Жанр: Драма
Рассказы
...ьны. Поэтому сегодня они получат немного чистого
вкусного овса и абсолютно безвредного. Пусть откормятся! И это будет так
вкусно, что крысы всего района соберутся здесь через пару дней.
— Здорово придумано.
— На такой работе станешь думать. И станешь умнее крысы, а это
что-нибудь да значит.
— Вы сами уже почти как крыса, - сказал я. Фраза выскользнула
машинально, я не успел ни остановить себя, ни поправить дело, потому что не
отрываясь глядел на крысолова. Однако эффект от моих слов был неожиданным.
— Вот! - воскликнул он. - Вы поняли! Наконец-то вы что-то поняли!
Хороший крысятник должен походить на крысу больше, чем кто-либо на целом
свете. Быть умнее крысы. И это очень не легко, поверьте.
— Уверен, что так оно и есть.
— Ну и отлично. Приступим. Я не могу возиться весь день, вы же
понимаете. Да и потом леди Леонора Бенсон настоятельно приглашала меня в
Менор.
— У нее тоже крысы?
— Крысы у всех, — сказал крысолюб и направился иноходью через дорогу
к стогу, а мы смотрели ему вслед. Удивительно, но он двигался как крыса --
медленно, изящно, на полусогнутых пружинистых ногах, и совершенно бесшумно
по гравию. Он проворно перемахнул через загородку прямо в поле, затем
быстро обошел вокруг стога, рассыпая по земле пригоршни
овса.
На следующий день он повторил процедуру. И на другой день он пришел
опять и разложил отравленный овес, но уже не разбрасывая, а осторожно
размещая маленькими порциями на каждом углу
стога.
— У вас есть собака? — спросил он на третий день, возвратившись после
расклада.
— Есть.
— Если вы хотите, чтобы она сдохла в муках, почаще позволяйте ей
забегать в поле.
— Будем осторожны, — сказал Клод. — Вы можете не беспокоиться об
этом.
На следующий день он заявился для того, чтобы собрать трупы.
— У вас есть старый мешок? — спросил он. — Наверняка понадобится.
Крысятник был в этот момент важен и очень значителен; темные глазки
сверкали гордо. Он готовился продемонстрировать публике поразительные
результаты своего искусства.
Клод принес мешок, и мы втроем перешли через дорогу,
предводительствуемые крысоловом. Клод и я облокотились на изгородь,
наблюдая. Крысятник рыскал вокруг стога, пригибаясь к земле, чтобы
осмотреть кучки отравы.
— Что-то здесь не так, — пробормотал он с нежной злобой.
Он подскочил к очередной кучке и опустился на колени, внимательно
исследуя ее.
— Что-то, черт бы их побрал, здесь не так.
— Что случилось?
Он не ответил, но было ясно, что крысы не притронулись к его приманке.
— Здесь очень умные крысы, — сказал я.
— Именно это я и говорил ему, Гордон. Здесь вы имеете дело с
необычными крысами.
Морильщик вышел из ворот. Он был крайне раздосадован; это читалось по
его лицу, по складкам вокруг носа и по тому, как два его желтых резца
впивались в нижнюю губу. "Только не нужно дерьмовых советов! — сказал он,
глядя на меня. — Ничего особенного с крысами не случилось. Разве что их
где-то прикормили. Где-то они нашли нечто более вкусное и побольше. Но в
мире нет крыс, которые бы не вернулись к овсу, пусть хоть утроба лопнет.
— Они умны, — сказал Клод.
Крысолов развернулся, негодуя. Он снова опустился на колени и маленьким
совком начал сгребать отравленные зерна и ссыпать их обратно в банку. Когда
он закончил, мы все трое побрели обратно.
Крысиный человек стоял у бензонасосов, весьма сокрушенный и робкий
теперь крысолов, с тенью раздумья на лице. Он погрузился в себя и в тишине
размышлял о неудаче; его глаза как бы закоптились, кончик языка ерзал
возле резцов, полизывая губы. Подняв глаза, он исподтишка взглянул на меня,
потом на Клода. Кончик носа крысолова задергался: он принюхивался к
воздуху. Потом, несколько раз мягко качнувшись на носках, сказал голосом,
исполненным тайн: "Хотите кое на что посмотреть?"
