Жанр: Драма
Дом доктора ди
...ить мой дом, Эдуард Келли решил с какойто
низкой целью воспользоваться моим перегонным аппаратом и ретортами. Я вывел
ее в сад, к дрожащему Филипу. "А где
сам Келли?" - спросил я ее.
"Он ушел, сэр. Удрал от огня, но не забыл прихватить с собой кое-какие ваши
записки".
"И стеклянный сосуд, - добавил Филип. - Тот, который я не единожды видел у
вас в руках".
Так вот что произошло: Эдуард Келли утащил у меня секретные записи о
гомункулусе, а теперь верхнюю часть моего дома
объял огонь, грозивший полностью испепелить ее. "Он погубил плоды моих трудов, -
сказал я Филипу, - хотя одной ногой уже
стоял за порогом. Все объято пламенем, и я чувствую приближенье свирепой
польской хвори, что застит глаза красным
туманом. Ибо взгляни - гибнет наше бедное обиталище!" Я видел яркий свет в
западном окне своего кабинета и понимал, что
разом лишился всех прежних удобств. Настал конец и келье прозрений, а с нею и
магическому кристаллу, и священному
столику, и канделябрам, и расписанному тайными символами покрывалу - все погибло
в огне. А как же мои книги? Для того ли
я столь ревностно собирал библиотеку, чтобы дать ей бесследно исчезнуть? Однако
тут я вспомнил слова жены, услышанные
мною в недавнем сне наяву: пускай начало мое в природе, конец должен быть в
вечности. Нигде более не отыщешь нетленного
града. И тогда с души моей спало тяжкое бремя.
"Я отрекаюсь от своих искусств", - сказал я Одри.
"Сударь?"
"Мой гомункулус, мои поиски новой жизни были иллюзией".
Она поглядела на меня, ровным счетом ничего не поняв, так что я чуть отошел
в сторону и обратился к земле и небу. "Духи
моего отца и жены объяснили мне, что существует только одно истинное бессмертие.
Победить время и слиться с вечностью
можно лишь благодаря прозрению, или мечте. Мечта - единственное, что способно
изменить жизнь". Я видел сей мир часто, но
не с помощью веры и воображения; теперь же мне предстояло пуститься в новое
путешествие.
Тут я вновь заметил подбежавшего Филипа. "Все слуги собрались на дворе,
сэр, - сказал он, - и пожар уже не причинит
вреда ни одной живой душе". В глазах его блестели слезы, и он вытер их
полотняным лоскутом. "Дым, - пояснил он, -
проклятый дым". Затем подал мне тяжелый, искусно переплетенный том. "Я спас эту
книгу, - сказал он. - Она лежала в
светелке вашей жены".
Я сразу узнал Библию, с которой жена не расставалась в продолжение всей
болезни. И именно ей было суждено уцелеть! "А
теперь, Филип, - произнеся, - окажи мне последнюю большую услугу".
"О нет, сэр, не последнюю..."
"Открой книгу, где захочешь, и опусти палец туда, куда тебе вздумается".
Видя мою великую печаль, Филип не отважился перечить мне; залитый светом
пламени, он угнездил книгу у себя на колене
и открыл ее.
"Я обучил тебя грамоте, - продолжал я. - Теперь прочти мне место, на
которое лег твой палец".
Он вытер рот грязным рукавом и, медля и запинаясь, наконец одолел выбранную
фразу. "Тогда низведу тебя с отходящими
в могилу к народу давно бывшему и помещу тебя в преисподних земли, в пустынях
вечных, с отшедшими в могилу, чтобы ты
не был более населен".
Шум пожара уже немного утих, но к этому времени появилась приходская стража
с приспособленьями для тушения
пламени и бочонками воды. Филип закрыл книгу и, перекрикивая вопли и команды,
сообщил мне: "Иезекииль. Слова
пророка".
Я взял у него Библию, повернулся спиной к гомону и пошел вниз, на берег.
Там я опустил книгу в бегущую воду и в тот же
миг понял, что должен уйти от этого дома на поиски более прочного очага.
Огонь, пожравший мой кабинет и библиотеку, был уже почти затушен; объяснив
Филипу, как следует позаботиться о
других слугах, я миновал толпу и направился в свою конюшню на Тернмилл-лейн.
