Жанр: Детектив
Евразийская симфония 3. Дело о полку игореве
... тихо проговорил Богдан и тоже
встал. — То, что вы рассказали, очень существенно. Очень. Вы оказали большую
помощь следствию.
— Вы так думаете? — прищурился боярин.
— Да, я так думаю.
— Это поможет вам вылечить и спасти моего друга?
— Этого я не знаю, — со вздохом ответил Богдан. — Но нам очень важно
понять...
— Мне тоже, — сказал Галицкий. — Но я пока ничего не понимаю. К
сожалению.
— Последний вопрос.
— Да?
— Вы каждый день в Соборе, и вам видны скрытые для непосвященных
мотивы. Сторонники челобитной считают, что снижение налоговых ставок с
предприятий, расположенных именно и только на территории Александрийского
улуса, будет большим благом для страны — просто так, из общетеоретических и
общеэкономических соображений? Не имеют ли они... или хотя бы некоторые из них
в виду конкретные преимущества, которые утверждение их челобитной даст
конкретным предприятиям? Институту Крякутного бывшему...
Керулену
Джимбы...
что у нас в улусе еще?
Богдан говорил очень осторожно, но Галицкий все прекрасно понял —
сразу сморщился, словно по рассеянности откусил изрядный кус от целого лимона.
— Не повторяйте сплетен, которыми одно время потчевали честных
подданных некоторые газеты, — страдальчески попросил он.
— Хорошо, — послушно ответил Богдан, — не буду. Тогда вопрос
противуположного свойства: не может ли оказаться так, что некоторые из ваших
ечей по дану, столь упорно стремящихся не допустить утверждения челобитной,
имеют в виду не допустить усиления Александрийских высокотехнологических
предприятий? Ведь оно, скорее всего, несомненно воспоследует, если челобитная
наберет потребное большинство и князь будет вынужден ее утвердить?
Боярин глубоко задумался. Заложив руки за спину, он медленно пошел
поперек кабинета. В тишине легко поскрипывал паркет под мохнатым просторным
ковром. Приблизившись вплотную к книжному шкапу, Даниил Казимирович резко
обернулся. Богдан ожидал очередного всплеска негодования, но все оказалось
наоборот.
— То есть вы полагаете... — медленно и очень спокойно начал боярин.
— Я ничего не полагаю пока. Я просто спрашиваю.
— То есть вы намекаете на то, что мой дан кто-то попросту разыгрывает
втемную? Что наша борьба против челобитной — это просто способ, которым некие
конкуренты, скажем, прера Джимбы, давят его объединение? И что смерть Ртищева и
безумие Гийаса — это не более чем еще один способ оказания того же давления?
Богдан помедлил, а потом чуть улыбнулся.
— Вы сами это сказали, — ответил он. Боярин долго молчал, задумчиво
созерцая ковер под ногами.
— Мне ни о чем подобном не известно, — вымолвил он затем. — Но я... я
дорого дал бы за то, чтобы в этом разобраться как следует. Чтобы быть
уверенным: это не так. Этого — нет. И быть не может.
— Мы тоже дорого бы дали, — сказал Богдан. — Всего вам доброго, прер
еч. Спасибо за откровенность. Идем, Баг. Надо искать кота.
Брови боярина взлетели вверх.
— Кота?
Баг поднялся, с удовольствием чувствуя и почти слыша, как
многообещающе похрустывает в рукаве пачка
Чжунхуа
. Он уже опять хотел курить.
— Это у нас особая фраза такая, прер еч, — пояснил он. — Значит: ждут
очень важные дела. Идем, Богдан.
Баг и Богдан
Зал, где очищаются мысли
,
21-й день восьмого месяца, первица,
день
— Нет, драг еч, нет! Ты смотришь на меч, а надо смотреть на
противника, — Баг недовольно покачал головой. — Я понимаю, что никакого
противника нет, но ты представь себе, что он — есть, сосредоточься на нем.
— Право слово, господин Оуянцев, да забудьте вы о мече! Вообще
забудьте! Нет меча! Меч — продолжение вашей руки, продолжение вашей мысли...
Гм... Вот тут я не уверен. Милейший господин Лобо, а у вас много мыслей в
голове, когда вы берете меч в руки по серьезному поводу? — Нихонец Люлю поскреб
нарочито невыбритую щеку в сомнении. — У меня так их вовсе не остается: рублю
всех в капусту. Какие тут, к чертям, мысли?
