Жанр: Детектив
Я, следователь..
...лями застревал в его коротко подстриженных, с густой проседью волосах...
Лист дела 26
...Девушка в голубой шинельке и платочке, повязанном поверх кокетливой пилотки,
остановила меня у выхода на взлетное поле.
- Это бессмысленно. Уже откатили трап...
Я еще спорил с ней, хотя тоже понимал, что это бессмысленно. И почему-то
вспомнил, что двери в самолетах запираются герметически. Дождь ударил сильнее, и
холодные струйки противно потекли за воротник. Да, в век технического прогресса
дождь самолетам не помеха. И вовсе не помощник он двум бестолковым людям,
которые любят друг друга и не могут никак договориться. На самолете и в дождь
работают всякие там радары, автопилоты и разные другие диковины. Эх, если бы
кто-то сконструировал автопилот в любви. А чем... Ну его к черту!..
Я стоял под дождем, бездумно приглаживая мокрые волосы, и смотрел, как винты ИЛа
скручивают из водяных капель сверкающие дрожащие диски. Потом как-то безразлично
подумал: "Интересно, Наташа меня видит?" Вспыхнули факелы у выхлопных труб,
моторы оглушительно завыли, и самолет поехал в другой конец поля, уменьшаясь и
тая в дождевой пелене. Потом, уже еле видный, он остановился, развернулся,
заревел еще громче и очень быстро побежал мне навстречу, и я был уверен, что
около меня он затормозит. Но на середине полосы он легко подпрыгнул и, прошив
низкую ветошь серых облаков, исчез из глаз. И я испугался, что больше никогда не
увижу Наташку...
В зале Внуковского аэропорта было людно, суетились носильщики, в очереди у
буфета ругались - не было бутербродов. Я прижимал к себе свой необыкновенной
красоты букет и тоскливо думал, что надо возвращаться в Крым и снова
допрашивать, посылать запросы, читать ответы. Расследовать.
Динамик загрохотал прямо над ухом: "Самолет ТУ-104, следующий рейсом 718 из
Свердловска, прибывает через десять минут..."
Молодой человек, слушавший сообщение с напряженным бессмысленным лицом, сорвался
с места и побежал на перрон. Когда он пробегал мимо, я поймал его за руку:
- Простите, вы встречаете девушку?
- Нет, маму. А что?
- Подарите эти цветы вашей маме. Ей будет приятно.
- Спасибо,- сказал он растерянно.- Но откуда вы узнали...
- Я даже этого не узнал, - сказал я и вышел на улицу...
Я посидел в кресле, бездумно глазея в окно, потом пошел на кухню и стал варить
пельмени. На столе, придавленная стаканом, лежала записка: "Еда - в
холодильнике. Белье и рубашки - на второй полке в шкафу". И точка.
Последний раз я был дома утром того дня, когда все заварилось. Сейчас уеду и,
видимо, не скоро попаду сюда снова. Наташа как-то сказала: "Стоило мне так
добиваться отдельной квартиры... Ведь твой идеал домашнего очага -это
четырехместный номер в гостинице".
Она очень хотела быть счастливой со мной. Да вот не получилось. Или я допоздна
на работе, или не прихожу совсем, а прихожу - сил хватает только добраться до
постели.
И вдруг понял, что последний скандал действительно был последним. Наталья больше
жить со мной не будет. Ну и пускай! Мне это тоже надоело. Обидно только, что все
так глупо получается. Да еще и стыдно, когда жена уходит. Всегда как-то неловко,
если жена бросает мужа. "Идея женского равноправия еще не до конца проникла в
наше сознание",- сказал я и погрозил половником своему отражению в зеркале.
Потом стал вываливать пельмени в тарелку и обжег руку. На черта оно нужно в
семье, это равноправие! И пельменей готовых с ним толком не поешь...
Зазвонил телефон. Какой-нибудь знакомый? Я снял трубку и сказал противным
гнусавым голосом:
- Алье!
Но это не был знакомый. Звонил дежурный - из Таллинна пришла телефонограмма.
