Жанр: Детектив
Русская княжна Мария 3. Ведьма черного озера
... хрипоты, не сходясь во мнении.
- Сочувствую ему, - с усмешкой сказал Юсупов. - Спорить с вами, сударыня,
должно
быть, нелегко. Мало того, что вы обладаете умом, которому мог бы позавидовать
любой
мужчина, так вы еще и ослепительно красивы, что, согласитесь, не может не
отвлекать вашего
оппонента от столь скучного предмета спора, как экономика. Грешно осуждать
покойных, но
Огинский, по-моему, был не прав, когда обсуждал с вами вещи, столь далекие от
реальной
жизни.
- Я понимаю так, что вы решили не повторять его ошибок и пойти иным путем,
-
раздался из-под кружевного зонтика голос княжны, в котором Юсупову послышалось
кокетство.
Эта кокетливая нотка удивила его, но поручик тут же вспомнил, что княжна
еще очень
молода, а молодости свойственно смотреть вперед, а не назад. Юная душа обладает
таким
запасом жизненных сил, что легко заживляет даже самые глубокие сердечные раны.
Образ
поручика Огинского, убитого где-то в дождливой Польше, наверняка уже начал
подергиваться
в памяти княжны легкой дымкой забвения, теснимый другими, более свежими
впечатлениями и
образами.
Юсупов испытал даже нечто вроде легкого разочарования, обнаружив, что
княжна
Вязмитинова слеплена из того же теста, что и другие девицы одного с нею
возраста. Впрочем,
названное обстоятельство существенно облегчало его задачу: путь был свободен, а
значит,
следовало ковать железо, пока горячо.
- Ничего иного мне просто не остается, - сказал он, как бы невзначай
дотрагиваясь
рукой в белой парадной перчатке до локтя княжны. - Наукам я, как вам известно,
не обучен,
так что, пытаясь вести с вами ученую беседу, рискую непременно вызвать ваш смех.
Подозреваю, что вы не хуже моего разбираетесь в лошадях, но где это видано,
чтобы обсуждать
лошадиные стати с девицею?! Да и зачем это надобно? Могу ли я говорить о
пустяках, о
каком-то навевающем тоску вздоре, имея перед глазами предмет, денно и нощно
занимающий
все мои помыслы?!
- О каком предмете вы говорите, сударь? - с притворным изумлением спросила
княжна.
- О, сударыня, неужто вам и вправду нравится меня мучить? Я говорю о вас.
Неужели вы
не замечаете, что делаете со мною? С той самой минуты, как я вас увидел, я ни о
чем не могу
думать, кроме вас. Я сражен наповал, и только уважение к вашему горю, невольной
причиной
коего послужил мой приезд, помешало мне сказать вам об этом раньше.
Княжна опустила зонт и снова принялась пытливо разглядывать своего
собеседника,
отчего тому сделалось слегка не по себе: казалось, глаза княжны видят его
насквозь. Поэтому,
чтобы не встречаться с юной хозяйкой Вязмитинова взглядом, Юсупов скромно
потупился.
- Простите, сударь, - мягко промолвила княжна, закончив осмотр. - Поверьте,
я очень
ценю ваше доброе отношение. Но разговор о любви - а ведь это он и есть, не так
ли? -
кажется мне преждевременным. Я понимаю, что ваша поспешность продиктована
обстоятельствами, и все-таки в данный момент не могу ответить вам взаимностью.
Ваше
общество мне приятно, но это пока все, что я могу вам сказать.
Юсупов заставил себя посмотреть ей в глаза, коснулся руки княжны и мягко
завладел ею.
- Учтивость велит мне сказать, что ваш ответ меня осчастливил, - сказал он.
- Но
сердце диктует иные слова, и разум мой ему вторит, что, поверьте, случается не
так уж часто.
Понимаете ли вы, в каком находитесь положении? Известно ли вам, что вы со всех
сторон
окружены врагами - врагами, которые жаждут если не вашей крови, то ваших денег?
