерут.
Ремеслук пожонглировал пачками:
— Так что бери, Сергей, не сомневайся. Там и парням осталось, и мне.
Все по-честному. Кто нам еще за спасение страны, панимаш, заплатит, если не
мы сами? Какое там, слова доброго ни от кого не услышим!
Я не стал упрямиться, забрал ремеслуковский презент, поднялся наверх и
закинул его в сумку. Одну пачку предусмотрительно распатронил — в ресторан
так в ресторан! — и вернулся к полковнику.
... Вскоре мы уже сидели в самом уютном уголке "Голубого дельфина", на
посещении которого, вопреки брезгливой мине Юлия Леонидовича, настоял я.
Настоял, ссылаясь на повышенную безопасность заведения, что было чистой
правдой, учитывая личность его хозяина. На самом же деле, я сделал то, что и
собирался. Поблагодарил Сашку Лукина за труды братца. Лукин, кинув взгляд на
Ремеслука, понятливо кивнул и обслужил нас лично, отказавшись из уважения к
посетителям от своих "голубых" приколов.
Леонидыч на этот раз, как ни странно, был немногословен и сразу перешел
к делу:
— Значит, Сергей, у тебя в Москве последнее дело осталось. Я, как и
обещал тебе, помогу. Помнишь, я имел ввиду Мадину. Теперь слушай и оцени:
все было четко заранее спланировано. После того, как мы взяли под контроль
базы, я поставил шамилевский офис на прослушку. В общем, дальнейшие шаги их
Папы было нетрудно предвидеть.
Шамиль собирается сделать ноги за границу. Это понятно. Если бы мы
взяли просто чеченские деньги, данные в кредит регионам, были бы возможны
варианты. Но мы взяли деньги агентства "Новое будущее": а это --
объединенные капиталы восьми стран и пяти международных преступных групп,
которые и собирались заново "приватизировать" Россию. Перед своими Шамиль
худо-бедно объяснился бы, но эти... не поймут. Базы у нас ему не отбить, это
он просекает: не всю же Чечню на штурм "Ильича" и "Дубков" поднимать?
Остается одно. Бежать в Европу. Благо, и недвижимость, и счета в банках
есть. Желательно изменить внешность. Этим и должен был заняться захваченный
нами Знарок, да не успел. Шамиль чувствует, что у него под ногами земля
горит. Торопится. Рассчитывает поменять облик на месте, судя по всему. Но
одному ему бежать скучно.
Три часа назад он позвонил своей любовнице в Грозный. Заметь,
любовнице. Двух жен и детей бросает. Позвонил и сказал: в аэропорту Шейха
Мансура, который бывший Северный, уже стоит личный, заправленный самолет с
проверенным экипажем. До вечера заканчивай сборы и вылетай: нас ждет Европа.
Ремеслук скромно потупил глаза и поковырял вилкой бефстроганов:
— Проблема Шамиля в том, что его услышала и поняла не только
любовница, но и я. И перезвонил Баратынскому, попросил его ребят перехватить
подругу на аэродроме. Так что до Шамиля любовница вряд ли доедет: парни
Викторовича уже там дежурят с ее портретами. Но самая большая проблема
Шамиля даже не в этом. Ну-ка, посмотри на фотографии: кто есть кто?
Полковник залез во внутренний карман своего пиджака и вытащил три
фотоснимка: на двух — женщины анфас, на одной мужчина в полный рост. Да как
же не узнать! Раз Мадина, два Мадина. Только фотографировалась, наверно, в
разное время: на одном снимке у нее волосы короткие, на другом — уже успели
отрасти.
<и>А вот мужчина... Так это же я. Хотя... стоп, стоп. Прямо как в анекдоте
про чукчу: лицо, вроде бы, мое, но рубашка не моя. На "мне" камуфляж, "я"
стою на фоне гор, согнув ногу в колене, уткнув правую руку в бок. Довольно
типичная армейская фотография. Только вот... не снимался я никогда в таком
камуфляже, расцветка у него не та. Да и горы, и небо над ними — другого, не
афганского, цвета. Это еще на черно-белой фотографии перепутать можно, а на
цветной — ни в жизнь. Так что... лицо и фигура мои, а горы, небо и форма --
увольте. И что все это значит?