В СЛЕДСТВЕННЫЙ ОТДЕЛ
Ваш No 0472с
No 38/сл
ЗАПИСКА ПО "ВЧ"
Сообщаю, что Таллиннский промкомбинат имеет товарное клеймо, переданное Вами по
фототелеграфу. Фабрика подтверждает факт изготовления расчесок, подобных
обнаруженной Вами.
Сообщаю также, что в Таллинне имеется бассейновая поликлиника, обслуживающая
работников морского па роходства. Адрес: улица Пикк, дом 3.
Зам. нач. отдела внутренних дел Таллиннского горисполкома подполковник милиции
Т. Энге
...Я достал из-под кровати чемоданчик и стал бросать в него рубашки, майки, носки...
Таллинн
Лист дела 27
Не люблю я на самолетах летать. Стыдно признаться - побаиваюсь. Конечно, знаю,
что жертв в авиакатастрофах меньше, чем на железных дорогах, и в поезде тебе не
принесет лимонада с конфетами стройненькая стюардесса. И все-таки в тот момент,
когда самолет, напряженно содрогаясь, отрывается от надежной бетонной земли, у
меня всегда холодными капельками сочится мыслишка: а вдруг сейчас клюнет носом?
Чушь, конечно. Паровоз тоже может свалиться с рельсов. Но вот в поезде -
спокойно. А здесь - нет. Единственное, что меня утешает,- это неестественно
веселые, возбужденные или нарочито сосредоточенные лица соседей. Они наверняка
думают о том же, но, конечно, стараются не подавать виду. И мне легче хотя бы
оттого, что не один я такой трусишка.
И когда я спустился по трапу на поле Таллиннского аэродрома, мне как-то стало
веселей. Хотя впереди была тьма беспросветная - начиная от гостиницы и кончая
делами, которые привели меня в этот город.
Было три часа дня, шел дождь, и дул сильный, пахнущий рыбой ветер с моря. Я
поехал в гостиницу "Тооме". Мне нравится этот старый дом с полутемными
лестницами и крошечными холлами, с деревянными панелями и резными филенками
дверей. Здесь всегда - как в коммунальном многоквартирном доме. По части вкуса -
я ретроград. Не по душе мне весь этот домашний модерн, смешные геометрические
комнаты, по сантиметрам заставленные микроскопической мебелью. Мне всегда
хочется в квартирах чего-нибудь старого, нелепого - часы с боем, рассохшийся
буфет. А лучше всего - фикус.
Магда - администратор в "Тооме" - моя старая знакомая. Она радостно заулыбалась
мне, светясь всеми своими белыми длинными зубами.
- Оставьте чемодан, приходите к вечеру - номер будет,- шепнула Магда.
Мне стало совестно перед терпеливой очередью, покорно взиравшей на типографски
отпечатанный трафарет "Мест нет".
Но Магда - одна из немногих женщин, которым я нравлюсь. Было бы просто преступно
не воспользоваться ее симпатиями и утвердиться в своем мужском самосознании.
- Так давайте чемодан...
- Нет уж,- сказал я. Мысль оставить чемодан с уголовным делом в вестибюле
гостиницы меня рассмешила.- Чемоданчик пускай будет при мне.
Магда удивленно посмотрела на меня. Я пояснил:
- У меня здесь любовная переписка.
- А... Ну, пожалуйста,- разрешила Магда.- У вас, как всегда, много дел?
- Не слишком. Часиков до двенадцати ночи. Магда ласково посмотрела на меня:
- Я вас устрою на втором этаже.
- Спасибо.- Я вспомнил про климовскую авоську и протянул ее Магде.-Вот,
погрызите пока. У вас таких нету...
- Ой, откуда такие красивые?- обрадовалась Магда.
- Это вам Климов передал.
- Климов? Какой Климов?!
- Есть такой человек,- сказал я и пошел к выходу. Один из командированных,
кивнув в мою сторону, сварливо сказал соседу:
- Небось этому гусю койка найдется...
- А тут по делу приедешь - и сиди...- охотно отозвался сосед.
Я вышел на улицу и пешком отправился в бассейновую поликлинику. Ветер складывал
лужи в изящные гофре, дождь накрывал серой вуалью кирпичные стены и башни, и
здесь уже по-настоящему жила осень.
