Жанр: Драма
Файзабад
... кожа была
скальпирована, остатки лицевых мышц сорваны и обуглены, мозги куда-то делись, а
кровь, почерневшая от жара, копоти и пыли, на кровь уже не походила. И вот посередине
этой черно-бордовой обугленной плошки, останки человека в которой мог рассмотреть
разве что профессиональный анатом, горел глаз. Непонятно, каким чудом уцелевший,
лишенный привычного обрамления и от этого еще более жуткий, устремленный в никуда,
зеленовато-серый, подернутый мутной пеленой мертвый человеческий глаз... правый.
Внутри же танка было во сто крат страшнее...
Но меня от страха не сотрясало, не мутило (это только в бездарном кино случается), я
лишь отчетливо в тот момент почувствовал: вот она - смерть! Вот и такой она бывает...
Мы угрюмо закурили, а Серега тут же завелся с лейтенантом, командиром кишимской
машины. Начало спора я пропустил. Но потом до моего сознания дошло злобное шипение
Сереги:
- Ты, парень, на свою сраку сейчас неприятностей выпросишь! Я - в боевом дозоре, а
ты, гуля, в обеспечении. Вот и обеспечивай! Нет - я выйду на "Мимозу", лично ему
сейчас подчиняюсь, и ты тогда ляжешь рядом с этими! Понял?! Делай, что сказали, и
быстро! - Серега отошел от побелевшего лейтенантика, в бешенстве швырнул початую
сигарету в пыль и сразу же закурил новую.
Мы подошли к нему втроем: сержант Куделя, Валерка Доброхвалов и я. Серега еще не
остыл:
- Вот гондон! Не хочет трупы забирать!
Мы выпучили глаза:
- Как это?
- А вот так! Говорит, соберите, сложите у дороги и сообщите по связи - кому надо,
подъедут, заберут. Подонок! - Серега длинно и грязно выматерился.
Тут появился Шурик Хрипко, он быстро сообразил, что к чему, и сразу предложил:
- А че мы стоим? Пошли, - харю набьем!
Серега взвился пуще прежнего:
- Я тебе сейчас начищу - мама не узнает!
Мы примолкли.
А на машине кишимцев уже началась настоящая битва - решали, кому идти собирать
останки танкистов.
Молодой лейтенант, уже хорошо заведенный Серегой, посылал молодого. Остальные
солдаты, явно старослужащие, воротили морды в сторону и прятали глаза. Молодой
упирался. Тогда осатаневший в конец офицер взревел, выдал серию нечленораздельной
похабщины и с нескольких ударов ногами сбил его с брони. Солдатик поднялся с земли.
Положил автомат на ребристор и обреченно поплелся к танковой башне. Обошел ее
вокруг, примерился, а потом полез внутрь. Мы молчали...
Странно, но я очень хорошо его помню. Маленький, худой, сутуловатый, ноги
полусогнуты в коленях - типичная фигурка жалкого чмыря. Лицо узкое, востренькое,
посеревшее. Кожа, как плохо промешанное ржаное тесто. Угри... Во всем облике - крик
души: "Покою!"
Солдатик копошился внутри несколько минут, потом, выпрямившись, появился над
срезом башни и положил нечто на противоположный от обломка черепа край. Вокруг
танка стояло человек двадцать, и все почти ощутимо, в голос заскрипели зубами: "Чмоо!"
А Валера не выдержал и полез вытаскивать из вещмешка свою плащ-палатку. Куделя
помялся и нехотя протянул :
- Дед потом шкуру спустит...
Но тут вмешался взводный:
- Ладно, Валерка, давай!
Куделя замолчал, кивнул Валерке, и тот пошел к башне.
- На! Не мучайся...
Солдатик поднял очумелый взгляд, кое-как принял плащ-палатку и опять скрылся внутри
башни.
Минут двадцать мы стояли и смотрели, как он там возится. Никто не порывался ему
помочь. Еще через двадцать минут все было окончено. Экипаж из трех человек,
находивщихся в башне, поместился в одну плащ-палатку, механик-водитель - в другую.
