Жанр: Детектив
Стеклянный дом, или ключи от смерти
...линированный разгильдяй,
который устал слишком долго томиться на стреме и решил, используя свои богатые
диггерские навыки, лично прийти мне на помощь. В дальнем углу гаража вспыхнул
тонкий луч фонарика, и я услышал осторожные шаги. Рывком выкатившись из-под
"мерседеса", я вскочил на ноги, приготовившись задать этому идиоту трепку. И замер на
месте, в секунду облившись ледяным потом: фонарика Прокопчику я не оставлял.
Вылезший из-под земли человек явно двигался моим путем. Он подсвечивал машины
одну за другой, неуклонно приближаясь ко мне. Наконец свет уперся в "мерседес"
Забусова и на нем остановился. Похоже, это и было конечным пунктом его путешествия.
Теперь мы даже не находились по разные стороны автомобиля. Я, присев, прятался у
передней левой дверцы, а он стоял у переднего бампера. Из темноты мне было отлично
видно, как пришелец, подсвечивая себе фонариком, положил на капот небольшую черную
сумку и отдернул молнию. Оттуда он извлек предмет, при виде которого мне все стало
ясно: это была довольно большая коробка размером с толстую книжку, перемотанная
изолентой. То, что он держит в руках бомбу, не вызывало у меня никаких сомнений.
Киллер опустился на корточки, явно прилаживая ее где-то под днищем, и я понял, что в
моем распоряжении не больше нескольких секунд: после того, как взрыватель будет
взведен, мое вмешательство может повлечь самые непредсказуемые последствия. Встав в
полный рост, я сделал на цыпочках два шага вперед, обогнул капот и прямой ногой со
всей силы нанес ему удар в голову.
Да, если б мне действительно удалось попасть туда, куда я целил, вполне возможно,
победа сразу осталась бы за мной. Но у киллера оказалась отменная реакция - гораздо
лучше моей. А последующие события показали, что как боец я и вовсе не гожусь ему в
подметки. Полагаю, на мое несчастье мне попался отличный каратист, у которого за
плечами был не меньше, чем четвертый дан. И только то, что сражаться пришлось почти в
полной темноте, слегка уравняло наши шансы.
Он в последний момент сумел уйти от удара, перевернулся на спину, сделал кувырок и
встал на ноги. Единственное, чего ему при этом не удалось - удержать в руке фонарик.
Он покатился по полу, и вся дальнейшая потасовка происходила в его крайне блеклом
отраженном свете, мало чем отличающемся от полной тьмы. Я сделал сильный выпад
вперед правой - и пропорол воздух. Напротив, мой противник нанес сильный удар слева
и смазал мне по скуле. Я двинул ногой - снова по воздуху. И тут же услышал, как со
свистом промелькнул возле моего виска ботинок киллера. Стало ясно, что долго так
продолжаться не может. Я промахивался и промахивался, а он подбирался все ближе, с
каждым ударом нащупывая цель. Еще несколько секунд - и мне конец. В такие
мгновения спасти может только нестандартное решение, и оно пришло. Фонарик лежал
между нами чуть слева, и в момент, когда казалось, что убийца вот-вот достанет меня, я
прыгнул в сторону, всей тяжестью каблука опустившись на единственный источник света.
Но достиг ли я своего, мне в тот момент узнать было не суждено: кажется,
воспользовавшись тем, что я повернулся к нему спиной, киллер все-таки нанес решающий
свинг. Хруст фонаря ли то был или хруст от удара по затылку, я так и не понял: для меня
наступила кромешная тьма...
Не имею ни малейшего представления, сколько я так пролежал. Может, десять минут.
Может, час. Помню только, что, когда пришел в себя, страшно болела и кружилась башка.
Я несколько раз падал, ползая на карачках по полу, пока ощупью не нашел свой
собственный фонарик. Тут дело пошло быстрее. Я сразу обнаружил адскую машину: она
лежала на бетонном полу рядом с "мерседесом", подрывник так и не успел прикрепить ее
на место. Самого его тоже нигде не было видно, похоже, он здраво рассудил, что ни
искать меня, ни доделывать работу в полной темноте не имеет смысла, сумел ощупью
добраться до люка и уйти восвояси. Но я-то свое дело сделал и, подобрав осколки чужого
фонаря, а также, после тщательного осмотра, мину, тоже отправился в обратный путь.