Оседлав лошадь, я поехал через Финсберифилдс,
мимо оружейной у Св. Ботольфа, где льют пушки, но тут моей лошади стало
так худо от попавшего к ней в легкие
дыма, что я отправил ее с посыльным обратно в Кларкенуэлл, а сам зашагал пешком
дальше на юг, в сторону реки.
Читатель, здесь запечатлены отнюдь не праздные домыслы. Все, о чем пишу, я
видел въяве и как на ладони, но если мое
бедное стило где-нибудь и споткнется, вспомни в оправданье о том, сколь чудны и
непостижимы картины, кои мне довелось
лицезреть.
Всю дорогу до Уоппингских низин дождь лил не переставая; там же по-прежнему
возвышался унылый и одинокий курган, а
рядом с ним покоилась древняя каменная глыба. Эдуард Келли сказал мне, что он
все выдумал и ввел меня в заблуждение,
однако я был уверен, что под толщей этой земли скрываются останки былых веков; я
и тогда ясно ощущал их присутствие и
влияние, а теперь, когда злодея не было рядом, мое внутреннее око стало видеть
гораздо лучше. "Я не сойду с этого места, -
вслух промолвил я, - покуда все не откроется мне. Здесь распрощаюсь я с миром и
пожелаю ему доброй ночи".
Я стоял там целую вечность, пока не переродился, словно обратись в кого-то
иного. Нечто забрезжило в моей душе; кажется,
я плакал. Нет, те звуки издавал не я. Моими глазами плакал весь мир, и сквозь
туманную завесу слез я увидел, как каменная
глыба взмыла вверх и стала частью гигантской арки. Я сделал шаг и почувствовал,
что, пытаясь приблизиться к ней, схожу
вниз. Двигаясь вперед, я спускался по древним ступеням. Они были вытесаны из
старого камня, покрыты мохом, и их зеленая
растрескавшаяся поверхность вселяла мне в душу невыразимое умиротворение. Я как
бы погружался в прошлое - но не свое, а
других людей. Эти ступени несли на себе печать неведомой мне седой старины, и,
спускаясь по ним, я услышал свой
собственный голос, произнесший на древнем наречии: Oculatus abis. Смотри, уходя.
И я очутился в городе с ровно вымощенными улицами, под коими тянулись
погреба; здесь были храмы и пирамиды,
площади и мосты, высокие стены с башнями и вратами, статуи из чистого злата и
столпы из прозрачного хрусталя. Он казался
порождением какого-то нового неба или новой земли - этот божественный град, не
ведавший времени. И я увидел идущего в
мою сторону знакомого человека, за которым бежала его собачонка; однако теперь
он сбросил с себя свои прежние грязные
одежды и сиял подобно солнцу. "Ты явился по большаку, с ветерком из Иудеи, -
сказал он и рассмеялся. - Но довольно
бродяжьей музыки. Я уже не скитаюсь сам по себе, но пребываю во всех вещах".
"Благодаря музыке родились Фивы, - отвечал я. - Какою же силой держатся сии
великолепные здания?"
"Разве ты не знаешь их секрета? Дух бессмертен, а сей град воздвигнут в
духовном теле человека".
"И каждый из нас обладает таким телом?"
"Да, но мы являемся частью друг друга и всякого живого существа". Он
наклонился и погладил свою собаку. "Нет более ни
смерти, ни горя, ни плача. Не будет и страданий, ибо прежнее минуло
безвозвратно".
И разлился свет, как на закате и восходе солнца, так что весь град словно
вспыхнул и задрожал перед моими глазами. Я знал
о пламени, что пребывает во всех вещах, и теперь город как бы воспарил в сиянии
этого вечно сущего огня. Я пошел по
Кларкенуэллу в сторону Перс-элли и на углу Тернеген-лейн встретился со своим
отцом и женою - они приветствовали меня и
взяли за руки. Потом к нам приблизился другой. "Я -Дэн Верри, - сказал он, -
тот, что искал свою семью. Ныне свершилось. Я
есть начало и конец". Идя вниз, к Холборн-хилл, я увидел еще одного, и он
улыбнулся мне. "Я искал свои слова в чужих
книгах, но это уже позади. Весь мир сотворен мною заново. Теперь мои слова дышат
верой и истиной".
Никогда не встречал я града столь прекрасного, и во время своей прогулки
видел все в первый и последний раз. Таким, как
будет вначале, и таким, как было в конце. Те, кого я считал погибшими, уцелели,
и те, кто принадлежал прошлому, вновь
оказались среди живых.
