Жанр: Драма
Лики любви
... что можно наделять неким духом
благоговения, который, безусловно (я это и сам заметил) присутствует в
вышесказанных мною словах. Я не буду оправдываться, не только потому, что считаю
( и всегда считал) это абсолютно бессмысленным занятием, но и потому, что
оправдываться мне абсолютно не за что. Мои благоговейный тон не был случайным,
он происходит от моего преклонения перед чудом, которое становится возможным
благодаря расчету и анализу, ибо не могу я подобрать иного кроме как "чудо"
слова для обозначения столь странного в своей возможности быть управляемым
человеком по одной ему пришедшей в голову прихоти, сколь и восхитительного
явления в своей окончательной свершившейся форме по предсказанию будущего
средствами, доступными любому человеку от природы, средствами, не таящими в себе
скрытой мистики. Ничего необычного, лишь наша человеческая способность
рассуждать холодно и беспристрастно. Надеюсь, что этими словами я вполне
объяснил весь смысл расставленных мною акцентов, и разрешил наше некое взаимное
затруднение, вызванное, скорее всего, разными взглядами на обсуждаемое понятие.
И во всех этих рассуждениях мы с тобой, мой дорогой читатель, совершенно забыли
о нашей героине. И хоть наша с ней связь в какой-то мере можно назвать
односторонней, ибо слово это будет означать главное - оно покажет, что только
мы, соглядатаи, наблюдаем за ней, в то время как сама Ева ничего о нас не
подозревает, и от мыслей ее и догадок далеки наши с тобой любопытные взоры.
И здесь, пока мы имеем эту уникальную и завидную возможность наблюдать за
человеком, находясь в пока еще не разоблаченном укрытии, надежно скрывающим нас
от встречного пытливого и недоумевающего взора, мне бы хотелось, чтобы ты, мой
милый читатель, вновь обратил внимание на лицо Евы. О, нет, конечно же, как ты
легко мог понять и в чем безусловно уверен, я не буду вновь обсуждать поистине
неисчерпаемую, бездонную тему образов, также не собирался я в этом месте моего
повествования затрагивать более узкую тему красоты, я просто хочу, чтобы ты
рассмотрел выражение лица Евы, ведь лицо человека, словно открытая книга,
которая снимает завесу тайны с многого из того, что без ее поясняющих знаков
казалось бы неразрешимой загадкой. Итак, лицо Евы, вернее его конкретное
выражение, которое существует лишь в данный момент, расслаблено, меж бровей
наконец-то исчезла хорошо мне знакомая пытливая морщинка, являющаяся признаком
размышлений, рот слегка приоткрыт, и взгляд ее ничем не опечален. Все выражение
лица Евы говорит нам с тобой о том, что наша героиня находится в состоянии столь
завидной, сколь и недостижимом для многих состоянии гармонии. Здесь, как не
стали мы вновь рассуждать о красоте и зрительных образах, так не станем мы
обсуждать сложное, многогранное и загадочное понятие гармонии, а лишь позволим
себе заметить, что чем бы в остальном это состояние не определялось, сколько бы
проявлений (лиц) оно не имело, лишь одно можно сказать о нем с уверенностью, а
именно - состояние гармонии является антиподом рассуждений, ибо рассуждения, как
мы уже заметили в начале этой небольшой по объему, но насыщенной по содержанию
главе, имеют своей целью дать нам возможность заглянуть из нашего настоящего в
будущее, то есть рассуждения имеют цель, а потому представляют собой дорогу и
движение, в то время как гармония цели не имеет, и представляет скорее место
отдыха на этой дороге, но отдых этот не получит заплутавший в своих собственных
мыслях путник.
И снова я просто обязан обратить внимание на твое, как мне кажется, недавно
возникшее недовольство, мой дорогой читатель, возможно происходящее от твоего
несогласия со мной, которое тем более тебя расстраивает, что в моих рассуждениях
я давно не брал паузы, а потому ты не имел ровным счетом никакой возможности для
того, чтобы высказать свои собственные замечания. Я постараюсь как можно скорее
исправить эту оплошность и внимательно выслушать все твои возражения, а потом,
если ты позволишь, я отвечу на них, стараясь при этом подвести итог этой главы
самыми главными и убедительными словами.