Они
плетут грязные интриги и распускают о вас гнуснейшие сплетни, а вы... Вы
беззащитны перед
ними! Моя сабля, мои пистолеты, моя жизнь - все принадлежит вам, сударыня, но
этого может
оказаться мало, чтобы защитить вас от посягательств этих стервятников. Оружие
хорошо
против мужчин, но, когда в дело вмешиваются женщины с их ядовитыми жалами, сталь
и порох
теряют силу.
- Я знаю, вы говорите о княгине Зеленской, - заметно помрачнев,
откликнулась
княжна. - Да, это серьезный противник. Но известно ли вам, что она меня боится?
- Боже, как вы чисты и наивны! - вскричал Юсупов. - Она вас боится! Ну
конечно же,
боится! Это-то и плохо! Когда вы напутаете ее окончательно, она может решиться
на ужасное
преступление. А вы ее совсем не боитесь, и это дурно. Нельзя недооценивать
противника,
Мария Андреевна! Поверьте боевому офицеру, страх порой толкает людей на
поступки,
которые после называют героическими. Люди совершают невозможное, убегая от
собственного
страха. Положение очень серьезное, Мария Андреевна. Рискуя навлечь на себя ваш
гнев, я
все-таки скажу прямо: единственный выход для вас - это поскорее выйти замуж.
Тогда и
только тогда планы княгини Зеленской, которые ныне столь близки к осуществлению,
окончательно рухнут и будут похоронены раз и навсегда.
- Да, - сказала Мария Андреевна после продолжительной паузы. - Да, сударь,
вам и
впрямь не откажешь в откровенности и настойчивости. Нет, молчите! Вы и без того
наговорили
достаточно дерзостей, и извиняет вас только то, что сказаны они были из добрых
побуждений.
Я нисколько на вас не сердита, но прошу вас остановиться и не настаивать более
на
немедленном ответе. Время терпит, я знаю это наверняка, посему давайте отложим
этот
разговор.
- Как прикажете, сударыня, - сказал Юсупов почтительно, но в то же время с
оттенком
обиды. - Сожалею, если я показался вам грубым и неотесанным. Но мое поведение
продиктовано единственно моей горячей любовью к вам...
- Прошу вас, не надо начинать сначала, - оборвала его излияния княжна. -
Грубость
бывает извинительна, но не давайте мне повода заподозрить вас в хитрости.
Юсупов поперхнулся.
- В хитрости?! - воскликнул он самым оскорбленным тоном, на какой был
способен. -
То есть вы хотите сказать, что я похож на... на... на охотника за приданым?!
- Нисколько, - сказала княжна, высвобождая руку, которая до сих пор
оставалась в
ладонях Юсупова. - Потому я и говорю: не продолжайте, не то как раз сделаетесь
на него
похожи.
- Вы правы, черт меня подери, - огорченно воскликнул Юсупов и тут же
рассыпался в
извинениях.
- Давайте поговорим о чем-нибудь другом, - предложила княжна.
- О чем же? О себе вы говорить не хотите, а обо всем остальном не хочу
говорить я,
потому что скучно... Ну вот, к примеру, расскажите, коли не секрет, зачем вы
затеяли копать
траншею в лесу?
- О, никакого секрета здесь нет, - рассмеялась княжна. - Я знаю, что для
моих соседей
и в особенности для княгини Зеленской сие начинание служит лишним поводом
обвинить меня
в безумии, но, бог с ними, пусть говорят, что хотят. Суть же моего проекта
проста: это не
траншея, а канал, по которому воды Черного озера потекут на поля, столь часто
страдающие от
засухи.
- Но позвольте, сударыня! - удивленно воскликнул Юсупов. - Размах, с
которым все
это задумано и осуществляется, воистину достоин древних властителей Египта.
Однако
помилуйте, здесь ведь Смоленская губерния, а не Сахара! Здесь все-таки бывают
дожди -
пусть не каждый день, но достаточно часто.
- Глупо зависеть от капризов погоды, - возразила княжна. - Пусть то, что я
делаю,
покажется кому-то капризом сумасбродной барышни, но я могу себе это позволить.
- А рыба? - спросил поручик, выглядевший настолько ошеломленным, что даже
перестал украшать свою речь великосветскими завитушками.
Как ни странно, княжна поняла, что он имел в виду.
