Жанр: Детектив
МИСС СИЛВЕР ПРИЕХАЛА ПОГОСТИТЬ
...все выглядит ложью,- произнесла она с
горечью.
Джеймс рассудительно ответил:
- Тем не менее это правда,- рассудительно ответил Джеймс и, стоя к ней
вполоборота, стал перебирать бумаги на столе.
Наконец нашел то, что искал, захохотал и повернулся к Рете: - Твой молодой
корсиканец все еще не появился. Как я
представляю себе, он прогуливается, чтобы утихомирить бурю чувств. Когда он
вернется, изложи, пожалуйста, ему факты,
пусть остынет. Не мог он за три года жизни с Марджори не понять, что она собой
представляет. Думаю, ты сумеешь его
убедить. У меня сейчас на руках такой хороший бизнес, что жалко умирать!- Он
опять засмеялся.- Забавно, что ты пришла
именно сейчас, Рета. Я только что сжег твои письма.
- Мои письма?
- Любовь-мечта из моей юности! Поучительная картина: от нее осталась только
горстка пепла в камине, но в них было
столько огня, что в комнате и сейчас тепло.
Она посмотрела на груду пепла, под которой задыхался огонь. Кое-где пепел
еще сохранял форму сложенных листков
бумаги. Загнутые края тянулись к вытяжной трубе, по ним иногда пробегали искры,
но тут же исчезали. Она хмуро смотрела
на них, побледневшая, напряженная.
Джеймс продолжал говорить.
- Мне пришлось все переворошить, пока я искал бумагу, которую мне оставила
мать - очень интересный текст. Кое-кому
придется хорошенько с ним ознакомиться, прежде чем мы двинемся дальше.- В его
глазах вспыхнула злоба.- Вот он, на
столе. Кое-кто, думаю, был бы рад, если бы этого документа не было. Этих людей
очень бы утешило, если бы он обратился в
пепел, как и твои письма. Знаешь, я их нашел в запертом ящике, куда и положил,
уезжая. Там же лежало вот это.
Он потряс бумагой, которую держал в руке,- пожелтевший лист завещания. Рета
следила за ним сначала с непониманием,
а потом с удивлением и недовольством.
- Джеймс, что за нелепость!
Он засмеялся.
- Да? "Завещаю все Генриетте Крей, проживающей в Меллинге, Белый коттедж".
Моя мать имела пожизненную ренту с
правом передачи, так что в момент написания завещания я оставлял тебе несколько
школьных призов, коллекцию рекламных
плакатов футбольных команд и свой не слишком ценный гардероб. Комизм ситуации в
том, что с тех пор я не сделал другого
завещания, и если твой Карр меня сегодня убьет, тебе достанется изрядное
состояние.
- Мне не нравится этот разговор. В любом случае...- И бумага скользнула с
ее руки в камин на груду пепла. Но прежде чем
она опустилась, Джеймс Лесситер подхватил ее и прижал к себе.
- Нет, моя дорогая! Это мое имущество. Разве тебе не известно, что
уничтожать завещание - это преступление?
Не знаю, сколько лет каторги за это полагается, ты в следующий раз спроси у
Хоулдернесса.
Она недовольно сказала:
- Джеймс, это же смешно. Сожги его. Пожалуйста.
Он веселился, держа бумагу над головой, как будто они были мальчик и
девочка, и она могла ее отнять. Через мгновенье
его настроение изменилось, он подошел к столу и положил бумагу под пресс-папье.
Потом повернулся и трезво сказал:
- Я не знаю никого другого, кому хотел бы все завещать, Рета.
- Но это же полная чушь.
- Разве? Я так не думаю. У меня нет родственников, кроме очень дальних,
вроде Катерины, и тебя. Они меня не
интересуют. Я не собираюсь жениться, у меня нет качеств, нужных для семейного
очага, и нет желания ввязываться в такое
назойливое мероприятие, как семья.- Его голос снова повеселел.- Что ты будешь
делать, когда тебе все достанется? Это
солидный куш.
Она выпрямилась и нахмурилась.
- Я не хочу об этом говорить. Пожалуйста, брось эту бумагу в камин.
