Жанр: Драма
Файзабад
Бобров Глеб Леонидович
ФАЙЗАБАД
"Военная литература": militera.lib.ru
Издание: Бобров Г.Л. Файзабад @ ArtOfWar (artofwar.ru), 2004
Книга на сайте: militera.lib.ru/prose/russian/bobrov_gl2/index.html
Иллюстрации: нет
Источник: ArtOfWar (artofwar.ru)
Дополнительная обработка: Hoaxer (hoaxer@mail.ru)
Бобров Г.Л. Файзабад. Роман в рассказах @ ArtOfWar (artofwar.ru), 2004
@ Раздел автора на Милитере
Цезарь
Морпех
Письмо
Косой
Приговоренный
Супец
Отходная
Наёмники
Васек
Лариска, Орех и Манюня
Славик
Казаки-разбойники
Светлой памяти Сергея Звонарева и Александра Катаева посвящается...
Нас не нужно жалеть,
ведь и мы никого б не жалели.
Мы пред нашим комбатом,
как пред господом богом, чисты...
Семен Гудзенко. "Мое поколение", 1945 г.
Цезарь
Второму мотострелковому батальону крупно повезло: у него было сразу два
патриарха, две живые легенды - майор Масловский и капитан Ильин. Первый -
комбат, второй - начальник штаба батальона.
Хороший тандем, хотя близкими друзьями они никогда не были, что, впрочем, и не
удивительно: слишком уж разные, непохожие.
Мирослав Бориславович Масловский был хрестоматийным примером "белокурой
бестии" и в прямом и в переносном смысле этого слова. Рост под метр девяносто,
атлетическое сложение, блондин, красавец и неутомимый покоритель женских
сердец, умен, бесстрашен и находчив. Прибыв в полк на должность начальника
штаба батальона, он уже через несколько месяцев стал комбатом. Его блестящей
афганской карьере, видимо, нет равных: за два с небольшим года три воинских
звания - капитан, майор, подполковник; три должности начштаба, командир
батальона, зам. командира полка по боевой части; три боевые награды - медаль
"За отвагу", ордена Красной Звезды и Боевого Красного Знамени. Плюс ко всему
любовь и уважение личного состава. И ни одного ранения, ни одного взыскания.
Между собой мы его называли Масол.
Капитана Ильина уважали не меньше, а может быть, даже и больше (офицеры уж
точно), но вот любить - не любили. Не та порода. Да в солдатской любви он
особо и не нуждался. Внешне Ильин был полной противоположностью своего
напарника. Чуть выше среднего роста, жилист, сух и педантичен до неприличия, не
идущий ни на какой компромисс в делах которые касались службы.
Афганская война наложила на лица комбата и начальника штаба свои, особые,
отпечатки. Комбат имел типичное лицо древнего германца (как я себе их
представляю), Ильин же - классического римлянина. В полку его все так и
называли - Цезарь.
Лет через пять после увольнения, навестив в Харькове своего сослуживца, я
услышал фразу, которая очень точно охарактеризовала эту пару. Уже было немало
выпито, много чего обговорено, и неожиданно разговор коснулся старой и избитой
темы: а кто все-таки из них "круче"? И тогда мой близкий армейский друг и
напарник Валера Доброхвалов выдал:
- Не знаю, не знаю... Но думаю, что если их двоих с разных сторон запустить в
кишлак, то все, конечно, смотрели бы на Масла, но живым вышел бы Цезарь!
Валера, безусловно, прав - не повезло бы комбату.
В высокогорной провинции Бадахшан, где дислоцировалась наша часть, "советская
власть" распространялась только на административный центр - город Файзабад.
Вся остальная территория полностью находилась под контролем духов. Правда, не
равномерно. Были районы, куда можно было "лазить" довольно спокойно, а были
и такие, которые мы называли не иначе как "жопа". Такой "задницей" считался,
например, трижды проклятый Карамугуль, откуда мы ни разу не возвращались без
трупов, или Бахарак, где тоже погибло немало ребят и где я в первый раз близко
встретился с капитаном Ильиным.
