Жанр: Драма
Рассказы о патере Брауне
...м к сумасшедшему.
Поверьте, мистер Гук занимается рыболовством для развлечения, как и всяким
другим спортом. Просто характер у него такой, что развлекается он несколько
мрачным способом. Но держу пари, если бы сейчас пришли важные новости
относительно леса или торгового судоходства, он тут же бросил бы свои
развлечения и всех рыб.
- Право, не знаю, - заметил Хорн Фишер, лениво поглядывая на остров.
- Кстати, что новенького? - спросил Харкер у Гарольда Марча. - Я вижу у
вас вечернюю газету, одну из тех предприимчивых вечерних газет, которые
выходят по утрам.
- Здесь начало речи лорда Меривейла в Бирмингеме, - ответил Марч,
передавая ему газету. - Только небольшой отрывок, но, мне кажется, речь
неплохая.
Харкер взял газету, развернул ее и заглянул в отдел экстренных
сообщений. Как и сказал Марч, там был напечатан лишь небольшой отрывок. Но
отрывок этот произвел на сэра Джона Харкера необычайное впечатление. Его
насупленные брови поднялись и задрожали, глаза прищурились, а жесткая
челюсть на секунду отвисла. Он как бы мгновенно постарел на много лет.
Затем, стараясь придать голосу уверенность и твердой рукой передавая газету
Фишеру, он сказал просто:
- Что ж, можно держать пари. Вот важная новость, которая дает вам право
побеспокоить старика.
Хорн Фишер заглянул в газету, и его бесстрастное, невыразительное лицо
также переменилось. Даже в этом небольшом отрывке было два или три крупных
заголовка, и в глаза ему бросилось: "Сенсационное предостережение
правительству Швеции" и "Мы протестуем".
- Что за черт, - произнес он свистящим шепотом.
- Нужно немедленно сообщить Гуку, иначе он никогда не простит нам
этого, - сказал Харкер. - Должно быть, он сразу же пожелает видеть премьера,
хотя теперь, вероятно, уже поздно. Я иду к нему сию же минуту, и, держу
пари, он тут же забудет о рыбах. - И он торопливо зашагал вдоль берега к
переходу из плоских камней.
Марч глядел на Фишера, удивленный тем переполохом, который произвела
газета.
- Что все это значит? - вскричал он. - Я всегда полагал, что мы должны
заявить протест в защиту датских портов, это ведь в наших общих интересах.
Какое дело до них сэру Исааку и всем остальным? По-вашему, это плохая
новость?
- Плохая новость... - повторил Фишер тихо, с непередаваемой интонацией
в голосе.
- Неужели это так скверно? - спросил Марч.
- Так скверно? - подхватил Фишер. - Нет, почему же, это великолепно.
Это грандиозная новость. Это превосходная новость. В том-то вся и штука. Она
восхитительна. Она бесподобна. И вместе с тем она совершенно невероятна.
Он снова посмотрел на серо-зеленый остров, на реку и хмурым взглядом
обвел изгороди и полянки.
- Этот парк мне словно приснился, - проговорил Фишер, - и кажется, я
действительно сплю. Но трава зеленеет, вода журчит, и в то же время
случилось нечто необычное.
Как только он произнес это, из прибрежных кустов, прямо над его
головой, появилась темная сутулая фигура, похожая на стервятника.
- Вы выиграли пари, - сказал Харкер каким-то резким, каркающим голосом.
- Старый дурак ни о чем не хочет слышать, кроме рыбы. Он выругался и заявил,
что знать ничего не желает о политике.
- Я так и думал, - скромно заметил Фишер. - Что же вы намерены делать?
- По крайней мере, воспользуюсь телефоном этого старого осла, - ответил
юрист. - Необходимо точно узнать, что случилось. Завтра мне самому предстоит
докладывать правительству. - И он торопливо направился к дому.
Наступило молчание, которое Марч в глубоком замешательстве не решался
нарушить, а затем в глубине парка показались нелепые бакенбарды и неизменный
белый цилиндр герцога Уэстморленда. Фишер поспешил ему навстречу с газетой в
руке и в нескольких словах рассказал о сенсационном отрывке. Герцог, который
неторопливо брел по парку, вдруг остановился как вкопанный и несколько
секунд напоминал манекен, стоящий у двери какой-нибудь лавки древностей.
Затем Марч услышал его голос, высокий, почти истерический.
- Но нужно показать ему это, нужно заставить его понять? Я уверен, что
ему не объяснили как следует! - Затем более ровным и даже несколько
напыщенным тоном герцог произнес: - Я пойду и скажу ему сам.
