Жанр: Драма
Как все было
...то знаю, что ты бы врать не стал, как знает любой, кто с тобой знаком, но
дело слишком важное для того, чтобы Гуманитарный Совет поверил на слово. К счастью,
столь же правдивыми оказались рассказы Сюзанны и Роберта, а не то эти въедливые
ученые мужи еще долго трепали бы тебе нервы, выясняя, а вдруг кто-нибудь из вас троих
все-таки привирает. Для них было главным узнать о том, что руины - не самоделка. Нетнет,
я нисколько не преувеличиваю. Это оказалось намного важнее, чем отношения
Каледонии с Гуманитарным Советом.
Теперь ученые удостоверились в том, что все вы не лжете, и завтра ты отправишься
на прогулку по руинам - прости, но это приказ. Если понадобится, меня поддержит Шэн.
Побываешь там, посмотришь - освежишь воспоминания. Ученые настаивают на том,
чтобы ты немедленно отправился туда, боятся, как бы ты не наслушался всякой досужей
болтовни - а болтают по этому поводу, уж ты мне поверь, предостаточно. Так что я
очень надеюсь, что у вас сегодня нет никаких планов на вечер...
Маргарет хитро усмехнулась и притворно хрипловатым голосом проговорила:
- Ты видишь, какой у нас огромный номер? Нам бы успеть тут везде полежать.
Аймерик скорчил гримасу. Он почему-то воспринял это высказывание Маргарет
всерьез. Немного выждав, но так и не дождавшись, что он поймет, что это была шутка, я
осведомился:
- Ну хорошо. У какого спрингера я обязан завтра появиться и в какое время?
Аймерик сказал мне, где и когда я должен быть. Я немного удивился тому, что
стартовать надо было так поздно - под вечер, но потом уразумел, что мне предстояло
преодолеть два часовых пояса к западу. Даже по прошествии времени из-за того, что
Пессимали были так хорошо видны из Содомской котловины, я думал о них как о
"близких", а ведь на самом деле видны оттуда были только самые высокие пики.
Потом говорить было почти не о чем, но мы с Аймериком были аквитанцами,
поэтому еще с час говорили ни о чем.
После того как он ушел, мы с Маргарет усладили друг друга ласковым массажем и
любовью, еще перекусили и наконец сладко уснули, как влюбленные, у которых нет
никаких забот.
Это было чудесно. В ту ночь мне приснились Торвальд и Рембо, и проснулся я
грустным, но сон сам по себе был приятным. Открыв глаза, я сказал:
- Я люблю тебя, - и сам не понял, кому я это сказал, но от звука моего голоса
проснулась Маргарет, и я еще раз повторил эти слова, чтобы она не сомневалась в том,
что они были предназначены ей.
Нашим гидом был пожилой мужчина по имени Аль-Кениль, из колонии под
названием Новоисламская Палестина, с планеты Стреземан. Человеком он оказался
приятным, типичным ученым, из тех, что не большие любители отвечать на вопросы.
Однако, как ни странно, задав ему несколько вопросов, я понял, что он отвечает на них с
превеликой охотой.
Скорее всего ему просто до смерти хотелось поговорить о руинах хоть с кем-нибудь,
кто еще не знал их так хорошо, как он сам. Но, видимо, ему были даны распоряжения не
давать мне такой информации, какая могла бы мне потом послужить подсказкой при
ответах на его вопросы.
А сам он задавал мне вопросы, стоило нам пройти очередные три метра. Все следы,
которые вблизи от древнего поселения оставили мы со Сьюзен и Торвальдом, были
старательно помечены. Сначала Аль-Кениль провел меня вдоль них, но ничего нового я не
увидел. Находясь здесь в тот день, когда мы обнаружили развалины, я всеми силами
старался уговорить Сьюзен вернуться в машину, чтобы ехать дальше. Сейчас было
светлее, чем в тот день, и я намного лучше рассмотрел фонтан, и он показался мне еще
более похожим на фонтан - вот, собственно, и все. Я понятия не имел о том, что
каменная кладка фонтана и домов скреплена с помощью лазера. Но в свете того, что
отверстие в скалах также было вырезано с помощью лазера, эта новость меня не очень
удивила.