Неподалеку от кишлака Бахарак еще со времен борьбы против английских
колонизаторов находилась старая афганская крепость. Теперь там расположилась
наша "точка" - первый батальон. С этим местом в полку связана очень похожая
на правду легенда.
Первый командир полка, Батя, вводивший часть в Афганистан, в свое время якобы
учился в военной академии вместе с Ассадуло Басиром, который после
апрельского переворота ушел в оппозицию и теперь возглавлял крупное
(ориентировочно полторы-две тысячи бойцов) формирование. Оно контролировало
территорию от Файзабада до пакистанской границы и едва ли не треть всего
Бадахшана. О том, что 860-м особым мотострелковым полком командует именно
Батя, Басир, говорят, узнал в январе 1980 года, когда полк еще стоял в советском
городе Хорог и только собирался в Афганистан. Старой дружбы Басир не забыл и
встретил бывшего однокашника по-братски. Полк прошел девственными дорогами
высокогорья до самого Файзабада практически без потерь. А вот другая часть,
направлявшаяся сюда чуть раньше, была почти полностью уничтожена, не дойдя и
до Кишима.
Когда полк обосновался на новом месте, между старым подполковником и
Басиром, как гласила легенда, якобы был установлен негласный нейтралитет, и
они два года друг друга не трогали. И более того, за все это время ни разу 860-й не
был обстрелян с северных и северо-восточных высот. То же самое было и в
Бахараке - вотчине Басира. На "точку", а это сорок километров, с утра до вечера
свободно гоняли не только практически не охраняемые мини-колонны, но даже и
одиночные машины. Каждое лето восемьдесят первого и восемьдесят второго годов
офицеры первого батальона ежеутрене мотались на полковой развод в
обыкновенном "уазике".
Пятнадцатого декабря 1982 года на замену Бате приехал подполковник Рохлин, а
семнадцатого вечером, то ли не зная о том, что старый друг еще не уехал, то ли в
виде прощального салюта, Ассадуло напомнил всем, что он еще жив, и устроил
грандиозный обстрел полка. Но, по всей видимости, знал, и ни одна мина, ни одна
очередь крупнокалиберного пулемета не легла в районе штаба или офицерских
модулей.
Вот с этой-то ночи и наступила для "точки" Бахарак "сладкая жизнь". Теперь ни
одна машина под самым усиленным конвоем и близко не могла туда сунуться.
"Точку" обстреливали чуть ли не ежесуточно. Командование, подумав, решило
усилить ее одним танковым взводом, а заодно и провести колонну со всем
накопившимся многочисленным барахлом, которое после отъезда Бати
доставлялось туда только вертолетами. И вот в первых числах марта, когда дороги
немного подсохли, мощная бронегруппировка двинулась в Бахарак.
Впереди шли саперы, несколько танков и первый взвод разведроты, за ними -
возглавляемая комбатом шестая мотострелковая, потом - пятая вперемешку с
"шилками" зенитной батареи, а замыкали колонну четвертая МСР и остатки
разведроты. Там же шел и БТР Ильина. Пока рассветало, проскочили до Файзабада
и с первыми лучами внезапно вынырнувшего из-за гор солнышка, по холодку
ввалились в город. Бодренько прогромыхав по узким лабиринтам улочек и выйдя
на прямую, гордо продефилировали по бесконечной центральной "улице дуканов".
Несмотря на ранний час, людей было много, и, скажу откровенно, радостных
улыбок я что-то не заметил.
Километрах в пяти от города прозвучал первый взрыв. Не сбавляя скорости,
двинулись дальше. Метров через сто рвануло еще раз, да так, что даже нам в конце
колонны и то стало дурно. Так и есть - фугас. Тут же встали. Раскуроченный
противоминный трал полетел с обочины, на передний танк "кинули" новый и
поехали дальше, но уже не так быстро - теперь впереди, ножками, шли саперы.