- Тебе в жизни не часто приходилось забавляться, да?- Джеймс продолжал
веселиться.- Расслабься, давай обсудим этот
вариант - чисто гипотетически, потому что я собираюсь жить сто лет, а такая
совестливость, как у тебя, сведет тебя в могилу
гораздо раньше. Но мне было бы очень интересно узнать, как бы ты отнеслась...
ну, к получению крупного куша.
Все равно им нужно было о чем-то говорить - Рета хотела оттянуть время,
чтобы Карр нагулялся и разрядил страсти. Она
позволила себе расслабиться и сказала:
- Смотря по обстоятельствам.
- До чего ты осторожна! Смотря по тому, каков куш? Ну, скажем, его хватит
на то, чтобы содержать Меллинг-хаус самым
расточительным образом. Ты хотела бы здесь жить?
- Да я об этом и думать не буду. Я люблю свой коттедж.
- Хорошо. А нет желания куда-то поехать, сорить деньгами?
- Мой дорогой Джеймс!
Он опять прислонился к столу, глаза его сверкали, губы улыбались.
- Тогда что же ты будешь делать? Надо же что-то делать с деньгами - в моем
гипотетическом случае.
Она сказала, как бы размышляя:
- У очень многих людей нет жилья. До них никому нет дела. Они кочуют по
дешевым ночлежкам, чахнут. Я думаю, можно
было бы приспособить какой-нибудь большой загородный дом, где много
комфортабельных отдельных комнат и большие
общие комнаты для отдыха и обеда...
Он кивнул, потом засмеялся.
- Оригинальная идея... Курятник! Я тебе не завидую, если ты все это
осуществишь. Они же сразу глаза друг дружке
повыцарапают!
- С чего бы это? К тому же там будут жить не только женщины, но и мужчины.
Мужчинам дом нужен еще больше, они не
могут устроить его сами.- Она протянула к нему руку.- А теперь, Джеймс,
пожалуйста, сожги эту бумагу.
Он покачал головой и улыбнулся.
- Это мое завещание, и это совершенно не твое дело. Если б мне захотелось,
я уничтожил бы его много лет назад. Но я не
побеспокоился об этом. А если когда и побеспокоюсь, у меня есть подозрение, что
я сделаю то же самое.
Джеймс посмотрел на нее в упор.
- Почему?
- Сейчас скажу. Верность мечте. Как я сказал, в юности у меня была любовьмечта,
и, веришь или нет, за всю жизнь я не
испытал ничего подобного. Я любил многих очаровательных женщин, наслаждался, но
эти, если позволишь так выразиться,
контакты были совсем другого рода. Прочие дамы не выдерживают сравнения с Афиной
Палладой. Я не имею ни малейшего
желания возвращаться к тревожной поре юности, но в ретроспективе она
представляет определенный шарм. Ты -
олицетворение этого шарма.
- Ты прекрасно знаешь, что во мне никогда не было ни капли шарма.
- Ars est celare artem. Знаешь, когда ты так сказала, я снова почувствовал
себя юношей.
- Ты всегда мне говорил, что я прямая, как кочерга,- Рета улыбнулась.-
Такой и осталась. Я всегда была бестактной, так
что принимай какая есть. Я хочу тебе кое-что сказать. Это насчет Катерины.
Приникшая к стеклу Катерина Уэлби расслышала свое имя. Над дверью, над
самой ее головой, было отверстие для
вентиляции, устроенное году так в восьмидесятом, когда было сделано великое
открытие, что свежий воздух не обязательно
приводит к летальному исходу. Сейчас это отверстие было открыто, и из кабинета
доносились отчетливые голоса - ей многое
удалось разобрать. Она услышана, как Джеймс Лесситер сказал:
- Что насчет Катерины?
Рета сделала к нему шаг.
- Джеймс, не разоряй ее.
- Дорогая моя девочка, она - воровка.
Катерина куталась в длинный черный плащ на меху. Он был очень теплый,
Милдред Лесситер отдала ей его много лет
назад, но мех все еще был хороший, теплый. Под этим мехом Катерина сжалась от
холода.
- Она воровка.
- Ты не имеешь права так говорить!
- Думаю, имею. Вот завещание моей матери, можешь сама прочесть. Она здесь
все расписала. Катерина врала, когда
утверждала, что мать дарила ей вещи. Если она не сможет или не захочет их
вернуть, я буду вынужден возбудить судебное
дело.