Унылый Прокопчик так и сидел на корточках возле входа в коллектор, как
неудачливый рыболов над лункой.
- Ч-чего ты з-застрял? - поинтересовался он недовольно при виде меня. - Я уж ддумал,
ты т-там уснул.
- Вечным сном, - пробормотал я. У меня не было сейчас ни сил, ни желания чтолибо
объяснять ему.
Оказавшись на поверхности, я первым делом доковылял до соседнего люка за
помойкой и убедился, что киллер прошел именно здесь: в спешке он даже не задвинул за
собой крышку. Прокопчик плелся за мной следом, что-то кисло ворча, и я с
удовольствием представил себе, что у него будет за рожа, когда я расскажу, какая его,
возможно, ждала участь, не выбери я дальний колодец.
Предстояло еще решить, что делать с этой чертовой оказавшейся у меня на руках
бомбой. Номер называется "подержите ребенка". Мне очень хотелось домой, спать, но я
хорошо понимал, что под подушку ее не положишь, а если положишь, уже не заснешь. В
результате мы с Прокопчиком поехали куда-то за кольцевую дорогу, где, как он клятвенно
обещал, есть мало кому известный карьер, долго плутали какими-то проселками, потом
пробирались пешком через ужасные буераки и наконец уже под утро утопили адскую
машинку в какой-то луже. Я проклял все: мину, Прокопчика, киллера, Забусова, но когда
оказалось, что в моем подъезде не работает лифт, у меня даже сил на проклятия не
осталось. По абсолютно темной лестнице я полз, как вошь по бархату: рывками и
зигзагами. И, наверное, только крайней степенью усталости можно объяснить, что я
ощутил присутствие за спиной постороннего человека, лишь открыв дверь квартиры.
Резко прыгнув в проем, я отшатнулся за угол и в свете проникающего в окна серенького
утра с невероятным облегчением увидел бледное, перепачканное лицо. Это была Верка.
Щелкнув выключателем в прихожей, я шагнул было ей навстречу и сразу в ужасе
отпрянул: в правой руке она сжимала здоровенный кухонный нож. И этот нож был в
крови.
25. Фригидное бревно
В эту ночь я опять так и не нашел времени толком выспаться.
Сначала мне на руки в буквальном смысле свалилась Верка. Нож, так испугавший
меня в первое мгновение, выпал из ее ослабевшей ладони на паркет, и сама она, наверное,
рухнула бы туда же вслед за ним, если б я не подхватил ее в последний момент. При
ближайшем рассмотрении вид у нее оказался ужасный: лицо и руки изодраны, платье
порвано в клочья, на коленях ссадины, и вся она с ног до головы перепачкана в грязи. Я
кое-как оттащил ее в ванную и там стал раздевать, с трудом сдирая прилипшую одежду.
Она не сопротивлялась, вяло мне помогая. Потом я ее оставил там одну, но, как
выяснилось, ненадолго.
Сперва из-за двери были слышны вялые звуки, свидетельствующие о некоторой
активности, потом даже зашумела вода в душе, а затем до меня донесся глухой стук
падающего тела, я бросился туда и обнаружил Верку, как говорится, совершенно без
ничего, мокрую и распростертую на кафельном полу с явными признаками
бессознательного состояния.
Пришлось мне, завернув ее в махровую простыню, тараканить девушку в обратном
направлении. И, поскольку лежачих мест у меня в квартире всего одно, укладывать
бесчувственное тело на собственную койку. Правда, после нескольких капель коньяка,
влитых ей в рот, она снова пришла в себя и открыла глаза, но когда я попытался встать и
пойти соорудить себе что-то вроде постели на кухне, вдруг вцепилась в мою руку и
заплакала.
- Не уходи, - бормотала она, захлебываясь подступающими рыданиями, - только
не уходи!
Я послушно сел обратно на край кровати и спросил:
- Ты можешь объяснить, что случилось?
