Жанр: Драма
Инь и ян
... - всё я-с, потому как специально
обучен и все сии премудрости превзошёл.
СТАНИСЛАВ ИОСИФОВИЧ: До чего ж вы все говорливы! Если ты "насчёт
экипажей", то почему не поехал встречать?
АРКАША: Как можно-с? Столько дорогих гостей. Одному Фаддей Поликарпычу с
Глафирой не управиться. Я кучера Митяя снарядил. Он хоть человек глупый, даже, антрну,
полный дубина-с, но до станции, надо думать, не заплутает.
Горничная Глаша прыскает.
ЯН: Значит, не приехал ваш "азиат". А дубина Митяй, чем обратно воротиться, будет
теперь до скончания века на станции сидеть.
АРКАША: Это очень возможно-с, потому совсем глупый человек.
КАЗИМИР ИОСИФОВИЧ: Ну так и бес с ними, с разъяснениями. Дайте посмотреть,
что за предмет достался моему сиротинушке.
ЯН: Да, давайте поскорей кончим с этим балаганом.
СЛЮНЬКОВ: Я должен следовать полученной инструкции, но раз господин Фандорин
не приехал... И если такова воля наследника...
ЯН: Такова, такова. Давайте веер, где он у вас?
КАЗИМИР ИОСИФОВИЧ: Ян, принеси коньячку, душа горит!
Ян делает вид, что не слышит.
СЛЮНЬКОВ: Как угодно. (Слугам.) Внесите!
Фаддей и Ар каша выходят и тут же возвращаются, с трудом неся большой сундук.
СТАНИСЛАВ ИОСИФОВИЧ: Ничего себе веер!
СЛЮНЬКОВ: Ключи должны находиться у камердинера покойного.
Фаддей торжественно снимает с шеи и показывает всем кольцо с ключами. Передаёт
его Слюнькову. Все, затаив дыхание, наблюдают за действиями нотариуса. Он отпирает
сундук, подаёт знак слугам. Они вынимают из сундука металлический несгораемый ящик.
Нотариус открывает один за другим три замка, каждый своим ключом. Из ящика
извлекает длинную узкую шкатулку. Из шкатулки нечто, обёрнутое узорчатым шёлком.
Внутри - картонный футляр. Из футляра, наконец, появляется сам веер. Он большой,
надорванный в нескольких местах. С одной стороны чёрный, с другой белый. На белой
стороне китайский иероглиф "солнце", на чёрной - иероглиф "луна".
СЛЮНЬКОВ: Вот... Прошу...
КАЗИМИР ИОСИФОВИЧ (принимая и растерянно разглядывая веер): Драньё какое-то!
Ему красная цена полтинник!
ФАДДЕЙ: И то - страмота. Нехорошо. Я сколько разов говорил барину - дайте починю.
Картоночку аккуратненько снять, папиросной бумажкой подклеить, и будет вещь. Хошь -
на стенку вешай, хошь - личность обмахивай. А они только ругались, дурнем старым
обзывали. Руки сулились оборвать... (Бормочет что-то и дальше, но его уже никто не
слушает.) ДИКСОН: Позвольте-ка... Я немножко разбираюсь в таких вещах... О, сударь, вы
не правы. Это старинная вещь. Любитель восточной antique даст хорошие деньги. Думаю,
рублей пятьсот, а то и тысячу.
КАЗИМИР ИОСИФОВИЧ: Тысячу рублей? За это? И вы знаете таких идиотов?
ЯН: Папаша, тут не место и не время для торговых сделок.
КАЗИМИР ИОСИФОВИЧ: Помолчи, ты ничего не понимаешь в коммерции. Ты
несовершеннолетний. Я как опекун должен позаботиться о твоих интересах. Тысячу
рублей я помещу в банк, под проценты... Сам спасибо скажешь. Потом, когда вступишь в
эти... в права наследства. Лучши сходи за коньяком. Полцарства, то бишь полвеера за мою
фляжечку!
ДИКСОН: Как врач, скажу: немного alcohol вредить не может.
ЯН: Отец, веер завещан мне!
КАЗИМИР ИОСИФОВИЧ: Не мешай, я действую в твоих же интересах. Ну же, неси
коньяк!
