Жанр: Драма
Анатомия одного развода
...ное
воздержание, их ласки сегодня впервые будут
банально супружескими - ведь в соседней комнате будут спать дети.
- Тише, дорогой мой! - шепчет Одиль.
Открылось окно третьего этажа. Это Роза высунула руки, чтобы запереть
ставни.
Закрыв их, она обернулась. В маленькой комнате кровати помещались одна
над другой, и Агата успела захватить
верхнюю. Леон - в комнате мальчиков - решил сделать то же самое, невзирая на
недовольство Ги, которому хотелось лазить
вверх по лестнице. Даже не постучав, Леон вошел к сестрам.
- Нужно же было поместить меня с этим мальчишкой! - проворчал он.
Мальчишка вошел следом. Остановился и посмотрел назад. Милоберы все еще
стояли в коридоре.
- До чего же она молоденькая! - шепнул Ги, не называя имени.
Главная заводила, рупор матери, Агата тоже попробовала свой насест и живо
спустилась вниз.
- Это просто смешно, - проворчала она. - Знаешь, я ни за что не дам ей
командовать мной! И речи быть не может.
- Она очень хорошенькая, - сказала Роза. - Зря ведь болтали наши тетки,
а?
- Что, одобряешь папу? - злобно прошипела Агата.
Она совершенно не выносила самостоятельных суждений Розы, своей младшей
сестры, которую прежде можно
было водить на поводке и сбрасывать ей свои обноски, ставшие слишком короткими.
Агата обожает мать, ее выбор сделан
по велению сердца, и этот выбор ни с чем мириться не может, так же как выбор
Розы; он лишь укрепляется от
соперничества сестер.
- Я, конечно, не одобряю, - ответила Роза. - Но могу теперь понять его
лучше.
Ах, она все-таки не одобряет - и на том спасибо. Но это ее "понимание"
там, дома, в Фонтене, показалось бы
отвратительным. Агата искала себе союзника. Она процедила сквозь зубы:
- Мамочке было бы приятно послушать твои речи! Не правда ли, Леон?
Леон, которому неохота ввязываться в свару, скривившись, выходит в
коридор.
- Может быть, это к делу не относится, - говорит он, - но я голоден.
За ужином, благодаря тому, что одиннадцать вилок (позвякивали об
одиннадцать тарелок, а семья Милобер
поддерживала застольную беседу, плохой аппетит Агаты и молчание Леона, занятого
тщательным пережевывание! пищи,
почти не были замечены. Усталость, вовсе н притворная, заставила всех рано
подняться наверх. Лестница никому не
показалась Голгофой, по ней поднялись шумной компанией, прыгая через ступеньки,
и Ги уже почти прирученный, громко
вопил: "Гип-гип ура!" - от радости, что взбежал наверх первым.
Только одна Агата, выйдя через десять минут в пижам из ванной комнаты,
остановилась у самой двери и внезап но
окаменела. Знать не так тяжело, как видеть самой. В течение многих лет каждую
ночь ее отец шел в материн скую спальню.
Сегодня она впервые увидела, как о направился в комнату Одили.
13 августа 1966
Переход от сна к бодрствованию всегда полон неясности. Да правда ли это?
Действительно ли я теперь одна? И
всегда, только лишь начинает возвращаться сознание, в еще туманном, полубредовом
состоянии возникает, как заклинание
духов, иллюзия, маленький мстительный роман: Луи тоже открывает глаза и видит
ту, другую, но не находит в ней
прелести новизны и грезит о третьей; он решает, что она станет следующей, но не
последней... Вот так-то, мои милые,
некоторые думают, что избраны навеки. Избраны! Груша, разрезанная пополам,
очищенная от кожуры, от хвостика, от
семечек, груша, которую облюбовали в компотнице, тоже лучшая из лучших, - а
какова ее судьба? Избрана! Как это
созвучно слову: изгнана. Вот он, точный смысл: избрана на время, а потом, за
ненадобностью, - изгнана. Я прошла через
это. Теперь вы пройдите. Станете тем же, что я сейчас: ни девушкой, ни женщиной.