— Вы правы. Мысли надобно изгнать. Пустота и холод...
Богдан облегченно вздохнул, глянул на наставников и осторожно, чтобы
они не заметили, опустил меч, а потом отер пот.
Все четверо — Баг, Богдан, нихонец Люлю и Сэмивэл Дэдлиб — пребывали в
тренировочном
Зале, где очищаются мысли
, что на улице Малых Лошадей, в пяти
домах от харчевни
Алаверды
и по соседству с апартаментами Бага. Для честного
человекоохранителя это было весьма удобно, и при выборе жилища данное
обстоятельство сыграло едва ли не решающую роль. Время — жизнь.... Покинув
Галицкого и по-прежнему не застав дома ни сюцая, ни Судьи Ди, снедаемый смутной
тревогой и жаждой деятельности, не в силах справиться с томительной
необходимостью ждать результатов проводимых научниками исследований и просмотра
документов и файлов соборных бояр — покойного и спятившего, Баг предложил минфа
посетить сей тренировочный зал, дабы сбросить нервное напряжение и дать
расслабление хотя бы телу. Богдан стал было отнекиваться: он почти не владел ни
искусством меча, ни мастерством кулачного поединка, да и настроение было у
него, мягко говоря, не самое подходящее. Скакать и кувыркаться, подобно
неразумным хайнаньским макакам, в ту пору, когда в столице происходят столь
странные и грозные события, казалось ему верхом несообразности.
Однако когда Баг, потыкав пальцем в кнопочки телефонной трубки,
связался с нихонским князем Люлю и спросил его, а отчего бы, коль они
собирались этим заняться в ближайшие дни, не пофехтовать прямо сейчас и гокэ с
поразительной готовностью согласился, словно только звонка Бага и ждал, —
Богдан понял, что ему кулаками махать, кажется, не придется, заинтересовался и
отправился вместе с другом.
И поступил совершенно правильно: ему открылось очень поучительное
зрелище.
В
Зале, где очищаются мысли
их встретил хозяин — невысокого роста
преждерожденный, сложения настолько могучего, что он казался квадратным, чем-то
внешне неуловимо похожий на Багатура Лобо — такой же бесстрастный,
черноволосый, исполненный внутренней уверенности. Баг приветствовал его
почтительным поклоном, назвал
шифу Боло
и испросил позволения немного
поупражняться в зале. Боло отвечал сообразным поклоном, произнес, что он будет
только рад, и сделал широкий приглашающий жест. Нихонец Люлю поклонился Боло
прямо, всем корпусом — на нихонский манер — и назвал его на свой лад сэнсэем;
хозяин вернул поклон и протестующе взмахнул руками, однако видно было, что
такое обращение ему знакомо и вполне приятно. Неизменно маячивший за плечом
Люлю Дэдлиб прикоснулся к шляпе двумя пальцами и расплылся в улыбке. Боло в
ответ тоже показал, какие у него неплохие — крупные и белые — зубы.
Потом выяснилось, что в зал нельзя входить в уличной одежде, а нужно
сменить ее на приличествующие этому месту легкие тренировочные порты и сильно
укороченные халаты; что ж, еще великий Учитель Конфуций писал в двадцать второй
главе
Суждений и бесед
:
Благородный муж не несет в чужой храм поминальные
таблички своих предков
. Богдан оглянулся на Дэдлиба и, увидев в его взгляде
одобрение, отправился со всеми переодеваться.
Безмолвные и вежливые прислужники тут же выдали ему легкий серый халат
и такие же короткие порты; Богдан повязал широкий кушак и глянул на себя в
зеркало: перед ним предстал высокий, хотя и — что греха таить — несколько
нескладный молодец со встрепанными волосами и в как-то сразу покосившихся
очках; тонкие ноги до крайности неавторитетно торчали из куцых штанин.
Посмотрела бы сейчас на меня Жанна
, — с усмешкой подумал минфа и вслед за
Дэдлибом, который не пожелал расстаться со шляпой, как был босиком отправился в
зал. Люлю тем временем рассказывал Багу о том, как они вчера определяли друга
Юлли в москитовскую лечебницу
Тысяча лет здоровья
и какое замечательное
впечатление оная лечебница на них на всех произвела; минфа не особенно
вслушивался, озабоченный тем, чтобы правильно повязать непривычный пояс.