- Рыба не пропадет, - сказала она. - Я рассчитываю выкопать систему
искусственных
прудов. Рыба будет плодиться там под надзором специально приставленных к этому
делу
людей, и ловить ее будет легче, чем в лесном озере. К тому же озеро, хоть и
сильно обмелеет,
не пересохнет совсем. Со временем я планирую наполнить его водой, но
предварительно хочу
основательно очистить дно от топляков и прочего мусора. В последнее время ловить
там рыбу
стало положительно невозможно, рыбаки то и дело жалуются на то, что у них все
время рвутся
сети. А однажды, вы не поверите, они выловили из озера тележное колесо. Ума не
приложу, как
оно туда попало.
Поручик Юсупов глубокомысленно почесал бровь рукояткой своей трости.
Позолота,
которой была покрыта собачья голова, ярко сверкнула на солнце.
- Гм, - озадаченно произнес он. - Может быть, крестьяне выбросили?
- Колесо совершенно целое, - возразила княжна. - Крестьяне обыкновенно не
выбрасывают вещей, которыми можно пользоваться, особенно таких добротных. И
потом, я не
совсем верно выразилась. Колесо было не от телеги, а скорее от армейской фуры.
Точно такие
же колеса я видела на фурах французов, которые везли в сторону Москвы порох и
ядра, а
оттуда - награбленное добро.
Поручик рассмеялся.
- Вы полагаете, что на дне озера может скрываться клад? - спросил он.
- Вряд ли, - равнодушно ответила княжна. - Да мне это и неинтересно.
Поверьте, я
достаточно богата, чтобы не болеть золотой лихорадкой. Кстати, о золоте. У вас
очень
любопытная трость. Эта песья голова действительно сделана из золота?
- Увы, - ответил поручик, сильнее обыкновенного налегая на трость. - Если
бы она
была золотой, я бы давно превратил ее в деньги. Нет, это всего-навсего дешевая
позолота. Я
купил эту палку по случаю в какой-то захудалой лавчонке и лишь потому, что мне
трудно
ходить без подпорки. Я бы проклял того галльского петуха, который прострелил мне
ногу, но
ему и без того досталось. Я сейчас разговариваю с вами, а его поджаривают на
медленном огне
чумазые черти. Вот эта сабля, - он похлопал ладонью по эфесу, - оборвала его
грешную
жизнь за мгновение до того, как я, лишившись чувств, выпал из седла.
Они поговорили еще немного, обсудив некоторые подробности осуществляемого
княжной
проекта, после чего поручик вдруг заторопился, вспомнив о каком-то неотложном
деле.
Проводив его, Мария Андреевна поднялась в библиотеку и, взобравшись на
стремянку,
принялась искать что-то на самой верхней полке углового стеллажа. При этом ее
все время
душил нервный смех: она никак не могла забыть обширных и сияющих перспектив,
которые
столь детально обрисовала полчаса назад поручику Юсупову. Если бы последний хоть
что-нибудь смыслил в сельском хозяйстве вообще и в ирригации в частности, он бы
наверняка
решил, что разговаривает с сумасшедшей. Все, что княжна говорила ему об орошении
своих
полей и устройстве прудов, было полнейшей чепухой.
"Что ж, - думала она, перекладывая с места на место пухлые рукописные
журналы в
переплетах из телячьей кожи, - долг платежом красен. Никто не заставлял его
болтать этот
вздор о моем увлечении экономическими трактатами".
Это и впрямь был вздор: княжна начала всерьез увлекаться сочинениями
английских
экономов лишь нынешней весной, так что Вацлав Огинский никак не мог об этом
знать. Это
обстоятельство заставило всерьез задуматься о личности и побуждениях поручика
Юсупова.
Это вселило в княжну и некоторую надежду: если Юсупов лгал относительно их с
Вацлавом
отношений, то с таким же успехом он мог солгать и о смерти молодого Огинского.
Но Вацлав, живой или мертвый, был далеко. Юсупов же находился совсем рядом,
на
расстоянии удара, и княжна спешила разгадать его намерения. Именно для этого она
копалась в
пыльных журналах, содержавших в себе дневники старого князя Александра
Николаевича:
где-то там, насколько она помнила, содержалось описание богатейшей коллекции
огнестрельного оружия, принадлежавшей покойному графу Лисицкому, погибшему при
весьма
таинственных обстоятельствах весной минувшего, 1812 года.