"Да. Я расскажу тебе кое-что очень любопытное. Около года тому назад я
гулял вдоль Темзы. Знаешь, рядом с Саутуорком?
И вдруг мне почудилось, будто я вижу мост из домов. Мерцающий мост, перекинутый
через реку".
"Мост на Темзе обвалился, обвалился, обвалился..."
"Нет, серьезно. Это был словно мост из света. Я видел его только одно
мгновение, а потом он исчез. Но на один миг оба
берега соединились мостам".
"Это могло быть что у годно, Мэтью".
Я завернул за угол и увидел их, идущих навстречу; их лица показались мне
такими знакомыми, что я поднял руки в
приветствии. Это был истинный эликсир жизни, который я пытался найти грубыми
материальными средствами; это был
эликсир, исцеляющий все хвори, ибо он существует прежде их начала и после их
конца, тот, что сохраняет жизнь навеки и
позволяет беседовать с духами.
"Послушайте меня, - сказал я. - В третьем веке от Рождества Христова мост,
о котором вы говорите, был примитивной
каменной переправой. В мое время там жили мастеровые, делавшие иглы, но потом их
дома убрали. На этом же самом месте
было построено столько мостов, что я не берусь перечислить их все..."
"Но было и еще кое-что. Ты слушаешь, Дэниэл? Когда я смотрел на этот
мерцающий над водой мост, мне почудилось, будто
я вижу людей, идущих по нему вдоль полосы света. Они поднимались и опускались
все вместе, точно шли по волнам. Но ты,
конечно, ничему этому не поверишь".
Они свернули в высокий дом, обращенный к улице своим весьма узким фасадом;
я последовал за ними, дабы вставить в их
разговор еще несколько слов, однако там, где я ожидал увидеть дерево или гипс,
сияло сплошное стекло. На пороге вырос
маленький мальчик, сказавший мне: "Сейчас я отворю эту дверь, Джон Ди, и узрим
свет, что пребудет целое тысячелетие. Все,
открытое ныне, смертный да не закроет". Но тут дом пропал с моих глаз. "Видишь,
я был прав, - мальчик снова возник передо
мною. - Ибо гляди, тысяча лет уж минула". Затем я услышал звон многих колоколов
- и церковных, и торговых, и тех, что
возвещают о чуме, и тех, что ограждают от привидений.
А потом мне явилась моя мать, чреватая младенцем, и вскричала как бы в
родовых муках. "Ты рожден вновь, Джон Ди, и
возмужаешь в граде, что зовется Лондоном".
"Но я знаю Лондон..."
"Этого города ты не знаешь. Другой займет там. твое место, и хотя ты опять
будешь жить в нем, он сведет с тобою
знакомство только по книгам. Однако может статься, что он вновь отыщет тебя,
пытаясь найти себя самого".
И это, по крайней мере, чистая правда - поскольку мне неведомо, какая часть
этой истории объективна, а какая является
моей личной выдумкой. Да и что это, собственно, такое - прошлое? Создается ли
оно в процессе писания или представляет
собой некую самодовлеющую реальность? Открываю я его или выдумываю? А может ли
быть, что я открываю его внутри себя
и потому в нем сочетаются достоверность уцелевших фактов и непосредственность
сиюминутной интуиции? Сам "Дом доктора
Ди" подсказывает мне этот вывод: без сомнения, вы полагали, что книга эта
написана человеком, чье имя значится на ее
обложке и титульном листе, однако в действительности многие слова и фразы
принадлежат собственно Джону Ди. А если не
ему персонально, то его современникам. Точно так же, как он взял несколько
железных деталей и собрал из них жука,
умеющего летать, я взял несколько малоизвестных текстов, перетасовал их - и
получился роман. Но кто он, новый доктор Ди, -
не более чем проекция моих личных идей и пристрастий или историческая фигура,
образ которой я честно старался воссоздать?
Услышь же меня, Ди, явись из того переулка, где я мельком заметил тебя,
скитающегося по вечному граду эпохи твоей и
моей. И, приблизясь ко мне, застывшему в ожидании, он не выказал желанья
говорить со мной: несомненно, причиной тому
была скорбь человека, из которого сделали книжный персонаж: на потребу
читателям. И все же мне думалось, что я не
заслужил столь великого негодования, и мы пошли по городу вместе, обсуждая итог.
