Жанр: Драма
Вожделеющее семя
...чтобы его называли
Блаженным Амвросием Бейли, поднял на капитана безумные глаза и заговорил: -
Поспешите! Очередь кающихся грешников за дверью растянулась на милю. Быстро
становитесь на колени и исповедуйтесь!
Капитан глупо улыбнулся: - Я просто пришел сказать вам, где ваша жена. Вид у
Тристрама был мрачный и тупой.
- Нет у меня никакой жены, - пробурчал он. - Я с ней разошелся.
- Ну, это чушь, понимаете ли, - заволновался капитан. - Жена у вас есть
совершенно точно, и в настоящий момент она находится у своих сестры и зятя под
Престоном. Адрес - Государственная ферма НВ-313.
- Так, - зловеще прохрипел Тристрам. - Так вот где эта сука!
- Да, ваша жена находится там, - подтвердил капитан. - Там она ждет рождения,
понимаете ли, незаконного, хотя и законнорожденного, ребенка.
Экс-священник, устав ждать, когда капитан опустится на колени и начнет свою
Исповедь, уже слушал, покачивая головой и тяжело вздыхая, признания какого-то
невидимого незнакомца. "Блудодеяние - мерзкий грех. Как часто вы его совершали?"
- бормотал расстрига.
- По крайней мере, таковым он считается, - продолжал капитан. - Вашу жену
оставили в покое, понимаете ли, никто из наших людей не досаждал ей в этом
убежище в Северной провинции. Я получил информацию о ее местонахождении через
нашу службу контроля на транспорте. Может быть, вас удивляет, понимаете ли,
почему мы ее не сцапаем? Может быть, вас это интересует?
- А-а, чушь собачья! - прорычал Тристрам. - Ничего меня не интересует, потому
что я ничего не знаю. Засадили сюда подыхать с голоду, никаких новостей из
внешнего мира, писем нет, никто ко мне не приходит...
Он уже готов был превратиться в прежнего Тристрама, распустить нюни, но взял
себя в руки и заорал: - ... и наплевать! Будьте вы прокляты! Мне вообще на всех
вас, сволочей, наплевать! Понятно?!
- Ну и хорошо, - проговорил капитан. - Но время не ждет, понимаете ли. Я хочу
знать, когда, по вашим подсчетам, у нее должен родиться ребенок?
- Какой ребенок? Кто что-нибудь говорил о ребенке? - бушевал Тристрам.
"Идите с миром, да благословит вас Бог", - отпустил кому-то грехи Блаженный
Амвросий Бейли. Потом он забормотал. "Я прощаю мучителей моих. Сквозь свет этого
всепожирающего огня я вижу вечный свет грядущего".
- Ах, не тратьте попусту время, понимаете ли! - нетерпеливо произнес капитан. -
Вы же говорили, что у нее должен быть ребенок. Мы, конечно, довольно легко можем
установить, что она беременна, понимаете ли. Я хочу знать, когда у нее родится
ребенок. Когда она, по вашим расчетам, забеременела?
- Не знаю. - Тристрам уныло и безразлично покрутил головой. - Понятия не имею.
Капитан вынул из кармана кителя что-то завернутое в хрустящую желтую бумагу.
- Может быть, это оттого, что вы голодны, - предположил он. - Немного синтешока,
возможно, поможет вам.
Капитан развернул плитку и протянул ее Тристраму. Блаженный Амвросий Бейли
оказался проворней: мелькнув как молния, он вцепился в шоколадку, пуская слюни.
Тристрам бросился на блаженного; рыча и царапаясь, они пытались вырвать друг у
друга лакомство. В конце концов каждому досталось примерно по половине плитки.
Трех секунд оказалось достаточно, чтобы липкая коричневая масса была сожрана без
остатка.
- Давайте продолжим! - требовательно проговорил капитан. - Когда это произошло?
- Каа эо паиао? - Тристрам облизывал нёбо и обсасывал пальцы. - Ах, это! -
наконец выговорил он разборчиво. - Должно быть, в мае. Я вспомнил, когда это
было. Это случилось в начале Интерфазы.
- Что вы имеете в виду? - упрямо продолжал задавать вопросы капитан. - Что это
за "интерфаза"?