Глава 9
Княжна осадила взмыленную лошадь посреди широкого двора, заросшего травой и
огороженного хлипким забором из серебристо-серых сосновых жердей. Прямо перед
нею стоял
крытый почерневшей дранкой дом, слепо таращивший на гостью узкие глазницы
закопченных
окошек. Цепной кобель, мастью и экстерьером напоминавший волка, приветствовал ее
сиплым
лаем и лязгом цепи. Под покосившимся крыльцом шумно возились и кудахтали
испуганные
куры.
На собачий лай вышел сутулый, неимоверно плечистый и косматый, как леший,
мужик в
распоясанной рубахе и без шапки. На ногах у него были французские кавалерийские
сапоги, а
коричневая мозолистая ручища сжимала старинное кремневое ружье, подаренное еще
князем
Александром Николаевичем. Как было доподлинно известно княжне, ружье это унесло
жизни
дюжины французских мародеров, не считая иного, не столь опасного зверья.
Увидев и узнав гостью, хозяин согнулся пополам в поклоне, после чего
косолапо
подбежал и придержал лошадь под уздцы, помогая княжне спешиться.
- Радость-то какая, - забубнил он дьяконским басом, - их сиятельство
пожаловали!
Пожалуйте в дом, ваше сиятельство. Я сейчас жену кликну, угостит она вас чем бог
послал...
- Брось, брось, Пантелей, - с улыбкой сказала княжна. - Знаю ведь, ты сроду
ни перед
кем шапки не ломал, так и начинать не надобно. Помнишь ли, как следы читать меня
учил? А
стрелять? Бывало, такое говорил, что я до сей поры половины слов не понимаю.
- Не извольте гневаться, ваше сиятельство, - прогудел лесник Пантелей,
пряча хитрую
усмешку в косматых усах. - Это я сгоряча, бес попутал. Вам, ваше сиятельство,
таких слов
знать и не надобно, и повторять их вам ни к чему. Охотничья наука, она строгости
требует, вот
оно и того... этого... как его, лешего...
- Ну, будет, будет, - остановила его княжна, видя, что лесник совсем
запутался. -
Науку твою я помню, и тебя тоже век не забуду. Говорить ты не мастер, знаю, так
этого мне от
тебя и не надобно. Скажи лучше, как жена, здорова ли?
- Да все хворает, - вздохнул Пантелей. - Четвертый день не встает. Так
лежмя и
лежит. Видно, помирать ей пора настала...
- Что ж ты молчал, старый леший? - сердито прикрикнула княжна. - Уморить ее
хочешь? Завтра же пришлю лекаря. Будешь делать все, как он скажет, а ослушаешься
- велю
выпороть. Медицина - она, как и твоя охота, строгости требует, и ослушания я не
потерплю.
Травами-то, небось, поил?
- Поил, - признался лесник.
- И не помогло?
- Не помогло. Должно было помочь, ваше сиятельство, а не помогло. Видно, и
впрямь ее
время пришло.
- Я тебе покажу время! Избавиться от нее хочешь? На девок молодых потянуло?
Что,
совсем плоха?
- Да не то чтобы совсем, а так... До завтра-то наверняка дотерпит. Премного
вашему
сиятельству благодарны. Не изволите ли в дом пройти?
- После, Пантелей. После непременно зайду, посмотрю, как там твоя Марфа. Я
ведь к
тебе по делу. Покажи-ка мне, любезный, свой зверинец. Я слышала, ты волка
изловил?
- Точно так, ваше сиятельство, было дело. Изволите взглянуть?
- Затем и приехала. Веди.
Вслед за косолапо ступавшим лесником она прошла за дом, на зады - туда, где
у
крестьян обыкновенно располагаются огороды. Небольшой огородик имелся и у
Пантелея.