Он обвинил меня в многократных
искажениях истины, на что я заметил, что вызвал его обратно к жизни и возродил в
памяти людей. "Ты можешь ввести в
заблужденье весь свет, - молвил он. - Но я-то знаю, что твой герой отнюдь не
похож на меня, по изъязвлен червоточинами,
подобными червоточинам твоего ума. Ты напеваешь фальшиво. Я не твой человечек. Я
не твой гомункулус. И потому, говорю
тебе, довольно плести байки - пора пожелать твоей истории доброй ночи".
"Должен ли я проститься с нею раньше, чем увижу, как мой вымысел оживет?"
"Отчего не писать о своем времени? Отчего ты бежишь его? Не оттого ли, что
бежишь самого себя?"
Я слышал этот спор, завершившийся долгим смехом. И, шагая по городу, видел
столько домов и улиц, которые блекли и
исчезали под моим взглядом, будто целую вечность ступал по теням. Здесь были
жители, стоявшие на пороге, - когда
отворялись двери, их заливало светом, - а еще были силуэты мужчин и женщин,
направляющихся к воде, ибо давным-давно
тут шумело море; а потом были люди, бредущие мимо холмов, что клубились подобно
дыму, мимо гряд из красной глины и
кораллов, мимо камней - из них выложат улицы и построят дома, среди которых я
иду и иду, размышляя о докторе Ди. Он
верил, что материя - это сгустки света и что в самой сердцевине материального
мира откроются великие тайны, дотоле укрытые
пеленой мрака. Затем, когда я возжег свой фонарь на темных улицах Лондона, его
лучи уперлись в толстый купол севшего на
город тумана: словно и небеса, и земля, и море, и водяные фонтаны, и уличная
пыль перемешались и слились воедино. Рядом
же со мной шагали позабытые обитатели Лондона, чьи лица впервые озарились
светом, - моравские братья с Эрроу-лейн,
"болтуны", последователи Якоба Беме. А кто еще был со мною? Мэри в своем белом
кожаном пальто; Натаниэл Кадман;
Маргарет Лукас; Фердинанд Гриффен; Мэтью Палмер; Эдуард Келли; Дэииэл Мур;
Кэтрин Ди; и множество других, попрежнему
населяющих этот город.
Я начал с природы, где, точно сирота, искал следы божественного дома,
спрятанные в темном мировом веществе, но теперь я
обрел свой конец в вечности. Однако это не было мертвым подземным градом. Завесу
откинули прочь, и хотя ослепительные
звезды угасли навсегда, свет воображения залил каждый уголок и каждый квартал,
каждую улицу и каждый дом моей родины,
куда я теперь вернулся. Воображение есть духовное тело, и оно бессмертно. Быть
по сему.
" - В любом случае, тут история кончается. После этого он исчез.
- Как он мог исчезнуть?
- В доме случился пожар. А доктора Ди так и не нашли.
- Откуда ты все это знаешь?
- Да ничего я толком не знаю. Понимаешь, прошлое - сложная штука. Тебе
кажется, будто ты разобрался в человеке или
событии, но стоит завернуть за угол, и все снова меняется. Оно вроде этого дома.
Тут ни одна вещь не остается на месте. И
знаешь что? Возможно, именно в этой комнате доктора Ди посещали видения. Как я
ее сейчас назвал?
- Гадальней. Или кельей для заклинания духов. Что все-таки стряслось,
Мэтью?
- Скажи, ты ничего не слышал?
- Нет.
- А мне почудился голос.
- Скоро ты увидишь в углу самого этого доктора.
- Что ж, я и впрямь вижу его. Смотри". Доктор Ди слышал все эти слова, и
они наполняли его душу радостью. И правда, я
вижу его теперь. Я простираю к нему руки, и он тихо напевает мне.
Мост на Темзе обвалился,
Обвалился, обвалился...
О ты, что пытался найти свет во всех вещах, помоги мне построить новый мост
меж двумя берегами. И возликуй вместе со
мною. Приди же, подойди ко мне, дабы нам слиться в одно. Тогда Лондон будет
искуплен, ныне и вовеки, и все те, кто
неразлучен с нами, - живые или мертвые - станут вселенским волшебным градом.
92
Закладка в соц.сетях