- Да, конечно, - сообразил Тристрам, - вы ведь не историк, так ведь? О такой
науке, как историография, вы и понятия не имеете. Вы просто наемный убийца с
карманами, набитыми синтешоком.
Он рыгнул и сморщился от отвращения.
- Интерфаза началась тогда, когда все наемные убийцы вроде вас принялись
расхаживать по улицам с важным видом. Дайте мне еще, черт возьми!
Неожиданно Тристрам набросился на своего сокамерника.
- Это был мой синтешок! Он предназначался мне, чтоб ты сдох!
Тристрам осыпал слабыми ударами Блаженного Амвросия Бейли, который, сложив руки
лодочкой и воздев очи горе, причитал: "Отец небесный, прости их, ибо они не
ведают, что творят".
Задыхаясь, Тристрам опустил руки.
- Ладно, - сказал капитан. - Теперь мы по крайней мере знаем, когда начинать
действовать. Можете радоваться, понимаете ли. Скоро ваш брат будет окончательно
скомпрометирован, а жена наказана.
- Что это у вас на уме? О чем вы говорите? О наказании? Какое наказание? Если вы
собираетесь нагадить моей жене, то оставьте эту суку в покое, слышите? Она моя
жена, а не ваша! Я со своей женой сам разберусь.
Без всякого смущения Тристрам вдруг слезливо зашмыгал носом.
- О, Битти, Битти! Почему ты не вызволишь меня отсюда?
- заскулил он.
- Вы понимаете, конечно, что вас гноят здесь по милости вашего брата? -
проговорил капитан.
- Меньше болтайте, - неожиданно усмехнулся Тристрам, - а больше давайте
синтешока, вы, жадный лицемер! Живее! Ну, давайте, давайте!
- Подайте на пропитание, Христа ради! - проблеял Блаженный Амвросий Бейли. - Не
забывайте служителей Господа во дни благополучия вашего!
Блаженный упал на колени и, обхватив ноги капитана, чуть не повалил его на пол.
- Надзиратель! - завопил капитан.
- И оставьте моего ребенка в покое, - с угрозой произнес Тристрам. - Это мой
ребенок, вы, маньяк-детоубийца!
Сжав свои слабые кулаки, он принялся барабанить по спине капитана, как по двери.
- Мой ребенок, ты, свинья! Передай мой протест и самые похабные пожелания этому
самому сволочному из миров, ты, бандит!
Ловкими, длинными, как у обезьяны, руками Тристрам принялся быстро обшаривать
карманы капитана в поисках синтешока.
- Надзиратель! - кричал капитан, стараясь освободиться.
Блаженный Амвросий Бейли отпустил его ноги и уныло пополз на свои нары.
- Прочтите пять раз "Отче наш" и пять раз "Богородицу" сегодня и завтра в честь
этого Маленького Цветка, - бормотал он себе под нос. - Идите с миром, да хранит
вас Бог".
- Ну как, они ведь ничего плохого вам не сделали, сэр, нет? - бодро
поинтересовался входящий надзиратель. - Ну вот и хорошо!
Руки Тристрама, слишком несмелые, чтобы продолжать дальнейший обыск, повисли
вдоль тела.
- Вот он, - показал на Тристрама надзиратель, - был сущий дьявол, когда сюда
попал. Сладу с ним не было, настоящий уголовник. Ну а сейчас много покорней, -
не без гордости сообщил тюремщик.
Тристрам забился в свой угол и непрерывно повторял: "Мой ребенок, мой ребенок,
мой ребенок!" Нервно улыбаясь, капитан вышел из камеры, напутствуемый этим
заклинанием.
Глава 5
В конце декабря в Бриджуотере (графство Сомерсет в Западной провинции) на Томаса
Вартона, средних лет мужчину, возвращавшегося домой с работы чуть позже
полуночи, напали несколько юнцов. Они закололи его ножом, разрезали тело,
зажарили куски мяса на вертелах, поливая жиром, а потом разделили на порции и
раздали обывателям. Все это совершенно открыто и без всякого стеснения было
проделано на одной из площадей города. Голодная толпа ссорилась из-за кусков и
обрезков мяса, ее сдерживали чавкающие и выпачканные жиром "серые" (ведь
общественный порядок не должен нарушаться).