В порту было холодно, водяная пыль садилась на лицо. Круизный белый теплоход
отваливал от стенки, и люди на борту, отсюда, с причала, казались крошечными, и
эти крошечные люди все время махали провожающим платками, будто передавали на
разные лады один! и тот же семафор: "Все наши дела в порядке, мы отправились
немного отдохнуть, а вы уж тут постарайтесь получше, так что - большой привет"...
И хоть среди отъезжающих никого знакомых у меня не было, да и быть не могло, я
им тоже на всякий случай помахал.
По серой вспененной воде гавани медленно двигался, постепенно сбрасывая с себя
паруса, шведский барк. И я остро пожалел, что совсем не умею рисовать. А ведь
как здорово было бы нарисовать этот серый задымленный порт, и свинцовую, в
радужных нефтяных разводах воду, и четырехмачтовый краснобрюхий парусник. И
повесить у себя дома на стене - это же ведь ужасно здорово, знать, что на свете
еще - ты это точно знаешь, ты это сам видел, сам рисовал - бегают по морям
парусники, а коли существуют парусники, значит, и мечтать еще можно, и любить, и
надеяться.
Сердитые влажные порывы ветра раскачивали на стропах огромные контейнеры, их
несли по воздуху плавно горбатые желтые краны, протяжно гудели, требуя дороги,
маневровые мотовозы, и сухо щелкали колесами на стрелках железнодорожные вагоны,
от рыбного причала мчались серебристые коробки авторефрижераторов.
Я бы охотно проболтался весь день на причалах - смотрел бы на тяжелые сухогрузы
под разноцветными флагами, охотно помог бы такелажникам подтягивать крючьями к
кузовам ящики с пугающей надписью "не кантовать", а потом напросился бы в гости
на парусник. Но в кармане у меня лежали снимки убитого молодого парня и обрывок
рецепта. Надо идти в поликлинику. Там сразу исчезнет запах соли, водорослей и
рыбы, весь утот добрый гул и суета, там будет чистота, тишина, запах йода,
коллодия и хлороформа, запах беды и боли.
В регистратуре поликлиники я показал фотоснимок подписи на рецепте, и мне сразу
сказали:
- Это хирург Аар...
Хирург Тийт Аар, старый, элегантный, невыразимо чистый, с опущенной на
подбородок маской, курил, держа сигарету никелированным пинцетом. Я показал ему
свое удостоверение. Аар иронически глянул на меня светлыми умными глазами из-под
золотых дужек очков, сказал:
- К вашим услугам...
Я попросил его осмотреть рецепт и попытаться определить: кому он был выдан. Аар
сказал что-то медсестре, и та, раскрыв застекленный шкафчик, достала толстый
канцелярский журнал. Быстро полистала страницы и положила журнал перед хирургом.
Я заглянул в журнал через его плечо. Аар, вежливо отодвинувшись от меня, стал
перечислять:
- Двадцатого августа такой рецепт получили...
ПРОТОКОЛ ДОПРОСА
Тийта Аара
...Осмотрев предъявленный мне обрывок рецепта, заявляю: он написан и выдан мною,
подпись на нем - моя. Поскольку рецепт выписан на лекарство, являющееся
сильнодействующим средством, он должен быть зарегистрирован в специальном
журнале. Из записей в этом журнале за 20 августа видно, что рецепты с
аналогичной прописью были выданы мною трем больным: Пяртсу А. А., Корецкому Е.
К. и Пименову А. Б...
- А как мне разыскать этих больных?
Аар поправил указательным пальцем дужку очков пожал плечами:
- Их адреса можно получить в регистратуре.- подумал и нерешительно спросил: -А
почему вас заинтересовал этот рецепт?
Я достал из кармана несколько фотографий убитого, панорамный обзорный снимок
места происшествии и протянул врачу.
- Мы обнаружили ваш рецепт здесь.
Нервным движением Аар пригладил серебристые белые волосы, скрипуче проговорил:
- Господи, несправедливость какая! Сколько иногда мы затрачиваем сил и нервов,
чтобы вытянуть больного. А потом появляется какой-то мерзавец -раз-раз - и нет
человека...
Я негромко сказал:
- По отношению к убитому это еще большая несправедливость.
