Жанр: Детектив
Евразийская симфония 3. Дело о полку игореве
...ыть, — подняла брови Жанна, — что значит
не так
? Восемь
веков для всего человечества
так
, а для тебя —
не так
?
— Драгоценная Жанна... — Баг оставил палочки и для убедительности
прижал обе руки к груди. Но тут подал голос Богдан, и голос этот дрожал от
никому не понятного волнения.
— Постойте, постойте. Баг, как там было?
— Можно подумать, я запомнил... Повесть там сразу же, вот в этой самой
первой фразе называют — горестная. И я так понял, он военным походом к половцам
шел. Чего-то про храбрые полки на землю Половецкую за землю Русскую. И
затмение...
— Баг!!! — гаркнул Богдан. Взгляд у него стал совершенно диким, и очки
прыгнули на самый кончик носа. — Ты это держал в руках?!
Сей вопль души донесся до Ябан-аги, мирно дремавшего по случаю раннего
часа и сообразного ему малолюдья. Даже пиво в кружке пребывавшего где-то в
дальнем астрале йога Гарудина почти не уменьшалось нынче — и почтенный
харчевник позволил себе расслабиться. Теперь он, нервно всхрапнув, вздрогнул,
выглянул в зал — но быстро понял, что никого не убивают.
Беседуют о главном, —
уважительно подумал Ябан-ага. — Это надолго. Жаль, доблестный Лобо не успел
доесть шуаньянжоу... Впрочем, доест. Вот я еще топлива подброшу...
— Это поразительная и мало кому известная история, — сказал Богдан. —
В восьмидесятых годах позапрошлого века один из высших чинов стражи города
Мосыкэ сообщил руководству, что при обыске штаб-квартиры подпольного масонского
кружка
Крест и молот
был обнаружен загадочный текст, оказавшийся ни много ни
мало — вариантом знаменитого и всему свету давно известного
Слова о полку
Игореве
. Звали этого чина Му Син-пу... только этой находкой он и вошел в
историю. Один из задержанных масонов показал, что данный текст является в их
среде чем-то вроде священного писания. Вернее, противу-священного. Поскольку
герой эпоса князь Игорь, да и вся тогдашняя Русь изображены в
Противу-Слове
весьма неприглядно, отвратительно даже — это в отчете сыскной управы так
говорится, я не виноват... мол, карикатурно описаны тупые нападатели и
грабители, ни в чох не ставящие ни свою, ни чужую жизнь... новообращенные
приверженцы
Креста и молота
именно на
Противу-Слове
воспитывались в
неприязни ко всему русскому и на нем же клялись положить жизнь свою ради того,
чтобы изменить существующие в Александрийском улусе порядки на европейские.
Существовали у нас одно время такие настроения, да-да, существовали, — повторил
Богдан специально для недоверчиво покосившейся на него Жанны. Баг хмыкнул.
Стараясь не мешать умной беседе, беззвучно подкрался Ябан-ага и от души зарядил
самовар новой порцией сухого спирта; Багу же он принес еще кружку пива.
— А противуположности, — пользуясь всеобщим вниманием, продолжал
Богдан, — сходятся: в материалах дела есть намек, что этот же текст
использовался так называемыми славянофилами. У них была иная идея: Русь должна
выделиться из дикой Ордуси и, более того, отомстить потомкам степняков за
разгром полка Игорева. Вот тогда-то, дескать, расцветет исконная русская
культура и мощь. Что существенно: и те, и другие в равной степени веровали, что
подлинная версия
Слова
— та, которую ты так замечательно напомнила нам
сейчас, Жанночка, — является подделкой, еще в древности запущенной в народ
имперскими идеологами то ли чтобы приукрасить отвратительные Ордусские порядки
— это масонское объяснение, то ли чтобы идейно разоружить славян перед азиатами
— это славянофильское объяснение. А вот у них-то, дескать, где князь едет с
половцами бессмысленно и гнусно воевать —
Слово
подлинное. К сожалению, дело
это тогда было секретным, с текстом
Противу-Слова
работали только чиновники
стражи, а ученые и понятия о нем не имели — поэтому ни о каких серьезных
исследованиях не шло и речи. Кто сию злопыхательскую фальшивку создал на самом
деле — масоны ли, славянофилы ли в своих кружках, или и впрямь где-то в
древности постарались под впечатлением, скажем, страшных первых лет Батыева
нашествия, — неизвестно. А после обнародования народоправственных эдиктов1
Дэ-цзуна произошли беспорядки в Мосыкэ... Представляете, и здание мосыковской
управы, где хранился захваченный подлинник
Противу-Слова
, и особняк Му
Син-пу, где хранилась копия, в один день сгорели дотла. Не уцелело ни одного
списка. Разумеется, после этого дело рассекретили, будто в издевку — и вот уже
чуть не два века историки просто на луну волками воют: в их распоряжении только
отдельные, не очень-то тщательно сделанные выписки из
Противу-Слова
,
сохранившиеся в следственных бумагах. Масонские кружки давно исчезли, о
славянофильских тоже уж лет семьдесят нет никаких сведений... — Он осекся и
поглядел на жену. — Ты что-то хотела сказать, родная?