В числе необычайных событий дня Марч надолго запомнил эту почти
комическую сцену: пожилой джентльмен в старомодном белом цилиндре, осторожно
переступая с камня на камень, переходил речку, словно Пикадилли. Добравшись
до острова, он исчез за деревьями, а Марч и Фишер повернулись навстречу
генеральному прокурору, который вышел из дома с выражением мрачной решимости
на лице.
- Все говорят, - сообщил он, - что премьер-министр произнес самую
блестящую речь в своей жизни. Заключительная часть потонула в бурных и
продолжительных аплодисментах. Продажные финансисты и героические крестьяне.
На сей раз мы не оставим Данию без защиты.
Фишер кивнул и поглядел в сторону реки, откуда возвращался герцог; вид
у него был несколько озадаченный. В ответ на расспросы он доверительно
сообщил осипшим голосом:
- Право, я боюсь, что наш бедный друг не в себе. Он отказался слушать:
он... э-э... сказал, что я распугаю рыбу.
Человек с острым слухом мог бы расслышать, как мистер Фишер пробормотал
что-то по поводу белого цилиндра, но сэр Джон Харкер вмешался в разговор
более решительно:
- Фишер был прав. Я не поверил своим глазам, но факт остается фактом:
старик совершенно поглощен рыбной ловлей. Даже если дом загорится у него за
спиной, он не сдвинется с места до самого заката.
Фишер тем временем взобрался на невысокий пригорок и бросил долгий
испытующий взгляд, но не в сторону острова, а в сторону отдаленных лесистых
холмов, окаймлявших долину. Вечернее небо, безоблачное, как и накануне,
простиралось над окружающей местностью, но на западе оно теперь отливало уже
не золотом, а бронзой; тишину нарушало лишь монотонное журчание реки.
Внезапно у Хорна Фишера вырвалось приглушенное восклицание, и Марч
вопросительно поглядел на него.
- Вы говорили о скверных вестях, - сказал Фишер. - Что ж, вот
действительно скверная весть. Боюсь, что это очень скверное дело.
- О какой вести вы говорите? - спросил Марч, угадывая в его тоне что-то
странное и зловещее.
- Солнце село, - ответил Фишер.
Затем он продолжал с видом человека, сознающего, что он изрек нечто
роковое:
- Нужно, чтобы туда пошел кто-нибудь, кого он действительно выслушает.
Быть может, он безумец, но в его безумии есть логика. Почти всегда в безумии
есть логика. Именно это и сводит человека с ума. А Гук никогда не остается
там после заката, так как в парке быстро темнеет. Где его племянник? Мне
кажется, племянника он действительно любит.
- Глядите! - воскликнул внезапно Марч. - Он уже побывал там. Вон он
возвращается.
Взглянув на реку, они увидели фигуру Джеймса Буллена, темную на фоне
заката; он торопливо и неловко перебирался с камня на камень. Один раз он
поскользнулся, и все услышали негромкий всплеск. Когда он подошел к стоявшим
на берегу, его оливковое лицо было неестественно бледным.
Остальные четверо, собравшись на прежнем месте, воскликнули почти в
один голос:
- Ну, что он теперь говорит?
- Ничего. Он не говорит... ничего.
Фишер секунду пристально глядел на молодого человека, затем словно
стряхнул с себя оцепенение и, сделав Марчу знак следовать за ним, начал
перебираться по камням. Вскоре они были уже на проторенной тропинке, которая
огибала остров и вела к тому месту, где сидел рыболов. Здесь они
остановились и молча стали глядеть на него.
Сэр Исаак Гук все еще сидел, прислонившись к пню, и по весьма
основательной причине. Кусок его прекрасной, прочной лески был скручен и
дважды захлестнут вокруг шеи, а затем дважды - вокруг пня за его спиной.
Хорн Фишер кинулся к рыболову и притронулся к его руке: она была холодна,
как рыбья кровь.
- Солнце село, - произнес Фишер тем же зловещим тоном, - и он никогда
больше не увидит восхода.
Десять минут спустя все пятеро, глубоко потрясенные, с бледными,
настороженными лицами, снова собрались в парке. Прокурор первый пришел в
себя; речь его была четкой, хотя и несколько отрывистой.
- Необходимо оставить тело на месте и вызвать полицию, - сказал он. -
Мне кажется, я могу собственной властью допросить слуг и посмотреть, нет ли
каких улик в бумагах несчастного. Само собой, джентльмены, все вы должны
оставаться в усадьбе.