Крест-накрест связали концы и закинули узлы на кишимскую БМП. Дальше пока не
двигались - ждали комполка.
Солдатик отошел в сторонку. Он напоминал временно ожившего мертвеца. Во всем его
виде просматривалась какая-то печать безнадежности. Казалось, он уже не принадлежит
этому миру; казалось, что он УЖЕ умер. Все смотрели на него, не отводя глаз. И тут
Серега вполголоса, почти шепотом, произнес:
Готов пацан!
Мы повернули головы:
- Что?
- Отбегался, говорю...
Это было настолько созвучно моим мыслям, что я почувствовал, как что-то дернулось и
сжалось у меня в груди. Я не удержался и переспросил:
- Как это?
Серега вздохнул и нехотя процедил:
- Покойник он! Увидите...
Мы переглянулись, и, я уверен, еще не один из нас внутренне вздрогнул.
Солдатик тем временем отошел от танка, сел на камень и уставился куда-то за реку.
Шурик немного помялся, а потом направился к нему и, прикурив, ткнул сигарету.
Солдатик не увидел ее. Тогда Шурик легонько тронул его за плечо.
Солдатик повернул голову и встал. Несколько мгновений он непонимающе смотрел на
незнакомого, вымученно улыбавшегося бойца. Потом все понял и начал вытирать руки.
Сначала он провел ими по бедрам, потом, приседая, от ягодиц до самых сапог. Потом
пристально посмотрел на руки, вытер их еще раз о бока и лишь после этого аккуратно
взял протянутую сигарету и сел на свой камень.
Кто-то с его машины заржал, но тут же, осекшись, заткнулся.
Вскоре примчался Сидоров. Не спускаясь с КШМки, он мастерски выматерил саперов,
танкистов, нас, разведчиков, кишимцев, духов и остальную "безмозглую сволочь". Все
стремглав кинулись от него в разные стороны.
А через пару часов подразделения пришли на "точку" Кишим.
Мы, дозорная группа, были освобождены от всех нарядов и тут же завалились спать на
первом попавшемся свободном месте. Встали в полдень. Полк принимал колонну, и нас
целых двенадцать часов никто не тревожил. Назад колонна должна была ехать, а не идти
пешком: боевое охранение до "точки" Третий мост осталось на участке, и дорога назад
обещала быть неопасной. По крайней мере, в нашем сопровождении она не нуждалась.
Серега утром смотался в штабную землянку на совещание, а потом куда-то в глубь
колонны. Вернулся он через полчаса расхлыстанный, взъерошенный, с бешеными глазами
и разбитым кулаком правой руки. Мы подскочили и ринулись к нему, но нас опередил
ротный:
- Куда?! Яп-понский бог!..
Ну, если Пухов помянул страну восходящего солнца, то под руку ему лучше не соваться.
Через минуту к ним подошел замполит, и они втроем полезли на командирскую сто сорок
первую. Проговорили, наверное, с час. Потом Серега опять куда-то умчался и появился
только перед самым отбоем.
Мы несколько раз до этого подходили к Пухову, надеясь узнать, что же там случилось с
нашим командиром, но тот в особые разговоры с нами не вступал:
- У него спросите!
Наконец Серега вернулся, подошел к нам и мрачно обвел тяжелым взглядом напряженные
наши лица:
- Ночью обстреляли несколько машин охранения... - И после долгой паузы добавил:
- А пацана, того, убили...
Никто из нас не спросил, какого. Лишь кто-то хрипло поинтересовался:
- Как?
- Снайпер... Из Баланджери. Снял с идущей машины. Всего один выстрел, в голову... Они
даже останавливаться не стали!
Мы только выдохнули, и опять кто-то спросил:
- Как, не стали?
- А вот так! С-с-суки зловонные... - Серега яростно выругался. - Ладно, отбой... В
четыре выходим. До Третьего на машинах, а потом опять - в том же порядке.
Никто сразу не лег. Мы долго обсуждали новость, гадали и так и эдак, а перед тем как
"отбиться", втроем подошли к одинокому Сереге. Залезли на броню, угостились
"цивильными"... Несколько минут молчали, не решаясь расспрашивать подробности.
