Жанр: Драма
Как все было
...й с тем, чтобы искать пастора. Председатель... то
есть отец Аймерика... Он уже не председатель, но...
- Для меня он тоже всегда будет оставаться председателем. По крайней мере по
сравнению с тем, что сейчас заняло его место. Так он согласился провести отпевание? Это
умный политический ход с его стороны - если, конечно, из-за этого он не угодит в
тюрьму.
- Даже если угодит, - проговорила Маргарет, торопливо прожевав кусок
бутерброда, - все равно с точки зрения политики это очень разумно. Но дело не только в
том, что он согласен провести отпевание. Я хотела спросить тебя: нельзя ли
переоборудовать еще какое-нибудь помещение и снабдить его туалетом и ванной
комнатой? Мне бы хотелось предоставить председателю Каррузерсу отдельную комнату.
- Он уже здесь?
- Да. Записался на курсы аквитанской кулинарии, аквитанской поэзии и основ
аквитанского языка. Говорит, что воля Бога ему хорошо известна, поэтому он не станет
заниматься живописью и музыкой, и что танцы и фехтование ему не годятся по возрасту.
- Гм-м-м... Насчет фехтования я бы не стал утверждать. Видимо, он решил в
качестве помещения для домашнего ареста избрать Центр. Но как же, спрашивается, мы
сможем устроить все так, чтобы он вместе с нами пошел на кладбище. Или отпевание он
проведет здесь?
- А что такое "кладбище"?
Это было терстадское слово, поэтому меня очень удивило то, что Маргарет его не
знает.
- Ну, это такое место, где хоронят людей.
- Ты хочешь сказать... в буквальном смысле?
Она была потрясена до глубины души.
У меня возникло сильное подозрение, что через пару мгновений до глубины души
буду потрясен я.
- В Аквитании мы опускаем тела умерших в землю, - пробормотал я. А вы что
здесь делаете с покойными? Кремируете или...
- Мы... - Маргарет потупилась.
- Не бойся, говори. Я взрослый человек.
- Я только что поняла... Ведь мы же смотрели видеозапись похорон твоего друга...
Рембо?
- Рембо, - подтвердил я. - Ты говоришь о его похоронах на Сьерра Валор.
Понимаю, у вас здесь, наверное, все иначе...
- Да, но если ты узнаешь, насколько иначе, ты просто в ужас придешь. Жиро, ты
мне очень нравишься, но порой ты настолько все усложняешь...
- Минуточку, минуточку, companhona. Согласен, иногда я плохо воспринимаю
ваши обычаи, но уж дай мне, пожалуйста, сделать это самостоятельно.
Казалось, в следующее мгновение она испепелит меня взглядом, но она все же
сумела сдержаться и кивнула - по всей видимости, решила, что моя просьба оправданна.
- Хорошо. Здесь у нас никаких кладбищ нет, поскольку у нас нет обычая сохранять
тела после отпевания. После отпевания несколько близких друзей Элизабет - кстати, я
пока таких не нашла - должны будут отнести ее тело к ближайшей регенерационной
системе и опустить туда вместе с ее личными вещами.
- Это отвратительно.
- Ну вот, я же знала, что ты так скажешь.
Я встал со стула, но из-за дополнительных кроватей в комнате стало так тесно, что
даже походить из угла в угол было невозможно. В итоге я уселся на край стола, поставил
ноги на стул, прожевал кусок бутерброда.
Через какое-то время Маргарет проговорила:
- Прости. Но рано или поздно ты все равно узнал бы об этом.
У меня неприятно разыгралось воображение. Все здесь попадало в систему
регенерации - кухонные отбросы, мусор с пола, грязная посуда, фекалии! Потом
ультразвуковые устройства превращали все это в водорастворимую форму, а
получившаяся в итоге кашица перекачивалась по трубам в городскую систему сжигания.