В Тирске, округ Норт-Райдинг, трое парней - Альфред Пиклз, Дэвид Огден и Джеки
Пристли - были убиты молотком в темном хлопковом складе, и через задний двор их
тела были перетащены в один из прилегающих домов. Две ночи улица была полна
веселым запахом зажаренных на шампурах шашлыков. В Сток-он-Тренте в сугробе был
случайно обнаружен труп женщины, из которого опытной рукой было вырезано
несколько хороших кусков. Позднее установили, что убитой была Мария Беннет,
девица, двадцати восьми лет.
В Джиллингеме, графство Кент, район Большого Лондона, на неприметной боковой
улочке открылась столовая, где каждый вечер жарили мясо, а служащие обеих
полиций, похоже, были постоянными посетителями. Носились слухи, что в некоторых
местах саффолкского побережья, где люди закоснели в грехе, устраивались шикарные
рождественские ужины с жареными поросятами.
В Глазго в новогоднюю ночь секта бородатых почитателей Ньяля принесла
многочисленные человеческие жертвы, причем внутренности предназначались их
сожженному на костре и обожествленному стороннику, а плоть - им самим.
В Керколди, где нравы были попроще, повсеместно устраивались частные вечеринки с
мясными сандвичами.
Новый год начался с рассказов о застенчивом пока людоедстве в Мерипорте,
Ранкорне, Бёрслеме, Уэст-Бромвиче и Киддерминстере. Вскоре будто бы вспышки
каннибализма начались и в самой столице: некто по имени Эймис Претерпел
насильственную ампутацию руки неподалеку от Кингзвей; С. Р. Кок, журналист, был
сварен в старом медном котле неподалеку от Шепердсбуш; мисс Джоан Уэйн,
учительница, была зажарена по частям.
Так или иначе, это были слухи. Проверить, правдивы они или нет, было практически
невозможно: с таким же успехом они могли быть плодом больной фантазии очень
голодных людей. Каждая взятая отдельно история была столь невероятной, что
заставляла сомневаться в остальных. Из Бродика, что на острове Арран, сообщали,
что за всеобщим ночным пожиранием человеческой плоти при красноватом свете
костров, на углях которых шипел жир, последовала сексуальная оргия и что на
следующее утро из утоптанной на этом месте земли вьшез корень-козлобородник. Вот
этому поверить было совершенно невозможно, даже будучи самым легковерным
человеком.
У Беатрисы-Джоанны вот-вот должны были начаться схватки.
- Бедная старушка, - причитал Шонни. - Бедная несчастная старушка.
Ясным бодрящим февральским утром он, его жена и свояченица стояли у загончика
Бесси, больной свиньи. Бесси - огромная серая туша, гора неподвижной плоти -
лежала на боку и тихо хрипела. Другой бок, обращенный кверху, был испещрен
пятнышками и тяжело вздымался. Картина напоминала сон охотника. Панкельтские
глаза Шонни были полны слез.
- Черви в ярд длиной, - горестно сказал он, - ужасные живые черви. Почему черви
жить могут, а она нет? Бедная, бедная старушка!
- Ах, прекрати, Шонни, - брезгливо фыркнула Мей-вис. - Мы должны воспитать в
себе жестокосердие. И ведь, в конце концов, она всего лишь свинья!
- Всего лишь свинья? Всего лишь свинья?! - Шонни был возмущен. - Она выросла
вместе с детьми, да благословит ее Бог. Она была членом семьи. Она безотказно
отдавала нам своих поросят, чтобы мы могли прилично питаться. И она достойна
того - да хранит Господь ее душу! - чтобы ее похоронили по-христиански.
Беатриса-Джоанна могла выразить свое сочувствие слезами, во многом она понимала
Шонни лучше, чем Мейвис. Но сейчас ею владела другая мысль начинаются родовые
схватки. Все справедливо сегодня: свинья умирает, человек рождается. Страха не
было, Беатриса-Джоанна доверяла и Шонни, и Мейвис. Шонни особенно. Беременность
ее протекала обычным для здоровой женщины порядком и осложнялась лишь совершенно
определенными обстоятельствами: сильным желанием поесть малосольных огурчиков,
которое оставалось неудовлетворенным, и потребностью переставить мебель в доме,
что было в корне пресечено Мейвис. Иногда по ночам она тосковала по уютным
объятиям... нет, как ни странно, не Дерека, а...