Ни барышней, ни дамой, ибо это уже в
прошлом. Мадам Экс. Вот говорят мадам вдова, но никто не скажет мадам
разведенная. Вы станете одной из бывших, как
бывший министр, как бывшая собственность, как бывшая прихожанка. Но кто это
звонит? Телефон? Нет, у двери. Да не
трезвоньте вы так оглушительно, я не глухая. - Не может быть! Уже шесть часов.
Растрепанная, опухшая, Алина вскакивает
на ноги. Она дрожит, прикрывает ладонью зевок, бежит открыть дверь. Вид у нее
жалкий, и она виновато произносит:
- Эмма, извините меня. С тех пор как Четверка уехала, я по ночам не
смыкаю глаз. Хотела немного почитать в
ожидании вас, но задремала за столом.
- Что же такое усыпляющее вы читали? Эмма идет в гостиную и находит
старый томик в переплете соломенного
цвета: "Развод" Бурже.
- Я нашла эту книжечку в библиотеке у папы, - объясняет Алина.
- Вижу, - говорит Эмма. - Клюнули на название. Книга давняя. К тому же
для вас вопрос о том, стоит разводиться
или нет, уже решен. Как, впрочем, и другое - нужно ли менять формальности,
связанные с разводом. Все это у вас позади, а
потом, что ни говорите, главное в разводе - последствия. А тут больше всего дает
опыт. В клубе - вы сами в этом убедитесь -
люди знают о жизни больше, чем сказано в книгах. Ну что, пошли?
Алина давно уже говорила об этом и столь же долго лребывала в
нерешительности. Товарищества пьяниц, бывших
заключенных, душевнобольных, наркоманов есть повсюду, и предложение войти в
число членов клуба "Агарь" - группы,
которая состоит наполовину из матерей-одиночек, наполовину из разведенных жен,
создавших, впрочем, довольно
обширное сообщество, вызывало у Алины ощущение, что она должна примкнуть к
братству неудачниц. К тому же клуб -
это клан; ее кланом всегда была семья. Если она в конце концов уступила
настояниям Эммы, то сделала это, чтобы
воспользоваться советами, которые бы ее успокаивали.
В сумочке у Алины лежала записка от Агнессы Губло - президентши клуба:
"Дорогая сестра, мне о Вас говорили.
Мы ждем Вас в субботу вечером на нашей встрече у меня дома, на улице
Пиренеев..."
- Она очень энергична, - разъяснила Эмма. - После первого замужества у
Агнессы осталась девочка. Потом она
вышла замуж во второй раз: остался мальчик. Два развода. Отцы скрылись и не
помогают. Но она устроилась неплохо,
открыв посредническое агентство. И по ее же инициативе был создан клуб
"Агарь"... в память Агари, рабыни Авраама,
которую этот подлец изгнал в пустыню вместе с сыном Измаилом, когда Сарра родила
ему Исаака.
Обо всех этих деталях из жизни древней Иудеи Алина, уроженка Анжу, думала
со смущением, пока лифт поды мал
их на седьмой этаж в квартиру Агнессы, где она собирала "сестер". Лифт
остановился, Алина толкнула дверь, намеренно
оставленную полуоткрытой, чтобы нерешительные заходили, не стесняясь, и ее
удивил донесшийся громкий смех. Какая-то
особа, вовсе не уродливая, но косоглазая, стояла с рюмкой в руке среди самых
разных женщин: молодых, постарше и совсем
пожилых. Она веселым голосом скороговоркой рассказывала:
- Клянусь вам, он шептал мне, прижав руку к сердцу: Больше всего я любил
твои глаза. Но после несчастного
случая, с тех пор как левый и правый смотрят в разные стороны, не могу ничего с
собой поделать. Ты стала для меня как бы
другой женщиной. А я-то, дуреха, еще успокаиваю его: Пусть это тебя не тревожит.
Я вставлю вместо него стеклянный.
Тогда он как гаркнет: Ты с ума сошла! Ты же окривеешь!
Вновь раздался смех - некоторые язвительно хихикали, другие хохотали
более откровенно, даже на самых старых
лицах морщины словно разгладились.
