Жанр: Детектив
Павильон
... о Люси Блаунт, которая четыре года назад попала под поезд.
Сид не сказал ей, куда они едут, но, скорее всего, в Клит. Дед его умер, а тетя Лиззи
так и жила в старом доме, крытом соломой. Посети! ели находили его очень живописным.
Сид часто привозил туда с распродаж какие-то вещи - стул, или стол, или фарфоровые
фигурки.
Посетители их разглядывали - стол со стулом стояли на положенном месте, а фигурки
на окне, поближе к свету. Они платили за них большие деньги и уходили, довольные, как
Панч, думая, что совершили выгодную сделку. Лиззи Пардью очень подходила для
продажи подобных вещей. Она работала дневной прислугой у викария, была хоть и
простовата, но трудолюбива. Она не знала что это за вещи, знала только то, что он ей
говорил, и люди, которые их покупали, думали, что она не имеет понятия о ценности
того, что продает - куда ей, она простая душа и нигде не была дальше своей деревеньки. И
это было истинной правдой.
До Клита они добирались с двумя пересадками. Милли Блаунт была здесь третий раз в
жизни. Когда Лиззи Пардью открыла им дверь дома под соломенной крышей и
пригласила войти, в душе ее всколыхнулась надежда. Сид, наверное, звонил в дом викария
и сказал ей, что они приедут, потому что их комнаты были готовы, и на кухне ждала
вкусная еда. Значит, он звонил со станции, когда они ждали поезд, и она отлучилась в
дамскую комнату. Надежду породил домашний уют и приветливость Лиззи Пардью. Сид
пошел в материнскую породу. У Лиззи был тот же цветущий вид, плотное сложение,
сильные руки и ноги, но на этом сходство кончалось. У нее было мягкое, улыбчивое лицо,
добрые глаза. Доброта в человеке сразу чувствуется.
Лиззи смущенно и выжидательно смотрела на жену Сида, которая все еще была для нее
незнакомкой и очень тихо разговаривала, почти шептала. Миссис Блаунт не думала о том,
что в присутствии своей тетушки муж ей ничего не сделает, но это чувство подспудно
жило в ней. Она с аппетитом поела и подумала, что сегодня ей удастся уснуть.
В коттедже было три спальни. Лиззи занимала ту, что выходила окнами на улицу. На
этой двуспальной кровати ее родители спали всю жизнь. Когда умер мистер Пардью, она
сюда перебралась, как будто так и надо. Дом теперь был ее, и вся мебель тоже ее, так что
вполне справедливо, что она займет лучшую комнату. Две другие спальни были
маленькие, с узкими кроватями на низких ножках.
Милли Блаунт скорее согласилась бы спать на полу, чем в одной комнате с Сидом. Она
чувствовала, что никогда больше не сможет спать в той же комнате. А что, если он опять
станет кричать во сне, как в Розовой комнате мисс Мэдисон? Что, если он произнесет те
же слова, что тогда?
От одной этой мысли ее затрясло. Но она может лечь на узкую кровать, накрыться с
головой одеялом, и тогда ничего не услышит. Дом построен прочно, в нем толстые стены,
и соломенная крыша приглушает звуки. Даже если Сид будет кричать, она не услышит,
что он говорит.
Перед тем как лечь спать, она вдруг подумала, что, может быть, он так же рад остаться
ночью один, чтобы его никто не услышал, если вдруг начнет что-то выкрикивать во сне.
Эта успокаивающая мысль помогла ей заснуть и спать крепко, без сновидений.
Только на следующий день, когда Лиззи Пардью оставила их одних и ушла в дом
викария, Милли Блаунт снова начали мучить мысли о том, зачем они приехали в Клит.
Вопросов она не задавала - так ей было спокойнее. Если бы могла она слышать, что
говорила Лиззи жене викария, то все ее страхи снова бы ожили. Лиззи работала у миссис
Филд много лет и давно к ней привыкла и даже доверяла ей все свои проблемы.
Сегодня, когда они вместе убирали кровати, она торопливо рассказывала ей о
племяннике Сиде и его жене.