Очевидно, он пытался спасти свою репутацию.
— На что?
— Кое-что удивительное! - объявив это, он опустил правую руку в
глубокий, как у браконьеров, карман жакета и вытащил большую живую крысу,
крепко сжатую в пальцах.
— Боже правый!
— Вот она, пожалуйста!
Он слегка подался вперед, вытянув шею, и уставился на нас, держа в
руках огромную коричневую крысу. Чтобы она не вывернулась и не цапнула, он
крепко сдавил ей шею большим и указательным пальцами.
— Вы всегда таскаете крыс в своих карманах?
— Со мной всегда одна или две. С этим он сунул свободную руку в другой
карман и извлек маленького белого хорька.
— Хорек, - сказал он, приподнимая его за шею. Хорек, казалось, знал
хозяина и не пытался вырваться.
— Никто так быстро не убивает крысу, как хорек. И никто так яростно не
сражается.
Он приблизил руки одна к другой, так что нос хорька оказался в шести
дюймах от крысиной морды. Розовые бусинки глаз хорька впились в крысу. Та
задергалась, пытаясь сбежать от убийцы.
— Ну, — сказал крысолов, — смотрите! Его рубашка цвета хаки была
открыта у шеи, и он, подняв крысу, опустил ее за пазуху. Как только рука
освободилась, он расстегнул жакет, и стало видно, как под тканью выдается
тело крысы. Ремень препятствовал ее проникновению ниже пояса.
Затем он запустил хорька вслед за крысой. И тут же под рубашкой
началась бешеная гоньба. Было заметно, как крыса носится вокруг
человеческого тела, преследуемая хорьком. Пять или шесть кругов совершили
они — меньшее тело вслед за более крупным, с каждым оборотом сближаясь
понемногу, пока наконец не сплелись воедино и не раздался пронзительный визг
схватки.
За все время представления крысолов стоял совершенно спокойно,
расставив ноги и опустив руки и не сводя своих черных глаз с Клода. Но
теперь он запустил руку за пазуху и вытащил хорька; другой рукой извлек
мертвую крысу. На белой мордочке хорька были следы крови.
— Не уверен, что мне это слишком нравится.
— Держу пари, вам не приходилось раньше видеть ничего подобного.
— Да, не приходилось. И вообще, в один прекрасный день эта тварь
вцепится вам в кишки, — сказал ему Клод. Но все же это произвело
впечатление, и крысолов вновь вырос в его глазах.
— Хотите увидеть нечто еще более удивительное? — спросил тот. --
Нечто такое, во что вы никогда не поверили бы, если бы не увидели своими
глазами.
— Ну?
Мы стояли возле насосов, и это было одно из самых прелестных теплых утр
ноября. Две машины заправлялись, сразу одна за другой, и Клод отходил к
ним, чтобы обслужить.
— Так вы хотите увидеть? — спросил крысиный человек.
Я взглянул на Клода, отчасти предчувствуя недоброе. "Что ж, — сказал
Клод. — Давайте посмотрим".
Крысолов опустил мертвую крысу в кармам, хорька — в другой. Затем он
полез в ранец и извлек — будьте любезны! — еще одну живую крысу.
— Боже правый! — сказал Клод.
— Со мной всегда одна или две крысы, — спокойно объявил морильщик. --
На этой работе надо знать крыс, а чтобы знать хорошо, надо чтобы они всегда
были с тобой. Эта вот-- канализационная крыса. Старая канализационная
крыса, хитрая, как педик. Видите, как она все время наблюдает за мной,
пытаясь вычислить, что я замыслил? Видите?
— Очень неприятная.
— Что вы собираетесь делать? — спросил я. Я чувствовал, эта крыса
нравится мне еще меньше предыдущей.
— Дайте мне кусок веревки.
Клод принес ему кусок веревки.
Левой рукой крысолов закрепил петлю на задней лапе крысы. Та забилась,
выворачивая голову, чтобы увидеть, что с ней собираются делать, но человек
крепко сдавил ей шею двумя пальцами.