1 Здесь ван Зайчиком употреблено выражение
минь чжи чи
, т. е.
дословно:
люди, народ — выправлять, упорядочивать — эдикт
. Словосочетание
минь чжи
в равной степени может означать и
то, чем выправляют народ
, и
то,
что выправляет народ
. Следовательно, минь чжи чи следует понимать как
эдикты,
регламентирующие, как народ выправляет и упорядочивает правителя, и как
правитель выправляет и упорядочивает народ
. Нельзя не видеть, что понятие минь
чжи чи во многом приближается к понятию так называемой
конституции
. В
Деле
незалежных дервишей
упоминается, что эдикты были провозглашены в 1812 г.
Однако, как можно понять из заметок самого X. ван Зайчика, сообразному
становлению народоправства предшествовал неизбежный период неразберихи и
путаницы. В некоторых уездах решили, что вводится демократия варварского
образца — например, с оголтелыми, нескончаемыми выборами всех сверху донизу,
публичным взаимным поливанием грязью и тому подобными гримасами, крайне
пагубными для души и ума народа, зато дающими полный простор так называемым
любителям
половить золотых черепашек в мутной водице
. В других уездах,
напротив, тот разумный элемент народоправства, каковой был дарован Дэ-цзуном,
показался чрезмерным; один край (какой именно, ван Зайчик не конкретизировал)
был даже охвачен серьезными волнениями, вошедшими в историю империи под
названием
октябрьского восстания
: подданные, вконец обезумев от свалившейся
им на головы необходимости иногда думать самим, с оружием в руках требовали от
властей даровать им обратно привилегию безропотно подчиняться начальникам,
произвольно назначаемым сверху. Оба вредных уклона с полного одобрения Дэ-цзуна
были в том же году решительно пресечены тогдашним цзайсяном М. Сперанским.
Жанна, и впрямь встрепенувшаяся словно бы с желанием его перебить,
после короткого, но явного колебания ответила:
— Нет, ничего...
Богдан чуть качнул головой с сомнением, но не решился настаивать и
вновь уставился на сидящего напротив друга:
— Ну ладно... Так вот я... Словом, ты понимаешь, Баг, что держал в
руках? Ты говоришь, просто-напросто книгой издано, типографской книгой? Уму
непостижимо! — Он опять покачал головой. — Неужели это оно? Получается,
отделенцы в Асланiве как-то раздобыли текст и использовали для усиления
противуалександрийских настроений. Так, что ли? Или сами состряпали? Надо
немедленно...
Ябан-ага снова высунулся из-за стойки — и снова спрятался. Покачал
головой.
Минут пятнадцать говорит, не меньше... М-да, — философски подумал
Ябан-ага. — Если бы этот сановник не был таким симпатичным и славным человеком,
он бы, наверное, был совершенно невыносим
.
За столиком вдруг раздался общий хохот. Ябан-ага опять на миг
высунулся и порадовался за своих знакомцев — они смеялись, и говорила теперь,
оживленно жестикулируя, молодая дама, подруга драгоценного Багатура Лобо.
Вставив в речь Богдана легкую и сообразную шутку относительно открытых
перед частной стражей возможностей для раскрытия загадки
Противу-Слова
, Стася
все-таки сумела наконец перевести разговор на нужную ей тему: сообщила
собравшимся о соблазнительном во всех смыслах предложении Лужана Джимбы,
которое он сделал Багу в Павильоне Возвышенного Созерцания.