Минут через двадцать передали по связи: "Есть одна", - это сняли первую мину.
Потом еще парочку. А через полчаса и второй трал разлетелся в клочья - фугас не
мина, найди, попробуй.
К обеду прошли только треть бахаракской дороги, километров двенадцать. И еще
два подрыва. Отделались по легкому: несколько разорванных траков и каток. Через
час встали окончательно. Видя, что одними минами такую резвую толпу не
остановишь, духи буквально на глазах у разведчиков взорвали древний каменный
мост через Кокчу. С наскока его не восстановить, брода поблизости тоже не
оказалось; делать нечего - пришлось разворачиваться.
Теперь наши машины шли следом за остатками разведроты в голове колонны, и
БТР Ильина пылил сразу за сто сорок девятой БМП, на последнем "десанте"
которой сидел будущий автор этих строк. В течении получаса я спокойно созерцал
неподвижную фигуру капитана, его бесстрашное лицо. Но вот началось то, что в
принципе и не могло не начаться - обстрел. И какой! Не возрадуешься...
К той весне я прослужил уже полгода, это была не первая моя операция, и как
поступать в подобных ситуациях, я был научен хорошо. Быстренько нырнув в
десант, так, что над броней осталась торчать одна голова, я напялил каску и, по
привычке оглянувшись назад, вдруг пораженно замер... Цезарь! Капитан Ильин,
свесив ноги в люк башни бронетранспортера, сидел все так же неподвижно; лицо
его было все таким же бесстрастным и спокойным. Можно было подумать, что
свинцовые птички над головой не по его душу чирикали. Вдруг грохот, треск,
суета; кто длинными неприцельными очередями скалы над головой поливает, кто
судорожно забивает отработанные магазины, кто яростно, как последний раз в
жизни, матерится по внутренней связи; механики-водители совсем взбесились. А
Ильину все нипочем: отдал несколько сухих команд по батальону - и все, военные
действия для него закончились. Изредка повернется, проверит строй несущихся
сломя голову машин, иногда рукой кому-то что-то покажет и опять выпрямится;
лицо - тень не промелькнет; серые глаза - вдаль. Не летящий по бездорожью
БТР под ним, а Форум. Император!
На подходе к городу духи сбили вертолет. "Восьмерка", как пьяная, раскачиваясь
из стороны в сторону, на "аварийке" шлепнулась где-то в садах. По связи передали:
удачно, несколько царапин, шишек, да НШ полка, находившийся на борту (а где
начальнику штаба находиться, как не в самой гуще боя? Правда, сверху...), руку то
ли сломал, то ли вывихнул. Разведка и четвертая мотострелковая быстренько
соскочили с дороги и скрылись в лабиринты окраин. Делать нечего - либо мы
заберем экипаж и НШ первыми, либо заберем вторыми, но уже не их, а то, что нам
от них оставят.
Когда ведомая Ильиным группа из шестнадцати машин минут за десять добралась
до места, вертолет уже догорал, а несколько штабистов и вертолетчики, засев в
какой-то развалюхе, скупо отстреливались от одиночных бойцов товарища Басира.
Духи при нашем появлении вежливо уступили дорогу. Но не отошли, а разобрались
полукольцом по садам и чердакам и, не жалея патронов, начали охаживать уже всю
бронегруппу. Разведчики, забрав погорельцев и рассчитывая пристроиться в хвост
основной колонне, напрямую стремглав понеслись по полям, а капитан повел
остатки машин через город перекрывать господствующую над мостом высоту.