— Итак! — воскликнул он, оглядываясь. — Есть у вас дома стол?
— Мы не хотим крысу в доме, — сказал я.
— Хорошо. Но мне нужен стол. Или поверхность типа стола.
— Как насчет капота того автомобиля? — сказал Клод.
Мы подошли к машине, и морильщик опустил старую канализационную крысу
на капот. Он прикрепил веревку к дворнику ветрового стекла — крыса теперь
была привязана.
Первым делом она вся подобралась, неподвижная и подозрительная, крупная
серая крыса с яркими черными глазами и облезлым хвостом, свернувшимся на
капоте в кольцо. Она поглядывала в сторону от крысолова, однако искоса
отслеживала каждое его движение. Тот сделал несколько шагов назад, и тут же
напряжение оставило крысу. Она присела на задние лапы и принялась
вылизывать серую шерстку на грудке. Затем поскребла мордочку передними
лапами. Казалось, ее вовсе не интересуют стоящие рядом три человека.
— Ну, а как насчет небольшого пари? — спросил крысолов.
— Мы не спорим, — сказал я.
— Только для потехи. Когда поспоришь — больше потехи!
— О чем вы хотите спорить?
— Спорим, я убью эту крысу, не дотрагиваясь до нее 'руками. Мои руки
все время будут в карманах.
— Вы забьете ее ногами, — сказал Клод. Было очевидно, что у крысолова
с деньгами туго. Я посмотрел на крысу, которую собирались убить, и
почувствовал легкую тошноту, и не столько потому, что ее собирались убить, а
потому, что ее собирались приканчивать как-то особенно, с изрядной порцией
удовольствия.
— Нет, — сказал крысолов. — Не ногами.
— И 'не локтями?
— Не локтями. Не руками и не ногами.
— Ты сядешь на нее.
— Нет. Я не придавлю ее.
— Ну давай посмотрим, как ты сделаешь это.
— Но сначала поспорим. На фунт.
— Не будь кретином, — сказал Клод. — Почему мы должны давать тебе
фунт?
— А на что же мы поспорим?
— Ни на что.
— Что ж. Тогда ничего не будет. Крысолов сделал движение, намереваясь
отвязать веревку от дворника.
— Я поспорю с тобой на шиллинг, — сказал ему Клод.
Ощущение тошноты в моем желудке усиливалось, но во всем этом деле был
какой-то ужасный магнетизм, так что я был не в силах ни уйти, ни даже
пошевельнуться.
— Вы тоже?
— Нет, — сказал я.
— А вы почему нет? — спросил крысолов.
— Просто не хочу с вами спорить, вот и все.
— Так вы хотите, чтобы я проделал все это за паршивый шиллинг?
— Я вообще не хочу, чтобы вы делали это.
— Где деньги? — сказал он Клоду. Клод положил шиллинг на капот, ближе
к радиатору. Крысолов выудил два шестипенсовика и положил их рядом с
монетой Клода. И как только он протянул руку, крыса сжалась, откинула
голову и распласталась на капоте.
— Итак, поспорили, — сказал крысолов.
Клод и я отступили на несколько шагов. Крысолов шагнул вперед. Он сунул
руки в карманы и согнулся в поясе так, что его лицо оказалось на одном
уровне с крысой, на расстоянии около трех футов. Его глаза впились в
крысиные и держали их. Почуяв смертельную опасность, крыса вся подобралась,
но оставалась неподвижной. Мне показалось, в ее позе была готовность
броситься вперед, в лицо человеку, но, вероятно, было что-то могущественное
во взоре крысиного человека, что удерживало ее от прыжка и подавляло, и
затем постепенно стало подчинять, так что она подалась назад, вся
волочащаяся от медленно утопающих шажков. Но вот веревка, держащая ее за
лапу, натянулась. Она рванулась еще дальше и задергала лапой, пытаясь
высвободить ее. Человек 'наклонялся вперед, к крысе, следуя за ней лицом, и
наблюдая, и вдруг крыса запаниковала и скакнула вверх и вбок. Веревка
рванула ее назад с такой силой, что чуть не вывернула лапу.