Серега начал сам:
- И шанса парню не дала! Хлоп, и приехали...
Тут я не вытерпел и спросил о том, что давно уже вертелось на языке:
- Куда попал?
- Куда?! - Серега резко глянул мне в глаза, потом отвернулся и глухо, как будто говорил
лишь самому себе, ответил:
- Вошла в затылок... слева, а вышла у переносицы... Глаз выбила... - после этого снова
вспомнил обо мне, смерил меня долгим пронзительным взглядом и медленно закончил:
- В правый... Пойди посмотри - у затоки, где санчасть ихняя...
Мы собрались идти втроем, но Валерка вдруг нарушил затянувшееся наше молчание:
- Был и у него шанс!
От неожиданности мы все, как по команде, сели на места, даже Серега.
- Что ты несешь! Какой шанс?!
- Был шанс, - упрямо повторил Валера. - Один... - И резко, немного неестественным
голосом, закончил:
- Летеху своего на хер послать!
Супец
Июнь 1983 года, первый день Бахаракской операции "Возмездие". На "точку" прилетели
утром, только вылезли из любовно именуемых "коровами" МИ-6, как нас тут же погнали:
"Получайте БК". Случившееся здесь в прошлый раз все помнили хорошо и поэтому
грузились под завязку, с перебором даже.
Вдруг подскакивает какой-то штабной и командует: "Каждому по десять Ф-1;
пулеметчикам - по пять!" (а пулеметчики, обычно, вообще гранат с собой не брали).
Сразу стало понятно: "прогулка" - с заходом в кишлаки. Взяли гранат. Тут новый приказ
: "Часть сухпая можно оставить, потом на вертолетах выкинут". Выкинут - не выкинут,
это вилами по воде, но все равно команда хорошая: тащить в июне - под пятьдесят на
столбике! - на себе лишний груз никому не хочется. Взяли жратвы всего на два дня, да и
то кашу на "точке" тут же выбросили. Ну ничего - сидим, ждем.
Подходит старший лейтенант Пухов, глаза горят, автомат с плеча на плечо перебрасывает,
как конь - секунды на месте устоять не может. По всему виду ясно - чешутся у Пухова
руки; хорошо его в прошлый раз духи зацепили... Еще бы! Он слово себе дал не потерять в
боях ни одного человека. А при Бахаракском погроме, фактически в операции не
участвуя, четвертая МСР потеряла ранеными три человека, причем одного, ефрейтора
Баранцова, впоследствии комиссовали с первой группой. Кстати, слово свое Пухов потом
сдержал - за время его командования в роте никто не погиб. А до него четвертая
мотострелковая уже успела поиметь свой "скорбный список" из четырнадцати имен.
Заимеет и после, когда Пухов уйдет по замене. К весне 1985 года к "списку" добавят еще
пятерых. Но пока Виктор Григорьевич Пухов был в роте и сводил с бабаями свои личные
счеты...
Построил нас, помолчал и тихо начал:
- Так, мужики... Выходим через двадцать минут. Покурить, на горшок и прочее... Пусть
кто-то мне на переходе заикнется - суровой нитью затяну! - Потом он поставил задачу
первым взводам и вдруг обратился к нашему взводному Быстрову:
- А ты, Серега, со своими архаровцами идешь вот на эту точку! - Пухов показал место
на карте. - Будешь прикрывать правый фланг всей роты и лично мою задницу, понял?
Идти вам чуть дальше, чем остальным, но тут недалеко - восемь с половиной по карте.
Возьмешь одного человека с первого взвода в помощь на АГС. И еще с тобой пойдет Саша
Рабинович - чтоб не скучно было. Да! Минбат сядет как раз между тобой и мной, но
идти будет с вами. Все ясно? - И уже обращаясь к нам:
- Ну все, мужики, вперед! и в штаны не делать - прорвемся! И не забудьте: за каждого
пленного - десять суток гауптвахты... И по харе - от меня лично!
Через двадцать минут, растянувшись длинной цепью, четвертая рота и минометная
батарея вползали в зеленую зону.