Фактически все отходы до последнего атома перерабатывались. Только теперь я понял
смысл стихотворения Анны и порадовался тому, что не понимал этого, когда слушал его
на концерте. Несчастное, изуродованное тело Элизабет будет расщеплено на ионы и
подвергнуто масс-спектрографии. Большая часть ее тела превратится в удобрения или
просто в свежую проточную воду, отдельные частицы будут использованы как ценные
легкие металлы... а все остальное приравняется к городскому мусору...
Наконец я вздохнул. Мумифицированное тело Рембо покоилось в каменной
гробнице - водонепроницаемой, так как она была расположена на той стороне Сьерра
Валор, которая граничила с сухой пустыней. Мы поместили в гробницу маленький, но
мощный источник кратковременной радиоактивности, который должен был сработать
через час-. два после того, как гробница была закрыта, поэтому мумии в буквальном
смысле ничто не грозило. Если Высочайшая Академии принимала решение о канонизации
покойного деятеля искусства и гробницу вскрывали на предмет обретения мощей, то
никто не мог сомневаться в том, что мумии превосходно сохранились. Моя собственная
лютня обошлась мне в годовой доход, поскольку три ее колка были изготовлены из
фаланг пальцев святой Агнессы (уточню, что эта святая Агнесса была художницей -
мощи музыкантов были мне не по карману, и я никогда не смог бы их приобрести, если
бы только в обозримом будущем меня не произвели в пэры).
Я задумался о том, как бы на это отреагировали каледонцы, если бы узнали. Решили
бы, что такой подход представляет собой разумную систему переработки? Или испытали
бы такой же леденящий сердце ужас, какой испытал я, узнав об Их системе обращения с
покойниками?
- Я переживу, - со вздохом проговорил я. - Просто мне нужно какое-то время,
чтобы свыкнуться с вашими обычаями. Порой я, конечно, буду содрогаться или
удивляться, но со временем привыкну.
Наверное, Маргарет такого ответа не ожидала. Она усмехнулась и сказала:
- Хорошо, Потому что во время похорон нам с тобой скорее всего придется играть
роль друзей Элизабет. Может быть, даже придется произнести надгробные речи.
- И сколько должно быть речей?
- По традиции - три. Одну произносит пастор, одну - кто-то из родственников.
Нужно будет что-то рассказать пастору Каррузерсу об Элизабет... а из родственников есть
только троюродный или четвероюродный брат, который даже не может вспомнить,
разговаривал ли он хоть раз в жизни с Элизабет. К счастью, это Торвальд. Тебе или мне,
или кому-то еще надо будет выступить как ее другу. Потому что друзей у нее не было.
- Бедная девочка, - поежился я. - И она занималась в Центре?
- Она записалась одной из первых. И насколько мне известно, это было
единственное проявление неповиновения с ее стороны, если только не считать посещения
нашего концерта. У нее была постоянная работа. Она посещала класс поэзии, который вел
Аймерик, и занималась основами аквитанского у Биерис, которая помнит ее в лицо, но не
больше. Говорит, что они с Элизабет почти не разговаривали лично. Еще она ходила к
тебе на курс слушания музыки.
Я мысленно перебрал тридцать учащихся, посещавших эти занятия, и в конце
концов решил, что Элизабет была одной из тех троих, что всегда сидели в заднем ряду,
очень внимательно слушали, но никогда не разговаривали.
- Что еще мы знаем о ней?
- Она была единственным ребенком. По всей вероятности, была очень
стеснительной. Расписание ее занятий в Центре совпадает с расписанием одного парня, ее
сотрудника по работе, в которого она, возможно, была влюблена, но он не был на
концерте и является одним из тех немногих, которые обратились с просьбой вернуть им
сумму, уплаченную за обучение. После восемнадцати лет она не делала копий своего
псипикса - именно в это время их прекращают изготавливать, так что получается, что ее
последний псипикс устарел на три года. Найти кого-нибудь из близких ей людей, кто
согласился бы принять ее псипикс, пока не могут. Может быть, я соглашусь, а может
быть, попробую уговорить Валери, если она прекратит свои истерики и согласится
сделать хоть что-нибудь полезное.