Внезапно он понял, что уж пять минут как не думает о боярах-прыгунах и о
Галицком;
Зал, где очищаются мысли
определенно отвечал своему названию.
Они вошли в простое квадратное помещение с широкими окнами, дающими
достаточно света, с алтарем, где перед раскрашенной глиняной фигуркой великого
полководца древности Гуань Юя курились сандаловые палочки, и стойками с
разнообразным холодным оружием — Богдан такого в жизни не видел, —
протянувшимися вдоль стен. По бокам от входа были предусмотрены две низкие
деревянные скамеечки, и Дэдлиб уверенно направился к одной, уселся в середину,
откинулся на стену и, сдвинув шляпу на лоб, вытянул босые ноги. Богдан скромно
присел рядом.
Баг и Люлю тем временем вышли в центр, встали друг против друга на
отполированном бесчисленными пятками деревянном полу — не было видно ни единой
щелочки — и склонились в поклоне. Хозяин по имени Боло застыл в дверях,
наблюдая за ними с улыбкой.
Дальше Богдан понял не все. Даже, пожалуй, почти ничего не понял.
Некоторое время нихонец и Баг медленно ходили какими-то странными кругами,
буравя друг друга внимательными взглядами; их руки и ноги совершали осторожные,
согласованные движения, красивые какой-то особой бесстрастной и цепкой
красотой; время от времени вперед плавно выдвигались кисти рук с причудливо
сложенными пальцами, вес тела тягуче переносился с одной ноги на другую, иногда
пятки совершали таинственные, какие-то обособленные движения, будто желая
продавить дерево пола насквозь, — этому не было конца.
Потом нихонец с короткими воплями
а-та!
,
а-та!
,
а-та!
вдруг
бросился на Бага, сопровождая каждый вопль ударом кулака; но там, где пролетали
кулаки, Бага уже не оказывалось. Он каким-то чудом пропустил Люлю мимо, да к
тому же непонятно как успел зацепить его левую руку: Люлю стремглав совершил
вокруг Бага крутой поворот — непонятно, своей волей или нет, а за это время Баг
завладел его рукой основательно; дальше же последовало нечто уж совсем
неуловимое взгляду, в результате чего нихонский князь перевернулся в воздухе и
полетел спиной в пол. Богдан внутренне сжался, представляя силу удара о дерево
плашмя со всего размаху... но Люлю взмахнул ногами, как геликоптер пропеллером,
мячиком отскочил от пола и опять оказался на ногах. В воздухе повисло его
эйтс-с-с-с-с...
. После чего очень довольные противники снова поклонились
друг другу и подошли к стойке с оружием; стало еще интереснее.
Конечно, Богдан уже имел пару случаев убедиться в том, что его друг
Багатур Лобо неплохо владеет мечом; честно говоря, с точки зрения Богдана,
человека столь же далекого от мечей, сколь Ханбалык далек от Александрии, Баг
владел мечом просто виртуозно — на языке у минфа порой почему-то вертелось
Гендель меча
. Но зрелище двух противников, равно хорошо управляющихся с любым
встречающимся на стойках
Зала
оружием, оказалось поистине очищающим мысли. В
нем не было ничего от скучных, конца краю не имеющих спортивных соревнований,
показы коих по телевидению Богдан нипочем не смотрел; напротив, это был
чарующий стальной балет, отточенный танец двух грозных бойцов, ни один из
которых не мог одолеть другого и потому в тщетной попытке добиться преобладания
то и дело хватался за новое оружие, надеясь, что соперник не так хорош с ним,
как с предыдущим. Иногда противники сшибались в центре, звеня клинками, но чаще
противуборство ограничивалось немногими предшествующими схватке движениями и
одним-двумя пробными ударами; после этого Люлю и Багу, видимо, все становилось
ясно, и они шли менять свои боевые снасти, частенько — весьма жуткие с виду.
Так было перепробовано все, и нихонец снова взялся на прямой меч; Баг
согласно кивнул.
Богдан смотрел как зачарованный. Мысли очищались.
Люлю встал в низкую стойку — на широко расставленных ногах и держа меч
двумя руками лезвием вверх слева от груди. Баг сначала стоял просто — расставив
нешироко ноги и опустив левую руку с мечом к полу, но, увидев стойку Люлю,
мгновенно перебросил меч в правую: узкая полоса стали, сверкнув на летящем в
окна полуденном солнце, описала что-то вроде восьмерки; оружие скрылось за
спиной Бага, а левая рука вытянулась в сторону Люлю.