Первый подъем начался буквально через тридцать минут после выхода, где-то в
шестнадцать ноль-ноль. За час одолели хребет и начали спуск. Через махонькую долинку
перед нами возвысилась новая громадина. Глянули - приуныли. Но Серега приободрил:
- Ну, что сопли распустили?! Сейчас перевалим, там вообще не долина - ущельеце, а
следующий перевал - наш. Поднялись, пробежались по гребню и дома! Ну! Давай,
пехота, шевели штанами!
Пока вскарабкались, отдышались, спустились и снова начали подъем, последний, - было
около двенадцати ночи. Под ноги все чаще стали попадаться банки с кашей и тушенкой -
выбрасывали и раскаивались те, кто пожадничал на "точке". К двум часам ночи умолкли
подбадривающие шутки офицеров. Дольше всех держались замполит роты Рабинович и
командир минометчиков капитан Белов. Но к трем часам и у них осталась всего одна
"шутка": Леха Белов стонал: "Шу-рик. Ты еще дышишь?" На что наш замполит отвечал:
"Ле-ша! Иди в жопу!" И так - всю дорогу...
Я немало "полазил" по Бадахшану, однажды меня всей ротой три дня тащили на себе, но
этот маршрут был самый кошмарный за всю мою службу. Вообще в афганских горах
солдат идет "на автопилоте" только в том случае, если знает свою цель. Увидит
назначенную высоту, значит, доползет, даже если она за семьдесят километров. Но если
солдату сказать: "Вот та высота - наша, и на ней привал!" - а потом передумать и
назначить привал на следующей, а на следующей - еще на следующей, он вырубится уже
на двадцатом километре. На этот раз случилось именно подобное, но офицеры были здесь
совершенно ни при чем.
Главный хребет поднимался террасами, а между ними были небольшие, всего квадратов в
сто, каменистые площадки. Пока карабкаемся по скалам, видим небо у края уступа. Ну,
кажется, все - дошли. Но только выползем наверх, как перед нами открывается
крошечная эта площадка - взводу разложиться негде, а над ней новая каменная стена до
самых звезд. И до того дошло, что офицеры вместе с солдатами тащили тяжелое
вооружение. Даже Пухов, со своим неунывающим радикулитом, и тот половину
последнего подъема попеременно волок на себе ПК двоих очумевших пулеметчиков. Вот
тебе и восемь с небольшим - по карте...
К пяти утра поднялись на свою "три сто десять". Попадали... Какой там окапываться,
позиции готовить - приходите, берите голыми руками, хоть любите, через "Е", - не
встанем. Часа через полтора отошли, тут новая команда : "Вперед!" Потопали...
Долго спускались по змеевидному серпантину, потом первый кишлак, за ним второй и
пошло-поехало: один за другим. Называлось это чудо - шмон зеленки.
Под вечер упал любимый стукачок и жополиз третьего взвода Лешенька Тортилла.
Распластался по дороге, отшвырнул от себя тело АГСа и ревет, как белуга: "Пристрели-иите!
Дальше не пойду-у-у!" Попытались вразумить - не получилось. Пару раз врезали -
безрезультатно. А батальон уходит! Все! В общем, надо взваливать эту морду на себя и
тащить вместе с гранатометом. Тут появляется Пухов: "В чем дело? " Объясняем - так,
мол, и так. Пухов подходит к "подыхающему", на ходу скидывает с плеча АКС,
передергивает затвор и спокойно так, буднично, просит:
- Леша, рот открой...
В его интонации, в его внешнем облике было что-то такое, отчего Тортилла сразу затих,
молча встал, поднял ранец с гранатометом и понуро побрел дальше. Мы наблюдали за
ним молча, и лишь один Быстров не выдержал:
- Гриценок! Что-то он быстро тебя вылечил, а?
Тортилла не ответил...