- Она, между прочим, ко мне заглядывала. Ничего особенного я не заметил. Валери
как Валери - по-моему, в порядке.
Маргарет вздохнула и почесала макушку. В это мгновение она показалась мне жутко
похожей на обезьянку.
- Ну, тогда, значит, есть прогресс, - изрекла она.
- Она ничего от меня не добилась, - сообщил я негромко. Мне было интересно
посмотреть, как Маргарет воспримет эту новость.
Она усмехнулась. Это мне понравилось.
- Так ты тоже заметил, как ее тянет ко всему аквитанскому?
- Это похвально, и признаюсь, я готов был бы ответить на эту ее тягу, но Пол
намного...
- Намного полезнее? Это точно. А она в последнее время ухитрилась его просто
замордовать.
- Между прочим, он ей в этом помогает, - заметил я. - На самом деле мне давно
пора привить ему аквитанский подход к делам такого рода. С точки зрения enseingnamen
ему бы следовало давно проучить ее. Дело в том, что в finamor мы становимся очень
уязвимы друг для друга, но, кроме того, у нас существует высокоразвитое искусство
выходить из себя, если так можно выразиться.
- Пожалуй, он смог бы этим искусством воспользоваться, - согласилась Маргарет,
но мысль эта ее явно изумила.
Она смущенно улыбнулась, но я решил удержать ее от глупого вопроса и поспешно
проговорил:
- Значит, получается, что несчастная Элизабет Лавлок - человек ниоткуда? Но
все-таки как же с ней могло случиться такое?
Выражение лица Маргарет изменилось именно так резко, как я рассчитывал.
- Похоже, тут классический случай: она оказалась в неудачном месте в неудачное
время. На улице неподалеку от ее дома происходила маленькая антисальтинистская
демонстрация, организованная какими-то ультраортодоксальными верующими. Их было
не более двадцати человек. Муниципальные полицейские пытались защитить их от
"псипов". Когда "псипы" обрушились на них, погибло не менее четверых полицейских.
Некоторые из демонстрантов до сих пор находятся в больнице. Элизабет Лавлок
возвращалась домой после концерта. Судя по времени происшествия, она была среди тех,
кто помогал нам наводить порядок в зале, но и тогда никто из нас не обратил внимания на
нее, бедняжку. Ее схватили, когда она шла от трекера к двери своего дома. Думаю, вряд
ли нам удастся узнать больше. Кое-какие детали вскрытия поистине ужасны, Жиро, - я
имею в виду то, что судебный пристав назвал "длительными пытками, целью которых
было сексуальное унижение". Думаю, пристав - из либералов, и он надеялся, что будет
проведено тщательное расследование. Бедная девочка. Наверное, ей казалось, что ее
страдания длились целую вечность, прежде чем ее в конце концов убили.
На глаза Маргарет набежали слезы. Не особенно раздумывая, я сел рядом с ней на
кровать и обнял ее. Она прижалась ко мне, но это не было продиктовано желанием.
Просто она жутко устала - ведь уже столько времени она заботилась о таком количестве
людей, а о своих чувствах ей и подумать было некогда.
- Это так глупо, так глупо, - бормотала она, прижавшись к моему плечу.
- Да нет, это естественно. Просто ты очень устала, а мы ничего не делали для того,
чтобы хоть немного облегчить твою участь. А то, что стряслось с Элизабет, и из камня бы
выжало слезы.
- Я все думаю... если бы у нее был бы хотя бы один друг, который тогда был бы
рядом с ней и удержал бы ее хотя бы на пару минут... ну хотя бы кто-то мог теперь сказать
о ней...