- Ты не можешь этого делать!
- Могу и буду.
- Почему?!
- Потому что она воровка.
Рета покачала головой.
- Нет, дело не в этом. Ты что-то против нее имеешь. Что?
- Тебе ли спрашивать? Она разбила нашу помолвку, сочиняла тебе про меня
небылицы.
- Джеймс, это не небылицы.
- Она лгала о нас обоих моей матери.
Рета подошла к нему вплотную и встала, опершись правой рукой о стол.
- Джеймс, не это разбило нашу помолвку. Ее разбила я... когда ты убил
собаку.
Вспышка гнева исказила его лицо, исчезла шутливая манера говорить.
- Ты хотела, чтобы я держал у себя зверя, который на меня набросился?
- Ты сам напугал собаку, и она тебя цапнула. И ты ее жестоко убил.
- Полагаю, тебе об этом рассказала Катерина.
- Нет, один из садовников, он видел. Катерина не знала. Я никому не
сказала.
- Сколько шума из-за собаки...- бросил он мрачно и вернулся к прежней
легкой манере.- Я как-то сказал тебе, что плачу по
счетам. Думаю, мне доставит удовольствие разобраться с Катериной.
- Джеймс, пожалуйста...
Встретившись с ним взглядом, она поняла, что просить бесполезно. Он опять
смеялся.
- С большим удовольствием увижу Катерину на скамье подсудимых.
Этими словами он словно ударил ее. Он ворошил прошлое, играл на ее
чувствах, на какой-то момент даже растрогал ее
своим прежним обаянием. И вот теперь... Даже если бы он ударил ее по лицу,
потрясение не было бы сильнее. Рета
рассвирепела. Позже она не могла вспомнить, что говорила. Слова появлялись сами,
и она швыряла их ему в лицо. Если бы
что-то подвернулось под руку, она бы запустила этим предметом в Джеймса.
Неожиданно она испугалась своего гнева - гнева, который вырвался из
прошлого... Сдавленным голосом она сказала:
- Я пойду.
После этих слов Катерина отошла от стеклянной двери и скрылась в кустах.
Она увидела, как взлетела штора, с силой
распахнулась дверь, и Рета в красном платье, с непокрытой головой сбежала по
ступенькам.
Глава 13
Рета открыла дверь и вошла в свой дом. По дороге она никого не видела,
ничего не слышала. Гнев так кипел в ней, что она
даже не чувствовала холода, хотя и была без плаща, который так и остался в
кабинете Меллинг-хауса там, куда его бросили.
Она о нем и не вспомнила. Она думала о Карре, о Катерине, о собственной
внезапной злости, которая ее ошеломила.
Рета отрыла дверь, вошла. Фэнси подняла на нее глаза и зевнула.
- Вы пропустили девятичасовые новости.
Рета невольно глянула на часы - старые круглые часы, висевшие над камином.
Двадцать минут десятого. Джаз-оркестр
наяривал последний хит. Она выключила радио.
- Карр вернулся?
Фэнси снова зевнула. У нее были прелестные зубки: белые, как молоко, и
ровные, как жемчужины.
- Нет еще. Что с ним такое, мисс Крей?
Рета подошла к ней и остановилась, высокая и грозная.
- Я хочу знать, что здесь было, когда я выходила из комнаты.
Фэнси заморгала большими голубыми глазами. Она явно старалась сдержать
зевок. Рета с раздражением подумала, что
это создание похоже на сонное дитя. Ее не за что обвинять, но в теперешней
ситуации от сонного ребенка мало пользы.
- Я хочу, чтобы ты рассказала мне, что случилось, пока я разговаривала по
телефону.
- Ну...- глаза ее все еще были широко раскрыты и несколько
расфокусированы,- вообще-то я не знаю, что случилось.
Только самый конец.
- Что же?
- Ну, мы просматривали газеты - те, которые принес мистер Эйнджер, и я
увидела шляпку, которая мне понравилась. Я
раздумывала, как бы сделать такую же, и поэтому ничего не замечала - как бывает,
когда о чем-то задумаешься. И вдруг Карр
вскрикнул. Я даже подумала, что он укололся. Он выглядел ужасно, просто ужасно.