В центральных кварталах духи наседали уже не так рьяно, но все равно нет-нет да
прохаживались по броне длинными очередями в упор. Потом, у самого моста, два
раза врезали из РПГ, а это уж и вовсе не шуточки. Первая граната прошла в
нескольких метрах над торчащими из "десантов" головами, а вторая угодила как
раз между бронетранспортером начальника штаба и сто сорок девятой БМП. Но и
это не загнало Ильина в глубь "десанта"! Он остановил бронегруппу, машины
развернули пушки, дали несколько залпов (это метров-то с десяти-пятнадцати!),
разнесли вдребезги полдувала и дом, откуда сработал РПГ. После этого Ильин
спокойно дал команду: "Вперед". Ну правильно - нечего стрелять, только руки с
оружием выставляя над забором. Либо давай прицельно - лоб в лоб, либо вообще
сиди дома и не высовывайся! Таким воякам Ильин не кланялся... Да и никаким
другим тоже.
Вот так, ни с чем бронегруппа вернулась в полк. Погибли замполит танкового
батальона (кумулятивная струя гранаты пробила башню и перерезала майора
пополам) и один из бахаракских лейтенантов (сквозное пулевое ранение в грудь,
через обе половинки бронежилета, навылет). Несколько солдат получили легкие
раны. Второй батальон обошелся вообще без потерь, и на разборе операции
комполка отметил четкие и слаженные действия его подразделений.
Через две недели после этого выхода я уехал в двухмесячную командировку, и
дальнейшие перипетии бахаракской истории прошли без моего участия.
В штабе армии очень обиделись на нетактичное поведение товарища Басира и,
видимо, решив примерно наказать, начали подготовку к крупномасштабному
вторжению в его вотчину. В полк прибыло несколько полковников из отдела
боевого планирования и начали готовить блестящую акцию по усмирению бывшего
"нерадивого" ученика советской академии, а ныне непокорного и зарвавшегося
штабные вояки получили свои полковничьи звездочки не за действительные
боевые операции, а за своевременную окраску заборов и жухлой травы, натянутые
по нитке койки и лихие "прогибы" перед вышестоящим начальством, то в итоге у
них получилась самая бездарная и безмозглая операция, пожалуй, за всю историю
афганских событий, которая, помимо всего прочего, обошлась батальону в две
трети его личного состава.
Слава богу, меня там не было, как не было там и остальной пехоты четвертой
мотострелковой, а вот механики-водители и операторы-наводчики поехали. От
них-то мы и узнали, как это было.
А началось все до безумия тупо, с самого начала - сплошной идиотизм.
Кабульские стратеги не рискнули вновь проводить колонну, а кинули батальон на
"точку" вертолетами. Их меньше всего интересовало, что техника первого
батальона, уже два года с лишним зарытая по самые башни в капонирах, стояла "на
приколе". Видимо, в своих штабах они крепко выучили лишь одну-единственную
военную доктрину: "В Советской Армии техника всегда на ходу!" Еще меньше их
волновало, что на виду у всей провинции на "точку" высадили чуть ли не двести
человек и два дня их там бессмысленно мариновали: "Перед кем прятаться?
Подумаешь! Кучка полуграмотных отщепенцев!" А в этой "кучке" ровным счетом в
десять (!) раз больше бойцов, чем во всем втором рейдовом батальоне с
разведротой в придачу! О том, что "отщепенцами" командует бывший полковник,
я уже не говорю. Одним словом, посадили солдат на старую, кое-как приведенную
в чувство технику и двинули в глубь территории. Пройти успели целых
одиннадцать километров. А на двенадцатом батальон уже ждали...
Сверху раскинулось просторное плато, а под ним, метрах в ста - ста пятидесяти
по прямой - небольшая речушка, безымянный приток Кокчи. Через речушку
брод - одной машине узко. На плато - несколько снайперов, под водой - мины;
но о том еще никому не было известно. Кое-как прибыли, начали переправляться.
Первая машина прошла, за ней вторая, а вот третьей не повезло. Попробовали
обойти - не повезло еще одной. Разворачиваться - еще подрыв! А тут и снайпера
взялись за дело.
