Жанр: Драма
Отменить Христа II
...плассируется, отступает... Одно обманное
движение... другое.
— <и>Н-нна!
Пытаюсь нанести удар по коленной чашечке противника и... проваливаюсь,
как пацан, не рассчитав расстояния. Время становится тягуче резиновым...
вечным... замедляет свой бег и останавливается. Ки — но!
<и>... Рука боевика проворачивается ладонью вверх... Его стальной средний
палец змеей ползет к моему горлу... Медленной, сонной змеей. Змея жалит меня
повыше ключицы...
Я очнулся от резкой боли в горле и в запястьях. Огляделся. Абсолютно
голая каморка три на три метра, стены с накатом, деревянный пол. Поднял
голову.
Ни одного окна, высота два восемьдесят и что-то вроде дымохода под
самым потолком. Сквозное отверстие шириной в два кулака. Явно сквозное,
потому что и на полу камеры, и под потолком — тополиный пух.
Оттого что свобода — вот она, рядом, не легче. Не могу же я отсюда
через этот дымоход по частям выбираться! Дверь в комнатухе стальная, ничуть
не хуже, чем на входе.
Кроме всего, руки и ноги связаны у меня за спиной. Вязать чеченцы --
большие мастера. Правда, в случае со мной они допустили одну маленькую,
простительную в иных случаях, ошибку...
— Здорово, сын шакала, согрешившего с обезьяной!
Дверь раскрылась. На пороге появился какой-то невзрачный,
небритый-нечесанный чеченец в спортивном "адике". Стоит, радуется, аж руки
потирает. Поговорить зашел. Ну, наболело у людей за годы советской власти,
теперь им поговорить хочется. Сейчас долго будет расписывать, что со мной
сделает, а потом... и сделает.
— Ты, вонючий гандон, да прорастут твои волосы внутрь твоего черепа...
. <и>.. Поэтично-то как! Хотя... гандон... волосы — не рифмуется.
Вообще-то мне не смешно. Куда уж несмешнее!
— Ты все расскажешь, собака, кто такой. И тогда мы сделаем тебе
большой подарок...
Боевик загоготал:
— Дадим право выбора. Хочешь — кастрируем, хочешь скальпируем, хочешь
— голову отрежем, хочешь — живьем сварим. Ладно, пойду к Шамилю, пусть
уважаемый человек решает!
Снаружи трижды щелкает замок.
<и>... Скальпируем... кастрируем... живьем сварим.
"Ты как желаешь: сразу умереть или... сначала помучиться?" Знаменитая
фраза из знаменитого фильма. Хорошо смотреть "Белое солнце пустыни", сидя у
телевизора в халате и домашних тапочках. Настроение поднимает. А я уж
сколько лет не смотрю это кино... у меня под него накатывают совсем
невеселые воспоминания. Где-то все это уже было... что-то подобное я уже
слышал... в свой адрес...
<и>... МАразззм!.. МА..?
Мне уходить надо... легко сказать!.. а у меня перед глазами встает
Несси... Инна. "Давай, давай, ежик!" — зовет она меня откуда-то издалека,
— "Хватит уже, мальчик, пойдем отсюда!" Одновременно с Несси у меня, правда
не перед глазами...
Да, правильно вы подумали!
<и>... МАразззм!..
С вами случалось такое? В решающий момент — идиотская отключка и
совсем не те мысли.
<и>Инна — Я. Инь — Ян. Инь — Ян — Инь! (Иди ты, Хаттори,
предатель!)... "Пойдем, пойдем, Ин! Знаешь, я так давно хотел сказать тебе,
что..."...
"Чех", вязавший меня, допустил ошибку. Ему бы спутать меня "бараном",
"вкозлы", а он спеленал руки — ноги, и успокоился. Только... руки связаны
отдельно от ног. Прогибаюсь, просовываю ноги в окружность, образованную
руками, двигаю плечами...
Э, не даром я часами упражнялся на турнике, проделывая упражнение,
именуемое в нашей среде — "Виталий Бонивур"! На самом деле, не очень
сложный прием.