Ты сказал столь очевидные вещи о том, что гармония несовместима с расчетом и
холодным анализом, призванным перенести нас в прогнозируемое нами же будущее, но
этим ты не сказал ничего нового, - вот как, скорее всего, будут звучать твои
упреки. Как и обещал, я немедленно отвечу на них и в этот раз постараюсь
сформулировать мысль так, чтобы не было нужды брать паузу и выяснять причину
нашего легкого несогласия.
Но прежде, чем завершить наши рассуждения, мыслью, как мне кажется достойной
этого, я все же осмелюсь задать тебе еще один вопрос - как часто тебе, мой
дорогой и терпеливый читатель, приходится видеть выражения лиц озадаченных, лиц,
чьи прекрасные черты терзают немилосердные морщины, выступившие преждевременно
лишь вследствие тяжелой напряженности, вызванной противоречивыми мыслями и
трудными расчетами и прогнозами? И как часто тебе доводилось встречать людей,
пребывающих в заветном состоянии гармонии, чьи лица были бы расслаблены, а
взгляд ясным и чистым, позволяющем максимально приблизиться к незатуманенному
стереотипами взгляду на вещи, как они есть. И снова я прошу прощения, но на сей
раз причиной тому послужила вовсе не излишняя запутанность и витиеватость моей
мысли, которую я не мог привести к одной единственной цели, словно начинающий,
без достаточного опыта, пилот, который кружит над аэродромом, не находя в себе
силы посадить самолет, а за то, что задал тебе по сути риторический вопрос, да
еще и потребовал на него ответа.
И снова вернемся к нашей героине, и на этот раз обратим взоры не на нее, ловящей
лучи ласкового солнца и вдыхающей пряный аромат цветов, покрывающих пестрящий
разными красками луг, а на ее мысли, высказанные мне во время одной из наших
многочисленных и поистине невоспроизводимых дословно, так уж много их было,
бесед. А начала она свою странную мысль с весьма поразивших меня слов, заявив,
что на ее взгляд излишние размышления, скрупулезная вдумчивость и зачастую
неискоренимое и неуправляемое человеческое желание все подвергать тщательнейшему
анализу способствует лишь одному, а именно все это может спугнуть судьбу,
спутать клубки и тогда может произойти непоправимое...В ответ на мое недоумевающее
выражение в тот момент, на высоко вскинутые брови и округлившиеся глаза (а Ева
тоже читает лица как книги) она незамедлительно дала свое пояснение: "Судьба -
это кто-то или что-то заранее предопределенное, возникшее еще до нашего
появления, что-то, таинственное и скрытое от нас. Но кто-то должен этим
управлять. Почти все называют это богом. Но чтобы это ни было, подчинить это
себе, а потом спугнуть и этим все испортить, мы можешь лишь единственным
способом - пойдя этому наперекор".
Тут мне придется добавить кое-какие пояснения уже со своей стороны, и закончить
главу несколько неожиданной, но очень убедительной на мой взгляд мыслью...Хотя,
мой дорогой и любезный читатель, за все наши взаимные затруднения и разногласия,
которые сопровождали мой рассказ на протяжении всего моего повествования, и
возникавшие исключительно по моей неосмотрительности, я просто обязан
предоставить тебе возможность самому завершить эту главу, высказав вслух ту
мысль. Почему я так уверен в том, что высказанные тобой слова, совпадут с тем,
что собирался сказать я, подводя итоги? Еще одну секунду, мой терпеливый
читатель, и ты все поймешь сам. А я, в свою очередь, задам тебе вопрос, который
тогда так поразил меня, прозвучавший из Евиных уст - вообрази себя на мгновение
богом, могущественным создателем, наградившем людей не только жизнью, но и
сценарием ее развития, что обычно именуется судьбой, и вносящим в нее коррективы
по своему усмотрению, а теперь ответь мне на вопрос, и пусть этот ответ завершит
наши рассуждения относительно главной темы этой затянувшейся главы, просто
ответь - стал ли бы ты, будь ты богом, вершителем судеб, возиться с людьми,
предпочитающими самой жизни анализ всех возможных вариантов ее развития, и в
этих расчетах напрочь игнорирующих великое и даже для тебя существующее понятие
случая? ...Я был уверен в том, что ты ответишь именно так.
Игра
Надеюсь ты простишь мне мою повторяемость, милый мой читатель, ибо сейчас я
снова хочу представить твоему вниманию шахматную доску. Я говорил о ней совсем
недавно, но раньше я прибег к ее помощи второстепенного, не могущего
претендовать на хоть немного важную роль в повествовании образа, здесь же она
упомянута мной по схожей причине, однако роль ей будет выделена куда более
значительная в виду того, что темы игры ее неявно предполагает и тут не придется
мне давать долгие, утомляющие разъяснения относительно причины, сделавшей
уместным присутствие этого образа на данном этапе моего рассказа.