- А-а-а-а-х-х!
- Второй раз за двадцать минут, - сказала Мейвис. - Шла бы ты лучше в дом.
- Это схватки, - как-то даже весело произнес Шонни. - Где-нибудь к вечеру можно
ждать, слава Богу.
- Немного больно, - сказала Беатриса-Джоанна - Совсем немного, чуть-чуть.
- Хорошо! - загорелся энергией действия Шонни - Первым делом тебе нужно
поставить клизму. Из мыльной воды. Ты это возьмешь на себя, да, Мейвис? И хорошо
бы ей принять горячую ванну, да. Слава Богу, горячей воды у нас достаточно.
Он торопливо отвел женщин в дом, оставив Бесси страдать в одиночестве, и
принялся греметь ящиками своего стола.
- Лигатуры! - кричал Шонни. - Мне нужно наделать лигатур!
- У тебя еще куча времени, - спокойно сказала Мейвис. - Она же человек, а не
дикое животное, понимаешь?
- Вот поэтому я и должен наделать лигатур! - бушевал Шонни. - Боже мой, женщина,
ты что же, хочешь, чтобы она перегрызла пуповину, как кошка?!
привязал к изголовью кровати длинное полотенце и приказал: - Тяни вот за это,
девочка, сильно тяни! Да поможет тебе Бог, теперь уже скоро.
Беатриса-Джоанна со стоном потянула за полотенце.
- Мейвис! - позвал Шонни. - Работа мне предстоит долгая, принеси мне пару
бутылочек сливянки и стакан.
- Там и остались-то всего две бутылки.
- Вот и принеси мне их, будь хорошей девочкой. Ничего, ничего, красавица моя, -
обратился он к Беатрисе-Джоанне. - Ты тяни давай, Бог тебе в помощь!
Шонни проверил, греются ли на радиаторе старомодные свивальники, которые сестры
вязали долгими зимними вечерами. Лигатуры были простерилизованы, ножницы
кипятились в ванночке, на полу сияла большая оцинкованная ванна, вата ждала,
когда ее свернут в тампоны, бандажная повязка была на месте - все, по сути дела,
было готово.
- Благослови тебя Бот, дорогуша моя, - приветствовал Шонни супругу, тащившую
бутылки с вином. - Сегодня будет большой день!
Этот день был действительно долгим. Почти два часа Беатриса-Джоанна билась,
напрягая все мускулы. Она кричала от боли, а Шонни кричал ей слова ободрения,
прихлебывая сливянку, и, наблюдая, ждал, потея не меньше ее.
- Если бы у меня было хоть какое-нибудь обезболивающее средство, - бормотал
Шонни. - Вот, девочка! - вдруг воскликнул он и, ничуть не смущаясь, протянул ей
бутылку. - Выпей немного.
Мейвис вовремя поймала его руку и отдернула назад.
- Смотри! - крикнула она. - Начинается!
Беатриса-Джоанна пронзительно завизжала.
На свет появилась головка ребенка, которая наконец закончила свое трудное
путешествие, оставив позади костный туннель тазового пояса и протолкнувшись
сквозь влагалище к воздуху того мира, пока равнодушного к нему, который скоро
должен стать враждебным. После короткой паузы наружу вышло все тельце.
- Отлично! - сказал Шонни.
Его глаза сияли, когда он, осторожно и с нежностью, протирал влажным тампоном
зажмуренные глазки младенца. Новорожденный громко закричал, приветствуя мир.
- Восхитительно! - похвалил Шонни.
Когда пульс в пуповине начал ослабевать, он взял две веревочки-лигатуры и ловко
перевязал ее в двух местах. Шонни затягивал лигатуры все туже и туже, оставив
между ними небольшое пространство. Осторожно взяв простерилизованные ножницы, он
обрезал в этом месте пуповину. Теперь этот новый комочек жизни, полный
ожесточенно вдыхаемого воздуха, существовал сам по себе.
- Мальчик, - проговорила Мейвис.
- Мальчик? Да, точно, - подтвердил Шонни.
Освободившись от своей матери, мальчик перестал быть просто чем-то неизвестным.
Шонни вернулся к роженице, чтобы наблюдать за выходом плаценты, а Мейвис,
завернув ребенка в пеленку, положила его в коробку, рядом с радиатором. Купание
должно было состояться чуть позже.