Потом взрослые дяди, делая сокрушенные лица, совершенно серьезно говорили:
"Да... По всей видимости, работали профессионалы. Может, даже наемники! Еще
бы - такая результативность..." Слушать противно. Сам снайпер, знаю - с
дистанции сто-двести метров, а тем более сверху вниз, нет проблемы "попасть -
не попасть"; есть проблема "куда попасть" - в голову, живот или коленный
сустав (если, конечно, нужен живым или в качестве приманки для тех, кто поедет
его потом вытаскивать). В батальоне любой толковый снайпер с дистанции в 200
метров сбивал банку из-под сгущенного молока вообще без оптики!
И вот эти "наемники" на заранее тщательно продуманных и старательно
подготовленных позициях сидят сверху, как в дотах. И не спеша, не суетясь, не
пригибаясь, как в тире, отстреливают каждого, кто высунется из оставшихся
машин. Это уже не война, не бой, не перестрелка, - это охота для престарелых
членов Политбюро! Полтора десятка убитых и умерших от ран, более восьмидесяти
раненых! А кто скажет, скольких потом отправили домой с инвалидностью?
Впрочем, чему удивляться - профессионалы...
А вот наши кабульские "профи" сами с батальонами не пошли, они руководили
непосредственно из "Крепости", да еще и комполка в колонну не пустили, - с
собой оставили, дабы не скучно им "руководить" было. Ну, понятно: не царское
это дело - под пулями ползать. Полководцы по карте воюют!
Мне не известно, какие они команды давали, когда батальоны уже влезли в засаду,
но доподлинно известно, что выводили всю группу двое - майор Масловский и
капитан Ильин. И еще известно, что оба они связь с "боевиками-штабистами" не
поддерживали, а действовали по обстановке. Да это и понятно, - чтобы
поддерживать связь, нужно находиться внутри машины, а Масловский и Ильин, как
рассказывали очевидцы, во время всей операции в машины не разу не садились. И
не столько потому, что они были такие уж герои или что десанты БМП были
буквально завалены телами убитых и раненых, а по той простой причине, что оба
они действительно выводили батальоны.
По свидетельству механика-водителя сто сорок шестой БМП ефрейтора Баранцова
(заработавшего на той операции медаль "За боевые заслуги" и первую группу
инвалидности пожизненно), комбат и начальник штаба поделили обязанности
следующим образом: первый ликвидировал застрявшие машины, второй выводил
людей. И оба за машинами не отсиживались. Масол, взяв с собой несколько
бойцов, под огнем взорвал три БМП, одну удалось поджечь; правда, больше ничего
сделать не смогли - еще три "брони" пришлось оставить вместе с оружием и
полным боекомплектом. А Ильин тем временем в полный рост, не пригибаясь
(свидетельство как минимум семи человек, трое из них офицеры), ходил от
машины к машине, вместе с солдатами грузил погибших и раненых, помогал
перевязывать и выводил, выводил, выводил людей из-под огня.
Если мне кто-то скажет, мол, это моральный долг офицера - быть примером для
подчиненных, не прятаться под пулями, выполнять под огнем свои служебные
обязанности и т. д., то я предлагаю для начала представить ситуацию, когда
каждый, повторяю - каждый, кто высовывал голову из-за брони, получал пулю
(все погибшие до единого и почти треть раненых имели черепно-мозговые
огнестрельные травмы). На операции "Возмездие" были подсчитаны позиции, с
которых духи вели огонь. Их набралось восемь. И еще одиннадцать временных
окопов, в которых обнаружили два с половиной десятка отработанных гильз
крупнокалиберной винтовки. Итого - от пяти до десяти снайперов.
Скорострельность автоматической винтовки в боевом режиме где-то двадцатьтридцать
выстрелов в минуту; о дистанции и эффективности стрельбы я уже
говорил, дальше сами считайте...
И вот два офицера ведут обескровленный батальон под прикрытием постоянно
глохнущих машин, все десанты которых забиты телами убитых и раненых
вперемешку и на которых не работает две трети пушек (тогда еще на вооружении
стояли устаревшие БМП-1, и духи первыми же выстрелами продырявливали им
стволы). Оба, как угорелые, носятся под пулями. Ну, Масловскому хоть бы что -
заговоренный! Ни одной царапины. А вот Ильину повезло меньше.
