Жанр: Детектив
Я, хмелевская и труп
...на, распахивая дверь и
выходя в коридор.
Я и не собиралась.
Коридор наполнился шумом громко спорящих голосов. Несмотря на то что разговор шел
на повышенных тонах, мелодичные интонации музыкальной испанской речи были приятны
моему уху. Низкий неторопливый голос говорящей по-испански Альды, явно чем-то
недовольной, как мне показалось, пытался урезонить спорщиков.
В квартиру впорхнула очаровательная юная девушка лет семнадцати-восемнадцати, а
вслед за ней показались двое молодых оливковых латиносов, чуть-чуть постарше девушки, но
зато гораздо ниже ее ростом. Латиносы что-то возбужденно говорили, пожирая явно довольную
происходящим красотку пылающими от страсти глазами и бросая друг на друга ревнивые
взгляды. На меня компания не обратила ни малейшего внимания.
Голос Альды стал еще ниже и тверже. Девушка что-то капризно возражала ей, оливковые
юноши с энтузиазмом вносили свой вклад в общий шум. Я уже не удивлялась любопытству
соседей. Мне самой захотелось понять, о чем идет речь. Мое желание выучить испанский язык
стало тверже алмаза.
Наконец мексиканка, сопровождая свои слова решительными жестами, выдворила
молодежь за дверь. Шум голосов затих в отдалении.
- Вы уж извините меня, - отирая пот со лба, тяжело вздохнула Альда. - Это моя дочь,
Адела.
- Симпатичная девушка, - заметила я, проходя в комнату.
Так начался наш первый урок.
На втором уроке мне удалось внимательнее разглядеть Аделу. Чтобы дочь не болтала
слишком много по телефону, Альда не позволяла ей поставить в свою комнату параллельный
аппарат. Каждые десять минут раздавался телефонный звонок, и Альда с тяжелым вздохом
подзывала дочь к аппарату. Не нужно было уметь читать мысли, чтобы по
игриво-капризно-сварливому тону юной красавицы догадаться, что она разговаривала с
представителями мужского пола. Видимо, эти поклонники чем-то ее не устраивали, и среди
мешанины слов незнакомого языка я выделила два наиболее часто повторяющихся слова:
"конье" и "ходер".
Когда девушка, закончив пятый по счету разговор, вышла из комнаты, я спросила Альду о
значении этих слов. Преподавательница замялась.
- Вообще-то одно из значений глагола "ходер" - это "беспокоить", - задумчиво
сказала она. - Но лучше посмотрите сами эти слова в словаре ненормативной испанской
лексики.
С этими словами мексиканка достала с полки увесистый том и протянула его мне.
С урока я уходила, чувствуя себя обогащенной. Я еще не умела говорить по-испански, но
уже научилась ругаться.
По мере моего прогресса в испанском языке наши отношения с Альдой становились все
более дружескими, хотя в обращении со мной, впрочем, как и со всеми остальными, она
неизменно придерживалась официального "вы". После уроков мексиканка приглашала меня
попить чаю и, облегчая душу, рассказывала о новых штучках, которыми порадовала ее
доченька.
- Представляете, она опять получила двойку по испанскому языку, - тяжело вздыхая,
жаловалась мне Альда, размешивая сахар в изящной фарфоровой чашке. - И она опять
поссорилась со своим боливийцем.
- С боливийцем или с уругвайцем? - на всякий случай уточнила я.
Подробности любовных приключений юной мексиканки запросто могли дать фору
любому сериалу. И я, в глубине души даже немного завидуя столь насыщенной любовными
переживаниями жизни, испытывала живой интерес ко всему, что касалось Аделы.
- Не-е-т! - низким протяжным голосом сказала Альда. - С уругвайцем она разругалась
еще в прошлом месяце после того, как он устроил кошачий концерт у нас под окнами.
- Кошачий концерт? - с любопытством переспросила я. - Об этом вы мне еще не
рассказывали.