Давясь слезами, все время крепко держа мою руку скрюченными, как будто в
судороге, пальцами, Верка стала рассказывать. Оказывается, на нее напали, когда она
поздно вечером шла домой от метро. Едва она ступила под арку, как кто-то огромный и
страшный, молча, словно ночной кошмар, навалился на нее со спины, схватил за волосы и
задрал назад голову. Все это было очень похоже на то, что случилось с Женькой, и,
наверное, тут бы ей и конец, но напуганная всеми последними событиями Верка стала в
последнее время таскать с собой в сумочке кухонный нож - единственное оружие,
которое нашлось у нее в доме. В особо опасных и темных местах она расстегивала
сумочку и бралась за рукоятку - так, по ее собственному признанию, ей было менее
боязно. И, как ни странно, эта почти бессмысленная где-либо, кроме кухни, железяка,
похоже, спасла ей жизнь. Выхватив тесак, Верка попыталась вывернуться и что есть силы
двинула им куда-то в темноту, попала во что-то мягкое, услышала короткий вскрик,
почувствовала, что руки, схватившие ее за волосы, ослабли, вырвалась и бросилась наутек.
Она уверяет, что преступник гнался за ней еще долго, но я был склонен предположить,
что, скорее, ее подстегивал уже только собственный ужас. Так или иначе, спотыкаясь,
падая и поднимаясь, Верка, не разбирая перед собой дороги, пронеслась через двор, через
гаражи, ее занесло в какие-то совсем уж дебри соседних дворов, и там она блуждала,
трясясь от страха, пока у нее не созрело твердое ощущение, что домой она пойти не может
ни под каким видом. К тому же выяснилось, что у нее пропала сумка с ключами от
квартиры. Поэтому она приползла ко мне, единственному, видимо, на сегодня человеку,
от которого она надеялась получить хоть какую-нибудь помощь, и в ожидании задремала
на темных ступеньках у моей двери.
Я налил ей еще коньяка, и Верка постепенно стала оттаивать. Сегодня это была уже
совсем не та самоуверенная наглая дамочка, с которой мы расстались в последний раз.
Передо мной под тонкой простынкой лежал растерянный, остро нуждающийся в защите,
напуганный зверек, снова похожий на ту маленькую девочку, которую я любил в далекой
юности.
И в какой-то момент даже почудилось: все возвращается.
- Ложись со мной рядом, - тихонько попросила Верка. - Чтоб не было так
страшно.
Я послушно пристроился на краю кровати, все еще держа ее за руку. Некоторое время
мы оба лежали тихо, и мне показалось, что она засыпает. Но тут Верка перевернулась на
бок, ее лицо оказалось близко-близко от моего, и я ощутил на щеке шелест дыхания.
Прошло еще несколько минут, и белая обнаженная рука опустилась мне на плечо. Другой
рукой Верка нашарила выключатель бра на стене, наши тела потонули в предрассветном
сумраке, и я почувствовал, как ко мне прижимаются ее такие же маленькие и твердые, как
в те незапамятные времена, остроконечные груди. Веркины губы нашарили в полутьме
мои, впились в них с неожиданной силой, и мощная горячая волна, поднявшись от низа
живота, стремительным цунами рванулась в стороны, заполняя все мое существо, койка
закачалась и поплыла подо мной, а моя осмелевшая рука нырнула под простыню,
двинувшись по бедру в так и не пройденный когда-то путь... И тут Верка с силой
оттолкнула меня, вскричав с неожиданной яростью:
- Нет, нет! Ничего не получается!
А потом вдруг снова заплакала, на этот раз еле слышно и как-то отчаянно, с такой
печальной безнадежностью, что у меня защемило сердце.
- Я фригидна, понимаешь? - бормотала она едва слышно сквозь слезы. -
Холодная, как рыба! Лягушка! Земноводная тварь! Я вообще, вообще ничего не чувствую,
даже наоборот, одно отвращение! И всегда, всегда такая была! Знаешь, как последний муж
меня обозвал, когда мы расставались? Фригидное бревно, вот как!
Я утешал ее, как мог, оглушенный всеми этими метаморфозами, понимая только одно:
ей сейчас плохо, может быть, даже хуже, чем было, когда она чуть не свалилась на полу в
моей прихожей. А Верка без всяких расспросов с моей стороны начала рассказывать,
тихо-тихо, иногда казалось - больше себе под нос, но то, что я разобрал, и впрямь было
не менее страшным, чем сегодняшнее.
