Жанр: Драма
Инь и ян
...ба,
Корэ дзо мо кото-но Курода-буси.
Корэ дзо мо кото-но Курода-буси!
Под пение Масы правая часть занавеса закрывается, левая открывается.
6. Милая девушка
Фандорин и Инга.
ИНГА: ...Он не странный. Он гений. Для Яна существует только наука. Я счастлива,
что теперь смогу ему помочь! Я обеспечу его всем необходимым для спокойной работы.
Он совершит великие открытия, а я всё время буду рядом с ним. Это, наверное, и есть
счастье!
ФАНДОРИН: Вы п-полагаете?
ИНГА: Конечно. Знать, что ты кому-то очень-очень нужен, что этот человек без тебя
не может жить. Да ещё какой человек! Он поступил в университет пятнадцати лет.
Отучился три курса и бросил - говорит, жалко зря время тратить. Многим он кажется
несносным. У него и правда ужасный характер. Сейчас иду к вам - слышу крик, стук. Это
Ян ломится в комнату к маме. Вбил себе в голову, что веер у неё. Еле успокоила.
Господин Фандорин, Эраст Петрович, помогите найти пропажу! Для Яна это так важно!
Он гордый, он не хочет, чтобы наш брак был мезальянсом. Если веер и в самом деле стоит
так дорого, никто не скажет, что Ян женился на мне из-за денег.
ФАНДОРИН: Если веер найдётся, Ян Казимирович...
ИНГА: Что? Почему вы замолчали?
ФАНДОРИН: Нет, ничего. Вы, должно быть, очень любите своего жениха.
ИНГА: Не знаю. Я чувствую, что это мой долг... Как вам объяснить? В раннем детстве
мы с Яном были неразлучны. Мне семь, ему шесть. Толстый, неуклюжий мальчик,
которого всё время нужно было выручать из беды. То упадёт в колодец, то разворошит
пчелиный улей... Потом наши родители поссорились, мы расстались на много лет. Но
когда я увидела Яна вновь, я сразу почувствовала: это моя судьба. Я должна его оберегать,
заботиться о нём. Он остался таким же недотёпой, даже хуже!
ФАНДОРИН: Ваши родители много лет были в ссоре? Из-за чего?
ИНГА: Я точно не знаю. Когда я была маленькой, дядя Казик часто у нас бывал.
Ужасно, что из-за этого веера все как-то о нём забыли. Конечно, в последние годы он
сильно опустился, стал нехорош. Но если б вы знали его прежде! Как заливисто он
смеялся! Какие чудесные приносил подарки! Один раз принёс сиамского котенка...
(Всхлипывает.) Как здесь душно...
ФАНДОРИН: Это из-за грозы. Хотите, я открою окно?
Делает попытку двинуться с места.
ИНГА: Нет, что вы. Я сама. (Распахивает окно. Шум дождя слышнее. Отдалённый
раскат грома.) Как хорошо! Как свежо! ...О чём я говорила? Ах да, дядя Казик. Я не знаю,
из-за чего они с папой поссорились. Снова стали видеться совсем недавно. Я дядю еле
узнала. Облезлый, вечно пьяненький... Одной мне, наверное, только его и жалко...
(Спохватывается.) Это не оттого, что Ян жесток. Просто он гений, у гения не хватает
времени на обычные человеческие чувства. Великая цель слепит ему глаза.
ФАНДОРИН: И какая же эта цель?
ИНГА: Победить столбнячную бациллу. Бациллу Николайера. Я теперь всё-всё про неё
знаю. Хотите, расскажу?
ФАНДОРИН: Расскажите.
Звучит музыка, левая часть занавеса закрывается, правая открывается. Доносится смех
Глаши.
7. Русско-японская война
Маса, Аркаша и Глаша.
ГЛАША (звонко смеясь и хлопая в ладоши): Ой! А ещё! Ещё! Масаил Иванович, ну
пожалуйста!
Маса показывает фокусы. Снимает канотье, из-под шляпы вылетает облачко цветного
дыма. Глаша восторженно визжит. Маса с невозмутимым видом показывает ей ладони,
переворачивает их, снова показывает. В каждой руке по цветку.
ГЛАША: Лютики! Мерси!