- Ну как же? - не поверила Альда. - Неужели я забыла вам рассказать? Так вот, Адела
познакомилась на дискотеке с этим эквадорцем...
- С эквадорцем или боливийцем? - снова уточнила я.
- Ну я же говорю - с эквадорцем, значит, с эквадорцем. - В голосе Альды
послышались нотки раздражения. Она во всем любила порядок. - Боливиец появился позже.
Ирина, не перебивайте, пожалуйста, а то я не стану рассказывать.
- Не буду! - пообещала я.
- Так вот, Адела познакомилась на дискотеке с этим эквадорцем, он вроде здорово
танцевал сальсу, и сказала Амбросио, что больше не любит его.
- Амбросио - это уругваец? - догадалась я.
- Да, Амбросио - уругваец, - метнув на меня недовольный взгляд красивых черных
глаз, подтвердила мексиканка. - Я же просила вас...
- Все, молчу, молчу, - поклялась я.
- Амбросио - уругваец, - продолжала неторопливо чеканить слова Альда, - Эусебио
- эквадорец, а Хервасио - боливиец.
"Амбросио, Эусебио, Хервасио, - как заклинание, повторила я про себя. - Это еще
хуже, чем учить таблицу Менделеева. И как только испанцев угораздило изобрести такие
имена?"
Мексиканка между тем продолжала свой размеренный рассказ:
- Так вот, после того как Адела сказала Амбросио, что больше не любит его, он пришел
ко мне и долго плакал, что больше не хочет жить. Он все плакал и плакал и умолял меня
помочь ему, а у меня был ученик, и вообще я была жутко занята. А потом Амбросио сказал, что
Адела бросает его из-за имени и спросил меня, вернется ли она к нему, если он сменит имя.
- Из-за имени? А при чем тут его имя? - забыв от любопытства о запрете на вопросы,
снова перебила я.
Но Альда, аккуратно откусывающая кусочек от своей любимой конфеты "Рафаэла", была
в благодушном настроении и не обратила внимания на мою промашку.
- Все дело в том, что "Амбросио" - слишком длинное имя, - объяснила она, - и
Альда сократила его в русской манере.
Мексиканка замолчала, засунув в рот остатки конфеты.
- И как же она стала его называть? - заинтересовалась я.
- Бросик, - проглотив конфету, пояснила Альда.
- Бросик? - хихикнула я. - Но ведь это похоже на...
- Вот именно, - с достоинством кивнула мексиканка. - Это похоже на русский глагол
"бросить". Вот Амбросио и решил, что Алела бросила его из-за имени.
- Любопытная логика. Я бы до такого не додумалась. И что ж вы ему посоветовали?
- А что я могла ему посоветовать? - Речь Альды стала более нервной. - У меня был
урок, я была страшно занята. Я сказала ему, что Аделе нравится имя Мигель и посоветовала
парню не терять надежду, потому что истинная любовь всегда побеждает.
- И что он? - снова вмешалась я, потому что Альда замолчала, задумчиво разглядывая
конфеты. Она не хотела толстеть.
- Ушел, слава богу, - принимаясь за следующую "Рафаэлу", пожала плечами
мексиканка. - Зато ночью вернулся с дружками и устроил кошачий концерт.
- Как это?
- Этот кретин явился в полночь под балкон Аделы со сворой дружков-индейцев, с
гитарой и рупором, который он неизвестно откуда взял. Для начала он долго и нудно кричал в
рупор, слава богу, хоть по-испански, о том, что отныне он зовется Мигель и что его любовь к
Аделе выше Кордильер и глубже озера Хитуаку.
- Как романтично, - заметила я.
- Куда уж романтичнее, - мрачно усмехнулась Альда. - А потом эта свора безголосых
койотов вообразила себя певцами, и они принялись горланить ужасную мексиканскую песню
"Гвахалоте", в которой есть слова:
Я хочу оставить свое семя в твоем животе,
Я жду тебя, ты нужна моему телу,
и так далее.