- Он так о ней тревожится, миссис Филд! Потому и привез сюда. Говорит: "Свежий
воздух и твоя еда, тетя Лиззи, - уж если они не помогут, то ничто не поможет. У нее
меланхолия, вот как". А после того что стряслось с его первой женой - она бросилась под
поезд, бедняжка, - понятно, что он сам не свой от волнения.
- Бросилась под поезд?! - воскликнула миссис Филд. - Какой ужас! Нет, простыня
неровно, она требует, чтобы вы ее чуть потянули на себя.
Лиззи потянула.
- Она бросилась под брайтонский экспресс. Сид еле-еле это пережил. Она оставила
ему немало денег, но никакие деньги не заменят любимую жену. А вчера он мне сказал:
"Если что-то подобное повторится, теперь я этого точно не переживу, тетя Лиззи", - вот
как он сказал.
- Мисс Пардью, у вас в руках подушка викария, а не моя. Вы хотите сказать, что есть
серьезные опасения, что...
Мисс Пардью скорбно покачала головой.
- Никак не может выйти из меланхолии. А Сид, он такой добрый, самый добрый муж
на свете. Видели бы вы, как он волнуется! И еще он говорит, что она.., заговаривается.
- Одеяло сзади вас, мисс Пардью. То есть как это "заговаривается"? Что вы имеете в
виду?
Лиззи взяла пуховое одеяло и растянула его на кровати.
- То, что она говорит и каким тоном. Об этом и не расскажешь. Сид не любит об этом
распространяться, но когда дело зашло так далеко... Она тут вроде бы сказала, что лучше
ей уйти, что ему без нее будет лучше, - все больно смахивает на речи Люси, которая
бросилась под поезд.
- Ей срочно нужно показаться врачу, - решительно заявила миссис Филд.
А тем временем в домике под соломенной крышей миссис Блаунт, сидя за кухонным
столом, чистила картошку, Иногда приходилось обрывать корешки. Сид накопал
картошки, и она была рада сделать хоть что-то, чтобы у тети Лиззи осталось меньше
хлопот, когда она вернется домой в половине первого. С другой стороны стола сидел Сид,
перед ним стояла чернильница и лежал лист бумаги. Он достал свою ручку и окунул ее в
чернила.
Написав не больше двух строк, он вдруг сморщился и стал тереть большой палец и
тыльную сторону кисти. Она не отрывала глаз от картошки, потому что не хотела его
видеть. Он не любил, чтобы на него смотрели, а она не любила смотреть на его руки.
Такие крупные, сильные, волосатые. Они ее пугали. Он снова начал писать и дописал до
конца страницы. Потом охнул, сжал руку, державшую перо, и на выскобленный добела
стол упала черная капля. Лиззи Пардью это не понравится. Миссис Блаунт встала, чтобы
взять тряпку, но он заорал, что нечего суетиться, и она покорно вернулась на место. Он
сидел, раскачивая руку, говорил, что вывихнул большой палец, и теперь не сможет
дописать письмо.
- А еще надо успеть на почту. Есть один парень, я почти согласился вступить с ним в
сделку, но потом передумал. Случайно кое-что о нем услышал, это не тот человек, с
которым можно вести дела.
Миссис Блаунт была огорошена. Они были женаты три года, и он еще ни разу не
заводил с ней разговоров о бизнесе. Она молчала, не зная, как на это реагировать. Он
продолжал причитать над своим пальцем.
- Даже не стоит брать в руки ручку, я не смогу. А письмо должно попасть сегодня на
почту. Придется тебе поработать, если сумеешь. Я скажу, что писать. Иди сюда, садись на
этот стул. И руки вымой! Не хватает, чтобы на моих деловых письмах были грязные пятна
из-за этой твоей картошки!
На картошке не было грязи, потому что она ее, конечно, вымыла перед тем, как
чистить, но она промолчала.
Она пошла мыть руки, а он ругался, что она долго возится. К тому времени как она села
за стол и взяла в руки ручку, ее уже била дрожь. Он положил перед ней блокнот с верхним
чистым листом. Первую страницу он уже написал и отложил в сторону. Стараясь
сдержать дрожь в голосе, она спросила:
- Что ставить наверху, единицу или Двойку?