Вероятно, быстрые и суровые распоряжения законника вызвали у остальных
такое чувство, словно захлопнулась ловушка или западня. Во всяком случае,
Буллен внезапно вспыхнул или, вернее, взорвался, потому что голос его
прозвучал в тишине парка подобно взрыву.
- Я даже не дотронулся до него! - закричал он. - Клянусь, я не
причастен к этому!
- Кто говорит, что вы причастны? - спросил Харкер, пристально взглянув
на него. - Отчего вы орете, прежде чем вас ударили?
- А что вы так смотрите на меня? - выкрикнул молодой человек со злобой.
- Думаете, я не знаю, что мои проклятые долги и виды на наследство вечно у
вас на языке?
К великому удивлению Марча, Фишер не принял участия в этой стычке. Он
отвел герцога в сторону и, когда они отошли достаточно далеко, чтобы их не
услышали, обратился к нему с необычайной простотой:
- Уэстморленд, я намерен перейти прямо к делу.
- Ну, - отозвался тот, бесстрастно уставившись ему в лицо.
- У вас были причины убить его.
Герцог продолжал глядеть на Фишера, но, казалось, лишился дара речи.
- Я надеюсь, что у вас были причины убить его, - продолжал Фишер мягко.
- Дело в том, что стечение обстоятельств несколько необычное. Если у вас
были причины совершить убийство, вы, по всей вероятности, не виновны. Если
же у вас их не было, то вы, по всей вероятности, виновны.
- О чем вы, черт побери, болтаете? - спросил герцог, рассвирепев.
- Все очень просто, - ответил Фишер. - Когда вы пошли на остров, Гук
был либо жив, либо уже мертв. Если он был жив, его, по-видимому, убили вы: в
противном случае непонятно, что заставило вас промолчать. Но если он был
мертв, а у вас имелись причины его убить, вы могли промолчать из страха, что
вас заподозрят. - Выдержав паузу, он рассеянно заметил: - Кипр - прекрасный
остров, не так ли? Романтическая обстановка, романтические люди. На молодого
человека это действует опьяняюще.
Герцог вдруг стиснул пальцы и хрипло сказал:
- Да, у меня была причина.
- Тогда все в порядке, - вымолвил Фишер, протягивая ему руку с видом
величайшего облегчения. - Я был совершенно уверен, что это сделали не вы; вы
перепугались, когда увидели, что случилось, и это только естественно. Словно
сбылся дурной сон, верно?
Во время этой странной беседы Харкер, не обращая внимания на выходку
оскорбленного Буллена, вошел в дом и тотчас же возвратился очень оживленный,
с пачкой бумаг в руке.
- Я вызвал полицию, - сказал он, останавливаясь и обращаясь к Фишеру, -
но, кажется, я уже проделал за них главную работу. По-моему, все ясно. Тут
есть один документ...
Он осекся под странным взглядом Фишера, который заговорил, в свою
очередь:
- Ну, а как насчет тех документов, которых тут нет? Я имею в виду те,
которых уже нет. - Помолчав, он добавил: - Карты на стол, Харкер.
Просматривая эти бумаги с такой поспешностью, не старались ли вы найти нечто
такое, что... что желали бы скрыть?
Харкер и бровью не повел, но осторожно покосился на остальных.
- Мне кажется, - успокоительным тоном продолжал Фишер, - именно поэтому
вы и солгали нам, будто Гук жив. Вы знали, что вас могут заподозрить, и не
осмелились сообщить об убийстве. Но поверьте мне, теперь гораздо лучше
сказать правду.
Осунувшееся лицо Харкера внезапно покраснело, словно озаренное каким-то
адским пламенем.
- Правду! - вскричал он. - Вашему брату легко говорить правду! Каждый
из вас родился в сорочке и чванится незапятнанной добродетелью только
потому, что ему не пришлось украсть эту сорочку у другого. Я же - родился в
пимликских меблированных комнатах и должен был сам добыть себе сорочку! А
если человек, пробивая себе в юности путь, нарушит какой-нибудь мелкий и,
кстати, весьма сомнительный закон, всегда найдется старый вампир, который
воспользуется этим и всю жизнь будет сосать из него кровь.
- Гватемала, не так ли? - сочувственно заметил Фишер.
Харкер вздрогнул от неожиданности. Затем он сказал:
- Очевидно, вы знаете все, как господь всеведущий.