Образ шахматной доски суть явление физической реалии. Гладкая или шершавая
доска, с контрастными клетками, будь то контраст черного и белого, синего и
желтого или любых других различающихся цветов, с деревянными или сделанными из
камня фигурами, вот неполный список вариаций физического воплощения шахматной
доски. Однако к самой игре это имеет лишь отдаленное отношение. И не ради доски
с выстроенными в стройные ряды и готовыми к борьбе фигурами я привлек этот
образ. Речь здесь пойдет об игре, об этом тонком, неуловимо сладостном
состоянии, когда мысли парят, и в этом движении их ничто не может остановить,
лишь красота и изящество, легкость и грациозность могут направлять их движение,
ибо сложно представить себе некрасивую игру, игру, лишенную очарования
блистательных актеров, ее исполняющих.
Мой дорогой читатель, я надеюсь, ты простишь мне то, что я с такой
непосредственностью и необдуманностью привел в качестве заглавного образа этой
темы шахматы, и тут же их таким нелепым образом оставил, словно позабыл свое
первоначальное намерение и решил сделать вид, что так оно и должно быть. То, что
ты мог принять за мою безрассудность и неосмотрительность, сводится лишь к
соблазну этого емкого образа, символизирующего игру, но игру особенную, имеющую
своей целью занять ум красивой мыслью, заставить его обдумывать самые достойные
комбинации и упражняться в переборах различных стратегий, образа, перед которым
мне было сложно устоять, и мой чересчур резкий вираж в сторону игры авантюрной,
призванной разнообразить жизнь человека, привнести в нее новые мотивы, дать
возможность примерить много масок и проникнуться сладостным ощущением того, что
носимая тобою маска и являет твое настоящее лицо. Надеюсь, что, простив мне мой
неплавный вираж, ты продолжишь со мной беседу об игре, тем более, что осознав и
более того, попросив твоего прощения, за допущенную мною неосторожность, которую
придирчивый человек мог бы с легкостью назвать уклонением от темы, я намерен
впредь говорить только об этом приобретшем особое значение в схожести заурядных
будней игре, игре, которая позволяет жить жизнями дюжин создаваемых нами
образов, маски которых нам так нравится примерять. Игра, которая толкает нас к
зеркалам, перед которыми мы столь же долго и старательно строим гримасы, сколь
внимательно потом их изучаем. Эта тема так часто освещалась в книгах,
обыгрывалась такими огромными талантами, имена которых я не буду здесь приводить
в виду того, что они тебе, мой милый читатель, известны, и в моих упоминаниях не
нуждаются, и обыграны с таким завидным мастерством, что казалось бы бессмысленно
уже браться за эту тему, однако случай той показавшейся мне необычной игры я
приведу на этих страницах и скажу лишь, не приступив пока к его
непосредственному описанию, что именно этот случай, поразивший меня несхожестью
с другими, пробудил во мне желание написать эти строки. Но прежде, чем я начну,
я хотел бы вернуться к нашей героине, ибо в витиеватых дебрях наших с тобой
рассуждений мы совсем о ней позабыли.
Сейчас Ева сидит на поляне благоухающих цветов, где их бесчисленные,
неповторимые ароматы смешались танцем ветра в один единственный пряный запах,
пьянящий и волнующий запах весны. Как я уже имел смелость неоднократно упомянуть
о том волшебном состоянии гармонии, в котором пребывает Ева, гармонии, столь
сложно достижимой, и может быть потому столь притягательной, в городском ритме
наших дней. И именно это, последнее упоминание о достигнутой гармонии может
показаться тебе странным в контексте той игры, или вернее будет сказать роли
нашей героини, исполняемой ею всегда с особой радостью. Как не вынуждали бы меня
мои предыдущие и местами чересчур напыщенные слова об игре и масках (я и сам это
сознаю) продолжить повествование в манере, близкой более к детективному жанру,
снабдив его пряностями интригующей истории, увы, быть может мое признание тебя
разочарует, ни о чем таком я не собираюсь толковать, я лишь хочу поведать одну
нетипичную историю игры, вернее роли, выбранной нашей героиней. Но следуя уже
сложившейся традиции, прежде чем приступить непосредственно к рассказу, мне
хотелось бы кое-что спросить у тебя, мой милый читатель, как всегда с надеждой
на самый искренний и полный ответ. Я лишь хочу знать, что приходит тебе на ум
при первом упоминании об играх и ролях, которые люди ведут непрестанно, и уж
конечно я не имею в виду театр и профессиональных актеров?