Вначале милостивое предупреждение Судьбы - красная карточка. Пуля попадает
в центр груди, бронежилет не берет, но с ног сшибает, как городошной битой.
Солдат, кинувшихся на помощь, Ильин останавливает взглядом (О! Это он умел) и
поднимается сам. Но буквально через несколько минут очередная пуля пробивает
ему мышцу плеча. И опять - никакой помощи, никаких перевязок! Время! С
каждой секундой новые потери. А когда уже почти вырвались из западни, - еще
одна пуля - в спину. Сквозь бронежилет! (К сведению, при прямом попадании,
даже если пластины бронежилета не пробиты, на теле остается кровоподтек
размером с десертную тарелочку, а кроме того - лопаются кости и отскакивают
органы, расположенные по направлению движения пули). Ильин поднялся сам.
Никаких остановок; себе - поблажек нет. И в конце, когда вывели всех,
последняя - в шею. Мягкие ткани, ничего не задето.
А значит - опять никаких остановок. Опять - время!
И только после того, как батальон полностью вышел из-под огня и Ильин
убедился, что ни одного убитого, ни одного раненого на поле боя не забыли, он
позволил себе, на ходу, приложить один тампон к шее, а другой засунул под плечо.
Естественно - сам! А санинструктора, подлетевшего помочь командиру, коротко
отшил: "К раненым!" Как потом рассказывал связист комендантского взвода
второго батальона сержант Брывкин, у капитана по прибытии на "точку" даже
портянки оказались пропитаны кровью. Но по возвращении в полк Цезарь не
ложится в санчасть, а через неделю после трех ранений выходит на утреннюю
зарядку.
Вскоре подвели итоги операции. "Виновным", естественно, оказался
подполковник Рохлин. Его сняли с занимаемой должности и с понижением
отправили куда-то под Газни. За своего командира пытались вступиться несколько
офицеров, в том числе, конечно же, и Масловский с Ильиным. Но эта акция была
обречена с самого начала - их даже толком и не выслушали. И это несмотря на то,
что за полгода Рохлин сумел добиться небывалого авторитета у боевых офицеров и
солдат. Его не просто уважали и любили. Подполковника боготворили в прямом
смысле этого слова. По рассказам старослужащих - даже Батя не имел такого
почета. И дело было не только в личном обаянии и редкой для армии человечности
Рохлина (к слову, он нашел время лично познакомиться и переговорить с каждым
новобранцем призывов 1982 и весны 1983 годов), но в первую очередь - в
поистине блестящих и, главное, бескровных операциях, которые он провел за шесть
месяцев командования полком. Только раз, в начале весны, в районе кишлака
Фергамуш, часть понесла потери (разведрота напоролась в кишлаке на засаду и
потеряла пять человек убитыми и несколько ранеными). Но тут уж ничего не
поделаешь - Судьба. У Рохлина был свой, хорошо проверенный на боевом опыте
почерк, свой конек: стремительный комбинированный десант с бронетехники и
вертолетов одновременно как снег на голову.
И никаких длительных подготовок и маневров на виду у всего района. "Скрытная
концентрация и внезапный удар - жуковский стиль!" - так оценил этот почерк
Масловский на одном из разводов батальона. После Рохлина подобные операции
уже не проводились. Его сменщик подполковник Сидоров предпочитал иную
тактику ведения боевых действий - пускал пехоту в качестве приманки,
подсадной утки. Чем заканчивается подобная тактика, все, кто побывал на
афганской войне, прекрасно знают.
А подполковник Рохлин, по слухам, буквально через полгода после перевода в
Газни вновь отличился, был поставлен на должность комполка и якобы даже
получил звание Героя Советского Союза.