Я крепче обнял ее и нежно погладил ее стриженый затылок, гадая, как же меня
занесло в страну, где могут происходить такие страшные вещи. Она довольно долго не
отрывалась от меня, но потом все-таки отстранилась и стала утирать слезы.
- Ну вот, - смущенно проговорила она. - Я совершенно утратила чувство
собственного достоинства.
- Я никому не скажу, - пообещал я и подал ей носовой платок. - Держись, рано
сдаваться. Ей нужна такая же тихая и спокойная подруга, какой была она сама. И
непременно должен найтись кто-то, кого ты уговоришь носить ее псипикс. Не думаю, что
это стоит делать тебе - это только приведет к тому, что она станет слишком сильно
жалеть себя. Хотя одному Богу известно, кто бы еще имел право жалеть себя, как не она.
Ой, нет, только не плачь, а не то и я тоже расплачусь.
Маргарет старательно изобразила счастливую улыбку, за что я ей был несказанно
благодарен, и ушла. Я подумал о том, что при мне плакали очень многие donzelhas, но,
пожалуй, Маргарет была единственной, за которую я действительно переживал. Что
интересно - я не перестал переживать за нее и тогда, когда она перестала плакать.
Ну, что сказать... В конце концов, я ведь и рванул в Каледонию прежде всего за
новизной чувств.
Примерно за час я покончил с утряской расписания занятий и, посмотрев на часы,
обнаружил что настало время, когда я обычно позволял себе вздремнуть во время Первой
Тьмы. По идее следовало бы наведаться вниз и узнать, как там дела, однако, будучи
человеком, на котором лежала главная ответственность, я не желал узнавать о чем-либо
неприятном тогда, когда ничего уже нельзя было исправить.
Бросив тоскливый взгляд на свою кровать, я наведался в ванную, умылся холодной
водой, поспешно причесался и направился вниз.
Глава 3
Когда я спускался вниз по лестнице, я столкнулся с отцом Аймерика, и из разговора
с ним стало ясно, что расписание нуждается в доработке: Каррузерс-старший смущенно
спросил меня о том, нельзя ли преобразить одну из больших аудиторий в часовню.
Сделать это было не так сложно, так что я внес соответствующую заметку в память своего
карманного компьютера и пообещал отцу Аймерика, что в самом скором времени сообщу
ему о точном времени отпевания.
- Благодарю вас, - сказал он. - Мне очень прискорбно, что мое пребывание в
Центре начинается со столь грустного события, но боюсь, что правительство поставило
меня в такие условия. Еще одна причина, по которой меня направили сюда, состоит в том,
чтобы я приватно сообщил вам о том, что тело юной Лавлок уже доставили. Торвальд и
Маргарет в данный момент переносят его в морозильную камеру под кухней.
- Вы уже видели... ее?
Каррузерс кивнул. Лицо его было словно отлито из стали.
- Да. Я предложил и остальные согласились - мы не станем бальзамировать ее, не
будем заниматься пластической реставрацией и гроб оставим открытым. Полагаю, это
очень правильное решение, потому что преподобный Сальтини звонил мне уже четыре
раза за последний час и пытался обвинить меня в том, что мы, дескать, "излишне
политизируем" смерть этой девушки и, как он выразился, "выдаем ее за мученицу, в то
время как речь идет всего лишь о нелепой случайности и безответственности".
Тут уж я не выдержал.
- "Безответственности"?! Это после всего, что его молодчики с ней сотворили...
Я слишком сильно разозлился. У меня просто не было слов.
Губы Каррузерса едва заметно дрогнули. Видимо, что-то показалось ему смешным,
но он не пожелал в этом признаться.
- Честно говоря, - сказал он, - моя реакция была точно такой же. Кроме того, что
гораздо важнее, главный консультативный комитет одобрил мое решение и счел его
рациональным, так что теперь Сальтини лишен возможности объявить меня безумцем или
маразматиком. Могу лишь процитировать одного политика, чей стиль всегда вызывал у
меня уважение. Оседлать тигра Сальтини сумел, а теперь посмотрим, сумеет ли он
проехаться на нем верхом.