Маса делает руками пассы и достаёт у Глаши из уха конфету. Церемонно
поклонившись, вручает девушке.
ГЛАША: Шоколадная! Обожаю!
АРКАША (ревниво): Я вам, Глафира Родионовна, могу таких цельную коробку
преподнесть.
ГЛАША (хихикая): Коробка у меня в ухе не поместится.
АРКАША (Масе): А я вот в газете читал, будто японцы на деревьях проживают,
навроде макак.
Маса вежливо кланяется.
АРКАША (показывает): Деревья. Ветки. Прыг-скок. (Смеётся.)
МАСА: Деревья, ветки - да. "Прыг-скок" - нет.
АРКАША: Сваливаетесь, что ли? Так хвостом цепляться надо. У вас косорылых
непременно должон хвост быть. (Смеётся.)
ГЛАША: Аркадий Фомич, зачем вы их дразните?
МАСА: Нани-о иттеру ка на... Господин Аркася, давать вопрос.
АРКАША: Чево?
МАСА: Давать вопрос.
ГЛАША: Аркадий Фомич, вроде они вас спросить хотят.
АРКАША: Я по-мартышьи понимать не обучен.
МАСА (вежливо поклонившись): Господин Аркася, вы готовить дрозьки?
АРКАША: Чево?
ГЛАША: Это он спросил, вы ли дрожки готовили. (Масе.) Которые? На которых ваш
барин расшибся? (Показывает ногу в гипсе.)
МАСА: Да, барин. Дрозьки дрянь.
ГЛАША: Аркадий Фомич дрожки снаряжали. Они у нас по лошадям самые главные.
Митяй-то одно прозвание что кучер. Дурачок совсем. И запрячь толком не может.
АРКАША: Что вы врёте, Глафира Родионовна? Сам Митяй дрожки готовил, мне
недосуг было! Если б я, то всенепременно бы ось проверил!
ГЛАША: Да как же... (Умолкает, напуганная выражением лица Аркаши.)
МАСА (кивнув): Дрозьки готовить господин Аркася.
АРКАША: Я тебя, макаку, сейчас назад на ветку загоню.
Засучивая рукава, идёт на Масу.
ГЛАША: Аркадий Фомич, грех вам! Вы ихнего вдвое здоровее!
Аркаша с размаху бьёт кулаком, Маса легко уходит от удара. Происходит короткая
драка, в которой маленький японец при помощи джиуджицу одерживает над верзилойлакеем
полную викторию. Драка сопровождается Глашиными взвизгами - вначале
испуганными, потом восторженными. Посрамлённый Аркаша, вскочив, убегает. Под
звуки японского императорского гимна занавес справа закрывается, слева открывается.
8. Семейная сцена
Фандорин и Лидия Анатольевна. В одном из открытых окон появилась тень - её видно,
когда вспыхивает очередная зарница. Зрители эту тень или не заметят вовсе, или через
некоторое время перестанут обращать на неё внимание, поскольку она неподвижна.
ФАНДОРИН: Лидия Анатольевна, и всё же: как вы относились к покойному Казимиру
Бобрецкому?
ЛИДИЯ АНАТОЛЬЕВНА: Какое это имеет значение? Несносный, полусумасшедший
был человек. И сын весь в него. Вы не представляете, какую он только что устроил мне
сцену! Ну да ладно. Казимир умер, пускай теперь Бог будет ему судьёй.
ФАНДОРИН: Умер ли?
ЛИДИЯ АНАТОЛЬЕВНА: Простите?
ФАНДОРИН: Я хочу сказать: умер или убит?
ЛИДИЯ АНАТОЛЬЕВНА: Да что вы такое говорите?!
ФАНДОРИН: Согласитесь, обстоятельства его кончины необычны. Скоропостижная
смерть сразу после оглашения завещания всегда выглядит подозрительно. Особенно, если
учитывать последующую кражу веера.
ЛИДИЯ АНАТОЛЬЕВНА: Да он умер у нас на глазах! Выпил коньяку, или что там у
него было, сказал какую-то очередную пошлость и упал! Его не зарезали, не застрелили!
ФАНДОРИН: Быть может, отравили?