Он выругался.
- Ничего не ставь, пока я не скажу! И начинай не слишком высоко. Осталось дописать
всего парочку предложений, и я хочу, чтобы лучше смотрелось.
Она сидела, ожидая, когда он начнет диктовать. Он стоял над ней, наблюдая за каждым
ее движением. Когда он наконец начал диктовать, она так разнервничалась, что рука
задрожала еще сильнее. Кривыми буквами она написала:
Я не могу так дальше жить. Это бессмысленно. Я чувствую, что не могу.
А он все смотрел сверху. Увидев, что она написала, он вырвал у нее блокнот и
разразился ругательствами.
- Ты думаешь, это можно посылать? Нет, придется звонить ему по телефону!
Он вырвал лист из блокнота и посмотрел на него. Написано было неразборчиво, а
когда он вырывал у нее блокнот, перо оставило кривой след.
Стоя за стулом жены, он самодовольно улыбнулся. Что ж, эти ее каракули сослужат
хорошую службу.
Глава 39
Джек Харрисон был ошеломлен и растерян. Природа не одарила его особыми
талантами ни в одной области.
В восемнадцать лет он вступил в семейный бизнес - "Харрисон и Леман, импортеры", в
Первую мировую войну пошел на службу в армию, а когда война закончилась, вернулся,
имея ранение в плечо - рана и сейчас давала о себе знать, - и был счастлив снова заняться
бизнесом.
Он не блистал умом, но был старателен, вежлив, надежен. В должное время он стал
компаньоном и унаследовал большое состояние от двух дядей-холостяков. Все его
любили, но несколько покровительственно. Была одна женщина, которая испытывала к
нему глубокие чувства, но он, к сожалению, женился на Элле Крейн. С Эмми Лестер он
был бы счастлив, а с Эллой счастья не было, но ему не приходило в голову, что жизнь
можно устроить как-то по-другому. Нет, не приходило. Он просто старался избегать
скандалов, не давать к ним повода, но это почему-то не удавалось.
Скандал на глазах у двух полицейских офицеров, один из которых из местного
отделения полиции... Какой стыд!
Статуэтка, которую Элла разбила в приступе ярости, из мейсенского фарфора, она
принадлежала еще его прабабушке. Осколок мог попасть ему в глаз, и еще неизвестно, как
бы это отразилось на зрении, а самое ужасное то, что эта сцена, эти злобные вопли,
безудержная ярость распалили подспудные терзания последних двух-трех лет. Но
нехорошо ненавидеть жену, жалеть, что на ней женился, и ломать голову над тем, как от
нее избавиться. Да, ничего хорошего, что уж говорить о побуждениях, которые у него
иногда возникали? Он временами просто себя не узнавал: подчас ему хотелось ударить
Эллу, увидеть, что она шарахнулась от него, что она его боится.
При таком несчастном состоянии ума записка Николаса послужила настоящим
катализатором. Николас сам положил ее в ящик для писем, после чего позвонил в звонок
и вышел за дверь, не дожидаясь, когда горничная, миссис Амблер, ее откроет. Она
отнесла записку Джеку Харрисону в кабинет и сказала, что только что видела спину
написавшего ее джентльмена. "Он не стал ждать, просто бросил письмо и ушел".
Джек развернул записку и стал читать.
Дорогой Джек,
Я практически уверен, что сегодня меня арестуют. Дурацкая вышла история, но вот
такие дела - арест будет и большинство проголосует за меня как за главного
подозреваемого. Не знаю, куда меня посадят, но ты, если захочешь, можешь меня
навестить. Ты лучше разведай, кто хороший адвокат по таким делам. Я не думаю, что с
ним справится старикан, который ведает имуществом дяди Освальда. И вообще извини
за беспокойство и за скандал,
Твой Ник
В голове Джека Харрисона все окончательно прояснилось. Когда перед тобой
несколько дорог, можешь сначала пойти по одной, потом по другой и по пути
размышлять. Или вообще никуда не идти, стоять на месте и ничего не делать. Но когда он
прочел письмо Николаса, туман неопределенности в голове рассеялся, и он отчетливо
понял, что должен делать. Он не позволит им арестовать Ника. Насколько ему известно, в
их семье никогда никого не арестовывали. Ник помолвлен с Алтеей Грэхем. Они вот-вот
поженятся. Алтея славная девушка и хорошая дочь, но ей так мало выпало в жизни
радости.