— Что же, — уважительно качнула головой Жанна, когда она закончила. —
Весьма лестное предложение.
— По-моему, так это очень хорошее предложение, — широко раскрыв глаза,
сказала Стася. — Очень хорошее. Просто глупо было бы не воспользоваться такой
возможностью.
— А ты как к этому относишься, еч? — спросил Богдан.
Баг яростно поскреб в затылке.
— Сам не знаю, — признался он. — С одной стороны, это золотой дождь.
Да и, наверное, интересная работа-то... Но...
— Не для такого, как ты, — мягко закончил Богдан.
Стася глянула на него с неудовольствием. Богдан поймал ее взгляд и
обезоруживающе улыбнулся. Стася, горестно сдвинув брови домиком, потупилась.
— А что случилось с прежним начальником стражи, Джимба не сказал? —
спросила Жанна, откладывая палочки.
— Нет, — качнул головой Баг.
— Он просто сказал: оставил свой пост и вообще сей мир, — добавила
Стася.
— Он покончил с собой, — проговорил Богдан.
На несколько мгновений за столиком воцарилась совершенно гробовая
тишина.
— Почему? — отрывисто спросил Баг.
— Никто не знает, — ответил Богдан. Он подождал, но все молчали, явно
ожидая дополнительных разъяснений.
— Так получилось, что я осуществлял этический надзор за ведением этого
расследования, — сказал Богдан. — И знаю доподлинно, что причину установить не
удалось. Веселый, здоровый, энергичный, удачливый и благополучный человек взял
да и учинил сэппуку. Он нихонец был по крови, начальник этот. Два месяца и так,
и этак крутили... ничего не выкрутили. Никаких мотивов. Никаких.
Ябан-ага, заслышав знакомый неторопливый и негромкий голос, лишь
втянул голову в плечи.
Опять заговорил, — с ужасом подумал он. — Аллах
милосердный, он что же, говорить сюда пришел, а не кушать?
— Оставил он записку, но от нее еще хуже, — продолжал Богдан. — Текст
такой:
Мне повелели то, чего я не могу исполнить. Я хочу того, чего хотеть не
должен
. И все.
— Три Яньло мне в глотку... — прошептал Баг.
— Закрыли дело хитрым манером. Начальник стражи был сын нихонского
переселенца — помните, в середине сороковых годов, когда североамериканцы Нихон
крепко прижали, оттуда много к нам просилось? И сам был воспитан вполне в
классических нихонских традициях. Кодекс воина и все подобное. У меня по
документам создалось ощущение, что очень порядочный и дельный был человек.
Но... разница культур иногда сказывается совершенно неожиданным образом. И вот
умники из следственного отдела решили, что его просто кто-то случайно оскорбил.
Ну, скажем, на улице... в продуктовой лавке... мало ли где. Не со зла, а так,
невзначай. Какой-нибудь охламон ляпнул: а пошел ты, мол, туда-то и туда-то. А у
того - честь. Вот и объяснение фразы:
Мне повелели то, чего я не могу
исполнить
. И, опять-таки, он, как истинный буси, должен был бы, если уж
подчиняться не собирается, кишки обидчику выпустить — а страна не та, время не
то, нельзя. Вот объяснение фразы:
Я хочу того, чего хотеть не должен
. И
ничего не оставалось честному воину, как покончить с собой.
Некоторое время все за столом молчали. Потом Баг тряхнул головой:
— Чушь какая.
— Курам на смех! — тут же пылко поддержала Бага Стася.
Богдан только развел руками.
Некоторое время они еще рассуждали на эту тему, не забывая отдавать
должное шуаньянжоу — Ябан-ага подкладывал брикеты сухого спирта в самовар еще
дважды и единожды принес блюдо, заново наполненное свеженарезанным мясом. Баг
все пытался выяснить у Богдана, какие следственно-розыскные мероприятия
проводились по случаю сомнительного самоубийства. Следы использования дурманных
зелий? Нет следов. Может, конкуренты замучили? Нет конкурентов. Может,
провинился как-нибудь перед Джимбой? Нет, не провинился...
Так и не покушали толком, — сокрушенно думал Ябан-ага, заметив, что
дорогие гости покончили с наваристым бульоном и поднимаются из-за стола; он тут
же устремился к ним прощаться. — И не попили. Все о главном, о главном... Ай,
что за жизнь!