Аар непонимающе посмотрел на меня своими яркими голубыми глазами и досадливо
сказал:
- Да я разве о себе говорю. Родить человека, питать его, научить, вылечить - это
же все такой громадный труд, сколько лет! А убить - одно мгновение. И в этом
есть какая-то ужасная несправедливость, человек - такая хрупкая тонкая штука.
Обидно!
- Да,- согласился я.- Но природа не могла предвидеть, что со временем люди
придумают для себя пистолеты и будут из них стрелять в затылок венцу творения.
- Разве в пистолетах дело?- как-то устало спросил Аар.- Злая рука и камнем может
сделать то же самое.
Я придвинул к нему фото и попросил:
- ...Доктор, посмотрите, пожалуйста, еще раз. Не был ли этот молодой человек среди
ваших больных?
Хирург взял фото, внимательно всмотрелся, покачал головой:
- Не помню. Быть может.- И, будто оправдываясь, добавил:- У меня ведь на приеме
до двадцати человек бывает. Ежедневно...
Лист дела 28
Я не верю в случайные совпадения. И не зря. Обычно они играют против меня. Так
было и сейчас. Из истории болезни я узнал, что Пименову -двадцать семь лет,
Корецкому - двадцать девять, Пяртсу - тридцать два. И если убитый на шоссе
парень - один из этих двоих, то по возрасту они подходят все. Ну, что стоило бы
случайности свести в тот день пациентов так, чтобы Пименову было девятнадцать
лет, а Корецкому - пятьдесят шесть? Искать пришлось бы только Пяртса.
Но случай всегда играет в другой команде. Поэтому мне надо было объехать всех их
по очереди, потом - побывать в аптеках.
Пименов жил в центре, в переулке рядом с улицей Пикк. Я поднялся по железной
гремящей лестнице на третий этаж и долго звонил в дребезжащий медный звонок на
тяжелой крепостной двери. Наконец мне отворили, и толстая старуха объяснила, что
ее сына нет дома - он на работе. Говорить старухе, кто я такой, не имело смысла
- она бы попросту испугалась за сына, и ничего толкового я бы у нее не узнал.
Вечером пришлось бы приходить снова. Поэтому я сказал, что проверяю работу аптек
и хочу узнать, помогло ли Пименову лекарство, которое ему выписали в прошлом
месяце. В этом вопросе старуха проявила полную осведомленность, пожаловалась на
массу собственных болезней и неэффективность современных лекарств. Уходил я,
держа в руке аптечную сигнатуру с той же прописью, которая сохранилась на моем
рецепте.
Пяртса я застал дома, и он мне сразу же предъявил лекарство и аптечную
сигнатуру, объяснив, что сам рецепт оставил в аптеке. На обеих сигнатурах было
написано: "Аптека No 1". Я решил зайти в эту аптеку, благо она была рядом,
неподалеку от церкви Пюхаваиму, проверить сигнатуры, а уж потом искать
Корецкого.
В аптеке было малолюдно, тихо. Желтые бронзовые лампы отодвигали к стенам
сумрак. Провизор, белокурая красивая девушка, искала в толстой пачке нужные мне
рецепты и весело болтала со мной.
- У нас, наверное, самая старая аптека в мире, - говорила она.
- И лекарства, наверное, самые лучшие?
- Не знаю, были ли они самыми лучшими, но самыми необычными -наверняка.
- Излечивали, например, от рака?
- Тогда еще не было таких грустных болезней, - улыбалась девушка.- А лекарства
от трусости были - настойка из желчи дикого козла и крови черной кошки.
- Б-р-р - помотал я головой.- А от неразделенной любви?
- Пожалуйста - экстракт лунного света и цветов черемухи.
- А что-нибудь для укрепления сообразительности и развития мудрости?
- И это можно - толченые кости жабы.
- Дайте, пожалуйста, двенадцать порций.
- Боюсь, что от старости эти лекарства утратил свое действие. А вот и ваши
рецепты...
Итак, рецепт получил Корецкий. Но сейчас его, как я узнал в пароходстве, и в
городе-то не было...
СПРАВКА
Больной, получивший интересующий следствие рецепт, - Корецкий Е. К. - по данным
регистратуре проживает не в Таллинне, а в Ленинграде и служит Таллиннском
морском пароходстве.