Нет, Ремеслук сегодня положительно сам ни свой. Ни шутки, ни улыбки, ни
мата.
— Это, Сергей, известная тебе Мадина, — полковник показывает на
женщину с короткой стрижкой, — а это — Сажи, любовница Шамиля и полная
копия Мадины.
Как видишь, мы не только водку трескали, но и Шамиля разрабатывали,
искали к нему подходы. Целых два года искали, просмотрели личные дела более
четырехсот тысяч беженцев из Чечни, и нашли-таки одного двойника, точнее,
двойницу несравненной подруги чеченского Папы. В последней дюжине личных дел
нашли, когда совсем уж отчаялись: по статистике у каждогоесть один двойник
на сто восемьдесят семь тысяч, кажется, прочих граждан, а нам все не
попадалась и не попадалась вторая "Сажи".
И — наконец-то! Дело было где-то месяца за три до твоего приезда в
Москву, тогда "чехи" только еще планировали операцию по "изъятию долгов
регионов", согласовали все с местным Поднебесьем. Мы подходы к Шамилю искали
по другому поводу: после поражения России в чеченской авантюре начался
гигантский передел сфер влияния в криминальной среде. Все нити держал в
своих руках именно твой знакомец.
И вот вышли на Мадину, стали просматривать с Платоновым ее досье: 1975
года рождения, вдова, погибший муж — старший лейтенант бывшего МВД ЧИАР.
Паша, ради интереса, разыскал и его личное дело. А как раскрыл его, так и
ахнул: "Леонидыч, смотри-смотри!" Ну, я смотрю: парень как парень, ничем не
примечательная внешность, таких миллионы... А Платонов мне: "Так он же
полный двойник Сереги Неволина, моего коллеги по группе "Символ"!" Так твоя
фамилия и всплыла. Я-то тебя тогда, сам понимаешь, не знал. Спрашиваю Пашку:
"Кто такой?" Он мне и рассказал твою историю с подробностями. Я его выслушал
и говорю: "Паш, а чего ж он не с нами?" И родилась мысль, тебя подключить.
До поры до времени мысль забыли, но как только дело о "золоте регионов"
зашло, сразу вспомнили: в таких операциях лишних надежных людей не бывает.
Н-да...
Ремеслук потыкал вилкой в успевший остыть бефстроганов и решительно
отодвинул тарелку в сторону. Мне за его рассказами тоже есть не хотелось,
хотя со вчерашнего вечера маковой росинки во рту не было.
Полковник отхлебнул апельсинового сока и продолжил:
— На работу с Мадиной времени по нашим меркам ушло не много.
Знакомство под пашиной "крышей", несколько собеседований, ввод в курс дела,
подписка о неразглашении... Девочка оказалась очень подготовленной, недаром
жена бывшего милиционера, дважды ей ничего повторять не приходилось. Да и
устремления сошлись: у Мадины появилась возможность посчитаться с басмачами
за замученного мужа. Мы перед ней ничего не скрывали, прямо сказали: "Если
согласитесь работать с нами, вам уготована роль "отмычки". И ее это не
смутило.
А дальше... Паша и я познакомили Мадину с Баратынским, с несколькими
ребятами, которые могли стать ее партнерами в планируемой акции — ты ведь
тогда только подразумевался. Платонов из архива "Символа" твою фотографию
достал, показал Мадине...
— Эх, мужики, мужики... — Ремеслук сжал губы и зажмурился, — Мы все
о делах своих, расчеты свои строим точные, как в математике, планируем... Ни
Паша, ни я представить себе не могли, не захотели, скорее... какая у
девчонки реакция будет, когда тебя увидит. Взяла она в руки фотографию,
смотрит на нее, нас с Платоновым слушает, а сама где-то далеко-далеко...
Потом спрашивает: "Кто это?" Паша, что считал нужным, рассказал. С тех пор у
Мадины, вплоть до твоего приезда, будто крыша поехала. Мы сперва опасаться
стали: потеряли человека... работника! Нет, девочка, несмотря на свои годы,
многое повидала, воля у нее железной оказалась. Только приезда твоего все
время ждала.
Ну, мы с Пашей что-то чувствовали, насколько мы, мужики, вообще можем
чувствовать... В общем, Мадина... как это сказать?.. захотела еще раз с
мужем побыть, что ли. Ты этим мужем и стал, Неволин, в первый день своего
приезда, помнишь?