Уже стемнело, когда ечи со своими подругами вышли из
Алаверды
. Лица
у всех горели, опаленные долгим дыханием могучего самовара, и студеный вечерний
воздух оказался весьма кстати. Чтобы освежиться после обильной горячей трапезы,
Стася, которой совсем не хотелось расставаться с Багом, предложила пройтись
всем вместе к Нева-хэ и, быть может, даже дойти по широкому мосту Святой Троицы
до Храма Света Будды, что на Острове Лунного Зайца.
Предложение было встречено с охотой. В конце концов, оставленные у
входа в харчевню повозки подождут, никуда не денутся. По крайности, можно потом
позвонить на ближайший пост вэйбинов1, и двое-трое дежурных за умеренную мзду
на счастье2 пригонят их, куда им укажут. Жанна, правда, подумала, как было бы
неплохо оказаться самой за рулем
тариэля
именно теперь, чтобы и Баг, и Стася
увидели, какой у нее замечательный муж; уж она бы нашла повод невзначай
обмолвиться, откуда взялась такая замечательная повозка. Но мысль промелькнула
и исчезла, как легкое дуновение ветерка, и Жанна, чуть улыбнувшись, крепко
сжала локоть идущего рядом Богдана; а когда муж повернулся к ней вопросительно,
лишь привстала на цыпочки и коснулась его щеки губами.
1 Букв.:
охранники
. Низшие чины Управления внешней охраны
(Вайвэйюань), что-то вроде городовых или полицейских
2 Суть этой неоднократно описанной ван Зайчиком процедуры такова:
один из государственных служащих, приятно улыбаясь, выполняет свои обязанности,
в то время как другой (или другие) приносит большой металлический ящик с
гравированной надписью
Счастье
и широкой прорезью на верхней крышке.
Сообразное поведение всякого нормального ордусянина в этой ситуации заключается
в опускании в прорезь некоторого количества денег, причем размер мзды никак и
нигде не оговорен и зависит лишь от доброй воли опускающего. Так мы безо
всякого понуждения и даже с удовольствием безвозвратно дарим морской стихии
монетки различного достоинства, чтобы вновь вернуться к морю следующим летом.
Мзда на счастье
является одной из древнейших Ордусских традиций, общей для
всех представленных в империи культур; в Цветущей Средине она возникла еще во
времена совершенномудрых императоров древности Яо и Шуня, на Руси — при святой
равноапостольной княгине Ольге, а возможно — и еще раньше, у монголов же — по
крайней мере не позднее эпохи, когда они еще были гуннами
Стася тоже чувствовала себя вполне счастливой. Рядом с нею вышагивал
Багатур Лобо — такой оживленный, веселый и улыбчивый после прекрасно
проведенного вечера, такой надежный и спокойный, и рука его, учтиво державшая
Стасю под локоть, была крепка, как бронза, — невыразимо приятно крепка. Как-то
скомкался разговор про должность в
Керулене
, ну и что же, ну и что? Все равно
этот Джимба не найдет никого лучше, чем Баг. Ее Баг...
Они как раз подходили к знаменитому Трехмостью на речке Моикэ-хэ, чье
название в переводе с ханьского значит
Гости в испачканных тушью одеждах
1 —
наверное, оттого-то коренные жители Александрии спокон веку вполне по созвучию,
но явно из чувства противуречия зовут ее Мойкой. Дома на том берегу
расступились, давая простор Георгиеву Полю с невидимым отсюда вечным огнем
посредине, и вся темно-синяя ширь по-осеннему прозрачного, усыпанного льдистыми
созвездиями небосклона открылась справа.
1 Русскоязычный читатель может второпях решить (как, вероятно,
решили в незапамятные времена сами александрийцы, отразив в русской версии
названия речки стремление отстирать, отмыть одеяния дорогих гостей — вот вам
диалог культур в натуральную величину!), будто данный оборот несет в себе некий
уничижительный смысл. Следует сразу оговорить: это не так. Напротив. То, что
гость пришел в испачканной тушью одежде, характеризует его и его приход с самой
лучшей стороны: ведь для того, чтобы почтить кого-то визитом, человек явно
оторвался от находящихся в самом разгаре литературных или каллиграфических
трудов. Большую степень уважения и почтительности гостя по отношению к тому,
кого он навестил, невозможно вообразить.