Удивило меня другое. Высота дверей не превышала полутора метров, ненамного
больше была и высота потолков в комнатах, куда вели двери. Во всех дверных проемах
имелись дырки одного размера и одной формы, словно некогда в них монтировались
идентичные, стандартные двери. Аль-Кениль сообщил, что археологи обнаружили следы
меди и цинка во всех этих углублениях. По всей вероятности, двери висели на бронзовых
петлях.
В одной из более просторных комнат стены были украшены резьбой, покрытой
слоем копоти.
- Вероятно, здесь сжигали жертвоприношения в более позднее время, но кто знает?
А может быть, пользовались масляными светильниками. Но мы обследовали стены
рентгеновскими лучами, и хвала Аллаху за то, что они покрыты копотью.
Он вытащил из кармана пачку снимков и продемонстрировал резьбу, обнаруженную
с помощью рентгеновского исследования стен.
- Вот это - видите? - похоже на периодическую таблицу химических элементов,
вот только составлена она в обратном порядке. А это скорее всего цифровая система.
Знак, похожий на тройную стрелку, по-видимому, является эквивалентом знака "Е" в
нашей системе счисления - им обозначают погрешность. Большую часть других
рисунков мы пока не понимаем, но они явно содержат какие-то ключи.
- Вы сказали, что копоть, покрывавшая резьбу...
- Я сказал: хвала Аллаху, что она образовалась. Микроскопические исследования
показали, что она формировалась год за годом, слой за слоем, и никто не пытался ее
стирать. На протяжении по меньшей мере двух нансенских тысячелетий жители этого
города жгли в этом помещении какой-то животный жир, хотя за последние три столетия
слои копоти стали тоньше, и это позволяет предположить, что что-то пошло не так.
Нансенский год, как вы, вероятно, знаете, составляет три целых две десятые стандартного
года, следовательно, мы можем смело говорить о том, что в течение шести тысяч лет здесь
существовало постоянное поселение.
- Deu! - воскликнул я, потрясенный до глубины души. - Так ведь это значит, что
они жили здесь во время древнего лета...
Аль-Кениль покачал головой.
- Нет, к тому времени здесь уже никто не жил. Кем бы они ни были, что бы собой
ни представляли, углеродная датировка последнего слоя копоти показывает, что он
образовался примерно двадцать тысячелетий назад - приблизительно в семнадцатом
тысячелетии до нашей эры.
- Но как же... Ведь эта планета не настолько древняя, а здесь была только
одноклеточная жизнь, и...
Я запнулся. Я даже не мог осмелиться подумать о том, что это может означать.
Аль-Кениль снова покачал головой.
- Мне здорово нагорит за то, что я вам все это рассказываю, но для меня
нестерпима мысль о том, чтобы держать в неведении человека, обнаружившего такую
важную находку. Понимаете... Из-за того, что на Нансене была обнаружена жизнь, и из-за
того, что Каледония и Земля Святого Михаила отказались от терраформирования, здесь
вообще не были проведены многие из стандартных исследований, а какие-то, наоборот,
были проведены. Существуют записи, но их никто никогда не анализировал. Теперь,
когда мы знаем, что надо искать и где искать, при анализе старых записей мы обнаружили
на дне морей кораллы, нашли серии воронок от взрывов, с помощью которых древние
обитатели планеты пытались изменять русла рек. Есть надежда, что нам удастся
обнаружить древнюю технику этого народа в туманности Оорт или на астероидах. Нансен
был терфомирован, хотя и не очень успешно, задолго до того, как об этом задумалась
наша цивилизация. И теперь встает вопрос о том, что же мы такое обнаружили:
цивилизацию сходного с нашей уровня, опоздав на двадцать тысячелетий, или, вероятно
- всего лишь вероятно, - свидетельство существования ранее неизвестной
высокоразвитой цивилизации, которая по какой-то причине погибла до наступления на
Земле последнего ледникового периода.