- Интересная постановка вопроса, - задумчиво сказала я. - Занятно, как словесная
форма выражения любви отличается в северной и южной культурах. Русский сказал бы: "ты
мне нужна", а латиноамериканец говорит: "ты нужна моему телу".
- Ничего интересного, - еще более мрачно закончила Альда. - Адела запустила в него
горшком с моим любимым кактусом, хорошо хоть, не убила никого, соседи вызвали милицию,
певцы разбежались при ее появлении, а меня на следующий день мучила жуткая головная боль.
До сих пор не могу вспоминать об этом без содрогания. Ну и молодежь нынче пошла. Я в их
возрасте никогда не позволяла себе подобных выходок.
- А по-моему, это даже весело, - я попыталась утешить преподавательницу. - Зато вам
всегда есть о чем порассказать. Вашу жизнь уж точно скучной не назовешь.
- Вам-то легко говорить, - почему-то обиделась Альда. - Голова по утрам не у вас
болит. Вот родили бы себе ребенка и наслаждались счастливой жизнью. Тогда я послушаю,
какие веселые истории будете рассказывать вы.
- Нет, в этом деле я пас, - решительно замотала головой я. - Боюсь, у меня не хватило
бы здоровья отбояриваться от поклонников моих детишек. Даже когда у моей собаки течка,
приходится дубину с собой носить, иначе не отобьешься, а ведь с собаками куда легче.
- Вот и я о том же, - мрачно кивнула мексиканка. - Если бы я могла отваживать ее
поклонников дубиной, все было бы гораздо проще.
Видя, что она совсем загрустила, я решила переменить тему разговора.
- А у вас случайно не найдется какого-либо детектива на испанском? - спросила я. -
Обожаю детективы, а так я еще и в языке попрактиковалась бы.
- Так вам нравятся детективы? - встрепенулась Альда. - Я тоже от них без ума.
Собираю все подряд. Кстати, вы читали Хмелев-скую?
- Нет, даже не слышала о ней, - пожала плечами я. - А кто она такая?
- Польская писательница. Пишет иронические детективы. Очень веселые. У меня все ее
книги есть, - пояснила мексиканка. - Хотите почитать?
- Хочу! - беспечно ответила я, не подозревая, что этим заранее обрекаю себя на
неприятности...
Первой книгой Хмелевской, которую я прочитала, оказалась "Подозреваются все".
- Отличная книга! - сказала я Альде на следующем уроке. - Наконец хоть что-то, не
похожее на "крутые" детективы с пьянками и мордобоем.
- Это еще что! Остальные книги еще лучше, - сказала мексиканка с такой гордостью,
словно она сама их написала. - У меня есть все!
Любовь к книгам Хмелевской объединила нас, и даже после того, как я перестала брать
уроки, мы регулярно встречались, обмениваясь впечатлениями о ее новых детективах.
К своему удивлению, я обнаружила значительное сходство между слегка взбалмошным и
непредсказуемым характером польской писательницы и моим собственным. Думаю, именно
этим отчасти объяснялась моя страсть к ее книгам. Всегда приятно узнавать в героине себя,
хотя на самом деле различий между нами было значительно больше, чем сходства.
Как и пани Иоанну, с детских лет меня изводило желание написать книгу. Со
свойственным мне стремлением немедленно воплотить мечту в жизнь, в десять лет я
разразилась длинной остросюжетной приключенческой повестью под названием
"Приключения Рогдая и Заяцы". И, хотя приключения героев были вымышленны, эти герои
действительно существовали. Рогдай был громадным и на редкость тупым эрделем, живущим у
моих соседей по этажу, а Заяцы был весьма потрепанным, но любимым игрушечным зайцем.
По вечерам я читала новые главы из этого грандиозного произведения соседям, и они дружно
утверждали, что в будущем я стану великим писателем.