- Боже милостивый! - воскликнул Шонни, наблюдавший за роженицей.
Беатриса-Джоанна снова закричала, но уже не так громко, как раньше.
- Еще один! - сообщил пораженный Шонни. - Близнецы, ей- богу! Многоплодные роды,
клянусь Господом Иисусом Христом!
- На выход, - сказал надзиратель.
- Пора! - взорвался Тристрам, вскакивая с койки. - Давно пора, мерзкая ты
личность! Только принеси мне чего- нибудь пожрать, прежде чем я уйду. Чтоб ты
треснул!
- Не вы, - злорадно проговорил надзиратель. - Он. - И показал на сокамерника. -
Вы с нами еще долго пробудете, мистер Дерьмо. Это его выпускают.
Блаженный Амвросий Бейли, потрясенный словами надзирателя, моргая и тараща
глаза, с трудом возвращался к реальности: с конца января ему казалось, что он
постоянно ощущает в себе присутствие духа Божия. Блаженный был очень слаб.
- Предатель! - зашипел Тристрам. - Стукач! Ты им врал про меня, врал, и своим
враньем покупал свою вонючую свободу!
Глядя на тюремщика бешеными глазами, он с надеждой спросил: - Вы уверены, что не
ошиблись? Вы совершенно уверены, что освобождают не меня?!
- Его! - ткнул пальцем надзиратель. - Не вас, а его. Вы же не... - он заглянул в
бумажку, зажатую в кулаке, - вы же не "духовное лицо" или как это там, ведь нет?
Вот их всех приказано освободить. А такие ругатели, как вы, будут и дальше здесь
сидеть. Понятно?
- Это вопиющая, чудовищная несправедливость! - в отчаянии закричал Тристрам.
Молитвенно сложив руки и сгорбившись так, словно ему перебили шею, Тристрам упал
на колени перед тюремщиком.
- Пожалуйста, выпустите меня вместо него! Ему уже все равно. Он думает, что уже
мертв, сожжен на костре. Он думает, что его не сегодня-завтра канонизируют. Он
просто не воспринимает действительности. Умоляю!!!
- Это его освобождают, - снова ткнул пальцем в священника надзиратель, - его.
Вот тут на бумаге его имя, смотрите: А. Т. Бейли. А вам, мистер Сквернослов,
придется остаться здесь. Не беспокойтесь, мы вам подыщем другого товарища. Ну,
пошли, старина, - мягко обратился надзиратель к Блаженному Амвросию.
- Вам нужно выйти отсюда и прибыть в распоряжение какого-то парня в Ламбет, а он
вам скажет, что дальше делать. Ну, идем?
Надзиратель довольно сильно потряс Блаженного за плечо.
- Отдайте мне его пайку, - все еще стоя на коленях, клянчил Тристрам. - По
крайней мере хоть это вы можете сделать, будьте вы прокляты! Я подыхаю с голоду!
- Мы все голодаем! - прорычал надзиратель. - А некоторым из нас еще приходится
работать, а не бездельничать целыми днями! Мы все сейчас пытаемся прожить на
этих самых ЕП и нескольких каплях синтелака в день, и говорят, что и этого
ненадолго хватит, если так и дальше будет продолжаться... Ну, пошли! - снова
тряхнул он Блаженного Амвросия.
Блаженный А. Т. Бейли, едва дыша, лежал на нарах в состоянии священного экстаза,
глаза его лихорадочно блестели.
- Е-есть! - стонал Тристрам, с трудом поднимаясь с колен. - Дайте, дайте чегонибудь
поесть!
- Я вас накормлю, - проворчал надзиратель и пообещал прямо противоположное. - Я
к вам подсажу одного из тех людоедов, что были недавно арестованы, вот что я
сделаю! Вот он и будет вам соседом. Он вынет у вас печень - да, вынет! -
поджарит и съест!
- Все равно, - простонал Тристрам, - жареную или сырую, дайте ее мне, дайте,
дайте!
- Э-эх, вы... - брезгливо усмехнулся надзиратель. - Пошли, старина! - обратился он
снова к Блаженному Амвросию. В голосе его прозвучало беспокойство. - Давай-ка,
вставай, будь умницей. Тебя выпускают! Домой, домой, домой! - залаял
надзиратель, как собака.