"Наверное, - подумал я, - у себя на родине Аль-Кениль - прекрасный
университетский преподаватель".
Он взмахнул длинными изящными руками, плавно обвел ими круг, как бы пытаясь
обнять древнее поселение, и сказал:
- Теперь, когда мы знаем, что руины истинные, что это - не подделка, встает
вопрос о том, какая из цивилизаций, поисками которых так долго занималось
человечество, оставила нам этот подарок: марсиане или атланты?
После возвращения у меня состоялась долгая беседа с Шэном. Он хотел взять меня
на постоянную работу в Гуманитарный Совет, и это показалось мне очень странным, если
учесть, сколько всяких несчастий случилось вокруг меня. Шэн говорил о том, что на моем
месте вряд ли у кого-либо получилось лучше, и о том, как много бы я потерял, если бы не
попал на Нансен.
Даже не знаю, почему я так упорно отказывался от его предложения - может быть,
потому, что хотел получить больше времени на раздумья. В итоге Шэн сообщил мне о
том, что за все трудности, которые мне довелось пережить, и за полученные
психологические травмы мне предоставляется особый отпуск и бесплатная
транспортировка на спрингере с Нансена и обратно. Поэтому я мог смотаться в Нупето на
несколько недель и, при желании, вернуться. Более того: если бы я официально объявил
Маргарет моей невестой, она могла отправиться со мной. Это предложение показалось
мне заманчивым, тем более что Маргарет очень хотела побывать в Новой Аквитании.
Глава 2
У выхода из кабины спрингера нас встретила Гарсенда и крепко обняла нас обоих.
- Ты надела подаренную мной одежду! - воскликнула она, окинув взглядом
Маргарет.
- Яп. Только в ней я более или менее сносно выгляжу для торжественных случаев.
Нам ведь, наверное, предстоит побывать при Дворе?
- О конечно, - кивнула Гарсенда. - Не сказать, чтобы принц-консорт в восторге
от этой идеи, но для него слишком важна встреча с важными персонами с другой планеты,
тем более что одна из этих персон - Жиро, которого здесь у нас считают героем, как ни
крути. Мы могли бы сразу же отправиться спрингером во Дворец, но прием там начнется
не раньше чем через час, и поэтому я предлагаю прогуляться по Нупето.
Я был очень благодарен Гарсенде за то, что она встретила нас. Пока мы шли пешком
от Посольства до Дворца, они с Маргарет болтали, как закадычные подружки, а у меня
было время предаться собственным размышлениям. Арктур, по обыкновению, испускал
красноватое сияние, цвета и тени были яркими и глубокими, но до сих пор я никогда не
замечал, что на самом деле на Уилсоне существовало всего три цвета - черный в тени,
темно-красный на камнях и почве и довольно странное сочетание голубого с серым -
там, где росли живые растения. Проведя столько времени на Нансене и глядя теперь на
родной город, я отмечал, конечно, определенное разнообразие, но проявлялось оно
большей частью в оттенках цвета. Если бы я не вырос здесь, я бы счел здешний пейзаж
почти монохромным.
По улицам ходили люди, но Гарсенда отгоняла немногих встреченных нами
знакомых свирепым взглядом. Ну хотя бы аквитанская merce еще не совсем погибла.
Многие женщины были одеты примерно так же, как Маргарет, - в модифицированные
варианты каледонского костюма. Видимо, это были представительницы новой ветви
движения межзвездников, про которую рассказывала Гарсенда. Краем уха я расслышал,
как она рассказывала Маргарет о том, что неотъемлемой деталью новых нарядов стали
потайные карманы, в которых удобно было носить маленькие раскладные
нейропарализаторы. Только теперь я понял, что в костюме Маргарет было предусмотрено
как минимум семь таких карманов.