- Кроме шуток, - сказала маленькая толстуха, - веселье порой самая лучшая
защита. Когда обманутые святоши
жалобно вздыхают, мне становится тошно. Из послушаешь, и частенько создается
впечатление, что рты им даны лишь для
передачи сплетен и что каждая из нас обязана процитировать целую сцену из
"Нескромных сокровищ" Дидро. А мы ведь -
группа взаимопомощи собираемся не для того, чтобы анализировать наши промахи на
семейном поприще.
- Правильно! - восклицает невысокая женщина пробираясь сквозь толпу, и
спрашивает: - вы Алина Ребюсто, не так
ли? Меня зовут Агнесса.
Алина невольно хмурится. Но президентша уже крепко сжала ее локоть и
продолжает:
- Не обижайтесь. Ваша девичья фамилия - единственное, что мы хотим знать,
тем более что для простот мы
называем друг друга по имени. Добро пожаловат в наш клуб! Я не буду вас
представлять. Обойдите всех. Каждая сама о
себе расскажет.
Произошло примерно то, чего Алина опасалась: исповеди в духе: Я
действительно выпиваю. Хорошо еще, что
признания делались не с эстрады, а вполголоса, на ушко. Только стены вели себя
вызывающе. Алина озадаченная смотрела
на большое панно, гласившее:
Вы попали в хорошую компанию!
Геракл покинул Деяниру ради Иолы.
Авраам покинул Агарь ради Сарры.
Давид покинул Мелхолу ради Вирсавии.
Карл Великий покинул Гильдегарду ради Дезидераты.
Людовик Седьмой покинул Альенору ради Констанции.
Филипп-Август покинул Ингеборг ради Агнессы.
Генрих Восьмой покинул Екатерину ради Анны.
Наполеон покинул Жозефину ради Марии-Луизы.
Но Эмма, наставница Алины, не дает ей ни минуты, чтобы понять - это
наивность или юмор?
Вот женщина лет сорока, бесцветная, костлявая, пронзительным голосом
представляется, называя свое имя и
занятие.
- Мария, три дочери. Бакалейщица. Вернее, прежде этим занималась. Муж до
того, как сбежать, пропил все. Сейчас
хожу по домам, убираю.
А вот - молодая женщина с длинными, давно не крашенными волосами.
- Я - Амелия, студентка юридического факультета. Чтобы прокормиться,
нанимаюсь посидеть с чужими детьми. А
для своего мальчика у меня нет времени. Его отец бросил нас на следующий же день
после рождения сына.
Еще одна молодая женщина, на лбу у нее татуировка.
- Тахар, судомойка. У меня мальчик и девочка. Мой дружок итальянец
вернулся к себе в Неаполь.
Запавшие от усталости глаза этих трех женщин говорят об их жизни, полной
невыносимых тягот. Но вот толстая
тетушка с тройным подбородком.
- Адриенна. Могла бы освободиться, моя милая, от своего муженька и
пораньше, до того, как он меня стукнул.
Сейчас он отбывает свои три года за побои и увечья. Я торгую устрицами, и, если
бы не болели у меня ноги, мне жилось бы
совсем неплохо.
Парад-алле продолжается. Вот медсестра - главная надзирательница в
психиатрической больнице.
- Пятнадцать лет замужем и пятнадцать лет одна. Две дочки, вон та, что
сидит слева, пошла по моим стопам.
Упомянутая ею дочь, видимо, оставлена мужем недавно, она едва открывает
рот, называя свое редкое имя:
Флавиенна. Алина подымает голову и замечает на стене еще панно:
РАЗВОД По чьей вине?
По вине мужа-41%
По обоюдной вине - 32%
По вине жены - 27%
БРОШЕННЫЕ СЕМЬИ По чьей вине?
Женщины - 15% Мужчины - 85%
Эмма тоже с удовлетворением созерцает эту статистику.
- Ну, теперь вам ясно, а? - роняет она. - Цифры весьма красноречивы.
- Мужененавистничество ничуть не лучше женоненавистничества, - говорит
одна из соседок в форме стюардессы,
строго застегнутая на все пуговицы. - Я, представьте себе, вхожу в те двадцать
семь процентов. Но это произошло чисто
случайно. К тому же не пойман - не вор. Ведь так? Если доказательство помогает
выявить виновника, оно не оправдывает
человека, который им воспользовался.