И вновь я осмелюсь ответить за тебя, за что заранее прошу меня простить, ибо
сейчас мною движет вовсе не ощущение того, что твое мнение я могу с легкостью
угадать и тем более интерпретировать, как-то могло показаться из моих
неосмотрительных действий, а лишь нетерпеливое желание начавшего повествование
поскорее перейти к его самой интересной части и сообщить наконец саму суть.
Неслучайно в предыдущих строках я употребил так и просящееся на страницы в
контексте обсуждаемой нами темы слово "интригующий". Ведь именно оно первым
всплывает в волнах воображения, лишь только мы заговорим о человеческих ролях,
выбираемых людьми и порою так искусно исполняемых в их обычной повседневной
жизни. Здесь и желание быть разными, и желание, на первый взгляд схожее с
первым, но отличное от него в самом основании, которое послушно отступает под
напором внимательного рассмотрения и анализа (ибо если нам с тобой дана эта
поистине замечательная возможность, могущая приоткрыть завесу тайны, скрывающую
таинственное, загадочное и так манящее этой тайной будущее, что было бы просто
бессмысленно отказаться от ее использования) желание скрыть свое истинное лицо
за маской кого-то другого, нами же придуманного, здесь и много других мотивов,
однако сколько бы интересными они не были и сколь огромным не был бы соблазн их
обсудить, я не уступлю ему и тем самым не собьюсь с главной мысли, ведущей меня
с каждым словом к главной идее, которой я хочу с тобой поделиться, мой
терпеливый читатель. Какими бы не были мотивы каждого отдельно взятого человека,
придумавшего себе образ, надевшего маску на свое истинное лицо, призванную
скрыть его ото всех, жизненный опыт говорит нам о том, что маски эти суть лишь
преувеличенные и идеализированные лица их обладателей, наши маски зачастую это
то, какими мы хотели бы видеть самих себя.
И вновь я вынужден просить твоего прощения, на сей раз за то, что стал говорить
менторским тоном о таких очевидных вещах. Вот она - немыслимая по своему
воздействию и подчинению сила стереотипов, которых мне так хотелось избежать в
моем повествовании. Но вернемся к играм, ролям и главное - к нашей героине.
Маска человека в жизни это антипод его лица. Слабый надевает маску сильного,
трусливый - отважного, злой - доброго. Но каким бы бесконечным не был этот
список, главным остается то, что игра и ношение маски, обычно так тщательно
создаваемой и так бережно хранимой впоследствии от угроз разоблачения, призвано
открыть человеку новые горизонты, иными словами преследует какие-то его цели.
Маска стала алчной, люди перестали носить маски лишь для одного удовольствия,
лишь для того, чтобы почувствовать многогранность и разнообразие жизни. И вот в
этом непрекращающемся параде лиц, лиц мнимых, созданных людьми в целях
осуществления их тайных замыслов мне показалось странной игра, в которую наша
героиня любит играть до сих пор. И снова я возьму небольшую паузу и еще немного
отсрочу момент, к которому иду с начала этой небольшой, но важной в моем
повествовании, главы для того, чтобы отогнать от тебя саму идею того, что игра
эта может преследовать тайные цели и быть мелочной, потакающей принципам
человеческой алчности. Я позволил взять себе еще одну паузу лишь потому, что
сама мысль о том, что в своем представлении о Еве, ты можешь связать ее с такими
низкими человеческими пороками, больно ранит меня тем более что такая неверная
связь может быть установлена только благодаря моим, порою слишком порывистым и
неаккуратным словам. И чтобы не быть более голословным, я наконец приступлю к
описанию выбранной Евой и ее любимой игры. И здесь позволю себе небольшую улыбку
в виду того, что описание этой игры по моим ожиданиям и выводам так сильно
отличается от того, что ты мог себе представить за время столь длинной и
обстоятельной преамбулы, что губы невольно сами вытягиваются в улыбку, ибо
всевозможные интриги так далеки от безобидной, забавной и трогательной игры Евы,
которую я как-то в шутку назвал "Ева в быту". И действительно, эти слова
напросились сами при виде того, как ведет себя Ева в повседневной жизни, в уюте
дома и окружении привычных вещей. Признаюсь, что оставшись дома без срочной
работы, а потому должный сам себе придумать занятие, могущее заполнить весь мой
ум, все сознание, я немного теряюсь в обилии вариантов выбора и начинаю
тосковать, Еве же это чувство в схожих обстоятельствах просто неизвестно. Не
только потому, что она всегда с легкостью находит себе занятие по душе, но и
потому, что все действия, осознаваемые мною как самые обычные, сопровождающие
жизнь любого человека, как-то принятие душа, мытье посуды или уборка на книжных
полках приводятся Евой в движение богатым механизмом игры. Ева играет в то, как
она принимает душ, играет в то, как она моет посуду, и даже в том, как она
расставляет книги, есть элемент игры. Ева перевернула понятие игр с ног на
голову, она превратила его из интригующего понятия, спрятанного за броней
созданной человеком маски, в безобидную игру, в что-то, само собой разумеющееся.