Опираясь на надзирателя, весь дрожа от слабости, Блаженный Амвросий поднялся и
встал на ноги.
- Quia peccavi nimis, [4 - Неисчислимы грехи наши (лат.)] - проговорил он
дрожащим старческим голосом и неуклюже повалился на пол.
- Сдается мне, что дела ваши совсем плохи, совсем, - констатировал надзиратель.
Присев на корточки, он хмуро рассматривал Блаженного, словно кран, из которого
перестала течь вода.
- Quoniam adhuc,[5 - Да почиет с миром (лат.)] - прошамкал Блаженный Амвросий,
распластанный на плитках пола.
Тристрам, вообразив, что ему представилась возможность убежать, обрушился на
тюремщика, как Пизанская башня, - так ему показалось.
- Вот ты как, вот ты как, мистер Мразь! - зарычал надзиратель.
Лежа под ними, Блаженный Амвросий стонал так же, как стонала Блаженная Маргарет
Клитроу в Йорке, в 1856 году, раздавливаемая страшным грузом.
- Теперь ты получишь, что заслужил! - бешено хрипел тюремщик, придавив Тристрама
коленями и молотя его кулаками.
- Ты сам на это напросился, сам, мистер Вероломство! Ты никогда отсюда живым не
выйдешь, уж это точно!
Надзиратель с силой ударил Тристрама по лицу и сломал ему зубные протезы.
- Давно ты на это нарывался, давно!
Тристрам неподвижно лежал на полу, задыхаясь от отчаяния. Надзиратель, тоже
тяжело дыша, поволок Блаженного Амвросия Бейли на свободу.
- Меа culpa, mea culpa, mea maxima culpa,[6 - Есмь грешен, есмь грешен, есмь
зело грешен (лат.)] - продолжал каяться этот расстрига, бия себя в грудь.
- Господи Иисусе! - воскликнул Шонни. - Мейвис! Посмотри, кто пришел! Ллуэлин,
Димфна, идите сюда! Быстрее, быстрее!
В дом входил не кто иной, как отец Шекель, торговец семенами, которого много
месяцев назад увели измазанные помадой и лишенные сантиментов "серые". Отец
Шекель оказался человеком лет за сорок. У него была совершенно круглая стриженая
голова, ярко выраженное пучеглазие и хронический ринит, вызванный опухолью с
одной стороны носа. Всегда открытый рот и вытаращенные глаза придавали ему
сходство с поэтом Уильямом Блейком, которому привиделись феи. Подняв правую
руку, отец Шекель принялся благословлять присутствующих.
- Как вы похудели! - приветствовала его Мейвис.
- А вас пытали? - поинтересовались Ллуэлин и Димфна.
- Когда вас выпустили? - старался перекричать семью Шонни.
" - Чего бы мне больше всего сейчас хотелось, - произнес отец Шекель, - так это
чего-нибудь выпить!
Он говорил невнятно и гундосил, словно его постоянно мучил насморк.
- Есть капелька сливянки, оставшаяся от родов и празднования их окончания, -
ответил Шонни и бросился за вином.
- Роды? О каких это родах он говорит? - спросил отец Шекель, присаживаясь.
- О родах моей сестры, - ответила Мейвис. - Она родила близнецов на днях. Вот
вам и работа есть - детей крестить, отец Шекель.
- Спасибо, Шонни.
Отец Шекель взял наполовину наполненный стакан.
- Да, - заговорил он, отхлебнув вина. - Странные какие- то у нас дела творятся,
вам не кажется?
- Когда они вас выпустили? - снова спросил Шонни.
- Три дня назад. Все это время я был в Ливерпуле. Верите ли, нет, но все
церковные иерархи на свободе - архиепископы, епископы - все. Мы теперь можем не
маскироваться. Мы даже можем носить церковное облачение, если захотим.
- А до нас как-то никакие новости не доходят, - сказала Мейвис. - Только все
болтовня, болтовня, болтовня в последнее время, призывы, призывы, пропаганда... Но
зато до нас доходят слухи, правда, Шонни?
- Каннибализм. Человеческие жертвоприношения. Мы и о таких вещах слыхали, -
сообщил Шонни.
- Очень хорошее вино, - похвалил сливянку отец Шекель.
- Я полагаю, в ближайшее время нужно ждать снятия запрета на виноградарство.