А еще Эмми. Добрая, милая Эмми. Ей тоже нельзя причинять боль. Он не допустит,
чтобы Ника арестовали.
Он сунул записку в карман, вышел в холл и подумал, стоит ли надевать пальто. Не
стоит, день теплый, и дождя не предвидится.
Он надел шляпу, открыл дверь и вышел на дорогу. Если Ник ожидает ареста, то первым
делом он пойдет к Алтее.
Вполне вероятно, что сейчас он у нее. Он не хотел встревать, но он не позволит, ни за
что не позволит, чтобы Ника арестовали!
Дверь ему открыла мисс Силвер, и мистер Харрисон растерялся, не зная, что делать
дальше. Он прошел в столовую, потому что мисс Силвер, кажется, именно этого от него
ожидала. Он припомнил, что, по слухам, с Алтеей живет какая-то женщина. Наверное, это
та дама, что открыла ему дверь. Узнать бы, как ее зовут. Она облегчила ему муки
смущения, назвав свое имя четко и твердо. Он в ответ протянул руку и объяснил цель
прихода.
- Извините за вторжение, но Николас - мой кузен, и мне необходимо его увидеть,
крайне необходимо. Я подумал, что он может быть здесь.
Мисс Силвер наклонила голову.
- Он в гостиной вместе с мисс Грэхем. Мне кажется, им не стоит мешать.
Джек Харрисон вцепился в спинку стула. Он не знал, как сильна была его хватка, пока
позже не увидел красные полоски на ладонях. Он услышал собственный голос:
- Это он с ней прощается. Я получил от него записку.
Он ждет ареста.
- Это он вам так сказал?
- Да, то есть написал записку. Он думает, что его обязательно арестуют. Я не могу
этого допустить, нет, не могу.
Мисс Силвер с симпатией посмотрела на него. Было заметно, что он страдает и что у
него что-то есть на уме. Она была слишком опытна, чтобы этого не заметить, но Джек
Харрисон, собственно, и не пытался ничего скрывать.
- Я раньше не хотел говорить, потому что в этом замешана моя жена. Но я не позволю
им арестовать Николаса.
Он не имеет к этой трагедии ни малейшего отношения, поэтому я не могу допустить
подобной несправедливости.
- Разумеется, мистер Харрисон, - сказала мисс Силвер и увидела в окно, что
распахнулась калитка, и появились Фрэнк Эбботт и инспектор Шарп. Они прошли по
мощеной дорожке к дому, и она сказала: "Один момент, мистер Харрисон", - и вышла,
чтобы их впустить.
Он оглянулся через плечо и замер, вцепившись в стул и глядя на дверь, которую мисс
Силвер закрыла за собой.
Он услышал шум голосов и подумал: "Она им рассказывает, что я сказал". Это те
полицейские, которые вчера приходили к нему домой. Они приходили расспрашивать
Эллу.
Ему придется рассказать им свою историю. Здесь. Сейчас.
Отступать поздно. Мисс Силвер рассказывает им, что он говорил. Назад пути нет. Но,
возможно, это и к лучшему. Он расскажет им и покончит с этим.
Они входили в комнату: человек из Скотленд-Ярда, инспектор Шарп и мисс Силвер.
Они выдвинули из-за стола стулья, сели. Он тоже сел. Его руки онемели. Инспектор из
Скотленд-Ярда сказал"
- Мисс Силвер говорит, вы хотите дать показание по делу об убийстве миссис Грэхем.
Мы правильно ее поняли?
Джек удивился собственному голосу - он был громче и выше, чем обычно:
- Вы собираетесь арестовать Николаса Карея, так? Он написал мне об этом. Я хотел
ничего не рассказывать, но я не могу допустить его арест. Это было бы нечестно, потому
что он тут ни при чем.
Фрэнк Эбботт перебил его:
- Минуточку, мистер Харрисон. Если это заявление касается вас, я должен вас
предупредить...