Ей было семнадцать, когда ее изнасиловал старший брат. Родители оставались в
загранкомандировке, а она, окончив школу, вернулась в Москву поступать в свой
театральный. Коля, Коля, Николаша явился как-то домой среди ночи пьяный в дым и
вломился к ней в спальню. Сперва вроде как кривлялся, приставал с глупыми шутками, а
потом навалился, сорвал с нее ночную рубашку и на полном серьезе пригрозил, если будет
кричать, выдавить глаза. Она и не кричала, потому что, как ей потом объяснили врачи,
находилась в глубоком шоке. В нем она потом пребывала еще долго.
Родителям, даже матери, Верка ничего не сказала. А где-то через месяц Николаша
загремел за решетку и, казалось, навсегда пропал из ее жизни. Но вскоре выяснилось, что
шок не прошел даром. Она сменила четырех мужей и множество специалистовсексопатологов,
но никто из них помочь не смог. Она не просто была холодна, в самые
ответственные моменты ей могло свести судорогой мышцы живота или ног, вообще все
внутри. Правда, один врач-старичок еще фрейдистской закалки рассказал ей, что его
пациентка с похожим случаем обрела способность испытывать оргазм после того, как
попала в авиакатастрофу: новый сильнейший стресс, как клин клином, вышиб из нее
последствия старого.
- Я надеялась... - всхлипывая шептала мне Верка в самое ухо. - Вдруг повезет...
Стресс... там, под аркой... Но ничего! Ничего! Я ведь, может, и любила за всю жизнь -
только тебя...
А я, как болван, не зная, что сказать, все лежал рядом и тупо гладил, гладил ее по
голове, пока она действительно не уснула.
Что касается меня, то сна не было ни в одном глазу. Уже поняв, что больше сегодня
все равно не засну, я маялся в ожидании, когда можно будет с чистым сердцем приступить
к работе. А утро все никак не наступало. Небо заволокли гряды грозных серых туч,
которые не пропускали лучи рвущегося на небосклон дневного светила, как строй
омоновцев несанкционированную городскими властями демонстрацию. Тихонько, чтоб не
разбудить Верку, я встал и прошелся по квартире. На тумбочке так и лежал недочитанный
в какие-то, показалось, незапамятные времена шурпинский триллер. "КТО БЕЗ ГРЕХА". А
действительно, кто?
Взяв томик в руки, я отправился на кухню, зажег свет и сел читать.
Место, на котором я остановился в прошлый раз, мне удалось найти быстро. Ну,
разумеется, у Ольги с Максом началась любовь - постельные сцены, правда, никогда
особо хорошо не удавались Котику, но он их и не расписывал. А потом, конечно, в самый
кульминационный момент девушку похитили. Одна из наиболее мощных преступных
группировок в городе поместила ее в тайном, тщательно охраняемом месте: еще бы - она
сделалась мощным смертельным оружием! Ольгу держат в полной изоляции, лишь
изредка сообщая ей подробный компромат на какого-либо чиновника, банкира или просто
влиятельного гражданина: показывают фотографии, видеопленки, дают читать копии
документов. И она с ужасом чувствует, как темная древняя сила помимо ее воли взбухает в
ней и, назрев, бесконтрольно выплескивается наружу, неся злобу, ненависть, смерть...
Макс, правда, не теряет времени даром. Пробивается к любимой, по ходу дела
добывая убийственный (в данном контексте читай - в буквальном смысле) компромат на
главаря похитившей Ольгу банды и его ближайших помощников. Сил ему придает то, что
в последний момент перед тем, как ее похитили, Ольга успела сказать Максу: у них будет
ребенок...
Боевик как боевик: в конце концов, герой, ясное дело, обнаруживает, где скрывают его
возлюбленную, и проникает туда. Но положение Макса кажется безнадежным: кругом
десятки вооруженных врагов, с которыми ему не справиться в одиночку. Кажется, это
почти развязка. Он выкладывает Ольге все, что знает о похитивших ее бандитах, она
искусственно стимулирует и так приближающуюся волну ненависти. В большой и очень
убедительно описанной сцене перестрелки все преступники погибают.