ЛИДИЯ АНАТОЛЬЕВНА: Какая нелепость! Зачем? Кому нужно убивать жалкого,
спившегося голодранца?
ФАНДОРИН: Г-голодранца? А кучер, который так неудачно вёз меня со станции,
рассказывал, что Казимир Борецкий прикатил первым классом и в вагоне его
сопровождал цыганский хор.
ЛИДИЯ АНАТОЛЬЕВНА: Старый кутила! Он, кажется, говорил, что занял пять тысяч.
ФАНДОРИН: Да кто бы одолжил такому человеку целых пять тысяч без верных
гарантий?
ЛИДИЯ АНАТОЛЬЕВНА (смешавшись): Откуда же... откуда же мне знать!
ФАНДОРИН: Разумеется. Тогда позвольте о другом. Мне известно, что много лет назад
между вашим мужем и Казимиром Борецким произошёл разрыв. Из-за чего?
ЛИДИЯ АНАТОЛЬЕВНА: Я... Право, не помню... Это было так давно...
ФАНДОРИН: Правда ли, что ваш деверь в своё время был привлекательным
мужчиной?
ЛИДИЯ АНАТОЛЬЕВНА: Не в моём вкусе... Слишком вульгарен.
ФАНДОРИН: Да? У него из кармана выпала записка. (Достаёт записку, читает.) "Вот
твои пять тысяч. Больше ты от меня ничего не получишь. Если не оставишь меня в покое,
клянусь, я убью тебя!" Подписи нет. Почерк женский. Он вам не з-знаком? (Показывает
ей записку.)
Лидия Анатольевна вскрикивает, закрывает лицо руками.
ЛИДИЯ АНАТОЛЬЕВНА: Я дура! Дура! Я была не в себе! Нужно было просто
отправить деньги, и всё!
ФАНДОРИН: Чем он вас шантажировал? Прежней связью?
ЛИДИЯ АНАТОЛЬЕВНА: Да! Станислав чудовищно ревнив. Он когда-то отказал брату
от дома, ему померещилось, будто Казимир за мной ухаживает. О, если бы он узнал, что
дело не ограничилось одними ухаживаниями... С годами гордость развилась в нём до
астрономических размеров. Во всяком пустяке он видит ущемление своей чести! И
Казимир отлично этим воспользовался. Этот негодяй был по-своему очень даже неглуп. И
ещё эта злосчастная записка! Хотела припугнуть, а вместо этого дала ему в руки ужасную
улику. (Падает на колени, кричит.) Господин Фандорин, заклинаю вас! Не говорите
Станиславу! Для него это будет страшным ударом. Он так презирал своего брата!
Вбегает Станислав Иосифович.
СТАНИСЛАВ ИОСИФОВИЧ: Лидия! Что такое? Почему ты кричишь? Почему стоишь
на коленях? (Поражённый, пятится и машет рукой.) Нет! Нет! Неужели... Это ты? Ты
его..? Коньяком, да? Коньяком?
ЛИДИЯ АНАТОЛЬЕВНА (вскочив): Как ты... как ты можешь? Эраст Петрович, я не...
ФАНДОРИН (остановив ее жестом, быстро): Почему вы допускаете, что ваша жена
могла отравить Казимира Борецкого?
СТАНИСЛАВ ИОСИФОВИЧ (не слушая Фандорина): Лида, я восхищаюсь тобой!
ЛИДИЯ АНАТОЛЬЕВНА: Так ты обо всём знал? Все эти годы?
СТАНИСЛАВ ИОСИФОВИЧ: Нет, я узнал недавно. Месяц назад обнаружил в твоём
ридикюле записку, в которой он напоминал тебе о "прошлом безумии" и просил о
встрече. Я был сражён! Я... столько вынес! Моя жена! С этим гнусным сатиром! С этим
ничтожеством! Какого труда мне стоило не подать вида! Я знал, что расквитаюсь с вами
обоими, но не мог придумать, как именно. Но теперь я всё, всё тебе прощу! Ты искупила
свою вину!
ЛИДИЯ АНАТОЛЬЕВНА: Мерзавец! Я боялась, я давала ему деньги! Только бы
уберечь тебя от удара! А ты в это время думал, как бы мне отомстить!