ЯН: Как вы мне надоели! Да хоть до смерти упейтесь, мне-то что!
Сердито идёт к выходу.
КАЗИМИР ИОСИФОВИЧ (ему вслед): Сын мой, золотое сердце! И лимончик! У меня
там на блюдечке ломтики порезаны! (Диксону.) Так знаете идиота или нет?
ДИКСОН: Одного collectioner знаю, в Москве. Могу пробовать.
КАЗИМИР ИОСИФОВИЧ: Буду нижайше признателен! Тысяча рублей меня, знаете ли,
очень бы... И вам процентиков десять дам, слово дворянина!
ДИКСОН (продолжая рассматривать веер): Я врач, а не комиссионер. Всё, что даст
мой знакомый, достанется вам. А вещь, я смотрю, в самом деле интересная. Who knows,
может быть, удастся получить больше.
Возвращается Ян. Он уже без кролика, несёт плоскую стеклянную флягу.
КАЗИМИР ИОСИФОВИЧ: Так забирайте его! Покажите вашему коллекционеру. Верю
вам, как сыну благородного Альбиона, что не обманете несчастного мизерабля! Янчик!
Дай, дай её сюда! (Жадно хватает у сына флягу.) А лимончик? Про лимончик забыл?
ЯН: Вылакаете и без лимончика.
Казимир Иосифович пьёт.
ЯН (отходя к Инге): Последние мозги пропивает! А достоинство давно уж пропил!
Сейчас налижется, ему в последнее время двух капель довольно, и начнёт паясничать!
ИНГА: Не начнёт. Положись на меня.
Инга подходит к дяде, ласково забирает у него флягу и веер, кладёт флягу на стол, веер
остаётся у неё в руке.
ИНГА: Дядя Казик... Помните, я когда-то вас так называла?
КАЗИМИР ИОСИФОВИЧ: Как же, помню... А себя называла "Инь", не могла "Инга"
выговорить. Ты и в семь лет была роковая женщина, а теперь и вовсе - смотреть больно.
Бедные мои глаза! Слепнут от такой красоты. (Делает попытку дотянуться до фляги, но
Инга не даёт. Дядя целует ей ручку, снова пробует цапнуть флягу, и опять безуспешно.)
Вся в маменьку! Та была кррра-савица - сердце замирало. Да и сейчас ещё оч-чень даже...
(Подмигивает Лидии Анатольевне и посылает ей воздушный поцелуй.)
ЛИДИЯ АНАТОЛЬЕВНА: Станислав! Огради меня от комплиментов этого фигляра!
СТАНИСЛАВ ИОСИФОВИЧ: Казимир! Я выставлю тебя за порог!
КАЗИМИР ИОСИФОВИЧ: О! О! Уже вступил в права наследства! Ты родного брата
ещё собаками затрави!
ИНГА: Дядя Казик, ну что вы! Поместье это теперь моё, а я вам всегда рада. Мы все
родные, все друг друга любим. Но зачем вы дразните маму? (Разворачивает веер
наполовину, шутливо бьёт дядю чёрной стороной по плечу.)
За окном близкий раскат грома, вспышка.
Казимир Борецкий вдруг хватается за горло, выпучивает глаза, из его груди вырывается
хрип. Он падает. Инга пронзительно вскрикивает. К нему бросаются, поднимают. Слышен
звон дверного колокольчика - никто не обращает внимания, кроме Фаддея. Он
оборачивается на звук, выходит.
ДИКСОН: Похоже на удар!
Казимира Иосифовича относят и усаживают в кресло, находящееся в глубине сцены, у
окна.
ДИКСОН (проверяя пульс): Oh my God... Мёртв!
Звучит МТЗ .
Лидия Анатольевна вскрикивает. Глаша с визгом отскакивает от мертвеца. Инга явно
потрясена. Бросает веер на стол, присоединяется к остальным. Все суетятся, мечутся.
Диксон и Ян склонились над умершим.
ЯН (поднимает отцу веко): Коллега, по-вашему, это insultus apoplecticus?
ДИКСОН: Judging by symptoms скорее, infarctus miocarde, коллега.
ЯН: Бедный старый шут...