Зевнув, я перевернул страницу, рассчитывая найти там эпилог, но, оказывается, еще
ничего не кончилось. Главарь бандитов с трогательной кличкой Зюзя перед тем, как
испустить дух, успевает в последний раз напакостить. Оказывается, он тоже собирал
компромат - на Макса. И узнал, что из полиции его уволили за то, что в погоне за
грабителями, обчистившими банк, он случайно убил невиновного, какого-то бомжа из
бывших опустившихся троллей. Спасая честь мундира, дело это тщательно скрывали, но
тайное стало явным. Подыхая, Зюзя с предсмертным злорадством рассказывает Ольге о
том, что на Максе - невинная кровь, тоже смертный грех. И она обреченно ощущает, как
в ней снова возникают злоба и ненависть, готовые уничтожить ее любимого...
Тогда она делает то единственное, что еще остается в ее власти. Попрощавшись с
Максом, вскакивает на подоконник и прыгает вниз с двенадцатого этажа. Спасая его, но
уничтожая себя и того еще нерожденного ребенка, в котором тоже течет древняя кровь
эриний...
Гарнитура "Таймс", тираж 100 000 экземпляров, отпечатано с готовых диапозитивов
на Тверском полиграфическом комбинате. Сентиментальная публика рукоплещет. Чегочего,
а неожиданные повороты сюжета Котик находить умел.
Утро наступило. Я умылся, сварил себе кофе и уже собрался уходить на работу, когда,
заглянув в комнату, обнаружил, что Верка не спит, а лежит, безучастно глядя в потолок.
Заметив меня, она не повернула головы, но пробормотала себе под нос, однако так, что я
услышал:
- Как только получу наследство, уеду в Швейцарию лечиться.
26. Дом расколовшийся
Прокопчик уже ждал меня в конторе. Работать мы сегодня должны были начать с
самого раннего утра. Одновременно с Забусовым.
Но банкир разочаровал нас. Сразу из дому проехав к себе в офис на Покровке, он
оставался там аж до четырех часов вечера. Злые, голодные, мы с Тимой сидели в его
"восьмерке" на другой стороне улицы, мелко ссорились и гадали, тронется ли он сегодня
вообще куда-либо. Дождались мы только в четверть пятого.
"Мерседес" цвета морской волны в сопровождении охраны выплыл из ворот и
направился по бульварам в сторону Тверской. Мы покатили за ним, особо не
приближаясь: конечно, в городских условиях бипер позволял отслеживать его
передвижения не так хорошо, как где-нибудь на сельских просторах, но общее
направление помогал удерживать. Разговоры в салоне слышны были хорошо, но их, к
сожалению, пока было немного, да и содержание большого интереса не представляло.
Забусов беседовал несколько раз по радиотелефону - отдавал распоряжения
подчиненным, требовал срочно выкупить какие-то векселя, мелькали малопонятные слова
"свифт", "камбио", "дисконт", "цессия". Потом позвонила мадам банкирша, из обмена
репликами можно было понять, что супруги сегодня вечером собираются посетить оперу.
В процессе своих передвижений Забусов посетил Госналогслужбу на Ильинке, потом
Центробанк на Житной, и когда казалось, что он вот-вот повернет обратно к себе, так
ничем нас и не порадовав, тоненько заверещал сотовый, и мое сердце затрепетало.
- Ну зачем же, - рокотал банкир в трубку, - давайте лучше на природе. Скажем,
Воробьевы горы устроят? Тогда через час. На смотровой площадке.
- Отрываемся, - скомандовал я ничего не понимающему Прокопчику. - Похоже,
это как раз тот самый случай, когда место встречи изменить нельзя.
По Комсомольскому проспекту мы вылетели на метро-мост, завернули наверх ко
Дворцу пионеров, докатили до Калужской заставы, развернулись и, руководствуясь моими
указаниями, нырнули в уже знакомую мне боковую аллею, ведущую вниз с горы. Вскоре
мы оказались на пустынной набережной, но задерживаться здесь не входило в мои планы.
Мы снова углубились в поросшую деревьями и кустарником гору, на этот раз по
кривобокой малопроезжей грунтовой дорожке. Там я нашел маленькую полянку, где
приказал Прокопчику остановиться и окопаться.
Выйдя из машины, я провел рекогносцировку. Сквозь густую листву набережная была
видна, но плохо. Однако ближе подъезжать мне не хотелось. Достав из сумки фотоаппарат
с сильным телеобъективом, я вручил его Прокопчику. Но этот подлец, быстро, видимо,
сообразив, что условия съемки - те еще, и в случае чего все шишки достанутся ему,
объявил:
- На т-таком расстоянии н-ничего не в-вижу. У меня к-коньюнктивит.