Теперь руки, как и положено, передо мной. Можно сесть.
Р-раз! Тренируем пресс! Наклон вперед! Вот она, моя "последняя
надежда", которая умирает последней! Даже если "чехи" и шмонали меня, то
ножа не обнаружили! Теперь разрезать путы сперва на руках, а потом и на
ногах — дело техники. Готово! Размяться... взять "чеха", когда он вернется,
в заложники и...
<и>... Она прошла как каравелла по зеленым волнам! Я, кажется,
возвращаюсь, Инна!..
Размяться мне не дали. Дверь раскрылась. Передо мной нарисовалась
козлобородая троица. Недавний заморыш... здоровяк, которому я позорно
проиграл поединок... и еще один детина с автоматом ПП-90 в боевом положении.
Все, апельсец!
Заморыш с удивлением посмотрел на разрезанные веревки, на короткий нож
в моей руке:
— Ловкий, биляд!
От дальнейших оскорблений он, на удивление, воздержался. А потом повел
себя и вовсе странно. Миролюбиво вытянул руки ладонями вперед и успокаивающе
произнес:
— Малчык, отдай нож дяде Тагиру и пойдем к командиру. Шамиль с тобой
говорить хочет, шашлык немного кушать будете! Только не дури...
Тагир, тот сам верзила, который наделал меня в рукопашке, даже
заулыбался, замычал: дескать, брось нож, брось! Автоматчик переместил ПП из
боевого положения на грудь.
С чего такая любовь вдруг? То скальпируем, то шашлык покушаем?! Но, что
бы я ни думал, выбора не оставалось. Эти трое превосходили меня в силе. Один
Тагир чего стоил...
Я пожал плечами и отбросил нож. Чеченцы сбились вокруг меня и
сопроводили на первый этаж. Как я и предполагал, камера располагалась на
чердаке.
Мы вошли в приемную директора Слуца и боевики подтолкнули меня к двери
директорской. Сами остались снаружи. Я влетел в комнату.
За столом, спиной ко входу сидел человек в папахе и модном костюме. Он
резал большим кинжалом маленькое, розовое яблоко.
<и>... Шамиль! Мой кровник! Не обязательно знать врага в лицо, чтобы...
— Ты зачем пришел, убил моих людей, Иса?
Главный чеченский "автор" обернулся, словно уловив мои мысли, и
пригвоздил к двери колючим взглядом.
<и>... Господи, это все не наяву, это просто "Белое солнце пустыни"! Нас,
школьников, привели в кинотеатр "Заневский", и мы, разинув рты, смотрим
старый добрый советский вестерн. "Зачем ты убил моих людей, Саид?"...
— Так зачем ты убил моих людей, а, Иса? — Снова вопрошает Шамиль и
указывает на кресло перед собой:
— Садись!
Сажусь. Кто там говорил, что история повторяется как фарс? В России
история повторяется как трагедия. Какой Иса?! Он что, обкурился?
У Шамиля по-мужски выразительное лицо: длинный, резко очерченный нос,
жесткие скулы — свидетельство пуленепробиваемой воле и в глазах что-то
такое... сила... ум... тоска... веселая грусть и грустное веселье. В общем,
мой типаж.
В другой жизни, возможно, мы были бы лучшими друзьями. В этой — он мой
кровник. Чч-черт, опять непрошеныеметафоры... мысли! Тут жить осталось с
гулькин нос...
— И как прикажешь поступать с тобой, Иса? Подскажи, если ты мудрый. В
другой жизни...
<и>... он произносит слова, сказанные мной про себя...
— В другой жизни я выполнил бы волю покойного, да пребудет с ним
навеки милость Аллаха! А в этой, а, Иса?
Так, теперь еще и покойники появились, успев, оказывается,
заблаговременно распорядиться на мой счет!
<и>... кастрировать... скальпировать... сварить...
Шамиль открывает ящик стола и достает из него зачем-то разобранный на
части локейд, пачку моих сигарет и развинченную зажигалку. Шмонали-таки
бесчувственное тело...