- Я знаю слишком много, - ответил Хорн Фишер, - но, к сожалению, совсем
не то, что нужно.
Трое остальных подошли к ним, но прежде чем они успели приблизиться,
Харкер сказал голосом, который снова обрел твердость:
- Да, я уничтожил одну бумагу, но зато нашел другую, которая, как мне
кажется, снимает подозрение со всех нас.
- Прекрасно, - отозвался Фишер более громким и бодрым тоном, - давайте
посмотрим.
- Поверх бумаг сэра Исаака, - пояснил Харкер, - лежало письмо от
человека по имени Хуго. Он грозился убить нашего несчастного друга именно
таким способом, каким тот действительно был убит. Это сумасбродное письмо,
полное издевок, - можете взглянуть сами, - но в нем особо упоминается о
привычке Гука удить рыбу на острове. И главное, человек этот сам признает,
что пишет, находясь в лодке. - А так как, кроме нас, на остров никто не
ходил, - тут губы его искривила отталкивающая улыбка, - преступление мог
совершить только человек, приплывший в лодке.
- Постойте-ка! - вскричал герцог, и в лице его появилось что-то похожее
на оживление. - Да ведь я хорошо помню человека по имени Хуго. Он был чем-то
вроде личного камердинера или телохранителя сэра Исаака: ведь сэр Исаак
все-таки опасался покушения. Он... он не пользовался особой любовью у
некоторых людей. После какого-то скандала Хуго был уволен, но я его хорошо
помню. Это был высоченный венгерец с длинными усами, торчавшими по обе
стороны лица...
Словно какой-то луч света мелькнул в памяти Гарольда Марча и вырвал из
тьмы утренний пейзаж, подобный видению из забытого сна. По-видимому, это был
водный пейзаж: залитые луга, низенькие деревья и темный пролет моста. И на
какое-то мгновение он снова увидел, как человек с темными, похожими на рога
усами прыгнул на мост и скрылся.
- Бог мой! - воскликнул он. - Да ведь я же встретил убийцу сегодня
утром!
В конце концов Хорн Фишер и Гарольд Марч все-таки провели день вдвоем
на реке, так как вскоре после прибытия полиции маленькое общество распалось.
Было объявлено, что показания Марча снимают подозрение со всех
присутствующих и подтверждают улики против бежавшего Хуго. Хорн Фишер
сомневался, будет ли венгерец когда-нибудь пойман; видимо, Фишер не имел
особого желания распутывать это дело, так как облокотился на борт лодки и,
покуривая, наблюдал, как колышутся камыши, медленно уплывая назад.
- Это он хорошо придумал - прыгнуть на мост, - сказал Фишер. - Пустая
лодка мало о чем говорит. Никто не видел, чтобы он причаливал к берегу, а с
моста он сошел, если можно так выразиться, не входя на него. Он опередил
преследователей на двадцать четыре часа, а теперь сбреет усы и скроется.
По-моему, есть все основания надеяться, что ему удастся уйти.
- Надеяться? - повторил Марч и перестал грести.
- Да, надеяться, - повторил Фишер. - Прежде всего, я не намерен
участвовать в вендетте только потому, что кто-то прикончил Гука Вы,
вероятно, уже догадались, что за птица был этот Гук. Простой, энергичный
промышленный магнат оказался подлым кровопийцей и вымогателем. Почти о
каждом ему была известна какая-нибудь тайна: одна из них касалась бедняги
Уэстморленда, который в юности женился на Кипре, и могла скомпрометировать
герцогиню, другая - Харкера, рискнувшего деньгами своего клиента в самом
начале карьеры. Поэтому-то они и перепугались, когда увидели, что он мертв.
Они чувствовали себя так, словно сами совершили это убийство во сне. Но,
признаться, есть еще одна причина, по которой я не хочу, чтобы наш венгерец
был повешен.
- Что эк это за причина? - спросил Марч.
- Дело в том, что Хуго не совершал убийства, - ответил Фишер.
Гарольд Марч вовсе оставил весла, и некоторое время лодка плыла по
инерции.
- Знаете, я почти ожидал чего-нибудь в этом роде, - сказал он. - Это
было никак не обосновано, но предчувствие висело в воздухе подобно грозовой
туче.
- Напротив, необоснованно было бы считать Хуго виновным, - возразил
Фишер. - Разве вы не видите, что они осуждают его на том же основании, на
котором оправдали всех остальных? Харкер и Уэстморленд молчали потому, что
нашли Гука убитым и знали, что имеются документы, которые могут навлечь на
них подозрение. Хуго тоже нашел его убитым и тоже знал, что имеется письмо,
которое может навлечь на него подозрение. Это письмо он сам написал
накануне.