- А что такое "виноградарство"? - спросил Ллуэлин. - Это то же самое, что
человеческое жертвоприношение?
- А вы оба можете идти обратно присматривать за Бесси,
- скомандовал Шонни. - Поцелуйте руки отцу Шекелю, перед тем как уйти!
- Копытца отца Шекеля! - хихикнула Димфна.
- Хватит безобразничать, уши надеру! - пригрозил Шонни.
- Бесси слишком долго умирает, - с детской бессердечностью проворчал Ллуэлин. -
Пошли, Дим.
Они поцеловали руки у отца Шекеля и убежали, болтая на ходу.
- Что происходит - еще не совсем ясно, - проговорил отец Шекель. - Понятно
только, что все очень напуганы. Ну да вы сами знаете. Папа, по-видимому, снова в
Риме. Архиепископа ливерпульского я видел собственными глазами. Вы знаете, он,
бедняга, каменщиком работал. Как бы там ни было, мы хранили свет на протяжении
всего этого темного времени. Именно в этом и заключается предназначение Церкви.
Здесь нам есть чем гордиться.
- Ну а что же будет дальше? - спросила Мейвис.
- Мы должны вернуться к исполнению наших пастырских обязанностей. Нам предстоит
снова отправлять церковную службу. Открыто, легально.
- Слава тебе, Господи! - произнес Шонни.
- Не думайте, что Государству так уж хочется славить Господа, - продолжал отец
Шекель. - Государство боится тех сил, которых не может понять, вот и все.
Государственные лидеры страдают приступами суеверного страха, в этом весь
секрет. С помощью полиции они не могли сделать ничего путного, поэтому сейчас
они призвали священнослужителей. Церквей пока нет, поэтому нам приходится
бродить взад и вперед по нашим приходам, питая людей Богом вместо закона. О, все
это оч-чень умно придумано! Я полагаю, что слово "сублимация" здесь как раз к
месту: вместо вашего соседа жуйте Бога. Нас используют, это яснее ясного. Но, с
другой стороны, и мы этим пользуемся. Мы выполняем свою главнейшую функцию - мы
причащаем. Есть одна вещь, которую мы усвоили твердо: Церковь может исповедовать
любую ересь или неортодоксальщину, включая веру во Второе Пришествие До тех пор,
пока она выполняет свою основную обязанность - причащает.
Священник усмехнулся: - Как я узнал, в пищу употребляется удивительно большое
количество полицейских. Пути Господни неисповедимы. Похоже, что плоть
среднеполых наиболее сочна.
- Какой ужас! - поежилась Мейвис.
- О да, это ужасно, - улыбнулся отец Шекель. - Знаете, у меня мало времени, к
вечеру я должен добраться до Аккрингтона, а мне, наверное, придется идти пешком:
не похоже, чтобы тут ходили автобусы. У вас есть просфоры?
- Всего несколько штук, - ответил Шонни. - Ребятишки - да простит их Господь! -
нашли пакет да и принялись их есть, маленькие чертенята Они сгрызли большую
часть прежде, чем я их поймал.
- Подождите уходить, есть небольшая работа. Крещение! - напомнила Мейвис.
- Ах да!
Отца Шекеля отвели в пристройку, где лежала Беатриса- Джоанна со своими
близнецами. Она выглядела похудевшей, но на щеках ее играл румянец. Младенцы
спали, Шонни спросил священника: - После того как вы совершите обряд над
новорожденными, как насчет того чтобы совершить обряд над умирающим?
- Это отец Шекель, - представила священника Беатрисе- Джоанне Мейвис.
- Я ведь еще не умираю, правда? - с тревогой спросила Беатриса-Джоанна. - Я себя
хорошо чувствую! Голодная только.
- Это бедная старушка Бесси умирает, голубушка моя несчастная, - объяснил
Шонни. - Я решительно заявляю, что она обладает теми же правами, что и любая
христианская душа!
- У свиней не бывает души, - заявила Мейвис.
- Близнецы, да? - удивился отец Шекель. - Поздравляю. И оба мальчики, да? А
какие вы им выбрали имена?
- Одного назовем Тристрам, - сразу же ответила Беатриса-Джоанна, - а второго -
Дерек.
- Н
...Закладка в соц.сетях