Я вынужден был признаться в том, что, хотя "а-ля каледонская" мода мне не очень
была по душе, здесь она многим явно приглянулась. Теперь на улицах стало меньше
ослепительных красоток, на которых пялили глаза мужчины, и стало намного больше
женщин, на которых никто не обращал внимания.
Когда мы шли по Молодежному Кварталу, я не заметил ни одного человека в
"старорежимной" одежде и из-за этого почувствовал себя персонажем из доисторических
времен. На самом деле та одежда, которую я носил до отбытия в Каледонию, уже пару лет
как начала выходить из моды, но я никак не ожидал, что она напрочь исчезнет за такое
короткое время.
Но не так-то сильно я из-за этого переживал. После приема во Дворце надо было
пройтись по магазинам и приобрести такую одежду, чтобы не ошарашивать прохожих
своей немодностью.
При Дворе я бывал неоднократно - с отцом, когда был помладше. Поэтому ритуал
королевских приемов мне был знаком, но теперь мне бросились в глаза кое-какие мелочи,
на которые, будучи ребенком, я внимания не обращал: скучающие физиономии
придворных, излишняя вычурность унылого декора арок, безнадежно устаревшие
фанфары. Словом, все это теперь напоминало мне дешевые декорации для детского
спектакля.
Еще более удручающее впечатление производила Исо. Нет, одета она была, спору
нет, неплохо. Платье подчеркивало ее широкие бедра, а чересчур маленький подбородок
не так бросался в глаза за счет пышного гофрированного воротника. Придворные портные
постарались на славу. Но при этом Исо как бы не понимала, на каком она свете. Она
казалась такой рассеянной, словно все вокруг нее происходит во сне.
Гарсенда наклонилась и прошептала мне на ухо:
- Ходят слухи, будто бы он бьет ее и запугивает, чтобы удержать за собой место
консорта.
Уж не знаю насчет Исо, но во время церемонии я обнаружил, что многие другие при
Дворе были весьма навеселе, в том числе - и сам Маркабру. Так что впечатление скуки и
невнимательности вполне могло проистекать их того, что у некоторых придворных
косили глаза.
Отчасти на все это я обращал внимание потому, что помнил, каким великолепным
казался мне Дворец в детстве. А вот Маргарет потом говорила мне, что была просто
очарована. Да и потом, она так старательно исполняла все поклоны и реверансы, что,
кроме блеска и роскоши, ничего не заметила.
Я порадовался за нее - тем более что в своем примодненном каледонском наряде
она выглядела... нет, не то чтобы хорошенькой или красивой, но вполне достойной. Никто
не осмелился бы посмеяться над ней.
Наконец церемония завершилась и нам позволили удалиться через одни из южных
ворот. Я знал, что мне нужно будет встретиться с Маркабру наедине, поскольку
Аймерика, которого я планировал избрать моим секундантом, не было, и бросить ему
вызов, но с этим можно было подождать. А сразу же после приема мы с Маргарет и
Гарсендой собирались поужинать в "Синей свинье", моем излюбленном заведении на
окраине Молодежного Квартала, которое, как утверждали в последних письмах Гарсенда
и мой отец, нисколечко не изменилось.
Однако этому не суждено было случиться. Когда мы вышли из Дворца и оказались
во Дворе Миндального Деревца, выяснилось, что там нас поджидал Маркабру и десяток
его прихвостней в старорежимных костюмах. Разглядев их получше, я увидел, что у всех
имеется нашивка "Patz". Ну что ж - хотя бы Маркабру решил драться со мной один на
один.
Я завел руку за спину. Там никого не было. Краем глаза я увидел, как Гарсенда ведет
Маргарет к скамье и уговаривает ее шепотом:
- Сиди смирно, не отвлекай его. Все будет в порядке.