Зам. начальника пароходства Линнамяги Ф. К. в разговоре по телефону No 47-45
сообщил, что Корецкий является штурманом рыболовецкого сейнера РС-4. Вчера, т.
е. 11 сентября, в 19 час. 10 мин. сейнер РС-4 с полным составом команды вышел в
море после ремонта двигателя.
12 сентября. г. Таллинн.
Следователь
Лист дела 29
Перед вечером в клочьях сизых дымных облаков мелькнуло багровое воспаленное
солнце, но дождь не угомонился, и весь Таллинн погрузился в фиолетовый мягкий
сумрак. Я шел по Ратушной площади, слушая, как цокают на тяжелых, влажно
мерцающих булыжниках подковки, заглядывал в теплые желтые окна, заштрихованные
дождем, как на старых гравюрах, и напряженно думал.
Зашел в небольшое кафе. Всего несколько человек сидели за дубовыми столами на
широких деревянных скамьях. Яростно гудел камин. Я сел поближе к огню, взял
густого ароматного кофе и стал прикидывать варианты.
Надо было сосредоточиться, собраться с мыслями, как говорят акробаты -
сгруппироваться. Я вдруг почувствовал себя муравьем, суматошно бегающим по
столу. У детей есть такое злое развлечение: муравей уже почти добежал до края
стола, сейчас нырнет вниз - и свободен! Но упрямая рука ставит перед ним
спичечный коробок, который превращается в непреодолимую стену. И муравей покорно
бежит в другую сторону. Но там снова препятствие, и так - без конца. В книжках
эта роль всегда отводится преступнику, обложенному со всех сторон сыщиками. Но
убийца, которого искал я, мог покуда не волноваться. Пока я сам бегал, как
муравей, пытаясь установить хотя бы имя убитого...
Похоже, я снова зашел в тупик. Пименов и Пяртс преспокойно отдыхали дома.
Корецкий вчера ушел в плавание. Рецепты, выданные Пименову и Пяртсу, лежали
передо мной на столе, Оставалась последняя крошечная лазейка: Корецкий мог
помнить, кому и зачем он отдал свой рецепт.
Я положил на стол блестящий новенький полтинник и вышел. Из первого же автомата
позвонил в пароходство и продиктовал радиограмму...
ТАЛЛИННСКОЕ МОРСКОЕ ПАРОХОДСТВО
РАДИОГРАММА
Таллинна 7112-9.19.15.
Сейнер РС-4. Первому штурману КОРЕЦКОМУ
Связи уголовным делом срочно сообщите в адрес Таллиннского горотдела милиции
кому зпт при каких обстоятельствах вы передали рецепт зпт полученный вами
двадцатого августа бассейновой поликлинике хирурга Аар тчк
Следователь.
Лист дела 30
Я проснулся рано и удивился, что из горотдела милиции еще не звонили.
Радиограмма с сейнера должна была прийти давным-давно. Я набрал номер дежурного.
- Нет-нет, ничего не передавали. У меня записан ваш телефон - как только чтонибудь
будет, сразу извещу.
Тогда я позвонил заместителю начальника пароходства. Он был очень вежлив, но мне
показалось, будто, он чего-то недоговаривает и старается поскорее от меня
отделаться. А может быть, показалось. Связь, мол, ночью была плохая. Тогда я
сказал железобетонным голосом:
- Попрошу вас ускорить это дело. Оно не терпит отлагательства. А если с сейнером
плохая связь, можно запросить через базовое судно...
На улице по-прежнему шел холодный дождь. Делать мне было нечего. Я завалился на
диван, взял забытую кем-то в номере книжку о Фламмарионе и стал читать.
"Искать звезды работа поприятней, чем искать убийц. Поспокойнее. А главное -
почище",- завистливо подумал я. И заснул. А в четверть двенадцатого меня
разбудил звонок:
- Говорит дежурный горотдела милиции капитан Антсон. На ваше имя поступила
телефонограмма,
- Читайте,- сказал я, и мне казалось, что сон все еще продолжается...