Сколько их тут? Эмма уточняет: сегодня присутствует едва ли четверть всех
записавшихся в клуб. Две, пять, еще
десять "сестер" представляются: одни - болтушки, другие - молчаливые, почти
каждая сообщает, сколько у нее детей,
некоторые называют сумму получаемого пособия. Старейшина клуба представляется
после всех: это старуха с пожелтевшим
шиньоном, нашпигованным выпадающими шпильками. Если у ее коллег исчезли с
пальцев обручальные кольца, то у нее
оно красноречиво висит на шейной цепочке в виде украшения. Старуху зовут Катрин,
в шестнадцать лет она вышла замуж,
в шестьдесят шесть отпраздновала золотую свадьбу и вот в шестьдесят восемь
поставила своеобразный рекорд - самый
поздний развод. Тем временем президентша Агнесса хлопает в ладоши, требуя
тишины. Амелия, исполняющая
обязанности секретаря, объявляет, что сегодня не будет ни демонстрации фильмов,
ни обсуждения, а будут изложены лишь
некоторые соображения, которые могут быть многим полезны. Дамы расселись, кто
где мог. Президентша снова хлопнула в
ладоши, чтобы прекратить шепот.
- Для начала я хотела бы, - сказала она, - помешать Альберте сделать
глупость. Она собирается переехать к своему
дружку. Знаю, ее процесс тянется уже три года, это невыносимо. Но дело вот в
чем: по закону она должна жить одна, ибо не
имеет права на личную жизнь до тех пор, пока не будет вынесено окончательное
решение суда. Ее муж может иметь
двадцать любовниц, но ему достаточно представить доказательство, что Альберта с
кем-то живет, и вина за развод сразу
будет признана обоюдной... Затем мне хотелось бы сказать Люсьенне, у которой
недавно умер бывший муж, что в принципе
она имеет право на часть пенсии, которую должна разделить с законной вдовой,
соответственно количеству лет, прожитых в
замужестве с покойным, но не может требовать больше половины. Мадам Гренд
изучила этот вопрос.
- Мэтр Гренд - наша вице-президентша, - прошептала Эмма на ухо Алине.
Алина кивнула, весьма равнодушно, с видимой скукой. Эта лига
представлялась ей романтическим, полным
страстей союзом, объединяющим Эриний, древнегреческих богинь мщения. Внезапно,
не веря собственным ушам, она
настораживается. Агнесса уже взялась за некую Маргариту, похвалявшуюся тем, как
она учила своего сына изменять по
временам глагол "быть": папа есть, был и будет мерзавцем. Улыбки, промелькнувшие
на нескольких лицах, возмущают
президентшу.
- Сколько раз надо повторять, что такого рода "сестры" только наносят нам
- да и себе самим - большой вред. В
подобной игре ничего не выигрываешь. Ребенок всегда предпочтет того, кто не учит
его ненависти к другому родителю. И
кроме того, даже если иметь в виду только денежную сторону, я не вижу особой
выгоды в том, чтобы притуплять у
плательщика отцовские чувства.
Молчание. Видимо, не одна Алина ощутила, что упрек попал в цель. И
почувствовала смятение. Может, она
пришла сюда слишком поздно? А может, слишком рано. Конечно, если ты знаешь, что
не у одной тебя такой удел, а у
многих, и если сама убеждаешься, что бывает и худшая участь, это утешает. Но
подобное утешение указывает и на то, что
твое несчастье и обиды банальны, что ты имеешь меньше права на сочувствие.
Агнесса продолжает, напоминая, что цель
клуба - не только заботиться о женщинах, знакомить их с правами, но и помогать
друг другу, и если говорить правду, то
"сестер", добивающихся помощи, всегда достаточно, а вот помощниц не хватает.
Прийти на помощь нуждающимся! Алина
еще не чувствует себя готовой к этим принципам скаутизма. Агнесса кончает свою
речь, переходит от группы к группе,
приближается к Алине.
- У вас, - говорит она, - рана еще слишком свежа...