Как были наказаны "боевики" штаба армии, я не знаю. Уверен, что никак. Нас же,
уцелевших солдат и офицеров части, наказали, и очень даже изощренно -
прислали в полк нового командира, подполковника Сидорова, который, похоже,
всех подчиненных считал своими персональными козами и поступал с нами в
полном соответствии с собственной фамилией.
Были, правда, и поощрения. Убитых наградили посмертно: офицеров - орденами
Боевого Красного Знамени, солдат и сержантов - орденами Красной Звезды.
Раненых тоже наградили в зависимости от тяжести ранения, но уже медалями.
Всех раненых... Кроме офицеров. Ни Масловский, ни Ильин отмечены не были.
Спасибо и на том: только обошли и даже не наказали!
Бывшего товарища Басира тоже не наказали, хотя и попытались еще раз. Собрали
такую армию, что Ассадуло только ахнул, покрутил пальцем у виска и ... увел своих
людей в Пакистан.
Правда, ненадолго, всего на две недели - как раз на время проведения армейской
операции "Возмездие". За ним ушли и все жители района Бахарак. Очень веселая
была операция и результативная: как же - отбили у супостата (вообще без
стрельбы) семь ржавых остовов от БМП.
На этой операции я в первый раз за службу побывал вместе с Ильиным на ночной
рекогносцировке. Это была его невинная слабость, и он никогда и никому не
разрешал проводить ее без своего участия.
Обычно все начиналось следующим образом. Цезарь улыбался и говорил: "Ну
что - пойдем, погуляем?" Потом брал несколько ребят покрепче, и часа на два, а
то и на три - вперед. В тот раз была моя первая и, слава богу, последняя ходка в
паре с капитаном. Марафон для двужильных! Легче застрелиться перед началом,
чем угнаться за Ильиным. Принцип первый - никаких поблажек себе. Принцип
второй - непосильного с людей не требовать, только то, что положено. А
выполнить все то, что положено, да еще в связке с Цезарем, и есть та самая почти
непосильная для солдата задача.
Ильин взлетел на скалы - как по ступенькам взбежал, пока мы выползли следом,
языки на плечи повываливались.
- Фамилия?
- Такой-то...
- Отлично! Вот на эту сопочку. Смотришь в прицел, прикидываешь, - и уже к
следующему:
- Твоя фамилия?
- Такой-то...
- Вот на эту скалу. То же самое. Все понятно? Вперед! А вы за мной!
Только вскарабкался - упал. Какой прицел?! Какой "прикрываешь"?! Язык бы
втянуть да воздуха побольше, а он уже сигналит. Что делать? Встал, побежал... И
попробуй не побежать! И быстро! Отстанешь - до конца рекогносцировки не
нагонишь! Это только лоси да волки на таких скоростях передвигаются!
И в полку, кстати, было то же самое. Ни разу за полтора года совместной службы я
не помню случая, чтобы Ильин не пришел проверить караул. А если батальон не на
операции, то из семи пять дней в неделю он в карауле. И каждую ночь капитан не
спит, два-три часа ходит, посты проверяет. Но он не был тем человеком, который
никому не доверяет и поэтому все делает сам.
Чужой работы Ильин никогда и ни за кого не делал. А лишь проверял, как
подчиненные выполняют свои служебные обязанности. Сам он выполнял их
безукоризненно. Ни одного упущения, ни одной ошибки, пусть самой
незначительной, за всю службу он так и не допустил.
А как Ильин умел постоять за себя и свое решение! И как мог за него ответить!
В середине лета 1983 года был отдан приказ по воинской части: в очередной раз
пристрелять и перепроверить все оптические приборы и прицелы. Ротный взял
пятерых снайперов, пару гранатометчиков; мы взвалили на себя АГС, три РПГ, все
"СВДшки", собрали в вещмешки прицелы от остальных АГСов, патроны, гранаты
и не спеша поплелись на полигон. Капитан, естественно, был уже там.
Расположились между пятой и минбатом, так
...Закладка в соц.сетях