Вдруг Люлю посмотрел прямо на Богдана и улыбнулся: тот и сам не
заметил, как встал и теперь совершенно машинально пытался скопировать стойку
нихонца.
— А что, господин Лобо, — спросил Люлю, все так же стоя на
полусогнутых ногах, — ваш коллега, я вижу, тоже не чужд фехтования? А, господин
Оуянцев?
— Нет, что вы! Я чужд, чужд! — Богдан пришел в себя и даже покраснел.
— Я совершенно не умею... Когда я учился, нам преподавали, но... с тех пор я
все забыл.
— Да что вы? — искренне изумился нихонец, выпрямляясь. — Вот уж
никогда не поверю! Неужели это правда?! Может быть, вам случалось когда-нибудь
научиться, а потом разучиться плавать? Господин Лобо, как же это так — отчего
милейший господин Оуянцев до сих пор не владеет мечом в должной мере?
— И правда, еч, — Баг улыбнулся, — что ты скромничаешь? Давай-ка,
выходи к нам, выходи. Богдан неуверенно оглянулся на Дэдлиба; Сэмивэл
продемонстрировал, как широко он умеет улыбаться, и показал Богдану большой
палец: иди, мол!
Пропал!
— обреченно понял Богдан, когда Люлю и Баг, не найдя,
видимо, изъянов в подготовке друг друга, с нерастраченной рьяностью взялись за
него: установили в правильную стойку —
не так широко ноги, еч
, вставили в
руки меч, причем Люлю долго растолковывал Богдану, как правильно обхватывать
рукоять меча:
а этот пальчик сюда-а-а-а
, и предложили нанести несколько
ударов по воображаемому противнику.
Богдан и нанес.
От души.
Очки, правда, чуть не слетели с носа после третьего взмаха.
По-моему, просто отлично
, — оценил он себя, но на лицах мучителей
отражались какие угодно чувства, кроме одобрения.
— М-да, — задумчиво произнес Люлю, внимательно разглядывая смущенного
Богдана, — у господина Оуянцева огромный потенциал, огромный!
— Но нераскрытый, — уточнил Баг, — пока не раскрытый потенциал.
— Что ж, — вздохнул нихонец, — будем раскрывать...
И они принялись раскрывать этот самый потенциал с таким усердием, что
вскоре Богдан уже исходил потом и даже вспомнил о Галицком.
Тут наставники и запнулись: зашел разговор о том, как нужно изгонять
мысли и до какой степени это способствует правильному нанесению удара. Оба были
согласны с тем, что мысли только мешают, но расходились в способе их изгнания.
Богдан увидел, что о нем на некоторое время забыли, тихонечко отошел в
сторонку, прислонил к стенке сделавшийся отчаянно тяжелым меч и с облегчением
сел на прежнее место, рядом с Дэдлибом.
Дэдлиб, меланхолически перемалывая челюстями жевательную резинку, пуще
надвинул шляпу на лоб, так что кончик носа едва не коснулся полей, и заметил
небрежно:
— Это все хорошо, конечно, но... — Он усмехнулся. — Господин Сю, вы
знаете, любой самый громадный парень, дай вы ему со всей силы по коленной
чашечке, падает наземь как подкошенный. — Богдан посмотрел на него с
недоумением. — Точно, — широко улыбнулся Дэдлиб. — Поверьте моему опыту,
господин Сю. Так и есть. Главное — успеть первым.
Все же западные варвары какие-то очень кровожадные, — подумал Богдан.
— Хотя это можно понять: им приходится существовать в условиях постоянного
общественного неспокойствия... они это зовут здоровой конкуренцией. Так что
умение первым дать в коленную чашечку легко может стать одним из основных
условий выживания и успеха. А потому — и одной из основных добродетелей...
Бедные...
— И Богдан посмотрел на Дэдлиба с участливым пониманием.
Но тот истолковал его взгляд по-своему.
— А еще лучше... — Он прицелился в Гуань Юя указательным пальцем. —
Ба-бах! И готово.
Люлю и Баг меж тем, кажется, пришли к согласию и огляделись в поисках
ученика. — Нет-нет, — помотал головой Богдан со своей скамейки. — Достаточно. Я
уже многое понял.