Эта идея мне понравилась, но не потому, что мне хотелось славы или бешеных гонораров,
хотя в этом я ничего плохого тоже не видела. Главным стимулом к писательской деятельности
оказалась моя почти патологическая лень. В то время как другие дети страстно стремились
повзрослеть, я, наблюдая за унылым существованием взрослых, пришла к вполне логичному
выводу, что меня совершенно не привлекает жизнь, в которой сначала надо вставать в семь утра
для того, чтобы идти на работу, затем мотаться по магазинам в поисках продуктов, готовить,
стирать, мыть посуду, а вечером вяло ссориться с супругом, жалуясь на безмозглое начальство
и происки коллег по работе. И тогда я решила, что карьера писателя - именно то, что нужно
прирожденной лентяйке - никаких тебе физических усилий, никаких ранних подъемов и
общественного транспорта - сиди себе где-нибудь на даче, созерцая цветочки и ожидая, пока
на тебя накатит потный вал вдохновения. А для повседневных забот можно и домработницу
нанять.
Впрочем, моя лень давала о себе знать, лишь когда дело касалось неизбежных и
неприятных обязанностей - вроде школы, общественной работы, уборки, готовки и тому
подобного. Во всем остальном я отличалась избыточной жизненной активностью. Понимая, что
хорошо и интересно писать можно только на основе обширного жизненного опыта, искусно
разукрашенного и щедро приправленного воображением, я изо всех сил принялась приобретать
этот жизненный опыт, в чем и преуспела. Действительно, разве может писать о любви человек,
никогда не испытывавший этого чувства? Что знает о поведении в экстремальных ситуациях
тот, кто в них не попадал?
Впрочем, оставим экстремальные ситуации. Раз уж речь зашла о Хмелевской, лучше
поговорим о любви. В этом вопросе между нами тоже наблюдалось поразительное сходство, по
крайней мере во всем, что касалось романтичности натуры. Но если страсть к потрясающему
блондину пани Иоанна испытала в более или менее сознательном возрасте, то мне довелось
пережить свою первую влюбленность в три года. Предмет моей любви, сногсшибательный
блондин по имени Вовка до сих пор как живой возникает перед моими глазами.
Я играла в песочек во дворе дома моей бабушки, как всегда погруженная в мечты. От
этого занятия меня отвлек болезненный щелчок по голове. Я подняла глаза и увидела перед
собой местного восемнадцатилетнего хулигана, и неожиданно меня поразила мысль, насколько
он красив. Эти огромные васильковые глаза, золотые, как колосья пшеницы, волосы, загорелая
кожа, потрясающее тело... Я уставилась на Вовку, раскрыв рот от восхищения. Он тоже
некоторое время молча смотрел на меня, но, видимо, оттого, что я не плакала и не звала на
помощь старших, ему стало скучно. И он развернулся и ушел. Он ушел, а любовь в моем сердце
осталась...
Впрочем, в шесть лет новый супермен вытеснил из моего сердца слегка потускневший
образ хулигана. Проблема была в том, что я даже не представляла, какого цвета были волосы у
предмета моей страсти, более того, я не знала, были ли у него волосы вообще. Я смертельно
влюбилась в Фантомаса.
Впрочем, в то время Фантомас был любимым героем всей детворы. Обитатели нашего
дома регулярно находили в почтовых ящиках записки типа: "Мне нужен труп. Я выбрал вас. До
скорой встречи. Фантомас". Все кругом играли "в Фантомаса", а я прокручивала в своем
воображении потрясающие сцены нашей с ним любви и блестящего развития нашей
совместной преступной карьеры. Я была убеждена, что Фантомас стал криминальным
элементом лишь из-за того, что взрослые плохо обращались с ним в детстве, и моя любовь
помогала ему обрести веру в людей и превратиться в "благородного" преступника типа Робина
Гуда, потому что совсем без преступлений и без приключений жизнь с ним была бы чересчур
скучной. И, конечно, немаловажным фактором оказалось то, что мы с Фантомасом, как и
следовало ожидать, никогда не ходили на работу, посвящая все свое время занятиям спортом,
плаванию на яхте, совершенствованию наших профессиональных преступных навыков и,
естественно, планированию грандиозных преступлений века, в которых мы, впрочем, никогда
никого не убивали и вообще старались не обижать. Скорее это было "искусство ради
искусства".