Вечером полк полностью вошел в долину. Ночевку мы разбили на каком-то холме. Вокруг
по склону и на соседних высотках расположились другие подразделения. Наутро
повальный шмон продолжился по полной программе. Перед выходом Серега построил нас
и поставил боевую задачу:
- Значит так, взвод. Все, что тут говорили по связи, - полное дерьмо! У нас задача
одна - третий день без жратвы! Сухпая не было, нет и когда будет - неизвестно. То, что
вы по дороге выкинули - никого не волнует (был употреблен иной, близкий по значению
термин). Все ясно? Вперед!
Первый же кишлак оказался и самым удачным: взводный с ходу подстрелил молодого
барашка. Скотинка резвая однако, - как только заприметил первых бойцов, тут же деру
дал, да не тут-то было! Только что и успел - жопкой кучеряво обосраной пару раз
тряхнуть на прощанье - 5,45 все ж быстрее, однако.
Резво затащили его в какую-то клуню, Быстров тут же достал предмет зависти всех
офицеров батальона - треугольный, острый, как бритва, трофейный нож и мастерски, за
каких-то пять минут барашка разделал. Все мясо мы сложили в полиэтиленовый пакет от
осветительных ракет и пошли на следующее прочесывание.
В конце дня Валерка подстрелил курицу, но то ли птица оказалась мелковатой, то ли СВД
для такой дичи чересчур сильное средство: от курочки остались только окорочка, часть
крылышка да шейка с головой. По образному выражению замка Димки Кудели -
рассосалась. Ну да ничего - пошло в тот же пакетик. И уж перед самым привалом
подстрелили еще одну курицу, на этот раз более удачно. Серега разделал ее еще более
виртуозно: отсек ноги, голову и часть крыльев; потом одним ударом своего восточного
кинжала развалил надвое, выпотрошил и, вместе с перьями сняв шкурку, уложился в
какие-то пару минут. Профи!
Поздним вечером поднялись на ночлег. Прямо под холмом, метрах в пятистах, раскинулся
огромный кишлак. И мы в том районе были не единственными - под нами, на склоне,
расположилась шестая рота, а чуть правее и ниже - разведка. Поэтому пошли в кишлак
не сразу, а только через час после того, как по связи был дан отбой - "один-один" (т.е.
один боец спит - один дежурит).
Серега взял с собой троих: "замка" Куделю, Валерку и меня. Потопали вниз через
позиции разведроты, чтоб не переть с бурдюком воды, пятнадцатилитровым ведром и
подозрительным пакетом под мышкой через окопы родного батальона.
В кишлаке то тут, то там раздавались подозрительные шорохи: не мы одни такие умные,
есть всем хочется. Побродили немного, напоролись на четверых дедов первого взвода -
чуть не перестреляли друг друга впотьмах, а потом сыскали и себе подходящую усадьбу -
побольше, да на отшибе. Зашли. Дом разделен на две части. В нашей половине никого и,
естественно, голо. Явно, хозяева уходили не с пустыми руками. Маленькая печурка у
дверей сделана "по черному" - в потолке дыра.
Быстров посадил Валеру напротив входа, в тень, меня послал искать топливо, а сам, пока
Куделя доводил и заливал мясо водой, занялся печью. Вязанка сухой травы, висевшая у
дверного проема и пущенная на растопку, оказалась не чем иным, как коноплей. Пока
поняли, в чем дело, потушили и выкинули тлеющий и жирно чадящий ком, от дыма,
затянувшего, как в русской бане, всю верхнюю половину помещения, всем от души
"захорошело".
Я быстренько отыскал во дворе сарай с большими стопами кизяка, Димка настрогал щепы
с какой-то палки - и дело пошло. И хотя кизячный "уголек" вонял похлеще любой
анаши, да и глаза как от перца резало, горел он не хуже газа. Оглянуться не успели, как
вода закипела.
Бульон, конечно, великая вещь, но Серега сразу сказал: "Супец на войне - первое дело...
после водки, баб, долгого сна и хорошего командира!" (На вопрос: "А какой командир
хороший?" - он всегда неизменно отвечал: "Тот, что не сука!"). Ну, супец так супец.
Оставили снайпера в засаде, а сами полезли рыться по хозяйским закромам. Ничего,
понятно, не нашли, вернулись и стали дожидаться пустого бульончика. Кизяк между тем
перегорел и пошел я во двор за новой партией.