Она в темном костюме, ее завитые волосы чуть надушены, ногти
отполированы, но холодное изящество Агнессы
не может сгладить впечатления от ее глаз - такой буравящий, пытливый у нее
взгляд.
- Знаю, - мягко продолжает президентша. - Развод иной раз похож на
хирургическую операцию. Однако судья
выносит решение и этим ограничивается, но трудно представить себе врача, который
оставил бы своего пациента без
присмотра, не сделав ему потом перевязки. И тем не менее именно такова наша
участь. Если вам потребуется, не
стесняйтесь, зовите нас на помощь...
- Мне это кажется более естественным, - говорит Алина.
Она отступает на три шага к этажерке, уставленной книгами, которые обычно
встречаются на книжных полках
юристов; внизу металлические секции, заполненные разноцветными папками с делами.
Она делает еще три шага - на этот
раз в сторону, пятясь как рак, и оказывается у самой двери.
- Можно уже уйти? - едва слышно шепчет она Эмме.
- Здесь входят, уходят и возвращаются, когда хотят, - отвечает Эмма. -
Одно из наших правил - не замечать этого.
Агнесса действительно нисколько не удивлена и лишь на прощание взмахивает
рукой, мелькнувшей в синеватом
от табачного дыма воздухе. Алина выходит на лестницу, вызывает лифт и громко
смеется.
- В чем дело? - раздраженно замечает Эмма.
- А вы можете себе представить Луи в подобной обстановке? - спрашивает
Алина.
- Пожалуй, - отвечает Эмма, даже не улыбнувшись. Металлическая клетка
лифта уже на подходе, поскрипывает.
Эмма повторяет:
- Пожалуй. Мужчины долгое время считали, что закон существует только для
них. Ведь у них деньги и положение
в обществе. Но, видимо, они уже чувствуют себя под угрозой, если создали
"Ассоциацию защиты разведенных мужей и их
несовершеннолетних детей". Из лифта выходит женщина и на ходу вносит свою лепту:
- Да, - говорит она, - мне уже приходилось не раз выступать в суде против
одной из таких организаций и раз даже
удалось заключить полюбовную сделку, не тратя денег на ведение процесса.
Не останавливаясь, она проходит мимо.
- Это мэтр Гренд, - шепчет Эмма.
22 августа 1966
Недоуменно подняв брови, Одиль улыбалась, удивляясь собственным
добродетелям. Только что она застелила все
кровати, привела в порядок комнаты, прошлась пылесосом по лестнице, по гостиной,
вымыла все умывальники, ванну, и
все это - аккуратно, тщательно, с тем же усердием, с каким убирала свою
крохотную квартирку в Венсене. Единственная
разница: пространство, порученное ее заботам, теперь вчетверо увеличилось. И
никого нет в помощь: сейчас в Ля-Боле
самый сезон и ее родители, чье существоваие зависит от читателей, съезжающихся
на летний отдых, могли закрыть
книжную лавку самое большее на неделю, чтобы показать дочке, что она прощена, и
облегчить ей первую встречу с детьми
мужа. Луи сейчас во дворе у своего мольберта, дети ушли за покупками и наверняка
задержались у площадки для гольфа
вместе с Раймоном и Армелью, которым поручено сопровождать их, заниматься ими,
баловать их и которые также
пользуются этим в свое удовольствие.
И все же Одиль улыбалась. Она сама этого пожелала. Она будет на высоте.