СТАНИСЛАВ ИОСИФОВИЧ: Как деньги? Какие деньги ты ему давала?
ЛИДИЯ АНАТОЛЬЕВНА: Негодяй! Ты и теперь хочешь меня погубить! Не слушайте
его! Эраст Петрович, клянусь, я не убивала Казимира!
СТАНИСЛАВ ИОСИФОВИЧ: Ты давала ему мои деньги? Ах, впрочем, какое это
теперь имеет значение! Милая, не отпирайся. Это произведёт плохое впечатление на
присяжных. Я найму лучшего адвоката! Спасовича или самого Плевако! У нас теперь
довольно для этого средств! Весь зал будет рыдать, тебе вынесут самый мягкий приговор!
Или вовсе оправдают.
ЛИДИЯ АНАТОЛЬЕВНА: А ты со мной разведёшься на законном основании, как с
неверной супругой? Оставишь меня без копейки, обдуришь Ингу и будешь проживать
наследство один? Ах! Я всё поняла! Господин Фандорин! Я поняла! Этот человек
чудовище! Казимир был в тысячу раз лучше тебя! По крайней мере он был живой, а ты
мумия, засушенная мумия! И притом мумия подлая! Это он, он отравил Казимира, а не я!
Месяц думал, как отомстить, и придумал! Брата убить, а вину свалить на меня! Одним
ударом двух зайцев!
СТАНИСЛАВ ИОСИФОВИЧ: Ну уж... Ну уж это я не знаю, что такое! Эраст Петрович,
вот уж воистину с больной головы на здоровую!
Занавес начинает закрываться и свет меркнуть ещё на предыдущей реплике Лидии
Анатольевны. Завершается сцена под истерический хохот Борец-кой, повторяющей
"Мерзавец! Мерзавец! Мерзавец!"
9. От "А" до "Д"
Маса и Глаша сидят на скамейке.
ГЛАША: Масаил Иванович, а у вас в Японии девушки красивые?
МАСА: Абсорютно. (Придвигается ближе.)
ГЛАША (отодвигаясь, но совсем чуть-чуть): А больше чернявых или светленьких? Ну,
блондинок или брюнеток?
МАСА: Брюнетки борьсе. (Снова придвигается. Наклоняется к Глашиным волосам,
шумно втягивает носом воздух.) Бозественный аромат.
ГЛАША (смущаясь): Как вы красиво говорите. Ещё красивше, чем Аркаша...
МАСА: Горова гореть. (Показывает на голову.) Грудь бореть. (Кладёт руку на сердце.)
ГЛАША: Правда?
МАСА (заглядывает ей в лицо): Граз горубой. (Целует.) Губы горячий.
ГЛАША: Быстрый какой! (Слегка отталкивает его рукой, но тут же гладит по
стриженной ёжиком голове.) Это у вас такие куафюры носят? Щекотная!
МАСА: Бобрик.
Наклонив голову, щекочет Глаше нос. Она хохочет. Воспользовавшись этим, Маса
обнимает её.
Входит Фаддей. Глаша, ойкнув, вскакивает и убегает.
ФАДДЕЙ: Шалапутка.
МАСА (нисколько не смутившись, встаёт и степенно кланяется): Фаддэй-сан. Добрый
вечер.
ФАДДЕЙ: И вам того же. (Садится на скамейку. Некоторое время оба молчат.) Охо-хо.
МАСА (со вздохом): Нэ.
ФАДДЕЙ: Вот и я говорю. Один брат помер, за ним второй. Я их обоих годков на
двадцать постарее буду, а всё живу, не призывает Господь. У вас-то в Азии как? Если
господин помер?
МАСА (показывает, будто крест-накрест взрезает себе живот): Сэппуку. Харакири.
ФАДДЕЙ: Во-во. Без ножа зарезали. Вся имущества ныне Инге Станиславовне
отписана. Ладно. А я-то как? Мне-то куда? Оставят тут жительствовать или попросят со
двора?
МАСА (качает головой): Беда.
ФАДДЕЙ: То-то что беда.
Молчат, вздыхая.
МАСА: Доктор Диксон давно?
ФАДДЕЙ: Что давно?
МАСА (показывая вокруг): Дома давно?