Я молча кивнул.
— А ты, признайся, подумал... Ремеслук и в самом деле бардак разводит,
девочками гостя развлекает...
— Эх, мужики, мужики, все-то у нас проще! — Юлий Леонидович, уйдя в
воспоминания, незаметно для себя повысил голос. Не осознавая, что подобная
фраза в этом заведении прозвучит, как минимум, двусмысленно. Несколько
однополых парочек уставились на нас, привлеченные горестной сентенцией
полковника. Тот заметил постороннее внимание и сразу перешел на пониженные
тона:
— Ну ладно, я-то... Я ведь знал уже всю историю Мадины, знал, к о г
оона ждет... хоть как-то понимал, что у нее в душе творится. А ты...
"Девочку подать?" — "Да-а-вайте!" А еще говоришь: "Я не Зико вам!"
Ну вот. Приехали. Я еще и виноват оказался, что уединился с Мадиной,
как и предлагал Ремеслук. Если бы она мне не понравилась... если бы я шестым
чувством не уловил, что она почему-то очень хочет меня... если бы мне не
показалось, что у всей бардачной атмосферы "Махаона" есть своя подоплека --
я бы послал Ремеслука в тот день далеко и надолго.
"Если бы!" Опять самообман. Опять вру самому себе. Все дело, конечно, в
той девочке из Белого Дома. В Марии.
<и>..."А ты похожа на нее как сестрица, но, конечно, не она. К
сожалению"...
Да уж случилось, как случилось. Душу перед Ремеслуком изливать,
рассказывать ему про свои видения, про Марию, совершенно не хочется. Какой
смысл? Чтобы выглядеть в глазах полковника хоть немного лучше, чем я есть?
Что касается будущей роли Мадины, уготованной ей хитроумным
полковником, я ее, кажется, уразумел. Пора возвращать Ремеслука к нашим
баранам. К барану, точнее. К Шамилю, который далеко не баран.
Я уже привык, что появление в разговоре Зики — верный признак того,
что полковник перегрелся и готовится остывать, упражняясь в остроумии.
Точно! Не успел я рта раскрыть, как...
— А-а-а, все правильно! "Былого не вернуть, а будущего нету", как поет
мой друг Миша Шуфутинский, — в глазах у Ремеслука заметались чертики, --
Это даже хорошо, что вы ночь провели. Это... как в балете... партнеры должны
переспать, чтобы лучше чувствовать друг друга в танце...
— Юлий Леонидович, кстати, о танце. Подтвердите мои мысли: Мадина --
"отмычка" и...
— И! Ребята Баратынского задерживают на денек прилетевшую Сажи, она
погостит у меня. Ты работаешь с Мадиной. Она, под видом любовницы Шамиля,
заявляется в офис "Темпа-А" и ликвидирует "авторитета". Курс Мадина у моих
бойцов прошла неслабый. Твое дело — обеспечить ей отход, прикрыть от
преследователей. А своих людей я, извини, тебе не дам. Они и так уже славно
потрудились, да еще операцию по изъятию закладных у "Нового будущего" им
осуществлять. Твоей помощи в том не требую, но и помочь больше, чем Мадиной,
не могу... Если согласен, обговорим детали.
Несколько минут я осмысливал сказанное Ремеслуком, хотя решение принял,
в общем-то, сразу. Паузу взял только для того, чтобы его перепроверить. По
привычке: перепроверять даже окончательно принятое решение, чтобы потом не
оказалось, что эмоции в определенный момент возобладали над разумом.
Полковник ждал ответа. Я постарался ответить с соответствующей
интонацией. Чтобы, с одной стороны, не обидеть Ремеслука, действующего из
лучших побуждений, а с другой — отбить у него охоту оспаривать то, что я
для себя уже принял:
— Видите ли, Юлий Леонидович... Я, наверно, аморальный тип, что даже
вы успели подтвердить... но и у меня есть некие представления. Конечно, ваше
предложение — за которое я благодарен — вполне укладывается в рамки того,
что нам читали в балашихинской "учебке": "При осуществлении акции все нормы
морали должны быть отвергнуты... главное — достижение поставленной цели"
Но... я плохой ученик... и использовать женщину в качестве "отмычки" не
стану. Тем более, что у меня, благодаря японцам, есть другой помощник...