ИНГА: Не сейчас, Ян! Хоть сейчас так не говори!
Входит Фаддей.
ФАДДЕЙ (зычно): Чиновник особых поручений при генерал-губернаторе господин
Фандорин!
Не сговариваясь, все встают так, что заслоняют кресло с мертвецом, будто застигнутые
на месте преступления, и разом поворачиваются к двери.
Вновь происходит подобие немой сцены.
3. Явление героя
Въезжает Фандорин на кресле-каталке. Он в чёрном сюртуке, цилиндре, одна нога
закована в гипс.
ФАНДОРИН: Господа, прошу п-простить за опоздание.
Снимает цилиндр, передаёт Фаддею, слегка кланяется.
СТАНИСЛАВ ИОСИФОВИЧ: Ах да, инструкция! Последняя воля Сигизмунда!
В группе застывших движение.
СЛЮНЬКОВ: Эраст Петрович, что с вами? Мы ждали вас утром.
ФАНДОРИН: Я и приехал утром, московским поездом. Прошу извинить за вид. В
дрожках переломилась ось. Кучер сильно расшибся. Я вот тоже п-пострадал, сломана
нога. В больнице не нашлось костылей, только кресло на колесиках. Один лишь мой слуга
остался невредим - прыгуч, как мячик. (Оборачивается, повышает голос.) Маса, доко да?
Входит Маса с саквояжем в руке. Он одет в смешанном европейско-японском стиле:
например, чёрное кимоно в сочетании с шляпой-канотье.
МАСА (ставя саквояж: и церемонно кланяясь): Господа, добрый день.
ИНГА: Здравствуйте. Вы, должно быть, китаец?
МАСА (Фандорину): Ало ката ва нани-о иима-сита ка?
ФАНДОРИН: Нет, сударыня. Маса - японец. Он не очень хорошо понимает по-русски.
Ещё не выучился, но старается. Каждый день выписывает из словаря по двадцать русских
слов, но пока дошёл только до б-буквы "Д".
МАСА: Доворьно дурацкая дорога. Борьшие буераки. Дрозьки дрянь. (Снова кланяется.
Косится на Глашу. Вдруг показывает фокус - хорошо бы, не такой, как в Белой версии.)
ФАНДОРИН: Маса, ямэтэ окэ! Извините, господа. Маса в последнее время увлекается
фокусами. (Замечает веер на столе, подъезжает.) Невероятно! Всё-таки раздобыл!
Настырный был господин - ох, ради бога, п-простите.
МАСА: Хо! Хонто дэсьта! Данна, инъё-но-сэн-су! (Молитвенно складывает руки,
кланяется ещё ниже.)
В группе стоящих у кресла шевеление: пользуясь тем, что Фандорин и Маса поглощены
созерцанием веера, они переглядываются, как бы безмолвно дискутируя, следует ли
обратить внимание чиновника на мертвеца. Нотариус жестом показывает: не сейчас,
позже.
СЛЮНЬКОВ: Господин Фандорин, покойный Сигизмунд Иосифович просил вас
прибыть сюда в этот печальный день чтобы, так сказать, разрешить законное недоумение
наследников относительно этого странного предмета.
ФАНДОРИН: Ах, вот оно что. А я, признаться, не мог понять... Мы ведь с господином
Бобрецким почти незнакомы. Виделись всего однажды. Это было ровно год назад.
ЯН: Но год назад дядя был в Японии.
ФАНДОРИН (всё ещё поглощённый созерцанием веера): Я, представьте, тоже. Служил
в д-дипломатическом представительстве. Имел с господином Борецким один
любопытнейший разговор. Кажется, он был коллекционером, причём из страстных?
ЛИДИЯ АНАТОЛЬЕВНА: О да! Сигизмунд был большим оригиналом. Он нажил
миллионы на железных дорогах, но столько тратил на свои причуды! Ещё неизвестно,
много ли денег после него осталось.
СТАНИСЛАВ ИОСИФОВИЧ (поспешно): Разумеется, брат имел полное право
распоряжаться капиталом по собственному усмотрению.
ЯН: Так что у вас с ним был за разговор?