ФАДДЕЙ: У нас, что ли? Месяца три. (Показывает три пальца.) Барин как стал болеть,
пожелал доктора, и чтоб непременно англичанина, к нашим доверия не имел. Дал
объявление в газету, ну этот и явился. Понимаете?
МАСА (кивает): Да. Ангричанин, газета. (Немного подумав.) Добрый доктор?
ФАДДЕЙ: Кто его знает. Чужая душа потёмки.
МАСА (недовольно тряхнув головой): Доктор - дока? Доктор - дрянь?
ФАДДЕЙ: А, хороший ли он доктор? Да чего ж хорошего, если барин помер. С
евоными английскими лекарствами совсем расхворался, да и помер.
Маса достаёт свой свиток, смотрит в него.
МАСА (резюмируя): Доктор дусегуб. (Встаёт, кланяется.) До свидания, Фаддэй-сан.
Говорить господин.
Поворачивается, входит в левую половину сцены, свет за ним медленно гаснет. Фаддей
таращится японцу вслед.
10. Окно
Открывается левая часть сцены. У стола Фандорин и Диксон. Справа входит Маса,
видит доктора, замирает в нерешительности, потом достаёт свой свиток, тушечницу,
кисть и быстро пишет сверху вниз, постепенно разматывая свиток.
ДИКСОН (он то ли нетрезв, то ли не в себе, то ли и то, и другое): ...Я сделал autopsy. It's
a real mystery! Пилил rib cage (Что не может объяснить по-русски, показывает жестами.)
Не инфарктус! Пилил cranium. He инсультус! Причина смерти не обнаружена! Он просто
упал и умер! Совершенно здоровый человек!
ФАНДОРИН: Я просил также исследовать содержимое фляги. На п-предмет яда.
Исследовали?
ДИКСОН (икнув): Какой яд? Нет там никакой яд!
ФАНДОРИН: Вы провели анализ или нет?
ДИКСОН: Да-да, провёл. Обыкновенный бренди. Не очень хороший, но крепкий.
ФАНДОРИН: Крепкий? Откуда вы знаете?
ДИКСОН: Попробовал. Когда увидел, что яда нет.
Маса отрывает часть свитка, с поклоном подаёт Фандорину, тот читает.
ФАНДОРИН: А, соо ка... (Кивает Масе, тот выходит.) Значит, яда нет? Верните-ка
флягу. (Доктор не реагирует, он в прострации). Что смотрите? Или вы её по случайности
разбили?
ДИКСОН: Что? А, фляга... Нет, вот она. (Достаёт из кармана флягу. Она наполовину
пуста.) Но яда там нет. Хотите докажу? (Запрокинув голову, выпивает коньяк,
переворачивает флягу, показывая, что она пуста.) Вот. Как видите, я жив.
Фандорин приподнялся было, чтобы помешать доктору, но не дотянулся и,
поморщившись от боли, сел обратно в каталку.
ФАНДОРИН: Остроумно избавились от улики. Б-браво. Вылили содержимое,
промыли, налили обыкновенного коньяку. Только это вам не поможет. Полицейский врач
изучит содержимое желудка покойного, и если найдёт яд, вам не отвертеться.
ДИКСОН (он пьянеет на глазах): Зачем мне вертеться? Я не буду вертеться. Желудок у
покойника тоже здоровый, I am absolutely sure... (Вдруг всхлипывает.) Oh my God! Oh my
God! (Хватается за голову.) ФАНДОРИН (подкатываясь ближе): А ещё я велю произвести
эксгумацию тела вашего покойного пациента. Мы п-проверим, что вы прописывали
больному, как его лечили, совпадает ли истинная причина смерти с той, которую вы
указали в заключении.
ДИКСОН (пятясь): Совпадает, не совпадает - теперь это всё равно. Как вы не
понимаете? Человек просто упал и умер! Without any reason! Это... Это... Дважды два не
четыре. Земля не круглая. Понимаете? О, вы ничего не понимаете! И я раньше не
понимал. (Его начинает бить дрожь, клацают зубы.) Мне страшно! Я ухожу с ума!
(Бросается к Фандорину.) Я всё вам расскажу! Всю правду! Не надо эксгумация, я и так
расскажу...