Шамиль разворачивает какую-то бумажку <и>( о, вот оно что!) и с
расстановкой читает:
— <и>"Грязные нечестивые собаки..."
Укоризненно качает головой.
— <и>"Грязные нечестивые собаки! Тот, кто подаст вам это письмо, или с
чьего тела вы его снимите — правоверный мусульманин Иса (Сергей Неволин) и
волею Аллаха, да будет он благословен во веки веков, является кровным братом
Гилани Алекозая, племянника Большого Гилани.
Если он придет к вам живым, то дайте ему стадо баранов и самых красивых
девушек в жены.
<и>Если он попадет к вам мертвым, похороните его, как велят нам шариат и
законы предков".
Шамиль отрывается от записки Гилани и, не мигая, изучает меня:
— Дело в том, что Большой Гилани — мой партнер по... одному бизнесу
здесь, в России. А Гилани Алекозай... твой кровный брат и его племянник...
недавно скончался от воспаления легких.
<и>... Зажигалка... подарок Гилани... Инна...
— По всем законам ты теперь должен занять место Алекозая и стать
племянником Большого Гилани. Я должен бы дать тебе баранов...
Шамиль усмехается:
— ... и невест. Но в этой жизни...
<и>... Так как прикажешь поступить с тобой, а, Иса?
ГЛАВА 13
— Ты где это, Неволин, шлялся? — подозрительно спрашивает Ремеслук,
когда я на следующее утро после неудачного штурма особняка Шамиля злой, как
черт, возвращаюсь в его вертеп.
— Где, говорю, куролесил: морда небритая, фингал под глазом, перегар с
утра...
— Бегал... — я пытаюсь поскорее отбояриться от Ремеслука и подняться
в свой номер.
— Зика бегает... — не отстает полковник.
— Ну, значит, в боях собачьих участвовал!
— Мне от тебя не "ну, значит" надо, а чтобы ты к началу операции как
штык из носа стоял.
Поняв по моему настроению, что я скорее пошлю его проторенными тропами,
нежели приму участие в утреннике армейского юмора, Юлий Леонидович несколько
остывает.
Где я был? С Шамилем ночь провел, вашими молитвами. Вообще мог бы не
вернуться, да зажигалка жизнь спасла. Точнее, охранная грамота Гилани.
Мертвый спасает живого. Да будет земля ему пухом!
... — Так что прикажешь делать с тобой, а, Иса? — в очередной раз
спросил чеченский Папа.
Я скорчил рожу. Настаивать на отарах овец и мусульманских невестах в
этой ситуации было... как-то неловко.
— Хорошее имя тебе Гилани дал, — Шамиль раздумчиво взялся за кинжал,
отрезал от яблока по кусочку, протянул один мне, — Иса... так мы Иисуса
зовем, которого, кстати, почитаем. Понимаешь, Сергей, я мог бы отпустить
тебя прямо сейчас, но...
<и>... кастрируем... скальпируем... сварим...
— Но один из троих, кого ты убил — Баши, двоюродный брат Исрапи.
Того, который в бундесовском "адидасе".
— Не уверен, что он даст тебе уйти, — Шамиль откусил яблоко,
продемонстрировав ровные, идеально белые зубы, — Несмотря на все мои
приказы.
— Для меня-то все это — расходный материал, — авторитет махнул
рукой, — Но для них... Поэтому есть такое предложение. Поужинаем...
поговорим... хорошо посидим этой ночью. А с утра я тебя сам до дверей
провожу, прослежу, чтобы все в порядке было.
У подобных предложений есть одно характерное свойство: от них не
принято отказываться. В итоге мы провели ночь за шашлыком из молодого
барашка ( <и>"раз в две недели самолет заказываем, баранов с Кавказа везем"),
изрядным количеством коньяка и за неторопливой беседой.
Вообще, если отбросить обстоятельства беседы и, скажем так, личности
самих собеседников, разговор получился очень интересным. Шамиль
продемонстрировал недюжинные познания в истории Кавказа и его отношений с
Россией, в современной геополитике.