Джек Харрисон помотал головой.
- Нет-нет, я тоже этого не делал. Это моя жена замешана.., в некотором роде.., и,
конечно, не в убийстве.
Но... - Он сбился. - Лучше я расскажу по порядку.
Инспектор Эбботт сказал, что это правильная мысль, а инспектор Шарп достал
блокнот. Джек Харрисон подождал, когда они будут готовы. Мисс Силвер, сидевшая в
конце стола, наблюдала за ним. Они все смотрели на него.
Когда Джек начал говорить, в голосе исчезли визгливые нервозные нотки - он стал
ниже, естественнее. Мистер Харрисон сидел на стуле очень прямо, свесив напряженную
руку. Он честный, совестливый человек,
но его сбили с толку, и теперь ом готов сделать все, что в его силах...
- Это было во вторник вечером. Мы ходили к Рэкитам играть в бридж. Пришли домой
примерно в половине восьмого. Поужинали, и я пошел в кабинет, как всегда по вечерам. Я
оставил дверь незакрытой, чтобы знать, если кто-нибудь придет, или если жена уйдет из
дому. Служанки днем уходят, и остаемся только мы с ней.
- Миссис Харрисон кого-то ждала? - спросил Фрэнк Эбботт.
- Она встречалась с другом. Я не знал, где они встречаются.
- Что за друг?
- Уорпл, Фред Уорпл. Жена раньше выступала на сцене, тогда они и познакомились. У
него в нашем городе есть родственники. Он появился тут недели две назад, случайно
встретил мою жену на улице, и они с тех пор часто видятся. Мне не нравится эта дружба.
Уорпл - темная личность, скользкий тип, и я сказал жене, что эти встречи не доведут до
добра. Она разозлилась и сказала, что будет делать что хочет.
Наступила долгая пауза.
- Да, мистер Харрисон?
Джек смотрел на полированный стол миссис Грэхем, но видел свой собственный
письменный стол, пресс-папье с заляпанной промокашкой и телефонный аппарат. Он
видел, как кладет руку на трубку, поднимает ее.
- Мне нужно было позвонить. Когда я снял трубку, то услышал, что жена говорит по
другому аппарату из своей комнаты. Она сказала: "Ладно, Фред, от пол-одиннадцатого до
без четверти одиннадцать", - и повесила трубку.
Так я узнал, что у нее свидание с Уорплом, но не знал где.
Без четверти десять я вышел к ней в гостиную и сказал, что ложусь спать.
- У вас отдельные спальни?
- О да.
- Смежные?
Он покачал головой.
- Дом большой. Наш старинный дом, дом моих предков. Я сплю в той же комнате, в
которой жил на каникулах еще мальчишкой. Комната жены в другом конце дома.
- Итак, вы пошли спать?
Он помотал головой.
- Нет, я пошел в свою комнату и стал ждать. Одно из моих окон смотрит на боковой
вход. Я подумал, что если жена будет выходить или кого-то впускать, то через эту дверь.
На двери в передней очень уж гремят задвижки. В общем, я выключил свет, сел у окна
и стал ждать. Я долго ждал, но ничего не происходило. Я решил подождать до без
четверти двенадцать, а потом пойти в комнату жены и посмотреть, там ли она, потому
что из дома можно выйти еще через две двери. В двадцать минут двенадцатого - у меня
часы со светящимся циферблатом - жена вышла из боковой двери, свернула за угол дома и
пропала из виду. Я был наготове: в плаще и теннисных туфлях. От Гроув-Хилл-хауса до
"Лоджа" пять минут ходу. Хочу пояснить, что мне было ее видно всю дорогу. Когда я
свернул за угол Хилл-райза, она стояла, я чуть на нее не наткнулся. По другой стороне
дороги женщина бежала к этому углу, а по Бельвью-роуд подходил автобус. Он дошел до
угла "Лоджа", и женщина в него села.