- Но в таком случае, - сказал Марч, нахмурившись, - в какой же ранний
час было совершено убийство? Когда я встретил Хуго, едва начинало светать, а
ведь от острова до моста путь не близкий.
- Все объясняется очень просто, - сказал Фишер. - Преступление было
совершено не утром. Оно было совершено не на острове.
Марч глядел в искрящуюся воду и молчал, но Фишер продолжал так, словно
ему задали вопрос:
- Всякое умно задуманное убийство непременно использует характерные,
хотя и необычные, причудливые стороны обычной ситуации. В данном случае
характерно было убеждение, что Гук встает раньше всех, имеет давнюю привычку
удить рыбу на острове и проявляет недовольство, когда его беспокоят. Убийца
задушил его в доме вчера ночью, а затем под покровом темноты перетащил труп
вместе с рыболовными снастями через ручей, привязал к дереву и оставил под
открытым небом. Весь день рыбу на острове удил мертвец. Затем убийца
вернулся в дом или, вероятнее всего, пошел прямо в гараж и укатил в своем
автомобиле. Убийца сам водит машину. - Фишер взглянул в лицо другу и
продолжал: - Вы ужасаетесь, и история в самом деле ужасна. Но не менее
ужасно и другое. Представьте себе, что какой-нибудь человек, преследуемый
вымогателем, который разрушил его семью, убьет негодяя. Вы ведь не откажете
ему в снисхождении! А разве не заслуживает снисхождения тот, кто избавил от
вымогателя не семью, а целый народ?
Предостережение, сделанное Швеции, по всей вероятности, предотвратит
войну, а не развяжет ее, и спасет много тысяч жизней, гораздо более ценных,
чем жизнь этого удава. О, я не философствую и не намерен всерьез оправдывать
убийцу, но то рабство, в котором находился он сам и его народ, в тысячу раз
труднее оправдать. Если бы у меня хватило проницательности, я догадался бы
об этом еще за обедом по его вкрадчивой, жестокой усмешке. Помните, я
пересказывал вам этот дурацкий разговор о том, как старому Исааку всегда
удается подсечь рыбу? В определенном смысле этот мерзавец ловил на удочку не
рыб, а людей.
Гарольд Марч взялся за весла и снова начал грести.
- Да, помню, - ответил он. - И еще речь шла о том, что крупная рыба
может оборвать леску и уйти.
Перевод В. Хинкиса
ДУША ШКОЛЬНИКА
Чтобы проследить необычный и запутанный маршрут, проделанный за день
дядей и племянником (или, точнее говоря, племянником и дядей), понадобилась
бы большая карта Лондона. Племянник, свободный от уроков в тот день, считал
себя большим докой по части техники и машин, эдаким богом-повелителем кэбов,
трамваев, поездов подземки и прочего транспорта, а дядя был при нем, в
лучшем случае, жрецом, благоговейно служащим ему и приносящим жертвенные
дары. Проще говоря, школьник был важен, как юный принц, совершающий
путешествие, а его старший родственник оказался в ранге слуги, который,
однако, оплачивает все расходы как хозяин. Школьник был известен миру под
именем Саммерса Младшего, а друзьям - как Физик, что свидетельствовало об
единственной пока дани общества его успехам в области любительской
фотографии и электротехники. Дядя, преподобный Томас Твифорд, был худощавым,
живым, седовласым и румяным стариком. В небольшом кругу церковных
археологов, которые были единственными в мире людьми, способными понять и
оценить собственные научные открытия, он занимал признанное и достойное
место. Придирчивый человек наверняка заподозрил бы, что путешествие по
Лондону нужно скорее дяде, чем племяннику. На самом деле священник
действовал из самых лучших и отеческих побуждений. И все же, как многие
умные люди, он не смог устоять перед соблазном потешить себя игрушками, под
тем предлогом, что развлекает ребенка. Его игрушками были короны и митры,
скипетры и государственные мечи, и он, конечно, везде задерживался около
них, убеждая себя, что мальчику необходимо познакомиться со всеми
лондонскими достопримечательностями. И к концу дня, после долгого,
утомительного обеда, он, в завершение путешествия, еще больше уступил своей
слабости и решил посетить место, в которое не заманишь ни одного нормального
мальчика. На северном берегу Темзы незадолго перед этим было обнаружено
таинственное подземелье, по предположению - часовня, где не было в
буквальном смысле слова ничего, кроме одной серебряной монеты. Но
знатоку-ценителю эта монета казалас ь ценнее и привлекательнее Кохинора[1].