ФАНДОРИН: Рассказывайте. С самого начала. Итак (заглядывает в бумагу), три месяца
назад вы прочитали в газете объявление, что требуется доктор-англичанин...
ДИКСОН: Нет! Я не читал. В яме нет газет!
ФАНДОРИН: Г-где?
ДИКСОН: Яма. Долговой яма. Я там сидел... Да-да, с самого начала. (Он пытается
взять себя в руки: распрямляется, делает несколько шагов назад, оказавшись перед самым
окном. Откашливается.) Понимаете, я не очень хороший врач. В Англия у меня была одна
история... Мой пациент умер. И я уехал в Россию. Но здесь тоже... Во время operation
случилось несчастье. Моя ошибка. Я виноват. Вдова подала суд. Был большой штраф. Я
брал долг у рос-тов-щик. Не мог отдавать, и тогда сидел долговая яма... Жизнь кончена.
Нет денег, no reputation, no future... И вдруг...
ФАНДОРИН: Что?
ДИКСОН: Говорят: "К вам пришли".
ФАНДОРИН: Кто? Кто пришёл?
В окне яркая вспышка молнии, гром. Диксон оборачивается и вскрикивает. В ярко
освещенном прямоугольнике окна виден силуэт - человек в остроконечном капюшоне.
Ещё одна вспышка, снова грохот - это выстрел почти в упор. Диксон падает. Силуэт
исчезает.
ФАНДОРИН: Стой!
Вскакивает с кресла, делает шаг. Наступив на сломанную ногу, со стоном падает.
Разряд грома, яркая молния. Свет гаснет.
Занавес.
Конец первого действия.
Второе действие
1. Все мокрые
Сначала слышен шум дождя и перекаты грома, потом открывается занавес.
В гостиной Фандорин и Фаддей. Первый сидит в каталке, второй поправляет
простыню, которой накрыт лежащий у окна труп.
Входит нотариус. Он в халате и шлёпанцах.
СЛЮНЬКОВ: В чём дело? Зачем ваш японец меня поднял с постели? Я спал!
ФАНДОРИН: Разве вы не слышали выстрел?
СЛЮНЬКОВ: Я слышал раскаты грома. А что, кто-то стрелял?
Входит Инга. Она в пеньюаре. Волосы замотаны полотенцем.
ИНГА: Господи, что ещё стряслось?
ФАНДОРИН: Чрезвычайное событие. У вас... м-мокрые волосы?
ИНГА: Да, помыла перед сном.
Входит Ян в блестящей от воды крылатке.
ЯН: Какого чёрта! Ваш японец оторвал меня от важного эксперимента! Хоть ночью-то
можно спокойно поработать!
ФАНДОРИН: Под дождём?
ЯН: Почему под дождём? А, вы про плащ. Я устроил лабораторию во флигеле. Это там,
через двор.
Входят супруги Борецкие. За ними Маса, встаёт у дверей, сложив руки на груди.
ЛИДИЯ АНАТОЛЬЕВНА: Это совершенно невыносимо! Когда закончится этот
кошмар? Инга, что это такое? Немедленно иди в свою комнату и не возвращайся, пока не
приведёшь себя в надлежащий вид!
ФАНДОРИН: У вас обоих мокрые туфли. Могу я узнать, почему?
Супруги переглядываются, молчат.
СТАНИСЛАВ ИОСИФОВИЧ (отведя Фандорина в сторону, вполголоса): Эраст
Петрович, у Лидочки была истерика. Она выбежала в сад, под дождь. Я за ней, с зонтом.
Насилу уговорил вернуться... Только начала успокаиваться, и тут ваш азиат. "Давай
гостиная, быстро!" Ей-богу, можно бы и поделикатней...
Ян и Инга тоже отходят в сторону.
ИНГА: Мама права... Слуга Эраста Петровича чуть не выволок меня из комнаты. Не
смотри на меня. Я в таком виде.
ЯН (рассеянно): В каком виде?
ИНГА (показывая на полотенце): Ну вот это...
ЯН: Ах, ради Бога, что за ерунда! У меня вакцина разложилась! Три кролика исдохли.
Осталась одна крольчиха, последняя!