ФАНДОРИН: В Иокогаму он приплыл из Китая. Долго искал там эту реликвию и
выяснил, что она ещё триста лет назад попала в Японию, хранится в одном монастыре. Ко
мне господин Борецкий обратился по совету нашего посланника. Видите ли, я в
посольстве слыл совершенно объяпонившимся субъектом. У меня и в самом деле имелись
обширные знакомства в т-туземных кругах. Знал я и настоятеля того монастыря. Меня
поразила ажитация, в которой пребывал господин Борецкий. Когда он говорил о веере, у
него дрожал голос. В Китае он приобрёл свиток - святыню, имеющую для монастыря
огромную ценность. Господин Борецкий надеялся, что монахи согласятся обменять веер
на свиток. Я написал отцу настоятелю рекомендательное письмо. Вижу, что обмен
состоялся.
ЯН: Да что в этом веере такого ценного? Очень древний?
ФАНДОРИН: Да. Но дело не только в этом. Этот веер, видите ли, волшебный.
Звучит МТВ .
ИНГА: По какому-нибудь преданию, да?
ЛИДИЯ АНАТОЛЬЕВНА: Волшебный? В самом деле?
Все приближаются к столу.
ФАНДОРИН: Да, сударыня. Разумеется, по преданию. Вы позволите? (Осторожно
берёт веер, разворачивает. Читает иероглиф с чёрной стороны.) "Инь". (Поворачивает
белой стороной.) "Ян".
Инга и Ян удивлённо переглядываются.
ЯН: Мы знакомы?
ИНГА: Откуда вы знаете моё детское прозвище?
СЛЮНЬКОВ: Ах, это моя вина. Господин Фандорин. Я должен был вас со всеми
познакомить. Это Ян Казимирович Борецкий, племянник покойного. Веер завещан ему.
Станислав Иосифович, брат покойного. Лидия Анатольевна, его супруга. Инга
Станиславовна, их дочь. Мистер Диксон, Роберт Андреевич - домашний доктор. Там
слуги: камердинер Фаддей, личный лакей... м-м-м... Аркадий. Это вот горничная... Как
тебя, милая?
ГЛАША: Глаша.
Фандорин наклоняет голову, приветствуя каждого, в том числе и слуг.
СЛЮНЬКОВ (неопределённо показав на кресло): В кресле - другой брат покойного,
Казимир Иосифович, собственно, тоже... Кхм, кхм... (Закашливается. Станислав
Иосифович и Лидия Анатольевна загораживают кресло от Фандорина.)
ЛИДИЯ АНАТОЛЬЕВНА: Ах, ну хватит представлений! Рассказывайте же! Что это за
значки?
ФАНДОРИН (взглянув на покойника и медленно, после паузы, кивнув): Китайские
иероглифы. "Ян" обозначает солнце, мужское начало и вообще всё светлое,
созидательное и, так сказать, п-позитивное. Видите ли, у древних китайцев бытовало
странное з-заблуждение, что всё добро происходит от мужчин, а всё зло от женщин.
ЛИДИЯ АНАТОЛЬЕВНА: Дикарство какое!
ФАНДОРИН: Совершенно с вами согласен, Лидия Анатольевна. А вот это
(переворачивает веер чёрной стороной) - иероглиф "инь". Он обозначает луну, а вместе с
нею женщину, то есть, по мнению китайцев, начало печальное и разрушительное. Всё в
точности, как описывал господин Борецкий. (Вертит веер то одной стороной, то другой.)
Согласно легенде, владелец этого магического п-предмета должен сделать выбор:
повернуть веер вот так, Добром к себе, а Злом к внешнему миру. Или наоборот, Добром к
внешнему миру, а Злом к себе. В первом случае твои желания исполнятся и твоё
существование улучшится, но ухудшится окружающий мир. Во втором случае - мир
изменится к лучшему, но за счёт того, что станет хуже тебе. Потому-то веер столько веков
и хранился преимущественно в монастырях и у отшельников. Эти святые люди не боятся
причинить себе зло - лишь бы мир стал лучше. Легенда гласит, что, когда веер попадал к
человеку корыстному, тот достигал огромного богатства и славы, но в мире от этого
происходили войны, эпидемии и стихийные бедствия. Такая вот с-сказка. Однако отец
настоятель - человек современный и просвещённый, в сказки не верит. Должно быть,
потому и согласился на обмен.