ТЕЛЕФОНОГРАММА
13.9 11.00 Исх. No 76-з
Сообщаю, что первоначальные сведения о выходе сейнера РС-4 в рейс с полным
составом команды оказались ошибочными по вине капитана судна.
Сегодня капитан РС-4 сообщил, что первый штурман Корецкий Е. К. находился в
отпуске до восьмого сентября и по неизвестной причине из отпуска не возвратился,
в связи с чем судно вышло в море без него. Местонахождение Корецкого в настоящее
время неизвестно.
Подписал: Зам. нач. пароходства Линнамяги
Передала: Секретарь А. Гаварс
Принял: Дежурный Антсон
Лист дела 31
- Включите сирену!- сказал я шоферу, и хриплый визг располосовал дождливую
туманную тишину. Машины впереди удивленно, неуклюже отворачивали в сторону,
пропуская нас.
- Если можно, то еще быстрее,- сказал я. Шофер кивнул, Энге покосился на меня.
- Не правда ли, Томас, в этом городе неуместны подобные звуки? -сказал я ему.
Он еще раз глянул на меня из-под своих белесых ресниц, потом серьезно сказал:
- Это звуки беды. А беда везде неуместна.
- Значит, и мы, Томас, везде неуместны?- усмехнулся я.
- Не-ет,- Энге снял фуражку и пригладил соломенные волосы.- Ведь мы не беда.
Просто мы ее встречаем первыми.
- Вторыми,- сказал я.- Первыми ее встречают те, к кому мы не поспели...
Машина со скрежетом затормозила около пароходства. Я взбежал на второй этаж, в
приемную заместителя начальника.
Секретарша - вся любопытство - сказала:
- Заходите, вас ждут...
СПРАВКА
гор. Таллинн.
Заместитель начальника Таллиннского морского пароходства Линнамяги, а также
вызванные им сотрудники пароходства Баранов, Талсепп, Гурвич и Колокольникова,
осмотрев предъявленную им фотографию мужчины, погибшего четвертого сентября на
38-м километре Ялтинского шоссе, категорически и безусловно опознали в убитом
штурмана рыболовецкого сейнера РС-4 Корецкого Е. К.
Следователь
Лист дела 32
- Как мне допросить капитана сейнера? Линнамяги понимал, что они попали в
неприятную историю. Он растерянно развел руками:
- Мы можем вызвать сейнер в Таллинн. Но сейчас? самая путина - план не выполнят.
Да и люди ничего не заработают - и так месяц на ремонте простояли. Вот если бы...
- Что - если бы?
- Вас не затруднит добраться до плавбазы на вертолете? А капитан Астафьев
прибудет туда катером.
- Не затруднит. Линнамяги обрадовался:
- Тогда мы это мигом организуем. А капитану я; дам!..
- Подождите давать. Надо выяснить сначала, в чем там дело...
...Энге сочувственно похлопал меня по спине:
- Ничего, ничего, дружок. Облачность низкая - качать будет не слишком.
Энге не выговаривал шипящих, и слова у него получались совсем смешные: ницего,
облацность, кацать будет не слишком. Я хотел сказать, что как раз самая сильная
болтанка при низких облаках, но раздумал и пошел к вертолету. Какая разница?
Энге же не подымет облака выше.
Вертолетчики были молодые, смешливые ребята. Старший из них подмигнул:
- Ну, поболтает в крайнем случае маленько. Землю потом больше ценить станете.
Я усмехнулся:
- А я что? Я ничего, я ведь не то чтобы сильно по воздуху стосковался...
- Тогда полетели?
- Полетели.
Энге пожал мне руку и на прощанье сказал:
- Когда прилетите, ты с трапа не прыгай на палубу, пока не застопорят машину.
Я уже отошел на несколько шагов, но обернулся:
- А тебе доводилось?
- Всякое бывало,- сверкнул своей ласковой улыбкой Энге.- Ну, счастливо...