— Смотрите, звезда падает! — воскликнула Стася, указывая веером на
прочертившую небо яркую точку. — Загадывайте скорее желания!
— Я успела, любимый... — прошептала Жанна, прижавшись к Богдану. — А
ты?
Богдан улыбнулся:
— Я...
Откуда-то сверху, заставив всех вздрогнуть, ударил гулкий звук
лопнувшего стекла.
Инстинктивно Баг выхватил из рукава боевой веер — и тут же, звеня и
взрываясь твердыми брызгами на брусчатке, посыпались осколки. Веер, тускло
мерцая, заплясал, выметая из воздуха прочь, подальше, падающее на головы
стеклянное крошево.
То, что веером отбить бы не удалось, с коротким воплем рухнуло от Бага
в двух шагах.
Стася, спасая глаза, вовремя успела зажмуриться — и потому лишь
отвратительный, мокро хрустнувший удар чуть впереди сказал ей, что сверху
падают не только осколки окон.
Богдан еле успел подхватить внезапно обмякшую Жанну.
Вновь стало тихо.
Баг и Богдан
Апартаменты покойного,
20-й день восьмого месяца, отчий день,
ночь
... И потому именно сейчас снижение налогов с высокотехнологичных
предприятий, расположенных на территории нашего цветущего улуса необычайно
благотворно скажется на развитии всего улусного хозяйства в целом, поскольку
позволит... позволит... позволит...
— Прер Лобо!
Баг оторвался от компьютера — изящная машинка,
Яшмовый Керулен
, одна
из последних разработок подопечных Лужану Джимбе научников, светила удивительно
плоским и тонким, как рисовый фарфор, жидкокристаллическим экраном посреди
обширного письменного стола, среди нагромождения бумаг, неподалеку от
монументальной малахитовой пепельницы, исполненной в виде играющих с жемчужиной
драконов. По назначению пепельницей не пользовался никто и никогда: она была
идеально чиста.
Позволит... позволит...
— висела посреди экрана
незаконченная фраза. Почему-то она напоминала Багу ящерицу с недооторванным
хвостом.
— Прер еч Лобо! Можно начинать? — Есаул Максим Крюк был бледен. Бравые
усы его уныло свисали сосульками.
— Еч Крюк! — Баг старался говорить мягко. Насколько умел. — Я же
сказал вам, не обращайте на меня внимания. Я здесь частным порядком. Просто
именно мне на голову выпал потерпевший... и я вас вызвал. И все... Действуйте
сообразно уложений, а я в сторонке постою. Просто не могу уйти, пока хоть
что-то не прояснится.
— Так точно! — Крюк отер лоб. — Тогда, значит... — Он как-то неловко
повернулся и направился к прибывшим научникам из Управления внешней охраны.
Баг невнимательно посмотрел ему вслед, заложил руки за спину и подошел
к окну.
Отсюда открывался прекрасный вид на Георгиево Поле — был отчетливо
виден трепетный свет вечного огня, особенно яркий в этот глухой полуночный час
— и на Великокняжеский Летний сад, темнеющий громадами крон столетних лип и
дубов. Вид ничем не замутненный: в левой, ближней к столу половине рамы
огромного окна, скругленного наверху в виде арки, стекла отсутствовали напрочь
и уж не препятствовали спокойному и вольному течению ночного эфира внутрь
боярских апартаментов; с правой стороны нависали три ужасающих осколка.
Неизбежно выпадут... — отстраненно подумал Баг, — надо сказать, чтоб
убрали...
В рукаве запиликала трубка.
— Драг еч? Добрались? Ты дома? Хорошо... У Стаси чудесная мама? Ну...
Нет, я еще не был ей представлен. Как Жанна? Более-менее? Понятно... Ладно,
хорошо, спасибо тебе... Да ничего пока не ясно! То есть на первый взгляд как
раз ясно все — но как-то несообразно... Ладно, что сейчас говорить — надо
разбираться тщательно. Я посмотрю тут, что к чему да почему... Утром заеду,
расскажу толком.
Прекрасный вечер шестерицы прервался самым пренеприятным образом. Даже
повидавший виды и побывавший во многих переделках Баг содрогнулся, когда,
отмахнувшись от последних крупных осколков, закрыл веер и разглядел — что же
упало буквально им на головы.