И сказал: "Вот он, негодяй!" - а я
спросила: "Где?" - потому что не знала, что он имел в виду, откуда мне было
знать, а тут вы вошли, и он сказал про человека
на той картинке, что он увез Марджори, и еще спросил вас, правда ли это Джеймс
Лесситер. Марджори была его жена, да? Я
хочу сказать, жена Карра, а Джеймс Лесситер ее увез, да? Карр не сделает никакой
глупости, как вы думаете?
Рета решительно сказала "нет", и Фэнси, кажется, удивилась. Она заморгала.
- Все равно убежавшее молоко не подобрать, правда?
Услышав "да", Фэнси зевнула.
- Насколько я знаю, невелика потеря.- Она опять заморгала.- Кажется, мне не
следует так говорить. Вы ее любили, да?
- Нет, я ее не любила.
- Выходит, никто ее не любил. По-моему, Карр получил сильную встряску.
Он... он очень милый, правда? Когда я
рассказала про него маме, она заметила, что он оскорблен в лучших чувствах, и
велела мне относиться к нему бережно.
"Бери его, детка, если хочешь, или не бери, если не хочешь, но не играй с ним".
Вот что мама сказала.
- И что же ты выбрала?
В какой-нибудь другой момент этот вопрос прозвучал бы саркастически, на
сейчас он прозвучал из уст Реты совсем
просто, и Фэнси так же просто ответила:
- Он меня не хочет. Он сказал, мы не подходим друг другу. Мне кажется, ему
нравится девушка, у которой мы пили чай,-
Элизабет Мур. Он был в нее влюблен, да?
- Давным-давно.
- А почему не женился?
- Он встретил Марджори.
Фэнси понимающе кивнула.
- Да, она из тех, кто не упускает добычу. Я ее всего один раз видела, но по
ней понятно, кто она такая. Ой, мисс Крей, что
у вас с рукой? Она вся в крови!
Рета посмотрела на правую руку. Удивительно, сколько крови натекло из
небольшой царапины. В Меллинг-хаусе она
обернула ее платком Джеймса Лесситера, но, видимо, во время разговора повязка
свалилась, и снова пошла кровь. Рета
отправилась в ванную и держала руку под струей холодной воды, пока не смыла
запекшуюся кровь.
Элизабет Мур сидела с книгой, но не читала. Она выключила радио, прослушав
заголовки девятичасовых новостей. Ум
отказывался скакать за Атлантику, за пролив, бороздить просторы Европы и Азии и
внимать всем глупостям, которые
затевают мужчины за сотни и тысячи километров от нее. Бывают моменты, когда весь
мир сжимается до пределов того, что
происходит с одним-единственным человеком. Так сжался мир Элизабет Мур.
Единственным, кто присутствовал в нем, был
Карр. А сама она сделалась средоточием боли. Образ Фэнси смутно парил над ней,
не представляя угрозы, но в этом
маленьком, пустом мире обитал один Карр. Ему было плохо, и она не могла ни
подойти к нему, ни коснуться его рукой, ни
помочь. Вспомнились строчки, заученные в школе:
Да, островки мы - и в море жизни
порознь живет миллион обреченных.
И это правда. Когда доходишь до последней черты, ты должен выбираться один.
Ей пришли в голову другие слова, на этот
раз из Библии, полные завораживающей, меланхолической красоты: "Человек никак не
искупит брата своего и не даст Богу
выкупа за него. Дорога цена искупления души их, и не будет того вовек, чтобы
остался кто жить навсегда, и не увидел
могилы" "Псалом 48, стих 8-10".
Вот тогда она и протянула руку к книжной полке и наугад взяла книгу. Роман
лежал раскрытый у нее на коленях - всего
лишь белая бумага и черный шрифт, мертвый, как египетский папирус.
Элизабет не знала, сколько так просидела, пока не услышала стук в окно.
Комната выходила окнами на задний двор. Она
приподняла занавеску и увидала только черную ночь прильнувшую к стеклу, словно
другая занавеска. В темноте что-то
шевельнулось, появилась рука, чтобы еще раз постучать, и... Карр назвал ее
имя...