— Всегда буду рад видеть вас в моем зале, драгоценный преждерожденный,
— внезапно прогудел над ухом Боло; Богдан даже вздрогнул. — Приходите в любое
время.
... Богдан расставался с тренировочным халатом, испытывая смешанные
чувства: с одной стороны, такая одежда была сугубо чужда его образу мыслей и
вообще самой его жизни; с другой — сегодня в зале он, бестолково взмахивая
мечом, испытал весьма особые, новые ощущения, с которыми не хотелось
расставаться так же легко, как с халатом. Странно: хотелось их испытать
сызнова... Тут было о чем поразмыслить. Гокэ уж удалились в душевую, в
приоткрытую дверь слышались их веселые голоса и шум воды, а разоблаченный до
полного естества Баг, с порога заметив, что Богдан застыл в задумчивости,
понимающе хмыкнул и тоже скрылся в душе.
Распрощались на улице перед входом; день был в разгаре. Богдан,
наблюдая, как его напарник и оба симпатичных гостя страны раскланиваются, сияя
неподдельной приветливостью и отнюдь не церемонной, вполне искренней
уважительностью, подумал, что подобные мучительные с виду мероприятия, видимо,
полезны не только для закалки тела и развития его боевых способностей, и даже
не только для очищения духа от неподобающей благородному мужу суетной
нервности, но — странно подумать — для укрепления дружбы. Он готов был бы
поклясться, что из тренировочного зала Баг и Люлю выходят, став куда ближе друг
другу, нежели были пару часов назад.
И Богдана совершенно не удивило, что прощание завершилось разговором о
следующей встрече.
— Ну что же, милейший господин Лобо, — заговорил нихонский князь Люлю,
— мне думается, уж теперь-то мы точно можем наконец пропустить с вами по
стаканчику, а? То есть не прямо сейчас, а вообще. В конце концов вы с Дэдлибом
чуть не коллеги, и вам с ним тоже, я думаю, найдется о чем поговорить...
Богдан терпеливо стоял рядом, чувствуя, как возбуждение и
какой-никакой, а все ж таки прилив сил, охватившие его в зале, уходят — и на
смену им в мышцы болезненно вливается густой, вязкий свинец.
— Почту за честь, — сдержанно кивнул Баг.
— Как раз перед отъездом... — подал голос Дэдлиб, извлекая из
портсигара длинную черную сигару. — Не желаете? — Богдан и Баг не желали. — Так
вот, перед отъездом в эту вашу Ордусь у меня было одно весьма любопытное
дельце. Не могу сказать, что я доволен результатом. Забавное, надо признаться,
дельце. Вам будет любопытно услышать...
— Боюсь, в ближайшие дни нам будет некогда, — отвечал Баг. — Мы с
напарником как раз сейчас ведем тоже вполне головоломное расследование...
— Как интересно! — сверкнув зубами, восхитился Люлю. — Оно не
принадлежит к разряду государственных тайн?
— Да вот пока не знаю. — Баг честно развел руками. — У нас с Дэдлибом
ба-альшой опыт насчет государственных тайн! Правда, Сэм? Ну, не Ордусских,
разумеется, а наших. Мы вообще дико государственные люди. Сэма вообще хлебом не
корми, а дай подумать о судьбах своей страны... Так что слово за слово —
глядишь, и выйдет обоюдная польза, а? В общем, надо чаще встречаться, милейший
господин Лобо!
Подозрительный интерес. Неспроста он это
, — подумал Богдан; но мысль
была какая-то вялая и бесцветная. Проплыла снулой рыбой и тут же перевернулась
бледным, неубедительным брюхом кверху. Как-то не укладывалось в голове, что
человек, который только что говорил:
пальчик вот сюда-а-а...
и вообще
виртуозно и донельзя дружелюбно махал смертоубойными продуктами кузнечного дела
у тебя и у твоего испытанного друга под самым носом, может тут же кривить
душой.
Потом нихонец и его спутник направились в сторону улицы Больших
Лошадей, а Баг и Богдан — к Проспекту Всеобъемлющего Спокойствия, где у дома
Бага остался его цзипучэ.
— Знаешь, еч, — каким-то просветленным голосом проговорил Баг, — ни
один разговор не заменит такого вот свидания в тренировочном зале. За эти два
часа я узнал преждерожденного Люлю гораздо ближе. Прекрасный боец, прекрасный!
Богдан поглядел на друга.