Даже сейчас я смотрю на нее и понимаю, что в том, как она сидит, как вертит
откинутой назад головой, чтобы добиться приятного касания волос по обнаженной
летнем платьем спине, по тому, как щурит глаза от лучшей пригревшего ее
весеннего солнца, есть элемент игры, и в довершении этой темы, на протяжении
которой я следовал принципам живописи "от общего к частному, от частного к
целому" я позволю себе обратить твое внимание на то, что смысл этой игры следует
искать не где-то вовне, как-то могло показаться на первый взгляд, и уж тем более
не испытывает она необходимости в прицеле чужих глаз, не вниманию публики служит
эта игра. Это - созданная Евой вещь в себе, кантовская Ding an sich[14 - Вещь в
себе (нем.)], некогда сотворенная Евой, но более ей не принадлежащая. Игра в
мире игры, игра ради себя самой.
Заложники стереотипов
Какой бы ни была великой сила стереотипов, какой бы страх своей всеподавляющей
могущественностью они не внушали, порой нам все же удается избежать их (ах, если
бы ты знал, мой дорогой читатель, как хотел бы я лишить их права оставить свой
след в моем повествовании). Но если бы одной лишь человеческой сосредоточенной
воли хватало бы с лихвой на то, чтобы не угодить в искусно расставленные повсюду
силки стереотипов, они были бы гораздо проще, и в таком случае, я не отвел бы им
маленькой как всегда, но важной главы в своем рассказе. Следуя перенятому у Евыхудожницы
приему - переходя от частному к целому, а от целого возвращаясь к
частному (говоря более понятными, а потому допускающими меньше толкований
словами, переходя от абстрактного к наглядному) - ты, мой дорогой читатель,
можешь слегка разочароваться той возвышенной ролью абстрактного, и той
приземленной ролью конкретного, отведенных мною стереотипам в этой главе. Однако
за видимой простой и повседневностью примера, который я приведу чуть позже, и
кроется истинная сложность стереотипов, которая лишь приумножается их кажущейся,
видимой простотой. Но не буду больше томить тебя абстрактными размышлениями, не
буду испытывать твое, поистине достойное зависти и уважения терпение, а перейду,
наконец, к наглядному примеру, и только после, уже столкнув тебя с обманчивой
видимостью кажущейся простоты, я, с твоего позволения, вернусь в привычное русло
обобщений и образов.
Ева сидит на поляне ароматных цветов. Ее движения парят в свободном полете,
словно она отпускает их на свободу как птиц, вылетающих на волю из некогда
запершей их тесной клетки. Она красива как может быть красива женщина в ее
возрасте, однако эту красоту из-за отсутствия губящей определенности, делающей
ее приторной, портящей, отравляющий вкус открытия, зыбкости неуловимых черт, все
же нельзя назвать стереотипной. Красота Евы хрупка, неуловима и так
неоднозначна. И я уверен, что всматриваясь в нее глазами двух совершенно разных
людей, пусть и объединенных набором общих стереотипов, которые невозможно
миновать, проживая свою социальную в жизнь в обществе, мы, тем не менее,
воспринимаем ее совершенно по-разному, и разные черты для нас творят ее красоту.