Она с честью выдержит экзамен. Когда
занимаешь место другой женщины, твоя молодость и свежесть в глазах детей так же
отвратительны, как и твои ночные
достоинства (они и так с ужасом представляют себе в этой ситуации своих матерей,
которые, однако, родили их). Главное -
твои достоинства дневные: пять процентов отводится интеллектуальным способностям
(лишь бы не выглядела идиоткой),
десять процентов - педагогическим талантам (умению решать трудную задачу) ,
тридцать процентов - хозяйственным
качествам (умению вязать на машине, делать слоеное пирожное, сбивать масло,
проглаживать вышивку, составлять букеты
- словом, ловкости рук) и пятьдесят пять процентов организации быта (все эти
тряпки, щетки, швабры, полотенца, метелки
для обмахивания потолков) - и все это будет сурово сравниваться. Удивительная
участь! Странный итог нежной и пылкой
любви. Вас так обожали, что взяли замуж. И с этого дня вы сразу превратились в
служанку. А ведь так недавно вы были
самой дорогой, милой, лапочкой, не обремененной ни трудами, ни ответственностью;
вам надо было заниматься только
вашим возлюбленным, нежным и внимательным, который жил и кормился в другом
месте, где ему стирали, чинили,
гладили, и он вовсе не требовал от вас всей этой работы в утомительном
вертикальном положении; когда он приходил,
можно было от него отдыхать, ждать его, заставлять его самого пылко и
нетерпеливо дожидаться встречи с вами, находить
во всем этом что-то новое для себя и это новое открывать ему; вы были совсем
свободны; могли ходить куда хотели, все
лучшее предназначалось вам... И вдруг - стоп! - кончилось, милочка. Та, которую
ждут, превратилась в ту, что ждет сама,
сидя дома. А ну-ка, принимайся: чисти овощи, натирай полы, зашивай, подметай. А
тут - хлоп! - еще четверо деток, уже
готовых, больших - не пора ли одним прыжком перескочить из сословия девушек в
сословие матушек. Попытайся стать
матерью без возможности обладать ее преимуществом: без ее священного чрева, воды
которого - подлинно священные
воды - окрестят навеки самого мерзкого ублюдка; и есть еще одна связующая нить:
все их привычки, родня, воспоминания,
домашняя кухня, домашние словечки, пощечины после поцелуев, которые терпят
только от родной матери. Короче, надо
молодеть для папаши, стареть для деток. Добрая и красивая мачеха, упивайтесь
своей новой ролью - только в этом случае
вы сохраните совершенство. При всех этих "принимая во внимание", которые вас-то
во внимание совсем не принимают, в
решении суда о разводе мужа сказано: два воскресенья в месяц и половина всех
каникул в году.
Надо еще поставить жаркое в печь, взбить крем, прогладить скатерть. Руки,
ноги - все в движении. Одиль работает
и не перестает улыбаться, оценивая свои хлопоты, раздумывая о своих подопечных.
Сначала о Луи. Конечно, ему повезло, но знает ли он сам об этом? Одна
сослуживица Одили по издательству,
очутившись в схожих с ней обстоятельствах, не постеснялась ей сказать: Ты что,
обалдела? Я взяла себе парня таким, каким
знала: в единственном числе. Но и парень ей попался вроде петуха - не
оглядывался на свое потомство. За эти две недели
Одиль лучше поняла, что получила в результате своего бесконечного ожидания. Как
сказала ее подруга: Поздравляю!
Налетела на папашу. Четверо деток - есть чему порадоваться! Знаешь, дорогая моя,
выйти замуж за пятерых - это уже
совсем другой коленкор.
И действительно, это было совсем другое дело. Но Луи и тут повезло. Пусть
за ним стояло еще четверо, но к чему
скрывать: ей приятно было иметь право наконец-то сказать мой муж, говоря о нем
своим родным или беседуя с
продавцами, с почтальоном. Обращение ваш отец в разговоре с детьми чем-то
отделяло от нее Луи, а слово мой перед
словом муж означало, что жизнь у них общая, в общем доме, лишь разделенном на
комнаты. И Луи (имя, которое можно
произносить и так и этак: Луи и Сиуль"Если читать имя Louisc с конца, получится
"Сиуль"") теперь перестанет отмечать
свои именины по календарю предыдущей супруги в числе семейных дат, а будет
отмечать их только у Одили, которая и
раньше праздновала этот день, произнося лишь имя своего возлюбленного: Сиуль.
Это имя они изобрели в часы любви, оно
чем-то походило на "сиу", слово, которое нежно произносит индейская женщина,
обращаясь к возлюбленному, вождю
племени.
И тем не менее одно примечание: Сиуль сидел под окном, писал картину. Он
занимался этим с особым
вдохновением после того, как Одиль сказала ему: В сущности, именно живопись -
твое настоящее призвание. Если вы
исполняете обязанности музы, то вы должны быть снисходительны. Однако хоть на
минуту, не больше, художник мог бы
оставить свои кисти, чтобы помочь обремененной музе накрыть на стол.