Крыса снова сжалась в комок, но уже на середине капота — так далеко,
как позволяла веревка. Она была здорово подавлена, усы дрожали, длинное
серое тело сводило от страха.
С этого момента крысолов начал опять приближать свое лицо. Он делал это
медленно, так медленно, что движение вовсе не было заметно, хотя расстояние
на наших глазах все сокращалось. Он ни на миг не отводил глаз от крысы.
Напряжение было столь велико, что мне вдруг захотелось закричать и
остановить его. Я хотел остановить его, потому что от всего этого во мне
просыпалась тошнота, но я не мог заставить себя вымолвить и слова. Вот-вот
должно было случиться что-то крайне неприятное — я был уверен в этом.
Что-то низменное, жестокое и крысоподобное, и тогда меня уж точно вытошнит.
Но сейчас я должен был смотреть.
Лицо крысолова было уже на расстоянии почти восемнадцати дюймов от
крысы. Двенадцать дюймов. Затем десять, а возможно, и восемь, и скоро лишь
расстояние в ладонь разделяло их. Крыса вдавила тело в крышку капота,
напряженная и объятая ужасом. Крысолов тоже был напряжен, но его активное
убийственное напряжение напоминало сжатую пружину. Тень улыбки оживляла
кожу вокруг его рта.
Вдруг он цапнул.
Он цапнул, как змея, бросив голову вперед с быстротой кинжального
удара, что производится мышцами нижней части тела, и я на мгновенье
разглядел его раскрытый широко рот, два желтых резца и лицо, искаженное
широтой хватки.
Больше я не мог смотреть. Я закрыл глаза, а когда открыл снова, крыса
была мертва, а крысолов складывал монеты в карманы, слизывал кровь вокруг
рта.
— Вот почему они делают лакомства из этого, производители шоколада,
сказал он.
Они обычно используют ее в производстве лакомств.
Опять тот же смак в голосе, те же мокрые губы и вкусный выговор, с
богатыми горловыми модуляциями, и сладкая, просто-таки вся в густом сиропе,
манера тянуть это словцо "лакомства".
— Точно! — сказал он. — Ничего дурного не случится от глотка
крысиной крови.
— Не говорите за всех, — сказал ему Клод.
— Но так оно и есть. Да вы и сами пробовали ее не раз. Все грошовые
конфетки сделаны из крысиной крови.
— Спасибо, но нам бы не хотелось слышать об этом.
— Ее кипятят в больших котлах, выпаривая и размешивая длинными
шестами. Это один из великих секретов фабрикантов шоколада, и никто не знает
об этом, кроме крысоловов, снабжающих их сырьем.
Вдруг он заметил, что его не слушают, что наши лица враждебны, красны
от злости и отвращения, что нас с души воротит. Он резко оборвал себя,
повернулся, не сказал ни слова и направился через шоссе к обочине дороги.
Он двигался неторопливой, почти изящной иноходью, напоминая крадущуюся
крысу, и совершенно бесшумно, совершенно бесшумно даже по гравию.
Роалд Дал.
Человек с юга
Перевод И.А.Богданова
Из кн. Роалд Дал. Убийство Патрика Мэлони.
РИЦ "Культ-информ-пресс" СКФ "Человек" Москва, 1991
Перевод Ганны Палагуты
OCR, spellcheck: Alexandr V. Rudenko (четвер, 5 липня 2001), avrud@mail.ru
Время близилось к шести часам, и я решил посидеть в шезлонге рядом с
бассейном, выпить пива и немного погреться в лучах заходящего солнца. Я
отправился в бар, купил пива и через сад прошел к бассейну.
Сад был замечательный — с лужайками с подстриженной травой, клумбами,
на которых произрастали азалии, а вокруг стояли кокосовые пальмы. Сильный
ветер раскачивал вершины пальм, и листья шипели и потрескивали, точно были
объяты пламенем. Под листьями висели гроздья больших коричневых плодов.