Ремеслук с удивлением посмотрел на меня
— Помощник, который и окажет содействие в ликвидации Шамиля. Шамиль --
это уже чисто мое дело. Хотя... спасибо за поддержку еще раз...
Я медленно пил сок и следил за реакцией полковника. Все-таки, не
хотелось, чтобы мы расстались, недопоняв друг друга.
Юлий Леонидович по-прежнему пристально смотрел на меня и молчал. По
глазам его было невозможно прочесть, о чем он думает. Он ждал, пока я
выскажусь, и даже не стал расспрашивать о японской поддержке, которая его,
безусловно, заинтересовала. Что ж...
— Я надеюсь справиться сам. А Мария... То есть, Мадина... Знаете, если
у вас появились резервные средства... позаботьтесь о ней. Устройте на работу
к Пашке — продюсерские дела у нее пойдут... с бытом помогите. Только
сначала... насчет этой нашей ночи... воспоминаний о муже... Оплатите ей курс
реабилитации у доктора Морозова. Он единственный, кто в России
профессионально занимается посттравматическим стрессом. По себе знаю, как со
стрессом даже здоровому мужику живется: накаты эти постоянные...
неадекватные решения... поиски миражей... многое, что посторонним дикостью
кажется. А девочке, как я понял, довелось хлебнуть. Позаботьтесь о ней...
как о дочери... а со своими делами я постараюсь разобраться. Это мое
решение.
Я сказал то, что сказал, и приготовился выслушать от полковника упреки
в неблагодарности, по меньшей мере. Еще бы: они с Платоновым провели работу,
спланировали все до миллиметра, а тут появляется Неволин, весь такой
заботливый, и рушит все их труды в одночасье.
Мальчишество, крайний непрофессионализм: "устройте — позаботьтесь --
помогите со здоровьем"! Но вместо ожидаемого разноса, я получил совсем
другое. Полковник протянул мне через стол руку:
— Спасибо тебе, Сергей! Я, признаться, ничего иного от тебя и не
рассчитывал услышать. А о девочке я так и подумывал... то, что ты сказал.
Позабочусь о ней, естественно.
Я крепко пожал руку Ремеслуку. Он прикрыл глаза и на мгновенье
показался мне просто старым и очень усталым человеком.
<и>... Седина на висках, как у моего деда...
— Знаешь, Серега... А то забрал бы Мадину с собой. Она к тебе
неравнодушна, я же вижу. Да и ты... мог бы, наверно, быть счастлив с ней.
<и>Миражи. Возвращение воспоминаний о жизнях, не нами прожитых. Дерзкая
попытка вернуться в прошлое.
— У меня не получится. Это была бы красивая, но... всего лишь сказка.
С неизвестным окончанием.
— Ну, смотри... — полковник быстро поднялся и дружески двинул меня
кулаком, --
. <и>.. Мне показалось, будто что-то укололо грудь...
— Закончишь с Шамилем, загляни напоследок. Сумку с деньгами не забудь.
Спасибо тебе еще раз и... удачи!
Я остался один. Да, все-таки непонятный мы народ. Намечаем себе
какую-то цель, упорно преодолеваем препятствия на пути к ней и нет нам в
этом равных. Видим хитрый "замок", подбираем к нему изящную "отмычку" и...
прячем ее в драгоценную шкатулку, а запоры взламываем, как и встарь: с
помощью молотка, кувалды и какой-то матери.
Идем к одному... приходим к чему-то совершенно противоположному и...
радуемся! Оказывается, мы подсознательно и изначально стремились к тому, к
чему и пришли.
Как обозначить такое поведение? Как отечественное разгильдяйство? Как
мистическое состояние таинственной русской души? Пусть над этим размышляют
философы и психологи...
— Я расскажу тебе про своего друга по имени Каэи Дзюдзо. Возможно, его
история окажется и поучительной, и полезной...
Я сижу в "Дельфине". Ремеслук только что покинул меня. И тут как тут
возник Хаттори. Как и обещали японские спасители, Хансо-сан из кожи вон
лезет, чтобы помочь в осуществлении моего плана: последнего похода на
шамилевский бастион. Я мысленно соглашаюсь: "рассказывай!".
— <и>Дело было в провинции Токугава. Местные власти приказали оп
...Закладка в соц.сетях