За Фантомасом последовала череда новых, не менее волнующих влюбленностей, но эта
тема столь обширна, что, возможно, я вернусь к ней в мемуарах, когда мне исполнится лет сто и
когда вместо реальных чувств мне останутся только приятные воспоминания.
В подростковом возрасте я стала испытывать нездоровую страсть ко всему, связанному со
спецслужбами. Я мечтала влюбиться в шпиона или в контрразведчика и прокручивала в
воображении душераздирающие сцены безумной любви и борьбы с гнусными врагами. Меня
манили смертельно опасные тайны и скрытые механизмы власти, управляющие миром. Это
относительно безобидное увлечение продолжалось довольно долго, и полностью излечило меня
от него лишь общение с третьим бывшим мужем.
Но пока мы не будем отвлекаться на благодатную и неисчерпаемую, как атом, тему
бывших мужей. К ней всегда можно будет вернуться.
Как и мечтала, я стала-таки писательницей и, как ни странно, довольно популярной. Я
писала приключенческие повести, овеянные духом восточного эзотеризма, книги по
психологии, о восточной философии, о восточных системах рукопашного боя, обрабатывала
восточные притчи и легенды, даже писала детские детективы. Мои книги были дорогими, их
хорошо покупали, и, соответственно, я неплохо зарабатывала. Так продолжалось вплоть до
экономического кризиса. Не то, чтобы книги перестали покупать, но гонорары, естественно,
упали в той же самой пропорции, в которой вырос курс доллара. И тут-то меня осенило, что,
подобно пани Иоанне, надо писать иронические детективы. Такие книжки, лежащие почти на
каждом книжном прилавке, раскупаются, как пирожки, при любом экономическом кризисе.
Вдохновившись этой гениальной идеей, я быстренько накатала роскошную смесь
детектива и боевика под названием "Тюрьма или Сорбонна", в котором только что
освободившийся зек, приехавший в Сочи испанский маркиз и излишне склонная к феминизму
фокусница оказываются втянутыми в разборки с чеченскими террористами и разными
группировками мафии. В книге все происходило очень весело, без типичного для наших
современных детективов тупого и однообразного насилия. Прихватив рукопись, я радостно
отправилась в издательство "Призрак-пресс", печатающее произведения пани Иоанны.
Директор издательства, Нелли Ивановна, оказалась очаровательной хрупкой женщиной.
- Вы написали отличную книгу, - сказала она. - Мне понравилось все - и сюжет, и
герои, и диалоги, и юмор. Есть лишь одна проблема: в книге речь идет о нашей
действительности.
- А какая действительность вам нужна? - искренне удивилась я.
- Я не это имею в виду, - Нелли Ивановна страдальчески поморщилась. - У вас там и
мафия, и проститутки, и чеченские террористы, а мои читатели не переносят упоминаний о
мафии, проститутках и чеченских террористах.
- Но у меня же там все весело, - возразила я. - Никакой чернухи или тупого насилия.
- Все равно, - вздохнула Нелли Ивановна. - Для моих читателей более чем
достаточно, что они живут в стране, где все это есть. Читать об этом в книгах они уже не могут.
Читателю надо забыться. Понимаете, нужно что-нибудь такое мягкое, женское, любовь,
разбавляющие убийства приятные бытовые мелочи, и все в таком духе, вроде как у
Хмелевской.
- То есть надо побольше говорить о глазках, волосиках и прическе? - догадалась я.