Окно было двустворчатое, с низким подоконником. Она распахнула его, он влез
и закрыл за собой створки. Занавески
сомкнулись. Она увидала его блуждающий взгляд, дрожащие руки. Эти руки обхватили
ее, придавили, пока она не отошла к
креслу и не упала в него. Он встал на колени и прильнул к ней, дрожа всем телом.
Они оба как будто проломили корку
обыденности и ворвались в сон, где самые фантастичные вещи естественны, как
дыхание. Она обвила его шею руками и
держала, пока не утихла его дрожь и он не успокоился, положив голову ей на
грудь. Она знала, что произнесла его имя, и
слышала, что он тоже непрерывно повторял "Лиз... Лиз...", как призыв о помощи.
Она не знала, есть ли в мире другие слова.
Они были в ее мыслях, они стучались в крови, но она не знала, срывались ли они с
губ, или достигали его беззвучно, одним
лишь наплывом любви и утешения.
- В чем дело, дорогой?
- Не отпускай меня.
- Карр, что случилось?
И он рассказал, подняв голову, произнося слова почти шепотом, как будто у
него не осталось дыхания, и ему приходилось
преодолевать себя.
- Тот человек... я говорил тебе... который увез Марджори... и бросил ее...
я видел его фото... в газете. Это Джеймс
Лесситер.
Она выдохнула:
- Что ты сделал?
- Ничего... я думал, что сделаю, если там останусь.
Холодный страх сковал Элизабет.
- Что произошло?
- Генри Эйнджер принес Рете газеты. Мы с Фэнси их смотрели, Рета вышла к
телефону. Я увидел фото этого человека, а
под ним подпись: Джеймс Лесситер. Я говорил тебе, что у Марджори была его
фотография,- такая же. Вошла Рета. Я спросил
ее: это Джеймс Лесситер? Она сказала "да", и я ушел. Если б я его встретил, ему
бы не остаться в живых... Я ходил и ходил,
не знаю как долго.
Она посмотрела на дедовские часы, которые тикали тихо и торжественно.
- Скоро полдесятого.
- Не мог же я идти сюда целый час... Хотя наверное... Наверное, я пошел в
другую сторону, но потом подумал о тебе.
После этого только и мечтал о том, чтобы попасть к тебе. Какой я дурак...
- Это не важно.
Ему пришло в голову, что в ее словах содержится суть их взаимоотношений. Не
важно, что он говорит или делает, что
другие скажут или сделают, уйдет ли он и забудет, или вспомнит и вернется, дождь
или солнце, день или ночь, год
начинается или кончается,- соединяющая их связь остается. Он только и смог
сказать: "Да, это не важно",- и снова опустил
голову ей на плечо. Чувство, терзавшее его последний час, утихло, стало казаться
чем-то далеким. Наступила минута покоя.
Они долго молчали, не замечая времени.
Наконец она спросила:
- Кто-нибудь знает, где ты? Они будут волноваться.
Мир Элизабет вернулся в норму. В нем ожили другие люди - Рета Крей, которая
сейчас ужасно беспокоится, Джонатан
Мур, который скоро должен прийти, наигравшись в шахматы с доктором Краддоком.
Она встала, пошла на кухню поставить
чайник, начала выполнять какие-то мелкие домашние дела, как будто они и были
выражением любви и заботы. Это был
самый счастливый час в ее жизни. Получить то, что потеряла, что не надеялась
найти, иметь возможность отдать все
нерастраченное - это такая радость, что не выразить словами.
Карр тоже молчал. Он проделал долгий путь - не две с половиной мили из
Меллинга, а пять лет, пройдя которые, вернулся
в этот дом. Когда она сказала: "Тебе надо идти",- он положил руки ей на плечи и
прошептал:
- Элизабет...
- Карр...
- Элизабет, ты примешь меня обратно?
- А ты хочешь?
- Ты знаешь.
После небольшой паузы она спросила:
- А ты можешь... вернуться обратно?
- Ты имеешь в виду Фэнси?
- Ты говорил, что сам не знаешь, помолвлены вы или нет.
Он затрясся от смеха.
- Это была просто болтовня. По пути домой мы поговорили. Она была милой
девочкой, все поняла и все признала. "Что
без обиды говорится, то без обиды выслушивается",- как сказала бы ее драгоценная
мамочка. Так что с этим все в порядке. Я
вернулся, как возвращается блудный сын. Ты меня принимаешь?