И Леон в этом отношении был весьма похож на отца: он тоже привык смотреть
на дом как на гостиницу, хозяйке
которой позволено все, за одним исключением - беспокоить своих подопечных; не
дай бог попросить их обмакнуть
пальчики в воду, если надо помыть посуду. Впрочем, королева-раба Алина сама
этого хотела: ни сын, ни муж не
занимались той работой, для которой надо надевать передник. Этот деревенский
предрассудок, пожалуй, удалось бы
сломить у Луи, но не у Леона, ни в коем случае! Но так как сей молодой человек
постоянно отсутствовал и не говорил ни
"да", ни "нет", то, возможно, это было и к лучшему. Восемнадцать лет! Леону
восемнадцать лет! Раймон однажды с какимто
странным видом каким-то странным тоном заметил: А он ведь только на восемь
лет моложе тебя. Подразумевалось: По
возрасту он к тебе ближе, чем Луи. Осторожней! Сорокалетний муж, молодая жена,
пасынок - все совпало, чтобы сыграть
роль Федры...
Но хватит улыбаться. Давайте посмеемся. Представить себе Леона в роли
Ипполита - вот умора! Чего только люди
не вообразят! А как вести себя с Леоном? Как с подростком? Он обидится. Как с
наследником - старшим сыном от первого
брака? Это будет нарочито. Наименьшее зло - спокойное безразличие.
С Агатой же, наоборот, надо делать усилия. Бесполезные. Но подчеркнутые.
Они признаны доказать, что Одиль как
всегда, готова проявлять добрую волю. Неистребимую враждебность можно победить
только терпением.
Уже с первого дня Агата стала невыносимой, наглой, чужой. Она испробовала
все способы сопротивления:
молчала, зевала от скуки, разговаривала сухим тоном и подчеркнуто вежливо,
язвительно улыбалась, постоянно опаздывала,
демонстрировала полное равнодушие. Над каждым блюдом Агата капризничала: Мама
так не пересаливает. Капризничала
на прогулках. Горный пейзаж ей тоже был не по душе: Гораздо больше люблю море.
Капризничала во время игр: Вы
думаете, меня это забавляет? Часами сидела, грызя кончик авторучки, что-то
записывая в свой дневник, вероятно
заполненный очень ехидными заметками. Не раз она удалялась в сторону почты.
Собрала вокруг себя каких-то шалопаев из
местной молодежи, давая понять, что вот с ними она встречается с удовольствием.
У нее вошло в правило никогда ничего
не спрашивать у Одили: она без всякого стыда брала у нее духи, лак, чулки и даже
прямо при ней деньги из кошелька.
- Луи, ты, наверно, забыл дать своей дочке карманные деньги, - сказала
Одиль.
Но через день, когда они были в ущелье Паккали, произошел случай, который
мог иметь опасные последствия.
Одиль предупредила детей: Хотя это и не восхождение в сложных условиях, но и не
просто прогулка. Давайте держаться
вместе. В горах ходить в одиночку нельзя. Это истина довольно известная, но, раз
ее высказала Одиль, она прозвучала как
вызов и требовала немедленного ответного действия. Минут через пять Одиль
машинально пересчитала своих спутников.
Агаты не было.
- Она вон туда завернула, - сообщил Леон.
- Почему ты сразу об этом не сказал? - крикнул Луи.
Тропинка, по которой пошла Агата, вела к горке со старинной пушкой, а
потом разветвлялась. Пошла ли Агата
назад к машине? Или отправилась одна на Рош-Пьерфа? Принялись кричать. Эхо
беспрестанно повторяла имя Агаты; ее
искали в лощине, пытались увидеть в бинокль, глядя во всех направлениях, - за
два часа промерзли основательно. Уже
решили идти за помощью, как вдруг, немного прихрамывая появилась сама Агата:
- Ну где же вы? А я вас ждала в Мушиной дыре. Недурная история! Все были
очень злы, что поход испорчен, и
...Закладка в соц.сетях