СЛЮНЬКОВ: Просто раскрыть и всё?
ФАНДОРИН: Нет. Нужно взмахнуть веером слева направо восемь раз, вот так.
(Показывает.) Ах да, при этом еще нужно восемь раз пропеть "Сутру Лотоса".
ЛИДИЯ АНАТОЛЬЕВНА: А что это за сутра? Какая-нибудь тайная?
ФАНДОРИН: Нет, в Японии её знает каждый ребенок. "Доверяюсь Сутре Благого
Лотоса" - вот и вся сутра. По-японски она звучит так: "Нам-мёхо-рэнгэ-кё".
СЛЮНЬКОВ: Как-как? Помедленней, пожалуйста.
СТАНИСЛАВ ИОСИФОВИЧ (доставая записную книжку): Если можно, по буквам.
ФАНДОРИН: Нам-мёхо-рэнгэ-кё.
ЛИДИЯ АНАТОЛЬЕВНА (с трудом): Нам-мёхо-рэнгэ-кё.
ИНГА: Нам-мёхо-рэнгэ-кё.
ФАНДОРИН: Да, только нужно нараспев. Вот так. (Машет веером, повернув его к
окружающим "яном", и поёт.) "Нам-мёхо-рэнгэ-кё. Нам-мёхо-рэнгэ-кё. (Маса
подхватывает, сложив ладони и раскачиваясь. Получается речитатив в два голоса.) Наммёхо-рэнгэ-кё.
Нам-мёхо-рэнгэ-кё. Нам-мёхо-рэнгэ-кё. Нам-мёхо-рэнгэ-кё..."
СТАНИСЛАВ ИОСИФОВИЧ: Это уже шестой!
СЛЮНЬКОВ (поспешно): Довольно! (Отбирает у Фандорина веер, складывает его и
кладёт на стол.)
ЯН: Сумасшедший дом.
ФАНДОРИН: Не беспокойтесь, господа. Чары действуют, только если эту мманипуляцию
производит "избранник веера", то есть его законный владелец. (С улыбкой
Яну.) Полностью разделяю ваш нигилизм, господин студент. Всё это чушь. Трудно
поверить, что Будда до такой степени чтит институт частной собственности. В этой
легенде вообще много нелепостей. Например, считается, что веер являет собой
смертоносное оружие, и не только в руках законного владельца. Я вижу, Сигизмунд
Борецкий отнёсся к этому всерьёз и принял меры предосторожности. (Показывает на
несгораемый ящик.)
ЯН: И какая же, интересно, тут может быть опасность? Воспаление легких от
чрезмерного махания?
ФАНДОРИН: Считается, что, если веер раскрыть до половины и шлёпнуть кого-нибудь
белой стороной, этот человек помолодеет и поздоровеет. Если же ударить чёрной
стороной, человек упадёт мёртвым.
Инга без единого звука падает на пол.
ЯН: Что... что с тобой?!
Все бросаются к упавшей.
ЛИДИЯ АНАТОЛЬЕВНА: Боже! Боже! Неужто... Опять?! Нет!
ДИКСОН (он приставил к груди Инги стетоскоп): Quiet, please... Обыкновенный
обморок.
Даёт Инге нашатыря. Она открывает глаза.
ИНГА: Я шлёпнула его!
ЯН: Бредит.
ИНГА: Я шлёпнула его веером! Чёрной стороной!
ЯН: Чёрт, а ведь правда!
Особенно громкий удар грома. Гаснет свет.
Глаша визжит.
ГОЛОС ЛИДИИ АНАТОЛЬЕВНЫ: Господи, что это?!
ГОЛОС ЯНА: Перепад напряжения.
ГОЛОС СТАНИСЛАВА ИОСИФОВИЧА: Какого ещё напряжения? При чём здесь
напряжение?
ГОЛОС ЯНА: Это электрический термин. Слишком близко ударила молния. Я схожу к
электрораспределительному ящику, сейчас исправлю.
ГОЛОС ФАДДЕЯ: Господи, жили, горюшка не знали. Пойти, свечки принесть.
ГОЛОС ФАНДОРИНА: Раз доктор курит, можно ли и мне?