Я стоял в метре от жены. Когда автобус ушел, она пошла дальше и вошла во вход для
торговцев, он на самом углу "Лоджа", дальше нужно пройти вдоль забора в небольшой
двор у черного входа. Она вошла, и я предположил, что встреча с Уорплом назначена в
садовом домике - это в верхней части сада. Они называют его павильоном. Ах да, вы же
его видели, ведь там нашли тело миссис Грэхем. Не знаю, зачем она туда пошла. Она
всегда ложится спать очень рано.
Так вот, я подождал, когда жена моя завернет за угол дома, и потом пошел за ней.
Когда я выбрался на тропинку, ведущую в павильон, то увидел ее впереди. Хочу особо
подчеркнуть: я не выпускал ее из виду, кроме того отрезка времени, когда обходил дом.
Ясно?
- О да, мистер Харрисон, - кивнул инспектор Шарп.
И Джек Харрисон методично и обстоятельно продолжал излагать события той ночи:
- Я мог ее видеть, во-первых, потому, что следил за ней, а во-вторых, я хорошо вижу в
темноте. Ни она, ни второй человек не могли меня видеть, потому что, когда они
двигались в мою сторону, я останавливался, скрытый мраком.
Фрэнк Эбботт резко переспросил:
- Второй человек? Какой второй человек?
Джек Харрисон слегка удивился.
- В павильоне был человек. Как вы знаете, туда ведут ступеньки. Как только моя жена
встала на верхнюю ступеньку, на нее налетел мужчина и сбил с ног.
- Он ударил ее?
- О нет, не думаю. Он просто торопился убежать.
- Миссис Харрисон должна знать, ударил он ее или нет.
Его удивление стало еще очевиднее.
- Я не говорил об этом с женой. Она не знает, что я там был.
- Ладно, продолжайте.
Мистер Харрисон задумчиво произнес:
- Вы сказали, она потеряла камень из кольца, значит, это случилось, когда она упала.
Она могла удариться рукой о порог.
- Вполне возможно. Но что происходило с тем мужчиной?
- Он быстро побежал по дорожке. Я отступил на клумбу, чтобы с ним не столкнуться.
У боковой двери, ведущей во двор, есть небольшая ступенька, он, наверное, забыл о ней,
потому что споткнулся и упал. Он сразу же вскочил и побежал вокруг дома к выходу.
- Вы его узнали?
Джек Харрисон покачал головой.
- Мне не видно было лица. Но это был не Уорпл, - Откуда вы знаете?
- Он был не такой высокий. Мистер Уорпл не ниже ста восьмидесяти сантиметров.
Когда этот человек пробегал мимо меня, я увидел, что он ростом с меня, но гораздо более
плотный. Невысокий, но широкий. По тому, как он грузно падал, чувствовалось, что он
весьма увесистый.
Мисс Силвер пока молчала. Она слушала и внимательно наблюдала. Она сразу
догадалась, кто этот невысокий, но широкий и весьма увесистый человек - мистер Блаунт
собственной персоной.
- Что было потом? - спросил Фрэнк Эбботт.
Джек простодушно ответил:
- Он поднялся.
- Вы не пытались его остановить?
- С какой стати? Только на следующий день у меня возникли подозрения, что,
возможно, это он убил миссис Грэхем.
Фрэнк Эбботт сказал:
- Продолжайте.
- Он встал и убежал. А тем временем у входа в павильон поднялась на ноги и моя жена.
Если она собиралась встретиться там с Уорплом, а в этом я не сомневаюсь, представляю,
какой это был для нее шок - наткнуться на свирепого незнакомца, который сбил ее с ног!
Она шла в мою сторону, покачиваясь и тяжело дыша. Я тихонечко стоял за кустом
остролиста и дал ей пройти.
Фрэнк Эбботт резко наклонился к нему через стол.
- Она заходила в павильон?
Джек замотал головой.
- О нет, не успела, он сбил ее на пороге.
- Но потом, когда она встала?
- Что вы... Она так стонала, когда поднималась, я ее все время слышал. По-моему, она
думала только о том, как бы уйти. Она спустилась, обошла вокруг дома и вышла на улицу.
Потом направилась домой.
- Вы в этом уверены?
- Я шел за ней. На подъездной дорожке у нашего дома она остановилась. Там слева есть
тропинка в кустах, и я пошел по ней, прибавив шагу, чтобы попасть домой первым. Хотел
я запереть дверь, но решил, что она и без того напугана, что это будет слишком жестоко,
ну и сразу пошел к себе...