Однако находился он на изрядном удалении от дома, и, чтобы попасть туда, нужно
было
пройти мимо длинного ряда деревянных загонов и клеток, в которых лесник содержал
подобранную в своих угодьях живность - оставшийся без родителей молодняк,
подранков и
тому подобное. Княжна никогда не спрашивала Пантелея, что он делает с подросшим
молодняком, поскольку имела в этом отношении самые мрачные подозрения. Впрочем,
она не
осуждала лесника: в конце концов, жалеть несчастных козочек и зайчиков хорошо на
сытый
желудок, и особенно удобно предаваться такой жалости, когда упомянутых козочек и
зайчиков
убивает для тебя кто-то другой, а ты видишь их только у себя на столе и то в
виде жаркого.
Волк, о котором шла речь, содержался в клетке, стоявшей отдельно от всех
остальных.
Клетка была не слишком изящно, но крепко и надежно сработана из толстых дубовых
жердей.
Княжна сразу заметила, что веревки, которыми жерди были скреплены между собой,
располагались вне пределов досягаемости волка. Впрочем, будучи не в силах
дотянуться до
веревок, зверь вымещал свою злобу на жердях, и некоторые из них уже были
основательно
обглоданы. Заслышав людские шаги, волк зарычал и принялся метаться по клетке.
Это был
очень крупный, матерый зверь. Княжна увидела оскаленные белоснежные клыки,
горящие
лютой ненавистью глаза и поняла: вот то, что нужно.
Передняя лапа волка была взята в лубок, но он уже не держал ее на весу, а
довольно
уверенно на нее опирался, хотя и прихрамывал при ходьбе. Мария Андреевна подошла
поближе
и наклонилась, чтобы хорошенько разглядеть лубок. В этот момент волк бросился
вперед, со
всего маху ударившись широкой грудью о прутья. Княжна невольно отпрянула, с
трудом
сохранив равновесие. Она только теперь поняла, сколь опасна ее затея и сколь
непредсказуемы
ее последствия. А что если она ошиблась?
- Лютует, - послышался позади нее гулкий бас Пантелея. - У, аспид!
Лесник ударил по прутьям клетки прикладом ружья, которое все еще было при
нем, и
волк в ответ щелкнул челюстями в попытке укусить приклад. Из его пасти
вырывалось хриплое
клокочущее рычание, хвост стегал по впалым бокам, глаза сверкали.
- Что делать с ним думаешь? - спросила княжна. - И вообще, зачем ты его
подобрал?
- Так ведь, ваше сиятельство, не подбирал я его. Сам он ко мне пришел,
аспид
ненасытный. Они, безобразники, после войны совсем страх потеряли. Приохотились к
человечине, будто и впрямь не звери лесные, а оборотни. Что ни утро, как выйду
на двор-то,
непременно следы нахожу. Ну, думаю, нешто это дело? Вот я капканы-то вокруг и
расставил.
Вышел наутро проверить - сидит, голубчик! Думал я, ваше сиятельство, поначалу
его
цыганам, что ли, продать. С медведями-то они ладят; а ну как, думаю, и с волком
справятся? Да
только ничего из этой затеи, видать, не получится, придется его, негодника,
пристрелить.
Нешто мне заняться боле нечем, как его на дармовщину кормить?
Княжна еще раз посмотрела на волка и повернулась к клетке спиной.
- Пристрелить его успеется, - сказала она. - Подержи его еще недельку, дай
лапе
зажить. Знаю, что тебе лишние хлопоты ни к чему, да я в долгу не останусь. А как
лубок
снимешь, сделай вот что...
Выслушав распоряжения княжны, лесник полез пятерней в косматый затылок и
шумно
поскребся.
- Лихое дело, ваше сиятельство, - произнес он с сомнением. - Ох, лихое!
Зачем же это
вам понадобилось?
- Так ведь волки не только вокруг твоего дома ходят, - со странной улыбкой,
какой
лесник Пантелей до сего дня ни разу не видел на ее лице, сказала княжна. - Около
меня они
тоже вьются, да не простые, а двуногие. Вот я и решила на них капкан поставить.
- Ага, - раздумчиво сказал лесник, скребя на сей раз не в затылке, а в
бороде. - Ага...
Такие, значит, дела. Так, может, вашему сиятельству какая иная подмога
требуется? Ежели что,
я мужикам только свистну...