Удостоверившись в том, что donzelhas, находящиеся под моей защитой, в
безопасности, я полностью переключился на решение назревшего вопроса. Покачался с
носка на пятку, убедился в том, что позади - ровная стена, на пути к которой нет никаких
препятствий, и заговорил с Маркабру по-аквитански:
- Ах как это приятно - вернуться домой и увидеть принца-консорта в блеске
славы. Знаешь ли, Маркабру, дружище, я так и не успел поблагодарить тебя за то письмо,
в котором ты в красках описал пародии межзвездников на твое безвкусное тряпье... ведь
ты же помнишь то письмо и те насмешки, о которых я говорю, - громадные фаллосы,
свисающие между ягодиц? Знаешь, я хохотал целый день, прочитав то письмо.
Ведь если бы они знали о том, как когда-то мы вшестером или всемером заводили
тебя в спальню дома твоего отца и пользовали как женщину и как ты тогда плакал и
канючил, потому что тебе казалось, что нас мало...
На самом деле все эти оскорбления были ни к чему - : ведь я уже вызвал его на бой
без правил в письме, но сердце мое распалилось безмерно от забытой жажды славной
драки, и потому меня посетило небывалое вдохновение. Проще всего было обрушить мой
творческий порыв на маниакальную гетеросексуальность Маркабру. Именно эта его
склонность делала его предметом постоянных насмешек в Молодежном Квартале.
- А знаешь, мой самый старый из самых старых друзей, обладатель самой жирной
задницы на свете, пожалуй, что в постели ты будешь поинтереснее, чем твоя королеватупица.
Поэтому тебя и поимело такое число мужчин, что и представить трудно.
Тут он не выдержал и со звоном выхватил шпагу. Тень стены падала на его лицо. Он
одарил меня испепеляющим взглядом и процедил сквозь зубы на терстадском:
- Твоя сучонка жутко уродлива, а за час до вашего прибытия я трахал Гарсенду.
- О, какая речь, - насмешливо отозвался я. - Как поэтично звучит твой
аквитанский, que merce, старый друг.
Я не стал переходить на терстадский - нарочно, поскольку знал, что с аквитанским
у Маркабру всегда были проблемы. Все, чем я мог его уязвить, работало на меня. Я
понимал, что и так могу одолеть его, но мне нужно было добиться того, чтобы победа
досталась мне как бы без особых усилий. Он шагнул ко мне, но я успел выхватить свой
нейропарализатор, и Маркабру на миг замер. Я воспользовался этим моментом для того,
чтобы еще сильнее разозлить его.
- Другой мужчина на твоем месте сочинил бы какую-нибудь умную фразу, хотя бы
для виду, но наш принц-консорт показывает нам, что он умеет составлять простые
утвердительные предложения. Более того, он даже способен соединить два простых
предложения союзом. Que merce, - не устаю повторять я, - que merce! Видно, ты
потратил кое-что из того, что Исо собирает на панели, на занятия с репетитором, мой
умненький, мой миленький, моя самая любимая шлюшка из всех моих дружков!
Я добился того, чего хотел. Охваченный яростью, Маркабру бросился на меня, забыв
о какой бы то ни было хитрости и стратегии ведения боя. Как многие пьяницы, он
переоценивал свои силы. Загубленная алкоголем нервная система плохо регулировала его
рефлексы. Да, он сильно напрягал мышцы, но когда работаешь шпагой, мышечная сила
мало что значит, а ловкость и скорость значат все. Именно ловкость и скорость
принадлежали сегодня мне, моему здоровому, натренированному телу.
Я встретил его удар, как встречает разъяренного быка тореро, отбросил его руку в
сторону и, не дав ему закрыться, полоснул острием по щеке.
Взвыв от злости, Маркабру размахнулся снова, да с такой силой, что моя шпага,
сдерживая его натиск, согнулась чуть ли не пополам, но затем я ловко провел ею по
лезвию его шпаги и поранил вторую его щеку.
Маркабру весьма картинно отпрыгнул назад - пытался показать, что он якобы не
ранен, но мышцы лица выдали его. Наверное, ему казалось, что щеки его действительно
рассечены.