ГОЛОС ЛИДИИ АНАТОЛЬЕВНЫ: Да-да, курите... Господи, как я боюсь темноты! Да
ещё когда в комнате...
ГОЛОС СТАНИСЛАВА ИОСИФОВИЧА: Хм!
Вспыхивает спичка - это Эраст Петрович раскуривает сигару.
ФАНДОРИН (видно часть его лица, подсвеченную огоньком сигары): Я ответил на
ваши вопросы. Теперь прошу ответить на мой. От чего умер г-господин, что сидит в
кресле у окна?
ГОЛОС СЛЮНЬКОВА: Так вы заметили!
ФАНДОРИН: Разумеется.
ГОЛОС ИНГИ: Он умер оттого, что я шлёпнула его веером!
ГОЛОС ДИКСОНА: Nonsense! Уверяю вас, господин Фандорин, смерть произошла от
инфарктус.
ФАНДОРИН: Вы совершенно в этом уверены?
ДОКТОР: Я тридцать лет практикую. Классический случай.
Входит Фаддей с канделябром в руке. Сразу вслед за этим вспыхивает свет.
ЛИДИЯ АНАТОЛЬЕВНА: Слава Богу!
ФАДДЕЙ: А пускай будет, так оно верней.
Несёт канделябр к столу.
ЯН: Ну вот, прогресс восторжествовал над тьмой.
ИНГА (показывает на стол): Веер! Господа, веер!
Веера на столе нет.
Все бросаются к столу. Одновременно кричат:
ДИКСОН: It's stolen!
ЯН: Чёрт!
СТАНИСЛАВ ИОСИФОВИЧ: Какой скандал!
ЛИДИЯ АНАТОЛЬЕВНА: Мистика!
СЛЮНЬКОВ: Господа, моё ответственное хранение завершилось! Вы свидетели!
МАСА: Тикусё!
Глаша просто визжит.
ИНГА: Это нехорошо! Это стыдно! Отдайте веер! Он теперь принадлежит Яну! У него
кроме этого веера ничего нет!
ЯН: Перестань! Разве тот, кто украл, вернёт?
ФАНДОРИН (дождавшись, пока наступит тишина): Господа, по роду служебной
деятельности я представляю генерал-губернатора во всех важных делах, требующих
вмешательства полиции. Здесь без расследования не обойтись. Скоропостижная смерть
при с-странных обстоятельствах. Это раз. Похищение предмета, обладающего огромной
ценностью. Это два. Необходимо вызвать исправника.
СТАНИСЛАВ ИОСИФОВИЧ: Зачем нам полиция? Произвести вскрытие (кивает в
сторону трупа) и определить причину смерти может и доктор Диксон, а что до
похищения, то ведь это совершенно семейное дело... Хотелось бы избежать огласки.
ЯН: А ещё больше хотелось бы найти веер, раз он такой уж ценный!
ИНГА: Да-да! Мы непременно должны его найти!
СТАНИСЛАВ ИОСИФОВИЧ: Разумеется, Ян, разумеется. Позволь мне договорить.
Про господина Фандорина рассказывают истинные чудеса. Будто вы, Эраст Петрович,
способны вмиг распутать самое хитроумное преступление.
ЛИДИЯ АНАТОЛЬЕВНА: Да! Вся Москва про это говорит!
СТАНИСЛАВ ИОСИФОВИЧ: Так, может быть, вы согласились бы нам помочь. Для
сохранения репутации семьи... Я занимаю видную должность в попечительстве, и мне
совершенно ни к чему... Может быть, вы сами проведёте это небольшое, так сказать,
внутрисемейное расследование? Уверен, что при вашем аналитическом таланте, это
большого труда не составит. А мы все будем оказывать вам содействие. Не правда ли?
Присутствующие, всяк по своему, выражают согласие.
ФАНДОРИН: Хорошо, господин Борецкий, я попробую. Раз уж я здесь оказался.
Доктор, вы в самом деле можете произвести вскрытие?
ДИКСОН: Я единственный врач на вся округа. И зубы дергаю, и роды принимаю,
иногда даже коровы лечу. А вскрытие по просьбе полиции делал много раз.