- Вот именно! - обрадовалась директор издательства. - Приятно, что.вы меня
понимаете. Кстати, у вас отличный стиль. Вот если б вы могли писать под Хмелевскую, было
бы прекрасно, хотя многие уже пытались подражать ей, но у них ничего не получилось. Просто
забудьте о мафии, террористах и проститутках, пусть в книге будет хотя бы один труп, немного
пикантных деталек, милого женского трепа - и выйдет то, что надо. Я как раз ищу русского
автора, который умел бы писать иронические детективы.
- Ладно, напишу под Хмелевскую, - необдуманно согласилась я. - Вряд ли это так
сложно.
По дороге домой я всерьез задумалась о взятых на себя обязательствах. Легко сказать -
"напишу под Хмелевскую". На деле это не так просто. Перечитав несколько раз все творческое
наследие пани Иоанны, я твердо усвоила, что в любом из ее детективов красной нитью
проходит одна из следующих тем:
1. Тема волос. Героиня обязательно должна регулярно глядеться в зеркало, страдая от
того, что у нее на голове "три волосинки", а также каждый день мыть голову и накручивать
волосы на бигуди в ожидании неожиданного появления "мужчины ее жизни".
2. Тема азартных игр. В основном это относится к игральным автоматам, по какой-то,
категорически противоречащей теории вероятностей причине, регулярно одаривающим
героиню внушающими оптимизм солидными выигрышами. Впрочем, выигрывать можно было
также в рулетку или в покер.
3. Тема игры на скачках. Обладая то ли недюжинной интуицией, то ли
сверхъестественным везением, героиня опять-таки ухитряется ставить на призовые
комбинации, попутно раскрывая гнусные замыслы шастающих по ипподрому преступников.
Тут-то я поняла, что меня ожидают неприятности. Проблему волос я решила одним махом
в девять лет, когда мама постригла меня "под мальчика". Поглядев в зеркало, я примерно час
горько прорыдала, а потом поклялась, что больше никогда в жизни моя нога не переступит
порога парикмахерской, и сдержала свою клятву, так что в теме причесок и извечных женских
терзаний в связи с этим я была полным профаном. Кроме того, в силу своей патологической
лени я считала, что ни один мужчина не заслуживает того, чтобы я портила свои длинные
каштановые локоны красками, лаками, фиксирующими гелями и бигуди, теряя как драгоценное
время, так и волосы, выпадающие ото всех этих ухищрений.
С азартными играми дело обстояло еще хуже. Математик по образованию, я слишком
хорошо знала, с какой вероятностью в каждой игре выигрывает игрок, и с какой - казино.
Видимо, здравый смысл - извечный враг азарта и веры в слепую удачу. Я твердо верила в
теорию вероятностей. В удачу, конечно, я тоже верила, но только не за игорным столом.
Об ипподроме у меня вообще остались кошмарные воспоминания. Мой второй муж был
помешан на парапсихологии и эзотерических учениях. Впрочем, во всех этих восточных
штучках его привлекала не столько высокая цель самосовершенствования, сколько прикладные
аспекты ясновидения, а именно: можно ли с помощью ясновидения выиграть деньги на скачках
или в спортлото. Поскольку сам он не обладал экстрасенсорными способностями, он обратил
свое внимание на меня, так как я тогда, по молодости и глупости, тоже увлекалась
парапсихологическими экспериментами и даже показывала неплохие и относительно
стабильные результаты. Но, несмотря на это, я считала, что ясновидение, конечно, хорошая
штука, но деньги гораздо практичнее зарабатывать более привычными путями. Это приводило
к некоторым конфликтам интересов, но, в конце концов, подчиняясь его нажиму, мне
пришлось-таки близко познакомиться с миром скачек. Однако это уже совсем другая история.
Итак, волосы, азартные игры и скачки отпадали. Оставались только любовь и трупы,
подворачивающиеся в самых неожиданных местах. Как я поняла, пани Иоанна черпала
вдохновение в похождениях своих родственников и знакомых, а также в собственных
любовных романах. Из этого следовало, что мне срочно нужно было найти вдохновляющего
меня на подвиги брюнета моей мечты (увы, брюнеты мне нравились больше блондинов), а
также прикинуть, у кого из моих достаточно взбалмошных знакомых можно было бы найти в
шкафу или в подвале несколько свеженьких трупов. И тут меня осенило. Альда и Адела!