Я, без лишней скромности, всегда гордился своим образованием, но в
некоторых вопросах не мог на равных спорить с авторитетом.
Со слов Шамиля выходило, например, что его знаменитый тезка никогда не
воевал против России, что его попросту подставили сильные мира... того.
История повторяется. Для меня, русского, было откровением и то, что
мусульмане почитают как святого Иисуса, Ису, но полагают, что спасителем
человечества, его объединителем станет Мухамед. Я-то, невежественный, еще с
Афгана полагал, что есть правоверные (т. е., они) и гяуры (т. е., мы), а их
Аллах спустится с небес, чтобы покарать нашего Иисуса.
— Знаешь, Сергей, — авторитет отхлебнул немного коньяку, — В истории
России есть один любопытный период. Более тысячи лет тому назад на Русь
могло прийти не православие, а мусульманство и, сложись по-другому
обстоятельства, Россия была бы теперь мусульманской страной.
— Впрочем, так оно вскоре и будет, — успокоил меня Шамиль, — Вам
объективно нужен ислам. Он дисциплинирует ваших развратных женщин и заставит
работать ленивых мужчин...
— На вас... — кивнул я.
Шамиль развел руками:
— У всякой отары должен быть свой пастух!
Теперь представьте себе беседу в клетке с тигром о проблемах его
пищеварения. Тигр пока сыт, благодушен, а потому рассуждает с вами, как с
равным, о вкусовых особенностях ваших соплеменников. Что-то вроде: блондинок
кушать приятнее, они способствуют нормализации кислотности, а вот мужчин
надо бы немного подкормить витаминами, чтобы их мясо было полезнее и нежнее
на вкус. Представьте себе также, что клетка выстроена не для тигра, а для
вас.
В течение всей беседы Шамиль либо умело делал вид, либо действительно
забыл, что перед ним сидит кровник. А, может быть, сработала записка Гилани
да законы кавказского гостеприимства: если в дом пришел пусть даже заклятый
враг, хозяин обязан кормить-поить его и защищать. Вот когда гость выйдет за
порог, хе-хе...
<и>Как бы там ни было, с утра Шамиль проводил меня до самых дверей, и я не
заставил себя упрашивать...
— Сергей, пойдем видак смотреть, — вернул меня к жизни Ремеслук, --
Мне тут уже одну порнуху принесли. Групповую. Нет, я сказал бы даже --
всероссийскую...
— Пойдем, пойдем... — он прямо-таки потащил меня в свой кабинет.
Мы уселись в кресла, и Ремеслук щелкнул лентяйкой.
<и>... На экране "Сони тринитрон" возник тигровый боксер, гоняющийся с
высунутым языком за какой-то лохматой сукой.
Я поскучнел.
— Блин, Зико, — ругнулся полковник и включил перемотку, — Что же они
не с самого начала кассету записали?
<и>... Тигровый боксер занимается любовью с тигровой же боксершей...
Перемотка.
— Я же просил, Россия — мать...
<и>... Подлый Зико пытается трахнуть афганскую борзую, но ему не хватает
роста...
Опять перемотка.
— Я же говорил... А-а, вот, вот, смотри! — Ремеслук даже подпрыгнул в
кресле.
Теперь "сони" транслировал оперативную съемку. Неведомый оператор
фиксировал происходящее вчера вечером, если верить времени и дате в левом
углу экрана. Как раз тогда, когда я разбирался с аскерами Шамиля.
<и>... Пионерский лагерь "Заветы Ильича". Даже выцветший плакат "Все
лучшее — детям" на въезде сохранился. Колонна из семи крытых фур. Трое
боевиков в камуфляже и с зелеными повязками на лбу (это в центре России-то!)
растворяют ворота.
Следующий кадр: здоровенные парни выгружают из фур ящики. Десятый...
семнадцатый... тридцатый.
Ящики затаскивают внутрь приземистого холма с торчащим наружу
воздухозаборником. Двое чеченцев (у этих не только зеленые повязки на лбу,
но и такие же нарукавные) пересчитывают груз и тут же заносят данные в
тетради.