Мгновения назад этот человек дышал одним с ними прозрачным воздухом
уходящего лета. Теперь он мертвым комом, врезавшись в камни точнехенько
головой, лежал на брусчатке, нелепо вывернув одну ногу и раскинув руки.
Богдан побледнел. Жанна испустила задушенный вздох и мягко стала
оседать наземь; Богдан успел ее подхватить только потому, что она держала его
под руку.
Стася смотрела на тело широко открытыми глазами, и у нее что-то
булькало в горле. Баг еще удивился — не может быть, не бывает у человека таких
громадных глаз.
Потом Стася пронзительно завизжала.
Все это напоминало какую-то уродливую синематографическую картину - из
тех, которыми так любят скрашивать однообразную свою жизнь себялюбивые западные
варвары: глядят на половодье экранной крови и млеют от облегчения:
Хорошо, что
это не со мной...
Баг не очень помнил, как они привели в чувство Жанну, как с трудом
успокоили Стасю и как он, остановив повозку такси, сумел посадить в нее друзей
— с тем чтобы они поскорее покинули кошмарное место. Богдан пробовал возражать
— нет, еч, я должен остаться. Нет, отвечал Баг терпеливо, останусь я, драг еч,
как свидетель, а ты должен позаботиться о Жанне, она еще не совсем оправилась
от асланiвськой травмы, да и Стасю домой отвезти...
Какой вечер пропал!
Баг тряхнул головой.
— Прошу простить, драгоценный преждерожденный Лобо... — Мимо него к
окну с чемоданчиком прошел научник, человек невыразительной внешности, уже
почти лысый. Баг хорошо знал его — то был весьма сведущий следознатец
Управления Антон Иванович Чу, человек деятельный и немногословный. Не раз они с
Багом работали вместе.
— Да-да, конечно... — Баг, чтобы не мешать, отошел от окна.
Все в кабинете говорило о достатке и высоком положении его ныне
покойного хозяина: изразцовый высокий камин, дорогие, заполненные книгами шкапы
с инкрустациями, редкие картины старых ханьских мастеров, икона Спаса Ярое Око
в серебряном окладе, отделанном изумрудами, наградной драгоценный меч на
отдельной подставке.
Ртищев Христофор Феодорович. Истиной правлению прозорливо
помогающий, — прочел Баг на нефритовой пластине на ножнах подле иззолоченной
гарды. — Ртищев... Ртищев...
Блеснула вспышка: научники приступили к работе. Их негромкие скупые
реплики звучали буднично и по-деловому. Фотографирование. Осмотр места
происшествия. Личность потерпевшего. Свидетели.
Рутина.
В дверях есаул Крюк отдавал вэйбинам какие-то распоряжения.
Как-то он устало выглядит, — подумал Баг, доставая пачку „Чжунхуа", —
а может, просто нездоров...
Крюк поймал взгляд Бага и вяло улыбнулся.
— Что-то недавно жгли, — донесся до Бага голос второго научника,
присевшего у камина, — что-то бумажное. Очевидно, книгу. — Научник подхватил
пинцетом обгорелый ломоть переплета и ловко бросил в подставленный вэйбином
прозрачный пакет.
— А что за книга? — заинтересованно спросил Баг.
— Пока не могу сказать точно... Только после приборной обработки пепла
и обугленных остатков.
То ли боярин сам жег перед прыжком... То ли кто-то из домашних уже
после...
Баг в раздумье достал роговую карманную пепельницу и вернулся к столу.
Бумаги. Много бумаг. Трогать их Баг не стал — не он ведет осмотр, в
конце концов. Просто молча стоял, курил и смотрел.
Александрийский Гласный Собор. Соборный боярин Ртищев, — прочел он
красивую вязь на одном из лежавших сверху листов. — Проект челобитной о
снижении налогов с высокотехнологичных предприятий, расположенных на территории
Александрийского улуса...
Амитофо... Событие-то из ряда вон...
К столу подошел завершивший
обследование окна Антон Чу.
— Ничего такого, — пожал он плечами в ответ на вопросительный взгляд
Бага, — на первый взгляд, никаких признаков насилия. Во всяком случае, у окна
боярин был один. — И склонился над пепельницей.
Баг кивнул, загасил окурок и направился вон из кабинета — туда, где
были слышны глухие женские всхлипы.
В соседней комнате, по виду гостиной, н
...Закладка в соц.сетях