- Не насвистелся за осень-то? - перебила его княжна. - Хватит, хватит,
Пантелей. За
предложение спасибо, но я как-нибудь сама справлюсь. Ни к чему вам лишний грех
на душу
брать. Ты сделай, о чем я тебя попросила, вот и ладно будет. Ну, веди к жене-то!
Дай на нее
взглянуть, а то тревожно мне что-то. Ты ведь, медведь лесной, заморишь человека
и не
заметишь, у тебя одни волки на уме...
Княгиня Аграфена Антоновна Зеленская, шурша многочисленными юбками,
металась из
угла в угол тесноватой гостиной своего курносовского дома, более всего напоминая
чудовищных размеров летучую мышь. На ее потемневшее от гнева лицо было страшно
смотреть, глаза метали молнии, руки судорожно сжимались и разжимались, как будто
ее
одолевало желание кого-нибудь задушить. Князь Аполлон Игнатьевич, весьма
некстати
оказавшийся здесь же, в гостиной, забился вместе с креслом в самый темный угол и
оттуда со
страхом наблюдал за бурей эмоций, причина коей была ему неизвестна.
В другом углу, предусмотрительно схоронившись за выложенной изразцами
печкой, стоял
щуплый и невзрачный человечишка в мужицком кафтане и худых сапогах. Старательно
глядя в
пол и вздрагивая всякий раз, когда княгиня, дойдя до стены, резко поворачивалась
кругом себя,
человечишка этот теребил свою жидкую, неопределенного цвета бороденку,
смотревшуюся на
его бледном худом лице как-то неуместно, словно была наспех приклеена, а не
выросла
обыкновенным путем, как у всех добрых людей. Именно он послужил причиной
необузданного
гнева княгини - вернее, не сам он, а принесенные им известия. Шпион Аграфены
Антоновны,
посланный ею следить за лакеем Савелием, был неграмотен и, конечно же, ничего не
знал о
том, что тираны Древнего Востока имели обыкновение казнить гонцов, принесших
худые
вести. Однако причин для страха у него хватало и без того: в гневе княгиня
Зеленская была едва
ли не страшнее какого-нибудь Тамерлана, и руку она имела весьма тяжелую, о чем
свидетельствовал багровевший на левой щеке шпиона след ладони.
Впрочем, увесистая оплеуха была лучшим из возможных исходов, да и получать
подобные "награды" за свои труды шпиону было не впервой.
Аграфена Антоновна вдруг резко остановилась посреди комнаты, пошарила
вокруг себя
диким взглядом, а потом схватила со стола фарфоровую статуэтку и запустила ею в
изразцовый
бок печки. Послышался громкий треск, острые фарфоровые осколки брызнули во все
стороны,
жутковато белея на ковре, как выбитые зубы. Шпион вздрогнул и совсем съежился в
углу за
печкой; из другого угла испуганно поблескивали глаза князя Аполлона.
Отведя душу, княгиня, казалось, немного успокоилась и сумела наконец взять
себя в руки.
- Негодяй, - пробормотала она. - Ах, негодяй! Изменник! Вор! Гляди-ка, как
они
ловко снюхались у меня за спиной! Ну, я вам покажу!
Княгиня гневалась неспроста. Натурально, она не ждала от Савелия какой-то
особенной
верности, но сговор, в который ее лакей вступил с ее беглым зятем, показался ей
просто
чудовищным. Двое негодяев сумели легко обо всем договориться, заранее поделив
добычу, и
ей, княгине Зеленской, при этом заочном дележе не досталось ровным счетом
ничего. Два
проходимца совершенно спокойно исключили княгиню из своих расчетов, как будто ее
и вовсе
не было на свете. Они много говорили о том, как им поступить с княжной Марией;
что же до
Аграфены Антоновны, то заговорщики, как видно, не усматривали в ней никакой
опасности для
себя.
Но хуже всего княгине казалось то, что в подобных рассуждениях имелся
несомненный
резон. В самом деле, погубить обоих заговорщиков Аграфене Антоновне было столь
же легко,
сколь и невозможно. Да, невозможно, потому что, выдав их - хоть скопом, хоть по
одному, -
княгиня сама потеряла бы даже то немногое, что имела сейчас. Огинский и Савелий,
который
по неизвестной причине стал выдавать себя за гусарского поручика, знали о
княгине не меньше,
чем она о них, а может быть, и больше. Поделившись этими своими знаниями с кем
бы то ни
было, они окончательно погубили бы княгиню.