Следующий кадр: бородачи с автоматами возле длинного, хлипкого на вид
здания...
Ремеслук жмет на "паузу".
— Вот, Сережа, это — настоящая порнуха. Долги российских регионов,
складируемые в бомбоубежище бывшего детского лагеря. Под самой Москвой.
Решили все-таки не в "Дубках", а здесь. Репарации Чечне. А вот и последний
их грузовик, судя по общему числу... — полковник указал на застывший кадр.
— Рубли, доллары, под которые уже заложена вся Россия, — Ремеслук
резко провел по нижней губе, будто собираясь стереть ее с лица, — Нет,
конечно, русским тоже кое-что перепадет в качестве посреднических. Тем
русским, которые подписались под продажей страны. Кто-нибудь напишет
очередные мемуары типа "Как мы приватизировали Россию", получит гонорар,
которого хватило бы на возведение вавилонской башни... Бляди, когда же они
наедятся наконец?!
Глаза полковника сузились, казалось, что на весь мир он смотрит через
прицел снайперской винтовки.
— Ну что, Серый... Как полагаешь... Вступится мой бордель с психушкой
Баратынского за Родину-мать, али нет? Вернем золото стране?
Положительно, Ремеслук не мог долго оставаться серьезным, что бы ни
происходило.
— Бордель с психушкой и... еще один недостреленный-недолеченный, с
отклонениями от нормы...
Полковник стрельнул в меня взглядом:
— А то! Лучшие люди! Когда всякая мразь рядится в белые тоги
"защитников мира и справедливости"... "поборников демократии и
общечеловеческих ценностей"... "борцов за светлое будущее народа"... нам в
самый раз к лицу больничные полосатые халаты.
— Это не я придумал, Сережа...
Ремеслук заметил, что я сморщился от его высокопарной тирады.
— У тебя, Сережа, дед кто был?
— Летчик-истребитель. Он в Отечественную погиб...
— Ну вот... я немного постарше тебя... Так у меня дед по материнской
линии дворянствовал, был белым офицером. А убили его не красные, а свой же.
На дуэли. Один пьяный франт, поручик из расстрельной команды ему в
дворянском присутствии обвинение бросил: "Что это вы, Александр Николаевич,
воля ваша, вечно чуть не в исподнем ходите? Будто только что его с убитого
комиссара сняли..." Ну и дед ему ответил: "Ныне всякая мразь рядится в
дворянский мундир, так что дворянину пристало ходить в обносках, дабы его с
первого взгляда от мрази отличить можно было. Так-то, господин расстрелянт!"
В итоге... дуэль... как рассказывала моя бабка.
— Так что, бл.., будем золото стране возвращать? — снова развеселился
Юлий Леонидович.
Настроение у него было переменчивым, как питерская погода.
— <и>Иншалла...
— Тогда смотри...
Солнышко матерное скрылось из глаз Ремеслука, на лбу его нарисовалась
мрачная грозовая туча.
— Боевиков в "Заветах Ильича" не меньше полусотни. Здание хилое, возле
которого они фланируют, пусть тебя не обнадеживает. Это "обманка", а, на
самом деле, "чехи" под ним два подземных этажа возвели. По всем правилам
фортификации, так сказать. Неприступная крепость. Плюс минное поле по
периметру... Пашкины бойцы туда наведались... глубиной где-то около
пятидесяти метров. Так что крепко помозговать надо. Мои бойцы вам помочь не
смогут — часть денег "чехи" оттранспортировали-таки в "Дубки". Моим там
работы выше крыши.
— В общем, я сегодня своих инструктирую... Завтра ты с Баратынским и
его ребятами планируетесь. И в ночь с завтрего на послезавтра... под утрецо,
как немцы на СССР... сваливаемся им на головы. Ноль три пятьдесят — время
"Ч", когда яйца наших парней...
<и>... Ну-у-у, понеслось оно по трубам! Проще можно?..
— ... должны зависнуть над пионерским лагерем и профсоюзной
здравницей!
— Могу быть свободен до завтрашнего вечера?