Мне нравится изучающий взгляд Евы, легкий прищур глаз, нацеленный на то, чтобы
защитить их от ярких солнечных лучей, ее немного склоненная набок голова, в
наклоне которой, однако, не ощущается раздражающей покорности смирения,
наоборот, в ней чувствуется молодость, решительность, умеренное кокетство и едва
уловимый вызов. Тебе же, мой дорогой читатель, может понравиться в ней совсем
другое, ты можешь выделить более осязаемые черты - правильную форму прямого,
слегка вздернутого, но очень аккуратного и подходящего ее лицу носа, блеск
мягких, переливающихся в лучах волос, тонкую шею, и в них найти олицетворение
Евиной красоты.
И тут я вынужден вновь взять небольшую паузу для того, чтобы ответить на
возникшие у тебя вопросы, главная суть которых заключается в следующем - где
связь между тонкой шеей Евы и коварными стереотипами, ловящими нас в свои сети,
превращающими в своих заложников. На этот вопрос (и в свое оправдание за
чрезмерное углубление в несущественные, но столь живописные детали) я отвечу,
что рассказал о том, какие именно черты Евиного образа для меня олицетворяют ее
красоту, лишь для того чтобы подчеркнуть хрупкость, изящность, неуловимый шлейф
очарования, оставляемый ее образом, который является полной противоположностью
явному, но однозначному образу Евиной подруги. Приступив к рассказу, заложенному
в основу этой главы подобно фундаменту, созданному для того, чтобы поддерживать
все здание, мы наконец вступили на почву, благоприятную для бурного роста
стереотипов.
Как я уже сказал, Евина подруга обладает яркой, заманчивой, но совершенно
однозначной красотой, придающей внешнему облику больше притягательности, в то
время как образ ее, метафизический, хрупкий и неуловимый, словно проиграв в
своем соревновании с внешней красотой, даже против воли наблюдателя
притягивающий его взгляды, меркнет, тускнеет, как покрытая пылью старая
фотография. Это - стереотипная красота, ибо как только ты видишь ее, ты в тот же
миг лишаешься способности вынести ей новую, оригинальную оценку, в твоих мыслях
не будет новизны. Увиденная тысячами совершенно непохожих людей, она, тем не
менее, следует проложенным для нее стереотипами, витающими в воздухе, которым
живет наше общество, пути вызовет у этих людей совершенно одинаковые мысли и
суждения. Именно это качество стереотипов - стирать истинно лицо выносящих
суждения людей, которые к тому же нередко по наивности принимают эти суждения за
свои - я считаю самым страшным, самым разрушительным для личности. И тут, как я
смею подозревать, ты задашь уместный здесь, и в некотором роде даже закономерный
вопрос, спросив, какой вред это может принести личности, в том числе
обладательнице внешности, порождающей столько стереотипных суждений. И снова я
возьму небольшую отсрочку в несколько фраз, сказав здесь лишь о том, что ответ
мой таится в рассказе о нашей новой, так внезапной возникшей героине, внимание
которой я уделю в своем рассказе, но только на этих страницах, позволив себе
позаимствовать историю ее жизни для того чтобы привести ясный, обстоятельный
пример, иллюстрирующий основную тему этой главы.
Как я уже сказал, в отличие от Евы, ее подруга обладала на первый взгляд более
красивой внешностью, которая быстрее бросалась в глаза и оставляла более яркие
воспоминания, но после некоторых размышлений и наблюдений вдумчивый созерцатель
просто обречен прийти к выводу (и тут не минуют нас цепкие оковы стереотипов),
что внешность подруги кажется на первый взгляд более броской внешности Евы по
той единственной причине, что броскость эта обусловлена очевидностью - в ней нет
полутонов, которые приходится угадывать. Имена эта очевидность, отсутствие
пространства для вольного толкования, и заставляет столь разных людей,
столкнувшись с такой однозначной красотой, выносить ей всегда одинаковую оценку,
тем самым становясь заложниками стереотипов. Что до самой обладательницы такой
красоты, являющейся одновременно ядром притяжения для многих мужчин и поводом
для зависти для не меньшего количества женщин, то ее страдания от обстоятельств,
позволивших природе наделить ее даром и проклятием одновременно, скрыты от
невнимательного взгляда, но все же глубоки, и, увы, неискоренимы, ибо именно она
является центром замкнутого круга, очерченного стереотипам. Это стереотип
красоты - один самых популярных и нежно лелеемых нашим обществом стереотипов.
Но вернемся к подруге Евы, не будь истории которой у меня перед глазами, и,
возможно, эта глава никогда не появилась бы в моем повествовании. Осознав, что
круг замк
...Закладка в соц.сетях