Она была римской; говорили, что на ней изображен апостол Павел, и потому она
вызывала ожесточенные споры, касающиеся ранней Британской Церкви. Вряд ли
кто-нибудь станет отрицать, что Саммерса Младшего эти споры трогали весьма
мало.
1 Кохинор - знаменитый индийский бриллиант, в XIX в. стал одним из
сокровищ британской короны.
Да и вообще интересы и увлечения Саммерса Младшего уже несколько часов
удивляли и забавляли его дядюшку. Племянник проявлял удивительное невежество
и удивительную осведомленность английского школьника, который в некоторых
вопросах куда сильнее многих взрослых. Например, в Хэмптон-корте[1] он
решил, что на воскресенье может забыть о кардинале Уолси и Вильгельме
Оранском, но его невозможно было оттащить от электрических проводов и
звонков соседнего отеля. Его порядком ошеломило Вестминстерское аббатство,
что не удивительно с тех пор, как оно стало складом самых больших и самых
плохих скульптур восемнадцатого столетия; зато он мгновенно разобрался в
вестминстерских омнибусах - как разбирался во всех лондонских, цвета и
номера которых он знал не хуже, чем геральдист знает геральдику. Он
возмутился бы, если бы вы невзначай спутали светло-зеленый паддингтонский с
темно-зеленым бейзуотерским, как возмутился бы его дядюшка, если бы вы
спутали византийскую икону с католической статуей.
1 Хэмптон-корт - дворец на Темзе, построен кардиналом Уолси.
- Ты коллекционируешь омнибусы, как марки? - спросил он у племянника. -
Для них, пожалуй, нужен довольно большой альбом. Или ты хранишь их в столе?
- Я храню их в голове, - с законной твердостью отвечал племянник.
- Что ж, это делает тебе честь, - заметил преподобный Томас Твифорд. -
Наверное, не стоит и спрашивать, почему ты выбрал именно омнибусы из тысячи
других вещей. Едва ли это пригодится тебе в жизни, разве что ты станешь
помогать на улицах старушкам путать омнибусы, советуя им выбрать не тот, что
надо. Сейчас, кстати, мы вынуждены покинуть один из них, ибо нам пора
выходить. Я хочу показать тебе так называемую монету святого Павла.
- Она такая же большая, как собор святого Павла? - смиренно спросил
отрок, когда они выходили.
У входа в подземелье их взоры привлек необычный человек, которого, судя
по всему, привело сюда то же нетерпеливое желание. Это был темнолицый худой
мужчина в длинном черном одеянии, похожем на сутану, но в странной черной
шапочке, каких священнослужители не носят, напоминающей скорее всего древние
головные уборы персов и вавилонян. Смешная черная борода росла лишь справа и
слева по подбородку, а большие, странно посаженные глаза напоминали плоские
очи древних египетских профилей. Дядя с племянником не успели рассмотреть
его, как он нырнул в дверной проем, куда стремились и они.
Здесь, наверху, о существовании подземного святилища свидетельствовала
лишь крепкая дощатая будка, какие нередко строят для военных и прочих
государственных надобностей; деревянный пол ее, вернее, настил, был потолком
раскопанного подземелья. Снаружи стоял часовой, а внутри за столом что-то
писал офицер англо-индийских войск в немалом чине. Да, любители
достопримечательностей сразу убеждались, что эту достопримечательность
охраняют чрезвычайно строго. Я сравнивал серебряную монету с Кохинором и
пришел к выводу, что в одном они действительно схожи: по какой-то
исторической случайности монета, как и бриллиант, была в числе королевских
драгоценностей или, во всяком случае, королевских сокровищ, - до тех пор,
пока один из принцев крови не вернул ее, совершенно официально, в святилище,
где, как считали ученые, ей и полагалось быть. По этой и по другим причинам
хранили ее с величайшими предосторожностями. Ходили странные слухи о том,
что шпионы проносят в святилище взрывчатку, пряча ее в одежде и в личных
вещах, - и начальство на всякий случай издало один из тех приказов, которые
проходят как волны по бюрократической глади: посетителей обязали
переодеваться в казенные власяницы, а когда это вызвало ропот - хотя бы
выворачивать карманы в присутствии дежурного офицера. Нынешний
...Закладка в соц.сетях