ФАНДОРИН (показывает на флягу): Что это?
СТАНИСЛАВ ИОСИФОВИЧ: Коньяк.
ФАНДОРИН: Покойный отсюда пил?
СТАНИСЛАВ ИОСИФОВИЧ: Да.
ДИКСОН: Вы хотите, чтобы я проверил contents?
ФАНДОРИН: Да. Если у вас есть необходимые реактивы.
ДИКСОН: Есть. Проверю. (Кладёт флягу в карман. Обращается к слугам.) Эй, несите
его в чулан.
Фаддей и Аркаша несут тело через гостиную в правую часть сцены, закрытую
занавесом. Все кроме Фандорина, Масы, Инги и Яна инстинктивно отворачиваются. Из
кармана Казимира Борецкого выпадает сложенная бумажка. Фандорин подкатывается,
подбирает её, рассеянно заглядывает и столь же небрежно кладёт себе в карман. Инга с
Яном видят это, переглядываются, но ничего не говорят.
ФАНДОРИН: Господа, мне нужно будет поговорить с каждым наедине. Ян
Казимирович, если позволите, я бы начал с вас. Только отдам кое-какие распоряжения
слуге.
Жестом подзывает Масу, что-то ему говорит.
МАСА: Хай... Хай. Касикомаримасита.
Все кроме Фандорина и Яна выходят.
4. Доктор несколько ошибся
Фандорин и Ян.
ЯН: Ну, и объясните мне, пожалуйста, советник особенных поручений...
ФАНДОРИН: Особых.
ЯН: Неважно. Объясните мне, почему вы решили начать именно с меня? Я-то вне
подозрений, как лицо во всех смыслах пострадавшее. Лишился и единственного родителя,
и единственной собственности.
ФАНДОРИН: Что-то не замечаю в вас большой скорби ни по одному из этих поводов.
ЯН: А её и нет. Папашу своего я вполне презирал. Бессмысленный, бесполезный для
человечества субъект.
ФАНДОРИН: Для ч-человечества? Вы мыслите такими категориями?
ЯН: А есть какие-нибудь другие, из достойных внимания? По-моему так: или живи со
смыслом и пользой, или не переводи зря кислород.
ФАНДОРИН: Вы сами, стало быть, переводите кислород не зря?
ЯН: Да уж я своё дело делаю лучше, чем вы ваше, господин аналитический талант.
Какого чёрта вы отпустили эту публику? Нужно было устроить обыск. Наверняка мой веер
у кого-то из них на пузе припрятан!
ФАНДОРИН: Обыск унизителен и для обыскиваемого, и для обыскивающего. Это раз.
Для произведения обыска требуется санкция д-дознательного органа. Это два. К тому же
похититель мог в темноте преспокойно вынести веер из гостиной и вернуться обратно.
Это три.
Откуда-то доносится звук гитары, наигрывающей что-то томное.
ЯН: Ну и семейка! Кто стащил махалку? Нет, просто интересно! Дядя Станислав?
Этому пауку мало движимого и недвижимого! Он у себя в присутствии взятки берёт, все
знают! Доктор? Вряд ли. Хотя чёрт их, англичан, знает. Денег они не украдут, потому что
это не ком-иль-фо, а диковину могут, хоть бы из спортивного интереса. Нотариус? Нет, я
знаю! Послушайте, особый чиновник, это тётушка! Ну конечно! Эта сорока-воровка тащит
всё, что блестит. Волшебный веер, возвращающий молодость - это как раз в её духе! Поди,
заперлась в комнате и колотит себя белой стороной по лбу. Да вы не улыбайтесь, я вам
точно говорю! Идёмте, нагрянем к ней! Клянусь, возьмём с поличным! Я вас откачу!
Хватается за спинку каталки.
ФАНДОРИН: Б-благодарю, не стоит. Если вы правы и веер взяла ваша тётя, она его
вернет - как только убедится, что никакого волшебства нет.
ЯН (машет рукой): Вы правы. Чёрт с ним, с веером! Подумаешь, тысяча рублей.
Пустяки.
ФАНДОРИН: Вы так богаты?