Вокруг бассейна стояло много шезлонгов; за белыми столиками под огромными
яркими зонтами сидели загорелые мужчины в плавках и женщины в купальниках.
В самом бассейне находились три или четыре девушки и около полудюжины
молодых людей; они плескались, поднимали много шума и бросали друг другу
огромный резиновый мяч.
Я остановился, глядя на них. Девушки были англичанками из гостиницы.
Молодых людей я не знал, но у них был американский акцент, и я подумал, что
это, наверно, курсанты морского училища, сошедшие на берег с американского
учебного судна, которое утром бросило якорь в гавани.
Я сел под желтым зонтом, под которым было еще четыре свободных места,
налил себе пива и закурил. Очень приятно было сидеть на солнце, пить пиво и
курить сигарету. Я с удовольствием наблюдал за купающимися, плескавшимися в
зеленой воде.
Американские моряки весело проводили время с английскими девушками.
Они уже достигли такой стадии, когда можно было нырять под воду и щипать их
за ноги.
И тут я увидел маленького пожилого человечка в безукоризненном белом
костюме, бодро шагающего вдоль бассейна. Он шел быстрой, подпрыгивающей
походкой, с каждым шагом приподнимаясь на носках. На нем была большая панама
сливочного цвета; двигаясь вдоль бассейна, он поглядывал на людей, сидевших
в шезлонгах.
Он остановился возле меня и улыбнулся, обнажив два ряда очень мелких
неровных зубов, слегка потемневших. Я улыбнулся в ответ.
— Простите, пажалста, могу я здесь сесть?
— Конечно,-- ответил я.-- Присаживайтесь. Он присел на шезлонг, как бы
проверяя его на прочность, потом откинулся и закинул ногу на ногу. Его
белые кожаные башмаки были пронизаны дырочками, чтобы в них было нежарко.
— Отличный вечер,-- сказал он.-- Тут на Ямайке все вечера отличные.
По тому, как он произносил слова, я не мог определить, итальянец он
или испанец, но наверняка он был откуда-нибудь из Южной Америки. При
ближайшем рассмотрении он казался человеком старым, лет, наверно,
шестидесяти восьми — семидесяти.
— Да,-- ответил я.-- Замечательно здесь, не правда ли?
— А кто, позвольте спросить, все эти люди?-- Он указал на купающихся в
бассейне.-- Они не из нашей гостиницы."
— Думаю, это американские моряки,-- сказал я.-- Это американцы,
которые хотят стать моряками.
— Разумеется, американцы. Кто еще может так шуметь? А вы не
американец, нет?
— Нет,-- ответил я.-- Не американец.
Неожиданно возле нас вырос американский моряк. Он только что вылез из
бассейна, и с пего капала вода; рядом с ним стояла английская девушка.
— Эти шезлонги заняты?-- спросил он.
— Нет,-- ответил я. . — Ничего, если мы присядем?
— Присаживайтесь.
— Спасибо,-- сказал он.
В руке у него было полотенце, и, усевшись, он развернул его и извлек
пачку сигарет и зажигалку. Он предложил сигарету девушке, но та отказалась,
затем предложил сигарету мне, и я взял одну. Человечек сказала
— Спасибо, нет, я, пожалуй, закурю сигару. Он достал коробочку из
крокодиловой кожи и взял сигару, затем вынул из кармана складной ножик с
маленькими ножничками и отрезал у нее кончик.
— Прикуривайте.-- Юноша протянул ему зажигалку.
— Она не загорится на ветру.
— Еще как загорится. Она отлично работает. Человечек вынул сигару изо
рта, так и не закурив ее, склонил голову набок и взглянул на юношу.
— Отлично?-- медленно произнес он.
— Ну конечно, никогда не подводит. Меня, во всяком случае.
Человечек так и сидел, склонив голову набок и глядя на юношу.
— Так-так. Так вы говорите, что эта ваша замечательная зажигалка
никогда вас не подводит? Вы ведь это сказали?