ИНГА: Господи, ты хоть что-нибудь замечаешь кроме своих кроликов?
ЯН (застыв, глядит поверх её плеча и показывает на лежащее тело): Да... Например, вот
это.
Инга оборачивается и вскрикивает.
Слюньков, стоящий ближе всех к телу, тоже оборачивается и шарахается в сторону.
Лидия Анатольевна ахает.
СТАНИСЛАВ ИОСИФОВИЧ: Зачем вы велели снова перенести сюда Казимира?
ФАНДОРИН: Это не Казимир Иосифович. Это мистер Д-Диксон.
ЯН: Англичанин?!
Всеобщее замешательство.
ФАНДОРИН: Да. Кто-то выстрелил в него вот из этого окна. Сломанная нога не
позволила мне преследовать убийцу.
ЛИДИЯ АНАТОЛЬЕВНА: Боже, Станислав, увези меня отсюда! В усадьбе убийца!
ФАНДОРИН: Я бы выразился точнее.
ЛИДИЯ АНАТОЛЬЕВНА: Как?
ФАНДОРИН: Убийца в этой к-комнате.
Полная тишина.
Присутствующие пугливо оглядываются, будто в комнате может прятаться кто-то ещё.
Потом смысл сказанного до них доходит, и они с ужасом смотрят друг на друга.
СТАНИСЛАВ ИОСИФОВИЧ: Позвольте, но кроме нас в доме есть и слуги!
Из-за левой кулисы высовывается голова Аркаши - оказывается, он подслушивает.
ФАНДОРИН: Разумеется. Это только в британских уголовных романах слуга не может
быть убийцей, поскольку он не д-джентльмен. Мы же, слава Богу, в России живём, у нас
слуги тоже люди.... Прислугой занимается мой помощник.
ИНГА: Зачем ...этому человеку понадобилось убивать доктора? Кому мог помешать
мистер Диксон?
СТАНИСЛАВ ИОСИФОВИЧ: Что за глупый вопрос! Среди нас опасный безумец,
маньяк! (Косится на Яна, который сосредоточенно возится со шприцем.) Лидочка, ты
права. Мы немедленно уезжаем.
СЛЮНЬКОВ (подойдя к Яну, вполголоса): Ян Казимирович, прошу извинить, что в
такую минуту... Но мне тоже хотелось бы поскорее отсюда уехать. Вы вступаете в права
наследства. Не желаете ли воспользоваться услугами нашей фирмы?
ЯН: У меня ничего нет кроме этого чёртова веера, да и тот теперь ищи-свищи!
СЛЮНЬКОВ: Фирма "Слюньков и Слюньков" ведёт самые запутанные дела, в том
числе и по розыску утраченного наследства... Искать буду не по-казённому (кивает в
сторону Фандорина), а со всем пылом души. Как лицо неравнодушное и рассчитывающее
на справедливое вознаграждение. Вам только нужно подписать поручение, что я
уполномочен вами на розыск. Я и бумажечку подготовил... (Достаёт из кармана халата
листок. Обмакивает ручку в стоящую на столе чернильницу.) Не угодно ли?
ЯН: Отстаньте. Не до вас!
СЛЮНЬКОВ: При розыске имущества берём комиссионные, но самые умеренные...
ЯН: Иммунитет, как создать иммунитет? (Слюнькову.) Что? А, веер... Ладно, давайте.
Какая разница? (Подписывает поручение, едва в него заглянув.) СЛЮНЬКОВ: Благодарю.
Не пожалеете. А веер я вам всенепременно разыщу.
СТАНИСЛАВ ИОСИФОВИЧ: Инга, мы уезжаем.
ИНГА: Да как же я уеду? Это теперь мой дом! Это у меня в доме случилось две смерти.
Это у меня в доме обокрали Яна, похитили веер ценою в миллион!
ФАНДОРИН: Миллион вору не достанется. Коллекционеров, готовых выложить за веер
такие деньги, в мире по пальцам пересчитать, и каждый будет предупреждён полицией.
ЛИДИЯ АНАТОЛЬЕВНА: Я уверена, что веер украли не для продажи. Зачем его
продавать, если он волшебный? Махнёшь восемь раз, пропоёшь "Наммё" (достаёт
бумажку, читает): "Нам-мёхо-рэнгекё", и будет у тебя не миллион, а все сокровища земли.