Не успел подойти к сараю, как слышу слабый шорох за воротами. Тихонько снимаю
автомат и вжимаюсь в тень, даже испугаться толком не успел. Створка ворот с легким
скрипом открывается, и в нее просовывается крошечная головка в чалме, а потом и сам
обладатель этой чалмы - сухонький дедуля, метра полтора ростом. Он огляделся, при
лунном свете меня в тени навеса не заметил и, крадучись, сделал пару шагов во двор.
Дедушка не дедушка, в темноте не разобрать. Легонько втыкаю ему ствол меж лопаток,
левой рукой беру за горло, чуть свожу пальчики и шепчу в замершее ухо: "Бура, дусс... (
"Пошли, друг"). То ли фарси для него - родной язык, то ли по жизни - все на лету
схватывал, но дедок послушно засеменил в дом.
Дальше объяснялись на пальцах. Оказалось, что бабаеныш - хозяин этой усадьбы. На
время операции он перетащил своих жен и детей к себе, в мужскую половину дома, а эта,
где мы сейчас находимся, - женская. Мы как смогли, рассказали ему про соль, картошку
и прочее. Дедок, в свою очередь, не стал упрямиться и согласно закивал головой. Всей
толпой вышли во двор.
Старичок приставил к забору жиденькую лестницу, показал жестом, что идти за ним
вовсе не обязательно, и проворно исчез на другой стороне. Мы по очереди поднялись на
забор и заглянули в чужую жизнь. У стены дома толклось, как я насчитал, восемнадцать
женщин разного возраста. Рядом с ними шныряли два десятка ребятишек. При появлении
наших любопытных физиономий женщины и дети притихли и сели наземь. Сразу видно,
ученые... Хозяин шикнул на детей, и они мигом исчезли в доме.
Не обманываясь нашим вежливым обращением, бабай второй раз перелезать на женскую
половину не стал - передал через забор мешочек с картофелем, домашней лапшей и
маленьким пакетиком какой-то красной и горьковатой соли. Опять-таки вежливо
попросили его попробовать... дед попробовал и ничего - жив остался...
Мы, как могли, поблагодарили его, попрощались, а напоследок спросили, сколько у него
жен. Старичок скривился, что-то пробормотал и на пальцах показал - тринадцать! Ай да
дедуля, старый кобель!
Через час уже поднимались на свои позиции. Запах от нас разносился - не передать.
Несчастные разведчики только слюну сглатывали, а потом не выдержали такой
изуверской пытки и прислали гонца с тремя котелками: "Для офицеров дружественного
подразделения!" Мы навалили полные котелки и еще один добавили от себя. Потом
отправили полведра на соседние позиции первого взвода - ротному. Шестой
мотострелковой тоже перепало - не сидеть же им голодными! Насколько наше варево
было сытно и вкусно - объяснять нет смысла (еще бы! три четверти ведра мясо, а
остальное - растопленный холодец с добавками!). В общем, когда ели - стонали от
восторга.
К вечеру следующего дня с вертолетов нам выкинули долгожданный сухпай и пополнение
боекомплекта. Первому мы были, конечно же, рады, второму - не очень: мне толькотолько
удалось отделаться от тринадцатикилограммовой АГСной ленты, а тут на тебе -
заряжай по новой! Ну да ничего, я последний раз ходил в гранатометной команде, потом
даже в руки эту гадость не брал.
Вернувшись на "точку", узнали, что в подразделениях других полков, принимавших
участие в этой "чистке" и прикрывавших долину с высокогорной левой стороны, есть
потери - несколько человек (точное количество, естественно, неизвестно) погибли от
переохлаждения и истощения сил.
Не повезло мужикам - сухпай, скорее всего, им вовремя не подкинули, а кишлаков на
такой-то высоте оказалось, к сожалению, не густо...