- Вы уверены, что она вошла?
- О да. Я ждал у окна и видел, что она обошла дом и вошла. Свою дверь я держал
приоткрытой и слышал, как она поднялась по лестнице и пошла в свою комнату.
- Вы не говорили с ней о том, что произошло, сразу же или на следующий день?
- Нет.
- Почему?
- Не хотел очередного скандала, Оба инспектора охотно ему поверили, потому что
имели честь стать свидетелями одного из них.
- И вы ничего ей не сказали? Даже после того, как услышали про смерть миссис
Грэхем?
- Нет, ничего не сказал.
- Мистер Харрисон, вы должны понимать, насколько важен был тот эпизод, когда вы
увидели этого человека.
Как выяснилось, на месте убийства. В любом случае он вторгся в пределы частного
владения, и его поведение было, скажем так, крайне подозрительно. Ему нечего было
делать в павильоне. Он сбил с ног женщину, которая обнаружила его присутствие, и
кинулся бежать. Вы должны были понимать, что ваш долг - все рассказать полиции.
- О да. Но поймите: это касалось моей жены.
Фрэнк Эбботт устремил на него непроницаемый холодный взгляд.
- У нас есть свидетельница, которая слышала, как миссис Грэхем говорила с кем-то в
павильоне как раз в двадцать минут двенадцатого. Эта свидетельница испугалась и
побежала на остановку автобуса. Если, как вы говорите, автобус был на углу и женщина к
нему бежала, когда вы повернули на Хилл-райз, вы этим подтверждаете ее показания.
Получается, что миссис Грэхем была убита в промежутке времени между тем, когда был
услышан возглас миссис Грэхем, и тем моментом, когда вы увидели человека,
выбежавшего из павильона.
- Полагаю, что так.
- Очень плохо, что вы не доложили об этом сразу же.
- Полагаю, вы правы, - согласился мистер Харрисон. - Но я не могу допустить, чтобы
был арестован невиновный человек, и потому решил исправить свою ошибку. Потому и
пришел сюда. Мой кузен сказал, что его арестуют, и я не мог этого допустить.
- Что ж, придется еще раз поговорить с миссис Харрисон. Вы уверены, что она не знает
о том, что вы за ней следили?
- Да, уверен. Я был предельно осторожен, опасаясь скандала.
Помедлив, он сказал:
- Есть еще кое-что.
- Что?
- Когда этот человек упал, раздался такой звук, как будто он что-то уронил. Может, он
держал это в руке, или оно выпало из кармана, не знаю. Двор там мощеный, и послышался
звук удара металла о камень. У меня в кармане был фонарик. Когда жена зашла за угол, я
его включил и сразу нашел эту вещь, а после поспешил за женой, чтобы идти как можно
ближе к ней.
- И что вы подобрали?
Джек Харрисон достал из кармана плаща предмет, завернутый в бумагу. Осторожно
развернув сверточек, он выложил на стол металлический стержень, раздвоенный на
конце. Фрэнк Эбботт смотрел на него, инспектор Шарп смотрел на него, смотрела и мисс
Силвер. Джек Харрисон сказал:
- Не знаю, что это такое, но я брал эту штуковину очень осторожно. Я дотронулся
только до кончика вилки - это я к тому, если вы захотите проверить отпечатки пальцев.
Голосом, напрочь лишенным каких-либо эмоций, Фрэнк Эбботт произнес:
- Современные лозоходцы пользуются металлическими прутами.
Николас и Алтея уже час пробыли вдвоем. Они почти не разговаривали. Память унесла
обоих на пять лег назад, когда они прощались в павильоне. Потом потянулись пять
долгих, холодных, пустых лет, которые отняли у них юность и радость - отняли все. Но он
вернулся. Мертвые годы ожили. Вернулась жизнь, и все вокруг расцвело. Если он уйдет
сейчас, теперь уже не в дальние края, полные риска и опасностей, а под холодные
недоступные своды закона, это, наверное, их
...Закладка в соц.сетях