Элизабет сказала:
- Ничего не могу с собой поделать - да!
Размеренным шагом он шел обратно в Меллинг. Ощущение битвы с пространством
и временем прошло. Разум
угомонился, остепенился. Все, что было по ту сторону бури, стало казаться
нереальным, как сон после пробуждения, когда
вокруг видишь сияние дня. То было с кем-то другим, причем очень давно. У него
снова есть Элизабет. Как он мог ее
отпустить - это просто немыслимо! Карр шел и планировал их будущую жизнь.
Он вышел из Грина. На фоне ночного неба без луны и звезд Грин казался
зловещим черным пятном. После переулка,
окруженного высокой насыпью и колючей живой изгородью, стало светлее. Вдалеке
можно было различить коттеджи и
изломанные очертания церкви. Идя по левой стороне дороги, он подошел к Гейтхаусу.
Сквозь шторы пробивался свет.
Катерина еще не ложилась спать.
Как много значат мелочи! Если бы Катерина легла спать чуть раньше, все
обернулось бы по-другому. Свет из-за бледных
парчовых штор сбил мысли Карра, и они стали работать совсем в другом
направлении. Если Катерина не спит, то и другие не
спят. Под "другими" Карр подразумевал Джеймса Лесситера. Он слышал, как Рета
говорила: "Миссис Лесситер ничего не
выбрасывала. Ему придется разобрать горы бумаг".
Джеймс Лесситер не спит. Он заканчивает одни грязные дела, чтобы приступить
к другим. Карр больше за себя не боялся.
Он может войти к негодяю, высказать все, что о нем думает, а потом уйти. У него
засело в мозгу, что он должен таким
образом поставить точку в своем несчастливом браке, отобравшем у него и иллюзии,
и счастье. Но Марджори умерла. Он
должен закрыть ее счеты с Джеймсом Лесситером. Нет, он и пальцем не тронет эту
падаль! Карр свернул на дорогу,
начинавшуюся между колоннами.
Стенные часы в Белом коттедже с мелодичным звоном ударили один раз. Рета
Крей посмотрела на них с недоверием. Как
медленно течет время! Еще только без четверти одиннадцать! Прошел час, как Фэнси
отправилась спать, и два часа с
четвертью, как Карр выскочил из дома. Обычно вечера пролетали быстро. Днем у нее
было много тяжелой работы, но,
перемыв посуду после ужина, она покидала суровый послевоенный мир и становилась
праздной женщиной, которую
поджидали концерты и пьесы, стоило только нажать кнопки радио, или же книги
уносили ее в иные страны и времена. В этот
вечер ничего подобного не случилось. Ничто не в силах было отвлечь измученный
разум. Рета не заметила, когда на нее
навалился страх. Для него не было причин, но она не могла стряхнуть его. Она
говорила себе, что завтра над ним посмеется,
но это завтра было бесконечно далеко.
В доме было убийственно тихо. Ей не хватало старого пса, умершего месяц
назад, ее друга и товарища на протяжении
пятнадцати лет. Надо бы взять щенка, но она тянула с этим в память о старом
питомце. В доме слишком тихо по ночам, когда
ты одна.
В тишине послышались шаги, но не с дороги, ведущей из Грина, а сзади, из
сада. У Реты, как и у Катерины, комната
выходила окнами на обе стороны дома. Она услышала, как хлопнула калитка, и шаги
направились к задней двери. Надо будет
запереть ее, когда она пойдет спать. Но пока она была на ногах, ей и в голову не
приходило запирать двери.
Шаги ее испугали. Звук их доносился со стороны леса, откуда она сама пришла
полтора часа назад. Из Меллинг-хауса.
Вот шаги слышны уже из коридора. Дверь открылась, вошел Карр и закрыл ее за
собой. Он прислонился к косяку и сказал:
- Он мертв.
Рета стояла, глядя на него: бледное и суровое лицо - ужасающе бледное и
ужасающе суровое. В глазах не было бешенства
- они смотрели твердо. От этого взгляда веяло холодом, и Рета почувствовала, как
ее пробрал мороз. Она ничего не сказала, и
Карр повысил голос, как будто разговаривал с глухой:
- Слышишь? Джеймс Лесситер мертв.