— Ага, иди брейся, отсыпайся, настраивайся. А то рыщешь как кот
помойный, будто тебе у меня неуютно.
— Сергей, а где все-таки так кониной поят и бланши под глаз ставят?
Ремеслук требовательно смотрит на меня, дожидаясь ответа. Фу ты, я уж
думал, он и забыл об этом за всеми хлопотами.
— У Шамиля, — буркаю, поднимаясь из кресла, — Кормят-поят, бланш под
глаз ставят, лекции о блядях и распустяях...
<и>Я специально выдержал паузу для Ремеслука. Намек. Если вы не поняли, то
я намекаю, это — намек.
— ... читают.
Полковник, как я успел понять, зла обычно в душе не держал... мстил
сразу. Но сейчас стерпел и ничего из своего богатого арсенала не выдал:
— Ты, Сергей, так не шути. Говорю же, помогу позже. Без Мадины тебе
хрен чего удастся. Сделает тебе Шамиль жиг-жиг-шашлык... и как я Платонову в
глаза смотреть буду?
— Кстати, о порнухе... Вот я тебе сейчас о Мадине такую штуку
расскажу... К нам вчера под вечер трое японцев заявились...
Мне показалось, что Ремеслук плотоядно облизывается. Я покачал головой
и, не дослушивая, пошел к себе в комнату.
<и>Катакэси но дзюцу . Искусство гашения обликов.
<и>Нюке но дзюцу. Выбор благоприятного момента.
<и>Ками гакурэ . "Прикрытие богом".
— Ты потерял форму. Ты забыл все, чему учил тебя я. Ты имеешь наглость
считать себя воином, а ведешь себя как бродячий скоморох — <и>сарукагу на
деревенской ярмарке.
Я лежу на диване в своем махаоновском номере, голова раскалывается от
боли на части. Древний японский воин Хаттори, переселившийся в мое тело и
душу из далекого прошлого, хорошо владеет нюке но дзюцу — искусством
выбирать благоприятный момент.
После ночных похождений, окончившихся посиделками с Шамилем, я чувствую
себя слабым и опустошенным. Разумеется, коварный японец пользуется моментом,
чтобы полностью овладеть и моим телом, и моим разумом. Теперь он беспокойно
ворочается где-то в самой глубине моего мозга, в душе, и читает нотации.
Со стороны посмотреть на меня — обычный человек, достаточно молодой
еще мужчина, ничем не примечательный тип, развалившийся, не раздеваясь, на
постели и бессмысленно уставившийся в потолок. С вами разве такого не
бывает?
Со стороны... психиатров... посмотреть — созревший пациент, страдающий
активным раздвоением личности. Только... Я рассказывал уже об итогах своего
обследования еще врачами "Символа". Ни сверхчувствительная аппаратура, ни
многочисленные тесты не выявили отклонений в моей психике.
Приговор психиатров в переводе с медицинского на общечеловеческий
звучал так: "Нормален. Может быть, даже чрезмерно". Приговор инструктора по
боевой подготовке, Долматова, был не менее милостив: "Живи. Живите. Оба".
... Да-а, есть много друг Горацио на свете, что и не снилось нашим
мудрецам!..
И вот — живем. В одном теле сосуществуют две души. В настоящий момент
японская душа душит русскую. И Хаттори-сан активно низводит Сергея Неволина.
— Катакэси но дзюцу. Искусство гашения обликов. Ты забыл о нем,
гайдзин, глупый чужеземец. Нюке но дзюцу. Ками гакурэ. Ты мог выбрать
благоприятный момент, проникнуть к Шамилю под видом друга, правоверного
мусульманина, кровного брата Гилани. Даже рекомендательное письмо у тебя
было! Ты мог угостить своего врага вином, подмешав к нему волоски бамбуковой
оболочки. Тогда...
<и>Я вздыхаю и продолжаю изучать потолок.
Хаттори истинный мастер диверсий. Что вы хотите, воины клана Кога --
средневековый японский спецназ, нечто среднее между силовой командой Моссада
и нашим, русским "Символом". Впрочем, за годы пребывания в моем теле, японец
многому меня научил, и я уже знаю, что он будет петь дальше.