Я медленно пошел на него, решив не дать ему окончательно обрести равновесие.
Когда же, когда он вдруг начал казаться мне отвратительным? Наверное, это
случилось из-за того, что раньше мы с ним и наши былые соперники всегда бывали
примерно в таком же состоянии, как он сейчас.
На какое-то мгновение зрение мое обрело исключительную ясность. Черная тень
Маркабру лежала на камнях мостовой, я видел его искривленное злобной пьяной
гримасой лицо, его налитые кровью поросячьи глазки, вперившиеся в меня, глубокие
складки его старомодного костюма. На миг все происходящее показалось мне сценой из
романтической пьесы двухсотлетней давности, полной чисто аквитанского изящества и
трагичности...
Маркабру сделал выпад. На этот раз я довольно тонко парировал удар и аккуратно
надсек мышцы запястья на той руке, в которой он сжимал шпагу. Шпага Маркабру со
звоном упала на камни, и он, мгновение спустя осознав, что в руке его более нет оружия,
отступил. Я небрежно ранил его в грудь, дабы заставить попятиться еще сильнее, и
наступил на выроненную им шпагу. Он был безоружен, ранен и беспомощен.
Следовало отдать ему должное. Хоть он и являл собой жалкое зрелище, какая-то
толика enseingnamen у него все-таки сохранилась. Он сделал еще шаг назад, сцепил руки
за спиной, вздернул подбородок и расставил ноги. Поскольку уговор был насчет поединка
безо всяких ограничений, теперь он вправе был ожидать, что я стану его пытать или
унижать, либо займусь тем и другим сразу, но он решил избежать хотя бы такого
унижения, как мольба о пощаде.
Тут уж я заговорил по-терстадски.
- Ты требовал от меня такого, чего не вправе был требовать. Ты обвинял меня в
том, что я не такой, каким ты хотел бы меня видеть. Если я оскорблял тебя, то я делал это
потому, что в противном случае ты бы вообще не стал меня слушать. Если я вообще
обратился к тебе, то только для того, чтобы ты встретился со мной лицом к лицу - с
таким мной, каков я есть, и прекратил требовать, чтобы я носил маску, которую для меня
подобрал. Я желаю, чтобы наш поединок был non que malvolensa, que per ilh tensa sola.
Поэтому я предлагаю тебе честный вариант: либо ты честно сдаешься, либо честно
погибнешь - выбирай сам, но сначала мы обменяемся рукопожатием в знак того, что не
имеем друг к другу претензий.
По аквитанским меркам такое предложение с моей стороны было поистине
невероятно благородным, но благородство мое было просчитанным до мелочей. Если бы
он принял мое предложение, я бы намного превзошел его в тегсе, а если бы отказался,
меня бы все равно прославляли за тегсе еще много лет, хотя Маркабру бы в этом случае
проявил великое enseingnamen. Пожалуй, еще ни разу в жизни я столь цинично не ковал
собственную карьеру.
- Ages atz infemam, - решительно ответил Маркабру.
- Per que voletz.
Я шагнул к нему, вытащил из-за пояса шнурок и связал его руки, унизив его тем, что
как бы усомнился в том, что он сам не станет держать их за спиной.
А потом, под паническое аханье зевак, я сорвал с него штаны, швырнул его на
скамью и так отшлепал по голой заднице, чтобы потом у него остались внушительные
синяки.
Затем, поскольку даже по аквитанским меркам я зашел слишком далеко, я
преспокойно удалился, не удостоив Маркабру coup de merce, и тем самым лишил его
возможности поваляться несколько дней в больнице для оживления. "Пусть теперь
поднимется, натянет портки и отправится восвояси, - мстительно думал я. - И пусть
дает вечерние аудиенции, будучи униженным до предела".
Потом, когда мы все-таки зашли поужинать, Маргарет рассеянно смотрела в тарелку
и ела с полной отрешенностью. Я понимал, как выглядела наша драка с Маркабру для нее.