Где-то над головой густо заревел мотор, и по все усиливающейся вибрации я понял,
что огромный винт вертолета набирает скорость. В круглое окошечко я видел Энге,
который стоял, оперевшись локтем на капот "Волги". Струи ветра от винта били ему
в лицо, и он придерживал фуражку. Потом я почувствовал легкий толчок - вертолет
пошел на подъем, но не покидало ощущение, будто мы замерли неподвижно, а это
машущий фуражкой Энге и неожиданно вытянувшийся корпус автомобиля проваливаются
куда-то вниз, в тартарары. Через несколько минут их уже нельзя было различить, а
весь зубчато-острый силуэт Таллинна мне видно было из окошка, и город подо мной
лежал удивительно красивый, фиолетово-синий, с дымно-серым отливом. Пилот
развернул вертолет, и город исчез из моля зрения. Впереди было только мутное
вспененное море.
Я сел в кресло и подумал, что с меня достаточно. Таких приключений хватит для
двухсерийного вестерна. Но я ведь не Юл Бриннер. Я не герой и не искатель;
приключений. Если говорить честно, то я и стрелять из пистолета толком не умею.
А после того как один барбос умудрился прострелить мне правое легкое, врачи
предписали мне "щадящий режим". Это же надо! Слово какое красивое - "щадящий"!
Короче говоря, ко всем моим замечательным победам - чует мое сердце - я,
вернувшись домой, смогу говорить знакомым: "От меня жена ушла!" И никто даже не
скажет: "От всех жена ушла", потому что от нормальных мужей жены не уходят.
Я еще долго забавлял себя этими размышлениями, стараясь не думать о разговоре с
капитаном. А потом мне стало по-настоящему плохо. Я сидел, вытянув ноги и
закинув голову за спинку кресла, и смотрел в белый; потолок. Как только я бросал
взгляд в иллюминатор на кипящие внизу буруны волн, к горлу подкатывала тошнота.
Наверное, на служебных вертолетах не возят "героев" вроде меня, поэтому здесь и
не предусмотрены для таких случаев пакеты. И это было ужасно. Особенно когда
вертолет проваливался в воздушные ямы. Я закрыл глаза и стал считать до тысячи,
потом до двух, до трех, потом в обратном порядке...
С трудом разжимая сведенные скулы, я спросил у пилота:
- Скоро?
Он не услышал за грохотом мотора, но, видимо, по выражению лица понял и
ободряюще подмигнул:
- Скоро...
Плавбаза сверху казалась крошечной, как детский кораблик, свернутый из газеты.
Только плавал он не в луже, а в настоящем море, свинцово-сером, с белыми
барашками, от одного вида которых меня воротило души. Я себе не представлял, как
вертолет сядет на эту скорлупку. Поэтому я просто закрыл глаза и снова стал
считать до тысячи.
Потом вертолет подпрыгнул, и сразу смолк двигатель, только кабина еще слабо
дрожала - винт медленно крутился по инерции. Я выпрыгнул на палубу и уда вился,
как огромна была база. Но раскачивало ее сил! но. А может быть, это у меня ноги
подгибались. На шкафуте стояли несколько моряков в клеенчатых регланах. Я
направился было к ним, потом понял, что мне не продержаться. Я добрел до борта,
нагнулся над леером, и меня долго мучительно рвало. В общем, пролог для беседы
был замечательный...
Капитан Астафьев смотрел на меня красными запавшими глазами. Радиограмму он
получил двадцать часов назад.
- Если меня собираются освободить от должности, предупредите сразу. Мне надо
сделать кое-какие распоряжения на судне...
Я вытер лицо платком и сказал хмуро:
- Этот вопрос в мою компетенцию не входит... Вы мне лучше скажите, куда поехал
Корецкий?
Астафьев отвернулся и неприязненно сказал:
- Вы со мной, гражданин следователь, в кошки-мышки не играйте...
- Простите?!
- Как я понимаю, штурман Корецкий - у вас. Так пот: ничего плохого о нем я вам
сказать не могу...
ПРОТОКОЛ ДОПРОСА капитана Астафьева
...Вопрос. Почему Вы не сообщили в Управление о том, что Корецкий не вернулся из
отпуска и судно выходит в море без него?
Ответ. Когда Корецкий не явился из отпуска, я очень забеспокоился. Ведь если бы
он даже заболел, то в этом случае мог бы меня известить телеграммой. Так как он
этого не сделал, я предположил, что с ним что-то случилось. При этом я не
исключал, что Женя по молодости попал в какую-нибудь историю, котор
...Закладка в соц.сетях