На мое счастье, к тому времени, когда я подошел к грузовым воротам, ребята уже
успели все сделать. Тело Элизабет Лавлок было накрыто пластиком. Торвальд, Пол,
Аймерик и Маргарет стояли рядом. Вид у всех был удрученным, и мне стоило немалого
труда уговорить их подняться наверх и немного отвлечься.
- Отпевание состоится завтра утром, - сказал я, - а потом начнем занятия по
расписанию. Пора возвращаться к нормальному течению жизни.
Аймерик отхлебнул кофе и кивнул.
- Если я сейчас здесь никому не нужен, то я, пожалуй, пойду навещу Кларити. Я ей
звонил. Вроде бы она чувствует себя немного лучше, но мне бы хотелось убедиться в этом
лично.
Уходя, он казался спокойным. Казалось, на плечах его лежит невыносимо тяжелая
ноша, и он покорно несет ее, но все же было заметно, насколько ему не по себе.
Несмотря на наши самые благие пожелания, на следующий день занятия так и не
начались. Прежде всего похороны Элизабет оказались еще более трагичными, чем
должны были, так я думаю, оказаться по замыслу Каррузерса-старшего. Из-за того что
тело Элизабет даже не обмыли и "хоронили" ее в той самой одежде, в какой привезли в
морг, перед взглядами всех присутствующих ее обезображенный труп предстал во всей
ужасающей реальности. Все видели ее окровавленные губы, разбитую нижнюю челюсть,
пропитанную кровью одежду от талии до колен, и выражение нестерпимой муки,
застывшее на ее лице. На это невозможно было смотреть. Хотелось кричать или убежать
прочь.
Каррузерс ничего не упустил. Часть надгробной речи он произнес на терстадском и
назвал переворот чудовищным преступлением, а в той части речи, которую он произносил
на рациональном языке, он сказал о том, что Сальтини несет личную ответственность за
то, что случилось с этой несчастной девушкой.
Потом встала Валери. Я удивился, каким образом она вдруг стала подругой Элизабет
Лавлок, но потом разглядел свежий шрамик у нее на затылке. Значит, Маргарет ее всетаки
уговорила. "Вот и от Валери наконец есть какая-то польза", - печально подумал я.
Валери стояла, вперившись в пол. Она выглядела намного более смущенной и
присмиревшей, чем тогда, когда мы с ней вместе играли на концерте.
- Я думаю, - запинаясь, проговорила она, - что это очень... необычные
похороны. Я знакома с Элизабет всего несколько часов. И... в общем, она хочет, чтобы вы
знали: в семье ее все называли "Бетси", и еще она хочет, чтобы все помнили ее под этим
именем. Ей придется многое наверстать - вы помните, что ее личность была скопирована
еще до открытия первого спрингера. Но... все идет очень хорошо, и доктора говорят, что
лучшего трудно было бы ожидать. Мы немного поэкспериментировали, и если вы будете
слушать спокойно и не спугнете меня, я могла бы... вернее, Бетси могла бы попробовать
поговорить моим голосом...
В аудитории стало так тихо. То ли все разом затаили дыхание, то ли дышали совсем
неслышно. Валери заговорила. Голос ее приобрел особенный акцент. Конечно, она
запиналась, но в целом говорила довольно-таки внятно.
- Я... я только хот-тела с-сказать, что я была одинока всю м-мою жизнь... наверное,
потому, что так живут все каледонцы. Наша жизнь очень х-холодная, и мы -
несчастливые люди.
Вот я теперь ощущаю воспоминания Валери о Центре и о к-кабаре, и хотя я сама
ничего не помню об этом, я т-так счастлива знать о том, что все это было в моей жизни до
того, как я погибла. Вам б-будут говорить, что Сальтини и те "псипы", которые
измывались надо мной, - это исключение, но это не правда. Исключения - это
преподобный Каррузерс и преподобная Питерборо. Они относятся к людям милосердно.