— Ну да,-- ответил юноша.-- Именно так. Ему было лет
девятнадцать-двадцать; у него было вытянутое веснушчатое лицо и заостренный
птичий нос. Грудь его не очень-то загорела и тоже была усеяна веснушками и
покрыта несколькими клоками бледно-рыжих волос. Он держал зажигалку в правой
руке, готовясь щелкнуть ею.
— Она никогда меня не подводит,-- еще раз сказал он, на сей раз с
улыбкой, потому что явно преувеличивал достоинства предмета своей гордости.
— Один момент, пажалста.-- Человечек вытянул руку, в которой держал
сигару, и выставил ладонь, точно останавливал машину.-- Один момент.-- У
него был удивительно мягкий, монотонный голос, и он не отрываясь смотрел;
на юношу.-- А не заключить ли нам пари?-- Он улыбнулся, глядя на юношу.-- Не
поспорить ли нам, так ли уж хорошо работает ваша зажигалка?
— Давайте поспорим,-- сказал юноша.-- Почему бы и нет?
— Вы любите спорить?
— Конечно, люблю.
Человечек умолк и принялся рассматривать свою сигару, и, должен
сказать, мне не очень-то было по душе, как он себя ведет. Казалось, он
собирается что-то извлечь из всего этого, а заодно и посмеяться над юношей,
и в то же время у меня было такое чувство, будто он вынашивает какой-то
тайный замысел.
Он пристально посмотрел на юношу и медленно произнес:
— Я тоже люблю спорить. Почему бы нам и не поспорить насчет этой
штуки? Хорошо поспорить.
— Погодите-ка,-- сказал юноша.-- На это я не пойду. Но двадцать пять
центов могу поставить, или даже доллар, или сколько это будет в пересчете на
местные деньги,-- сколько-то шиллингов, кажется.
Человечек махнул рукой.
— Послушайте меня. Давайте весело проводить время. Давайте заключим
пари. Потом поднимемся в мой номер, где нет ветра, и я спорю, что вы не
сможете щелкнуть своей зажигалкой десять раз подряд и хотя бы раз она не
загорится.
— Спорим, могу,-- сказал юноша.
— Хорошо. Отлично. Так спорим, да?
— Конечно, я ставлю доллар.
— Нет, нет. Я поставлю кое-что побольше. Я богатый человек и к тому
же азартный. Послушайте меня. За гостиницей стоит моя машина. Очень хорошая
машина. Американская машина из вашей страны. "Кадиллак"...
— Э нет. Постойте-ка.-- Юноша откинулся в шезлонге и рассмеялся.--
Против такого мне нечего выставить. Это безумие.
— Вовсе не безумие. Вы успешно щелкаете зажигалкой десять раз подряд,
и "кадиллак" ваш. Вам бы хотелось иметь "кадиллак", да?
— Конечно, "кадиллак" я бы хотел.-- Улыбка не сходила с лица юноши.
— Отлично. Замечательно. Мы спорим, и я ставлю "кадиллак".
— А я что ставлю?
Человечек аккуратно снял с незажженной сигары опоясывавшую ее красную
бумажку.
— Друг мой, я никогда не прошу, чтобы человек ставил что-то такое,
чего он не может себе позволить. Понимаете?
— Ну и что же я должен поставить?
— Я у вас попрошу что-нибудь попроще, да? . — Идет. Просите
что-нибудь попроще.
— Что-нибудь маленькое, с чем вам не жалко расстаться, а если бы вы и
потеряли это, вы бы не очень-то огорчились. Так?
... — -Например, .что?
— Например, скажем, мизинец с вашей левой руки. .; — . Что?-- Улыбка
слетела с лица юноши.
— Да. Почему бы и нет? Выиграете — берете машину, Проиграете — я
беру палец.
— Не понимаю. Что это значит — берете палец?
— Я его отрублю.
— Ничего себе ставка! Нет, уж лучше я поставлю доллар.
Человечек откинулся в своем шезлонге, развел руками в едва заметно
презрительно пожал плечами.
— Так-так-так,-- произнес он.-- Этого я не понимаю. Вы говорите, что
она отлично работает, а спорить не хотите. Тогда оставим это, да?