Она воскликнула: "Нет!" - потому что поверила. Ее крик был бессильным
протестом против того страшного, что она
отказывалась принимать.
Следующие слова словно кинжал резанули оцепеневшее сознание:
- Зачем ты это сделала?
Он отошел от двери и встал в центре комнаты. Через руку у него был
переброшен плащ. Только сейчас она о нем
вспомнила - она бросила его на стул в кабинете Меллинг-хауса, да так там и
оставила.
Карр протянул ей плащ.
- Ты понимаешь, какого сваляла дурака, оставив плащ, испачканный его
кровью?
Рета подняла голову. Что за кошмар, в этом нет никакого смысла! Но
оцепенение не проходило.
- Это моя кровь. Я оцарапала руку, пробираясь через лес.- Она показала ему
запястье - тонкая, как волос, царапина уже
зажила.
Карр зло засмеялся.
- Не будь дурой, Рета - хотя бы со мной! Мы должны думать.
- Я оцарапалась...
Он встряхнул плащ, поднял его правый рукав и услышал, как она всхлипнула.
Обшлаг был весь пропитан кровью.
Влажная красная полоса протянулась почти до локтя, внизу во всю ширину полы шли
красные брызги и подтеки.
- Ты поцарапала руку?! О господи, какую чушь ты несешь!
Пол покачнулся у нее под ногами, перед глазами поплыл молочный туман с
красными пятнами. Ей удалось взять себя в
руки, в глазах прояснилось.
- Карр, посмотри на меня!
Он посмотрел.
- И слушай! Я ничего про это не знаю. Когда ты ушел, я испугалась того, что
ты можешь сделать. Ты был в шоке, и... я
боялась. Я схватила первый попавшийся плащ и кинулась через заднюю калитку в
Меллинг-хаус. Прибежала туда. В комнате
было жарко, я бросила плащ на стул и больше о нем не думала. Мы поговорили с
Джеймсом и под конец поссорились. Ну, не
то чтобы поссорились - он вел себя отвратительно, и я ушла. Про плащ я забыла.
Карр приподнял рукав.
- Это его кровь.
Рета попыталась объясниться:
- Я оцарапалась, текла кровь. Он дал мне платок. Я его, наверное, тоже
потеряла.
- Это же пустяковая царапина! Ты думаешь, что столько крови натекло из
царапины?!
- Я и не говорю, это из царапины. Но я в лесу за что-то зацепилась, и крови
было много.- Она содрогнулась.- Но не
столько же!- Рета постояла, собираясь с духом. Затем подошла к племяннику.-
Карр, положи эту ужасную вещь и расскажи
мне все, что было. Мы блуждаем в потемках. Но ради бога, расскажи правду, от
всего остального не будет ни малейшей
пользы.
Он бросил плащ на пол. Рета впилась взглядом в тяжелое, темное лицо Карра.
- Ладно, расскажу. Когда я вышел отсюда, я сам не знал, что делаю. Куда-то
долго и быстро шел, потому что иначе
отправился бы в Меллинг-хаус и размазал Джеймса Лесситера. Я проходил так около
часа и оказался у дома Джонатана
Мура. Элизабет была дома. Я просидел у нее, пока не пришел в себя. Мы...- его
лицо прояснилось,- она приняла меня
обратно. Я уходил от нее с мыслью, что у меня нет желания его убивать, я просто
хотел покончить со всем этим - это правда,
Рета. Когда я проходил мимо Гейт-хауса, у Катерины горел свет. Я подумал, что
еще не поздно, Джеймс Лесситер не спит, и
я мог бы покончить со старым и начать все заново. Я не собирался даже
прикасаться к нему. Я хотел только дать ему знать,
что мне все известно, и сказать, что я о нем думаю. Глупо, конечно, но так мне
это представлялось. Я подошел к дому, там
было темно. Я подумал, что он может быть в кабинете, обошел дом, и стеклянная
дверь оказалась распахнута...
Рета задержала дыхание.
- Не помню... не помню, закрыла ли я ее. Едва ли, я была слишком зла...
Он усмехнулся.
- Зла! Сла
...Закладка в соц.сетях