— Спасибо тебе, еч, — сказал он, поправляя шапку на еще влажных после
душа волосах, — спасибо.
— За что? — Баг уже протянул было руку к дверце повозки.
— Что привел меня сюда, — отвечал Богдан. — Это было очень...
поучительно.
— Что ты, еч, — Баг повернулся к нему с широкой улыбкой. — Не стоит! Я
рад, что... — Он осекся: откуда-то сверху раздался трубный кошачий рев.
Апартаменты Багатура Лобо,
21-й день восьмого месяца, первица,
день
На столе — небольшая пластиковая банка, закрытая плотной крышкой с
маленькими отверстиями для воздуха. На крышке — полукруглая пластиковая ручка.
Довольно длинная ручка. Внутри почти доверху — вода.
В воде, упершись в стену, плавно извивается в бесконечном стремлении
куда-то плыть непонятная розовая лента, украшенная равномерными темными
поперечными полосками.
— Гм... — пробормотал Богдан и ткнул пальцем в прозрачную стенку
банки. На розовую ленту это не произвело впечатления: она продолжала куда-то
скользить с поразительным упорством.
В комнате появился Баг с красным махровым полотенцем в руках; из
полотенца торчала всклокоченная морда Судьи Ди: зеленые глаза демонически
сверкали, длинные усы стояли дыбом. Кот взглянул на Богдана и банку с розовым
существом, плывущим в бесконечность, и издал резкий, богатый чувствами мяв.
— Сейчас, сейчас, хвостатый преждерожденный! — Баг опустил кота на пол
и убрал полотенце. Судья Ди яростно дернул хвостом, и умильно наклонившийся к
нему Богдан вздрогнул: лицо ему словно окатили из деревенского водораспылителя;
кот внимательно посмотрел на Бага, тщательно встряхнул правой лапой, а потом
принялся ее вылизывать.
— Я его вымыл, — сообщил Баг, — ибо приятель мой был неимоверно
грязен. Интересно, где он шлялся?
— А что сюцай? — спросил Богдан. — Он дома?
— На звонки в дверь по-прежнему никто не отвечает, — развел руками
Баг.
— Все это очень странно, — пробормотал Богдан. — Ты не находишь?
— Еще как нахожу. Не просто странно. Подозрительно.
Судья Ди закончил с передними лапами, плюхнулся на ковер и
переключился на задние.
— Как я тебя запачкал... — покачал головой Баг, ехидно глядя на него.
Кот был найден на террасе баговой квартиры; собственно, кто кого нашел
— вопрос оставался открытым. Ибо Судья Ди, вне всякого сомнения, полагал, что
это он нашел Бага, и никак иначе, ведь именно он с риском свалиться высунулся
за ограду террасы, разглядел внизу хозяина и подал ему недвусмысленный звуковой
сигнал, благодаря которому Баг, а за ним и Богдан задрали головы и стали
всматриваться вверх, где и увидели-таки ярко-рыжую морду.
Котик... —
пробормотал Богдан. — Еч, ты же говорил, что он ушел неведомо куда?
Вместо
ответа Баг устремился к лифту. Богдан с трудом поспевал следом.
Судья Ди сидел на террасе перед закрытой дверью; шерсть его свалялась
и висела какими-то неопрятными клочьями, но выглядел он спокойным и даже,
скорее, довольным. Ровно морской волк после шторма: мол, потрясло изрядно, чуть
всю душу не вывернуло, что и говорить, — зато какая романтика, три якоря мне
туда и туда...
А рядом с Судьей лежала на боку эта самая банка; из дырочек в крышке
неторопливо сочились прозрачные капли, а внутри извивалось нечто длинное,
розовое и весьма омерзительное.
— И что сие значит? — Баг сложил полотенце и приблизился к Богдану и к
банке. — Как думаешь, еч? — Богдан не ответил. — Судья Ди, где ты это взял?
Кот безмолвствовал, вылизываясь.
— Я бы сказал, что это очень похоже на пиявку, — с некоторым сомнением
в голосе наконец отозвался Богдан. — Но для пиявки она очень, ну очень
странная.
— Да... — протянул Баг, вглядываясь в розовое существо. — Здоровенная.
У нас не водится. Такая как тяпнет...
— Драг еч, пиявки не бывают такого цвета! Где ты видел розовых пиявок,
да еще с полосками?
— Ну, полоски, положим, у пиявок бывают... &md
...Закладка в соц.сетях