Идеальная парочка персонажей!
Альда в первую очередь заслуживала быть прославленной в роли героини моего романа,
поскольку, в конце концов, именно она пристрастила меня к книгам Хмелевской, а уж если и
была вероятность того, что где-то появится столь необходимый мне для написания книги труп,
так это в горячем и любвеобильном латинском окружении Аделы.
Все эти годы мы с Альдой не прерывали связи, так что я была в курсе основных
похождений ее взбалмошного чада. Помимо регулярной смены возлюбленных, Адела
ухитрилась отличиться, окончательно завалив в Университете дружбы народов испанский язык.
- Но как это может быть? - недоумевала я. - Адела ведь носитель языка! Она же с
детства говорила с вами только по-испански, читала испанские книги, смотрела испанские
фильмы. Она говорит совершенно свободно, так как же она ухитряется получать в университете
двойки по испанскому языку?
Альда тяжело вздохнула.
- Все горе в том, что она свободно говорит на испанском испанском языке, а не на
русском испанском языке, - объяснила она.
Я удивилась.
- Даже не знала, что существует русский испанский язык, - заметила я. - А чем они
отличаются?
- Русский испанский язык - это то, как представляют себе испанский русские
преподаватели, - погрустнев, сказала мексиканка. - Вот, например, в одном сочинении Адела
написала слова "пять минут" с определенным артиклем, и ей засчитали это за ошибку, потому
что в русском испанском языке "пять минут" нужно писать с неопределенным артиклем, хотя в
испанском испанском языке "пять минут" с неопределенным артиклем означают "примерно
пять минут", а "пять минут" с определенным артиклем означают "ровно пять минут". И так во
всем. Я могла бы с энциклопедиями в руках доказывать преподавателям, что Адела не делает
ошибок, но вряд ли они меня послушают. Они ведь учат студентов русскому испанскому языку,
а Адела из чистого упрямства не хочет учить русский испанский.
В конце концов бунтующий Альдин ребенок бросил университет и устроился
официанткой в модном латиноамериканском ресторане "Золото инков", откуда приносил
незабываемые впечатления и щедрые долларовые чаевые. Ночи Адела проводила на дискотеках
и научилась так здорово отплясывать сальсу , что ее взяли на работу в качестве танцовщицы в
ночной клуб "Кайпиринья". Поскольку слушать постоянные нотации матери, как важно
завершить образование и иметь достойную работу, девушке не нравилось, она переселилась к
какому-то из своих очередных возлюбленных, а затем, поссорившись с ним, сняла уютную
однокомнатную квартирку.
Как и Адела, я страстно увлекалась танцами, особенно латиноамериканскими. Она с
удовольствием показывала мне сложные навороченные элементы и па, и мы не раз ходили
вместе на дискотеки. Там я и познакомилась с Росарио Чавесом Хуаресом, труп которого в
данный момент "отдыхал" на лесной просеке в багажнике вишневого "Мерседеса". Около
месяца Адела и Росарио были любовниками и даже, кажется, жили вместе. Впрочем, меня это
тогда не волновало, поскольку я и представить не могла, что этот невысокий индеец с
татуировкой каким-либо образом - живым или мертвым - войдет в мою жизнь.
Итак, приняв решение, с кого буду писать своих главных героев, я, предварительно
позвонив, прямиком направилась в гости к Альде.
Моя бывшая преподавательница встретила меня у решетки, привычным жестом поднося
палец к губам. Правда, теперь вместо: "Тише! Ничего не говорите!" она неизменно начинала
нашу встречу другой фразой: "Абле соло еспаньол!", что означало: "Говорите только
по-испански!" Впрочем, требование это распространялось лишь на корид
...Закладка в соц.сетях