Отходная
Самыми результативными боевыми операциями в нашем полку всегда считались
операции по реализации разведданных. Основное отличие их от всех остальных
заключалось в том, что подразделения выходили не просто куда-то в горы или в
предполагаемый душманский кишлачок, а в конкретное, заранее "вычисленное",
находившееся под наблюдением место. Все что угодно: район ночлега правоверных или
зимней стоянки их мобильных отрядов, баз оружия или провианта, либо просто
населенный пункт - личная собственность какого-либо влиятельного духа.
Операции подобного рода отличались еще и тем, что всегда были тщательно и четко
спланированы. Проводились они быстро - без изнурительной, выматывающей нервы
подготовки и, что для солдат самое главное, - без многочасовых убийственных горных
переходов на виду у всей провинции.
Разведданные поставляли в полк две "фирмы": разведуправление - армейская структура
и спецподразделение "Кобальт" - структура КГБ (во всяком случае - нам так говорили,
правда сейчас выясняется, что все же МВД). И те, и другие жили в городе вместе с
военспецами (и сами являлись таковыми), в расположении части они появлялись весьма
редко и были окружены сияющим ореолом секретности и таинственности, а
следовательно, и огромным количеством самых невероятных слухов. На боевых выходах
представители разведуправления или "Кобальта" были не частыми гостями. Например,
начальника разведки я почти за два с половиной года службы видел в горах только один
раз, во время бахаракской колонны в марте 1983 года.
О деятельности армейской разведки мы вообще не знали ничего. Известна была только
фамилия начальника, молодого полковника с внешностью героя-комбата - Орлов. После
демобилизации из разговоров с другими "афганцами" я выяснил, что и в других
гарнизонах, раскинутых от Джелалабада до Хайратона, начальники разведок носили ту же
фамилию (впрочем, я не настаиваю - у меня всего два свидетельства).
С "Кобальтом" дела обстояли немного иначе. Офицеры этой группы намного чаще
ходили с нами, правда, исключительно на "свои" реализации, либо принимали участие в
крупных полковых акциях (на месте оперативно отсеивали "материал" - пленных).
Неоднократно "Кобальт" и сам проводил операции. Для этой цели ему выделяли какоелибо
подразделение второго батальона, чаще всего одну роту.
Нам были известны основные методы их работы, вернее - казалось так. Да никто и не
делал из них особого секрета. Половину оперативной информации кобальтовцы добывали
через стукачей (по определению начальника политотдела части - "прогрессивной части
местного населения, вставшей на решительную борьбу против незаконных бандитских
формирований мятежников") и внедренных в группировки моджахедов агентов из числа
ХАДовцев, присылаемых по обмену из соседних провинций (так они утверждали, во
всяком случае). Вторую половину данных "Кобальт" добывал у пленных.
Нетрудно представить, какие жуткие, леденящие кровь байки ходили в полку о том, что
делают с духами в "Кобальте". Все, естественно, исходили из собственного опыта
"общения" с захваченными в плен. И это невзирая на постоянную угрозу трибунала.
Реального, а не мифического.
Но, как выяснилось впоследствии, все эти слухи оказались ложью. По рассказам моего
земляка, сержанта погранвойск Александра Лунева, все время прослужившего в охране
"Кобальта" (вот уж точно - "блатная служба": два года в кроссовках и джинсовом
костюме!), рядовой состав при допросах пленных никогда не присутствует. Воплей и
криков тоже никто из солдат не слышал. Правда, частенько после очередного
"посетителя" в мусорном ведре находили использованные ампулы от неизвестного
препарата. Но это, опять-таки, ни о чем не говорит. Когда пленных передавали из
"Кобальта" в ХАД, вид они имели вполне нормальный и пребывали в добром здравии,
чего не скажешь об их душевном состоянии - в местной госбезопасности, ХАДе,
пленных либо сразу отпускали, либо сразу "шлепали". Другой диалектики там не
признавали.
Мы относились к офицерам из "Кобальта" с известной опаской и в то же время с
определенным уважением. На боевых выходах они показывали себя с самой лучшей
стороны. Это мы ценить умели.
За два года, проведенные в ДРА, я дважды был свидетелем расстрела, и оба раза именно
на операциях по реализа
...Закладка в соц.сетях