ЯН: Нет, но скоро буду. Инга Станиславовна, которой досталось всё это (обводит рукой
комнату) - моя невеста. Теперь-то я уж точно на ней женюсь. Девушка она славная, будет
обо мне заботиться, да и приданое. С её миллионами я не то что бациллу Николайера, я и
палочку Коха одолею!
ФАНДОРИН: Б-ациллу? Палочку? Я что-то не понимаю...
ЯН (снисходительно): И не поймёте.
ФАНДОРИН: Вы сказали "тысяча рублей"? По-вашему веер стоит именно столько?
ЯН: Да, Диксон сказал, что есть дураки, готовые выложить за эту безделицу тысячу
рублей.
ФАНДОРИН: Доктор несколько ошибся. Коллекционеры вроде вашего покойного дяди
выложат за эту реликвию сотни тысяч, а то и миллион.
ЯН: Миллион!? Нет, правда? Чёрт! Тогда веер нужно у неё отобрать. Да если у меня
будет свой миллион, зачем жениться? Ну, тётенька, держитесь!
Выбегает из комнаты.
Занавес в левой половине закрывается, в правой открывается. Одновременно слышится
пение.
5. Треугольник
Аркаша и Глаша.
АР КАША (играет на гитаре и поёт):
Когда бы был я мотылечек,
По небу бабочкой порхал,
Я полетел бы к вам, дружочек,
И с вами счастия искал.
Я полетел бы, полетел бы,
Ах, моя девица-краса,
И прямо в фортку к вам влетел бы,
Присел на ваши волоса.
А вы, жестокая, зевая,
Чуть покривив свой чудный лик,
Меня прихлопнули б, не зная,
Кого сгубили в этот миг.
ГЛАША: И никогда бы я так с вами не поступила, Аркадий Фомич, а совсем напротив.
АРКАША (перебирая струны): Это же стихи-с, понимать нужно. Химера-с. В
настоящей жизни, Глафира Родионовна, как бы я вам на волоса сел? У вас, пожалуй, и
шея бы треснула.
ГЛАША (прыснув): Это правда, мужчина вы статный. Но ещё лучше внешности я ваши
песни обожаю. Как это вы ловко стихи складаете! Мне про мотылечка ужас как нравится!
АРКАША: Про мотылечка это пустяки-с. Я вот вам про азиатскую любовь спою.
Играет на гитаре, готовясь петь. В это время справа из-за кулисы появляется Маса.
Церемонно кланяется. Аркаша перестаёт играть.
ГЛАША (шёпотом): Глядите, японский китаец! Отчего у них глаза такие злые и узкие?
АРКАША (громко): Насчёт ихних глаз наука объясняет, что это они, азиаты-с, всю
жизнь от своего коварства щурятся, так что со временем делаются вовсе не способны на
людей честным манером-с глазеть. Ишь, как он на вас, Глафира Родионовна, уставился.
ГЛАША: Боюсь я его!
Прячется за Аркашу.
АРКАША: Со мною чего же вам страшиться-с? (Масе.) Ну, ходя, чего тебе? Не видишь,
мы с девицей беседу ведём?
Маса достаёт из кармана тетрадь с выписанными словами. Тетрадь представляет собой
свиток рисовой бумаги (которую Маса в разных ситуациях использует по-разному: то
напишет что-то, то оторвёт кусок и высморкается, и прочее). Маса быстро отматывает
изрядное количество бумаги.
МАСА: Девицей, беседу, ведём. (Кивает. Сматывает свиток обратно.) Добрая девица,
давай дружить. (Показывает на гитару.) Гитара. Дай. Будешь... будет... буду... буду
громко горосить.
АРКАША: Чево?
ГЛАША: Голосить, говорит, буду. Это по-ихнему, должно быть, значит "петь
желаю". Дайте ему гитару, Аркадий Фомич.
Маса с поклоном берёт гитару, садится на корточки, гитару кладёт на колени
наподобие японского кото.
МАСА: Нани га ии ка на... (Щиплет струны и громко поёт, зажмурив глаза.)
Сакэ ва номэ, номэ, ному нараба!
Хи-но мото ити-но коно яри-о!
Номитору ходо-ни ному нараба,
Корэ дзо мо кото-но Курода-буси!
Номитору ходо-ни ному нара
...Закладка в соц.сетях