Мы почти не разговаривали. Ближе к концу ужина Гарсенда предложила Маргарет
пройтись по магазинам, и я дал моей бывшей entendedora еще одно призовое очко. А я
направился прямой дорожкой в заведение Пертца, где теперь вовсю тусовались
межзвездники, но по дороге приобрел напрочь консервативную уличную одежду. Теперь,
когда я был одет совсем не так, как на старых видюшках, меня никто не узнал, кроме
Пертца, конечно. Мы с ним премило поболтали.
Большей частью он рассказывал мне про тех, кто повесил свои шпаги на стену и
уехал из Молодежного Квартала.
В общем, Маргарет почти не говорила со мной о моем поединке с Маркабру. Уж и
не знаю, что ей сказала Гарсенда и сказала ли что-нибудь, но через пару дней Маргарет
вела себя как ни в чем не бывало.
И честно признаюсь, у меня не хватало смелости самому заговорить с ней об этом.
В тот день, когда мы собрались отправиться на лодке в Элинорьен, чтобы навестить
моих родителей, на пристань проводить нас пришла Гарсенда.
- Кстати, - шепнула она мне на ухо, - я знаю, ты мне вряд ли поверишь, но
Маркабру несколько раз ко мне подкатывался, когда у нас с тобой была finamor, но я ему
все время отказывала.
Я улыбнулся ей и проговорил:
- Я так и думал.
Мы с Маргарет прекрасно доплыли до маленькой гавани, и она замечательно
подружилась с моей матерью. Я много бродил с отцом по окрестностям, от берега к горам,
по извилистым тропкам. Я даже в саду и на огороде ему немного помог. Ему хотелось как
можно больше узнать о горах и тропах на Нансене. К своему глубочайшему изумлению, я
обнаружил, что моему отцу всего-то пятьдесят с небольшим. Если Шэн был прав и если
цены на путешествия с помощью спрингера действительно могли упасть лет через десять
настолько, что этот вид транспорта стал бы доступен для туристов, то мы с отцом
запросто могли бы постранствовать по Содомской котловине и ее окрестностям.
Маргарет почти все время проводила у моей матери в университете. На самом деле
только из-за моей матери фамилия "Леонес" и была известна во Внутренней Сфере,
поскольку она была признанным экспертом по архивированным цивилизациям. Так
назывались те малочисленные цивилизации, которые во времена Диаспоры не смогли
набрать достаточное количество средств на организацию перелета и основание колоний и
потому оставили множество записей о своей культуре. Потом, к сожалению, эти
цивилизации тихо и незаметно ассимилировались в процессе так называемого "Возврата".
Я рос, непрерывно слушая рассказы матери о самоанцах, онандагу и прочих малых
народах... и вот теперь, когда по ночам мы с Маргарет уединялись в гостевом бунгало, ее
голос звучал словно бы эхом из детства, но восторга в нем, конечно, было намного
больше, чем в эхе.
Сначала я не обращал внимания на прозрачные намеки матери на то, что они с отцом
вряд ли сумеют прибыть на нашу свадьбу в Каледонию. Хотел сказать, что наша с
Маргарет помолвка была придумана исключительно для того, чтобы обзавестись
бесплатным билетом на спрингер для нее, - а потом подумал и решил, что это не так.
Не сказать, чтобы мы сочетались законным браком, поскольку по аквитанским
законам ни она, ни я еще не достигли брачного возраста, но мы устроили очень
симпатичную свадьбу в саду моего отца, откуда через помидорные грядки открывался
прекрасный вид на серое море и Арктур, опускавшийся за горизонт. На это торжество
прибыла Гарсенда и клятвенно пообещала, что не упустит возможности поздравить нас и
в Утилитопии. В общем, всех подружек невесты представляла Гарсенда в единственном
числе, но энергии в ней было столько, что казалось, подружек целый выводок.
Е
...Закладка в соц.сетях