Итак, между княгиней Зеленской и двумя негодяями, замыслившими увести
законную
добычу у нее из-под носа, существовало шаткое равновесие: все они были живы до
тех пор,
пока помалкивали друг о друге. Но равновесие это было, увы, не в пользу княгини:
оно
связывало ей руки, в то время как ее противники были совершенно свободны и могли
делать
все, что считали нужным.
Когда первый приступ гнева прошел, Аграфена Антоновна выгнала шпиона вон,
наказав
ему не спускать глаз с Савелия и Огинского. То обстоятельство, что для
выполнения ее приказа
шпиону придется буквально разорваться пополам, ее ничуть не беспокоило. Теперь,
когда
непосредственная причина ее раздражения была удалена, княгиня могла спокойно
подумать.
Князь Аполлон Игнатьевич, по-прежнему сидевший в уголке, ей ничуть не мешал: он
давно
уже был в глазах княгини пустым местом, и с некоторых пор она вообще перестала
обращать на
него внимание.
- Хорош зятек, - произнесла она, снова принимаясь расхаживать по комнате. -
Выходит, я для него - старая ворона, жирное пугало? Негодный полячишка,
инородец! Да как
он смел?! Право, ему придется дорого за это заплатить! Однако что же он ищет у
Черного
озера? Савелий - негодяй, но он прав: этот польский проходимец не зря там
вертится.
- Не зря, матушка, - вставил князь Аполлон Игнатьевич.
Он и сам не знал, зачем открыл рот, рискуя навлечь на себя гнев супруги.
Просто
возникшая в ее монологе пауза, как ему показалось, требовала от него реплики,
вот он и
произнес первое, что пришло в голову.
Князь Аполлон Игнатьевич за эти полгода сильно сдал. Он более не напоминал
пышущего
здоровьем, недалекого, но веселого толстяка, каким был совсем недавно. Он высох,
сморщился,
и если даже начинал время от времени хихикать в кулак, то уже не весело, а
угодливо, как
бесталанный шут, живущий при господах из милости. Пан Кшиштоф Огинский оставил в
его
жизни след гораздо более глубокий, чем тот, над которым до сих пор проливала
слезы княжна
Ольга Аполлоновна, и даже чем тот, что вызывал такую необузданную ярость у
княгини.
Покинутая Огинским княжна Ольга была слишком глупа, чтобы страдать понастоящему,
а
железный характер ее матери неизменно помогал ей справиться с любой напастью.
Что же до
Аполлона Игнатьевича, то прошлогодние события совершенно сломали его, превратив
в
бесцветное, перед всеми виноватое существо, почти что в комнатное растение.
Отныне роль его
как отца семейства сводилась только к тому, чтобы сопровождать жену и дочерей на
редкие
приемы, куда их еще приглашали, и на еще более редкие балы. Время от времени он
подписывал какие-то счета, приносимые в дом нагловатыми приказчиками; проверкой
счетов
занималась Аграфена Антоновна, князю же оставалось лишь поставить в указанном ею
месте
свое имя.
Словом, князь Зеленской превратился за эти несколько месяцев в полнейшее
ничтожество; к чести его следует добавить, что он не винил в этом превращении
никого, кроме
самого себя.
Услышав осторожный голос супруга, о котором совершенно позабыла, Аграфена
Антоновна поворотилась к нему всем телом и некоторое время разглядывала с таким
выражением на лице, как будто перед нею был забравшийся на праздничный стол
таракан.
- А ты, батюшка, молчи, коли не знаешь, - молвила она наконец. - Тебя-то
кто
спрашивает?
Впрочем, прогонять князя из гостиной она не стала. За отсутствием комнатной
собачки
князь был весьма удобным собеседником. Княгине всегда лучше думалось вслух, а
разговаривать с пустой комнатой ей казалось странным и не совсем приличным -
еще, чего
добро
...Закладка в соц.сетях