Юноша, не шевелясь, смотрел на купающихся в бассейне. Затем он
неожиданно вспомнил, что не прикурил сигарету. Он взял ее в рот, заслонил
зажигалку ладонью и щелкнул. Фитилек загорелся маленьким ровным желтым
пламенем руки он держал так, что ветер не задувал его.
— Можно и мне огонька?-- спросил я,
— О, простите меня, я не заметил, что вы тоже не прикурили.
Я протянул руку за зажигалкой, однако он поднялся и подошел ко мне сам.
— Спасибо,-- сказал я, и он возвратился на свое место.
— Вам здесь нравится?-- спросил я у него.
— Очень,-- ответил он.-- Здесь просто замечательно. Снова наступило
молчание; я видел, что человечку удалось растормошить юношу своим нелепым
предложением. Тот был очень спокоен, но было заметно, что что-то в нем
всколыхнулось. Спустя какое-то время он беспокойно заерзал, принялся
почесывать грудь и скрести затылок и, наконец, положил обе руки на колени и
стал постукивать пальцами по колонным чашечкам. Скоро он начал постукивать и
ногой.
— Давайте-ка еще раз вернемся к этому вашему предложению,-- в конце
концов проговорил он.-- Вы говорите, что мы идем к вам в номер, и если я
зажгу зажигалку десять раз подряд, то выиграю "кадиллак". Если она
подведет меня хотя бы один раз, то я лишаюсь мизинца па левой руке. Так?
— Разумеется. Таково условие. Но мне кажется, вы боитесь.
— А что, если я проиграю? Я протягиваю вам палец и вы его отрубаете?
— О нет! Так не пойдет. К тому же вы, может быть,
пожелаете убрать руку. Прежде чем мы начнем, я привяжу вашу руку к
столу и буду стоять с ножом, готовый отрубить вам палец в ту минуту, когда
зажигалка не сработает.
— Какого года ваш "кадиллак"?-- спросил юноша.
— Простите. Я не понимаю.
— Какого он года — сколько ему лет?
— А! Сколько лет? Да он прошлого года выпуска. Совсем новая машина. Но
вы, я вижу, Ив спорщик, как, впрочем, и все американцы.
Юноша помолчал с минуту, посмотрел на девушку, потом па меня.
— Хорошо,-- резко произнес он.-- Я согласен.
— Отлично!-- Человечек тихо хлопнул в ладоши.-- Прекрасно!-- сказал
он.-- Сейчас и приступим. A вы, сэр,-- обернулся он ко мне,-- не могли бы вы
стать этим... как его... судьей?-- У него были бледные, почти бесцветные
глаза с яркими черными зрачками.
— Видите ли,-- сказал я.-- Мне кажется, это безумное пари. Мне все
это не очень-то нравится.
— Мне тоже,-- сказала девушка. Она впервые заговорила.-- По-моему,
это глупо и нелепо.
— Бы и вправду отрубите палец у этого юноши, если он проиграет?--
спросил я.
— Конечно. А если он выиграет, отдам ему "кадиллак". Однако пора
начать. Пойдемте ко мне в помер.-- Он поднялся.-- Может, вы оденетесь? --
спросил он.
— Нет,-- ответил юноша.-- Я так пойду. Потом он обратился ко мне:
— Я был бы вам обязан, если бы вы согласились стать судьей.
— Хорошо,-- ответил я.-- Я пойду с вами, по пари мне не нравится.
— И ты иди с нами,-- сказал он девушке.-- Пойдем, посмотришь.
Человечек повел нас через сад к гостинице. Теперь он был оживлен и даже
возбужден и оттого при ходьбе подпрыгивал еще выше.
— Я остановился во флигеле,-- сказал он.-- Может, скачала хотите
посмотреть машину? Она тут рядом.
Он подвел нас к подъездной аллее, с которой мы увидели сверкающий
бледно-зеленый "кадиллак", стоявший неподалеку.
— Вот она. Та, которая зеленая. Нравится?
— Машина что надо,-- сказал юноша. — Это хорошо. А теперь посмотрим,
сможете ли вы выиграть ее.
Мы по
...Закладка в соц.сетях