И то, что вы видите в гробу - то, что некогда было мною, - это то, что случается, когда
людей заставляют поклоняться идеям.
Я была очень стеснительной, но теперь я могу говорить со всеми вами, особенно
потому, что теперь со мной Валери, и мне не так страшно. И я буду очень стараться стать
такой, чтобы доктора смогли вырастить для меня тело, потому что доктора говорят, что я
молодец. Потому я очень надеюсь, что снова вернусь к вам во плоти, а до тех пор, ппожалуйста,
п-постарайтесь сделать мир таким, чтобы в нем х-хотелось жить. Вот и в-все,
что я в-вам хотела сказать.
Голос Валери, передававший слова Элизабет, звучал немного жалобно и стыдливо.
Видимо, Бетси принадлежала к типу людей, души которых с самого рождения ущербны то
ли из-за собственной слабости, то ли из-за отношения окружающих. И все же она
доказала, что обладает чувством собственного достоинства и имеет право на место среди
нас. Как ни абсурдно, но отпевание завершилось громовыми аплодисментами.
Может быть, наше поведение объяснялось политической подоплекой происшествия.
Ведь все, что сказала Элизабет устами Валери, должны были передать в новостях, и это
наверняка было бы не в пользу Сальтини. Возможно, в предвкушении этого мы
мстительно радовались. А может быть, нами просто овладело восхищение мужеством
этой девушки, личность которой отстала от времени на целых три года, но теперь так
быстро избравшей жизненную позицию.
Но если бы кто-нибудь сегодня высказал любое из этих предположений, имейте в
виду, я бы немедленно вызвал этого человека на поединок atz sang. Я так думаю, что
аплодисментами мы в тот день разразились потому, что иначе просто невозможно было
отреагировать на вопль любви, как ответной любовью. По крайней мере мне так кажется.
В каком-то смысле после этого наступила разрядка, но потом к гробу подошел
Торвальд, который должен был произнести речь как родственник Элизабет. И тут снова
настало время для сюрприза, потому что в руках у Торвальда была лютня.
Он пока еще не стал сверхопытным музыкантом, но все же кое-чему научиться
успел. А спел он вольный перевод "Canso de Fis de Jovent". Как правило, я терпеть не
могу, когда перефразируют классические тексты знаменитых песен или пытаются
переделать их по случаю какого-то события, хотя в Новой Аквитании такое бывает
нередко. Но Торвальд спел первые несколько куплетов практически без изменений -
только убрал чисто аквитанские реалии, а вместо мужского рода употребил средний и
подчеркнул важность мужества перед лицом потери, невозвратимой утраты. Песня
произвела огромное впечатление, и конечно, все мы плакали, не стыдясь слез.
Выходя из аудитории в коридор, каждый останавливался, смотрел с глаза Валери и
прощался с Бетси. А потом наконец мы отнесли изуродованное тело бедной девушки к
ближайшему регенератору и совершили то, что должны были совершить.
Я, так или иначе, намеревался отменить занятия в этот день. Даже не мог себе
представить, как они могли бы пройти. И тут вдруг запищал мой мобильный интерком. Я
вытащил его из кармана. На экране возникло лицо посла Шэна.
- Скорее всего, - сказал он, - эту новость следует передать именно вам, а уж вы
сообщите всем остальным, находящимся в Центре. Через шесть часов на территории
Посольства откроется Ярмарка - как раз к концу Первой Тьмы.
- А не рано?
- Очень рано.
- А я думал, что последуют какие-то предупреждения...
- Они имели место. Но теперь их больше не будет. И если Сальтини вас не
подслушивает, это ему пока неизвестно. Он последний в списке тех, кому я собираюсь об
этом сообщить. Постарайтесь, чтобы об этом узнало как можно больше народа, ладно?