<и>... Тогда...
Я, по мнению японца, должен был просто-напросто добыть бамбуковую
палку...
<и>... "Ба-а-амбук! Я баамбук! Я московский пустой бамбук!" — несется
откуда-то снизу голос Буйнова...
... что в нынешний Москве не столь уж и сложно. Срезать с нее пару
волосков длинной в 1 — 2 миллиметра. Зарыть их на денек у какой-нибудь
могилы на кладбище, а потом подмешать в вино для Шамиля...
<и>... Тогда...
<и>"Ва, харашо сыдым, дарагой!" . Тогда бамбуковые иголки, отравленные
трупным ядом, вместе с вином легко проникли бы в кровь моего врага, и он
скончался бы через некоторое время при невыясненных обстоятельствах.
— Ты мог бы выполнить миссию и спокойно уйти от них, а вместо этого
сам едва избежал смерти. Я расстроен, гайдзин, я очень расстроен, что
перешел именно в твое тело.
— Лично я тебя и не приглашал.
— <и>А-а-а....!!!
Голову сжимает, будто на нее надели раскаленные стальные обручи.
— <и>А-а-а !!! Мне безразлично, что будет с твоим телом, если ты сам о
нем не заботишься!!! Но я не могу позволить тебе заниматься
самоуничтожением. Если умрет твое тело, не станет и меня. Или ты забыл, что
у меня это будет последняя смерть?!
Ах да, <и>десятая смерть ! Так вот чем озабочен Хаттори-сан, вот почему он
решил все взять в свои руки!
— И потом... у тебя есть две великолепные женщины. Мне понравилась и
русская, и азиатка. Почему они сейчас не с нами, почему они не стерегут
покоя Знающих?
<и>... "С тобой ни одна женщина жить не будет!" — кричала моя бывшая
подруга, подводя итог совместно прожитой жизни. "Одна не будет... значит,
будут две", — подсказал мне тогда Хаттори достойный, по его разумению,
ответ, приведший экс-супругу в состояние грогги. И вот он опять за свое...
— Обойдешься...
Я лениво отмахиваюсь, а потом не на шутку завожусь. Негде, негде побыть
одному... или вдвоем с любимой женщиной! Теперь он в личную жизнь снова
лезет. Тоже мне, ценитель прекрасного пола, трехспальная кровать "Хаттори с
нами"! Господи, кто бы знал, как я устал от постоянного соглядатая!
— И вообще, откуда у тебя уверенность, что они ждут не только меня, но
и тебя? Как ты, бестелый, все это себе представляешь?-- интересуюсь.
И просто чувствую, как Хаттори самодовольно улыбается:
— Я, гайдзин, все ощущаю через твое тело. Кстати, та женщина в
дурацкой скоростной повозке, может быть, и ждет тебя. Но азиатке, как ты
заметил, гораздо интереснее я...А ты без меня вообще ничего не представляешь
в искусстве любви!
... Хватит! Резко поднимаюсь с кровати: либо он, Хаттори, либо я.
Конечно — я. Здесь ему не феодальная Япония, здесь... феодальная Россия.
Хотя... спасибо, спасибо, мой ночной кошмар, за критику. Я действительно
пренебрег всеми правилами, дуриком заявившись к чеченскому авторитету.
Такого больше не повторится...
Нюке но дзюцу, говоришь ты? Выбор благоприятного момента? Смотрю на
часы. Немного за полдень. Завтра мы планируем силовую акцию с Баратынским и
его парнями, а сегодня... Очень, по-моему благоприятный момент... чтобы еще
раз навестить Шамиля и навсегда закрыть тему.
Бомба дважды не падает в одно место. Думаю, и Шамиль, и оставшиеся в
живых абреки это правило знают. Навряд ли они ожидают, что я завалюсь к ним
на следующий же день после позорного провала. С моей стороны это было бы
сверхнаглостью.
Так... Я потер виски. Все-таки очень хо
...Закладка в соц.сетях