ФАНДОРИН: Про волшебство - разумеется, чушь, сказки. Это раз. Если же похититель
верит в мистику, ему следует помнить, что веер выполняет лишь волю законного
владельца. Это два. А ещё есть три - некое д-дополнительное условие...
СЛЮНЬКОВ: Какое ещё "три"?
СТАНИСЛАВ ИОСИФОВИЧ: Что за условие? Вы про него прежде не говорили.
ФАНДОРИН: Я не сказал про Шлем Дао? Что-то отвлекло... Это средневековый шлем
особенной формы, предмет редкий, но всё же его можно увидеть в некоторых музеях и
частных коллекциях. Считается, что шлем защищает от обоих начал - и от чрезмерного
жара Ян, и от чрезмерного холода Инь. Любые волшебные м-манипуляции, согласно
китайским поверьям, полагается совершать, защитив голову Шлемом Дао. Я говорил об
этом покойному Сигизмунду Иосифовичу во время нашей японской встречи.
ЯН: О чём мы говорим? Какой-то бред!
ЛИДИЯ АНАТОЛЬЕВНА: Шлем, защищающий и от Зла, и от Добра! Как это тонко,
как это по-китайски!
ФАДДЕЙ: Прощения просим. Это часом не такой железный горшок с рогами, навроде
как у жука?
ФАНДОРИН: Да. И с маленьким зеркалом вот здесь. (Показывает на лоб.) А почему вы
спрашиваете?
ФАДДЕЙ: Так есть такой. В ермитаже, в стеклянном коробе прибратый. Барин
завсегда сам с его пыль протирали, слуг ни-ни, не подпушали.
Возгласы удивления.
ФАНДОРИН: Эрмитаж? Что это?
ИНГА: Павильон. В саду. Там хранится дядина коллекция.
ФАНДОРИН: Значит, Шлем Дао у Борецкого уже был... Вот почему он не проявил
интереса к моему рассказу. Хм, любопытно, что завещание разъединяет веер и шлем,
отдавая их двум разным наследникам. Сдаётся мне, что Сигизмунд Иосифович не оченьто
хотел, чтобы веер явил свои чары...
ИНГА (берёт Яна за руку, вполголоса): Завещание разъединяет, а мы объединим,
правда?
ЯН: Дребедень. Белиберда. А ты всерьёз слушаешь... У меня беда, я в тупике. Неужели
мне не одолеть проклятого Николайера? Возбуждённо. Разве что попробовать капроновой
кислотой? Да-да, непременно капроновой!
Порывисто бежит к двери, Маса преграждает ему путь.
ФАНДОРИН: Ян Казимирович, господа! В связи с произошедшим здесь убийством я
вынужден поместить всех и каждого под д-домашний арест. Никто никуда не уйдёт и не
уедет. Все должны находиться у себя в комнате вплоть до приезда полиции. За
исправником уже послано.
ЯН: Лаборатория - это и есть моя комната.
Супруги Борецкие и Слюньков возмущённо шумят ("По какому, собственно праву!" "Я
не останусь в этом ужасном доме ни на одну минуту!" "Но у меня срочные дела в
городе!"). Инга молча смотрит на Фандорина.
ФАНДОРИН (веско): Никто - никуда - не уедет.
Занавес закрывается.
2. Возвращенная молодость
В Эрмитаже. Большая неосвещённая комната, в которой размещена коллекция
покойного хозяина усадьбы: восточные изваяния, огромный позолоченный Будда,
самурайские доспехи и прочее. Посередине комнаты, на столике, стеклянный куб, в
котором на подставке рогатый шлем. Раскаты грома стали глуше, но по-прежнему шумит
дождь, а за большими окнами то и дело, с интервалом в несколько секунд, вспыхивают
яркие зарницы - они-то и позволяют разглядеть интерьер.
Скрип двери. Появляется фигура в длинном плаще с капюшоном - тот же силуэт, что
зрители видели за окном гостиной. Неизвестный зажигает большой фонарь, шарит по
комнате лучом, который выхватывает из
...Закладка в соц.сетях