- Само собой, - ответил я как истинный каледонец, стараясь при этом не выдать
того, как порадовала меня эта новость.
- И еще... позвольте вам сказать. Жиро, что похороны были великолепны.
Поистине великолепны.
- Я только предоставил помещение. А все остальное сделали другие.
- В таком случае передайте им мое восхищение. У меня запланировано очень много
звонков. Теперь скоро поговорить с вами не удастся.
С этими словами он прервал связь.
Я поспешил к системе общего оповещения и сообщил всем приятную новость о том,
что через шесть часов не территории Посольства можно будет лицезреть все чудеса
Тысячи Цивилизаций. Сальтини так боялся Гуманитарного Совета, что посещение
Посольства большими группами народа вряд ли могло быть сопряжено с какими-либо
опасностями.
Думая о том, что открытие Ярмарки следует объявить праздником, я и наполовину
не догадывался о том, во что на самом деле выльется ее посещение. За час до ее открытия
мои студенты выстроились в очередь перед зданием Посольства, а через двадцать минут
после открытия девяносто пять процентов уже были внутри. Я в свое время, когда был
подростком, побывал на одной Ярмарке, и помнится, был потрясен увиденным до
глубины души. Но каждая очередная Ярмарка обширнее и многообразнее предыдущей,
поскольку всякий раз на ней представляют свои товары представители новых колоний.
Нынешняя была на добрую треть больше предыдущей.
Именно Новая Аквитания была главным инициатором установки спрингера, и,
невзирая на огромное расстояние, спрингер-связь с Новой Аквитанией заработала
быстрее, чем с другими колониями. Большинство же отдаленных колоний только теперь
занимались налаживанием спрингер-транспортировки, как и Каледония, а некоторые, как,
например, Земля Святого Михаила, до сих пор не удосужились обзавестись спрингером.
Всего в системе Тысячи Цивилизаций на самом деле насчитывалось тысяча двести
тридцать восемь колоний, и на Ярмарке были представлены товары более чем тысячи ста
из них. Многие колонии выставили только элементарные стенды, возле которых
слонялась пара сотрудников. На одном из таких стендов, к примеру, значилось: "Торбург.
Сохранение военных традиций. На всякий случай. Наведите справки о наших
иностранных легионах". Этот стенд мало у кого вызвал интерес. Больше народа
толпилось около стенда с заголовком "Работа в Гедонии", но почти все быстро
расходились, узнав, что гедонцам, оказывается, нужны были люди, воспитанные в рамках
определенных традиций, которые должны были не иметь никаких склонностей к оргиям.
Другие колонии - к примеру, объединение колоний Дунанта, являвшее собой пестрое
ассорти цивилизаций, в свое время обосновавшееся на древнейшей из заселенных
колонистами планет - выставили просторные павильоны с невероятным количеством
всевозможных товаров.
Я задержался у торбургского стенда и поговорил с майором по прозвищу "Железная
рука", которого мне было попросту жалко из-за того, что люди с опаской обходили его
стороной - наверное, боялись, что под столиком у него прячется шайка головорезов,
готовых в любое мгновение напрыгнуть на любого и тут же обрядить его в военную
форму.
- Новая Аквитания, - кивнул майор. - Как же, как же, припоминаю. Несколько
месяцев стояли на тамошней Ярмарке. Помнится, там мы заполучили несколько
добровольцев, и ваши имитационные драки мне приглянулись. Да, там у вас совсем даже
неплохо.
В ходе разговора выяснилось, что он побывал в кое-каких местах, где бывал и я.
Торбуржцы имеют обыкновение заплетать длинные волосы в косу, которую забрасывают
за спину.
Такую прическу у них принято носить "в мирное время". Поскольку мирное время
на Торбурге царило уже шесть лет подряд, трудно было сказать, какие прически у них
принято было носить во время военное. Может быть, пребывая в Новой Аквитании, майор
подвязывал свою длинную косу покороче
...Закладка в соц.сетях