- Это еще что такое? - спросил я с досадой, заранее зная, что по части названия
болезней Прокопчику все равно нет равных.
- С г-глазами п-плохо, - пояснил он. - В-весеннее обострение.
- А с ушами как? - разозлился я.
- В д-детстве был отит, - на всякий случай сказал он осторожно. - Но потом,
вроде, прошло.
- Тогда бери второй наушник и держи ручку подстройки. Мы не должны пропустить
ни слова.
"Мерседес" и машины с охраной подкатили минут через пять, остановившись
практически на том же месте, что вчера. За ними ехал ярко-красный спортивный "додж",
приземистый и юркий, как ящерица. Из него выбрался молодой человек, как теперь любят
говорить, лицо кавказской национальности: невысокого роста, субтильного сложения.
Потертые джинсы, линялая майка с короткой патриотической надписью "USA" и
заросшие черной двухдневной щетиной щеки мало гармонировали с дорогостоящей
автомашиной, но вышедшего ему навстречу Забусова это, похоже, не смущало. Я успел
сделать несколько снимков до того, как они, обменявшись рукопожатием, так же, как
давеча мы, поднялись немного вверх и остановились. Теперь все зависело от того, возьмет
ли звук спрятанный под декоративным диском микрофон.
- Работайте, работайте, - донесся до меня почти на пределе слышимости голос
банкира. - Я еще никого в жизни ни разу не обманул.
К сожалению, его собеседник повернулся спиной к оставшимся внизу машинам: в
телеобъектив мне было хорошо видно его лицо, но слов не слышно, и я остро пожалел в
этот момент, что не умею читать по губам.
- Вот аванс, можешь не считать, - сказал Забусов. Кавказец, видимо, что-то
возразил, и в ответ на его реплику банкир высокомерно произнес: - Скажи Додо, мы не
на базаре. Я никому никогда не плачу все вперед. Мало ли что может случиться. А
бережливых Бог бережет...
Мне не удалось зафиксировать на пленку сам момент передачи конверта или пакета -
мешали листья. Но то, что он состоялся, не вызывало у меня ни малейших сомнений.
До самого вечера я по всем телефонам разыскивал Эльпина - но сегодня он был
неуловим, порхая с совещания на просмотр и опять на совещание. Наконец мне это
удалось.
- Что-то действительно важное? - спросил он устало и хмуро.
- Да, - подтвердил я. - Важнее некуда. Жду вас сегодня у меня. В десять, как
вчера?
- Нет, - ответил шоумен, помедлив. - В одиннадцать. У меня сегодня еще миллион
дел.
Он пришел в одиннадцать десять. Щелкнув тумблером видеофона я определил, что
снова один, без охраны. Вошел и сразу сел в кресло. Лицо у него было серое от утомления
и даже боевая бородка сейчас понуро висела, как хвост у больной собаки. Не говоря ни
слова, я выложил перед ним фотографии и включил звуковое сопровождение. Когда
демонстрация закончилась, он поднял на меня тяжелые налитые кровью глаза.
- Какие основания считать, что все это имеет отношение ко мне?
- А какие основания сомневаться? - парировал я. - Послушайте, вы мне чем-то
симпатичны, и я хочу, чтобы вы выскочили из этой игры. Вы уже правильно сделали, что
отправили жену с ребенком к тете Бэлле, надеюсь, Вадим Петрович надежный человек и
сможет о них позаботиться. А теперь уезжайте сами. Но прежде позвоните этому Ивану и
отмените...
Он вскинулся весь сразу: вскочил с кресла, стукнул по полу своей палкой, нацелив на
меня вставшую дыбом бороду, как дуэльный пистолет. И завопил, не то спрашивая, не то
констатируя, не то обвиняя:
- Вы прослушиваете мой телефон?!
- Прослушиваю, - подтвердил я спокойно. - И если я прослушиваю, значит, и еще
кто-то может - при современном уровне техники это раз плюнуть. Уезжайте. Хотите,
прямо сейчас отвезу вас в аэропорт? Мыло и зубную щетку купите по дороге.
Но Эльпин уже успокоился - так же внезапно, как взвился. Посмотрел на меня
холодно и даже слегка иронично, только бородка, продолжая упрямо топорщиться,
выдавала его состояние. И проговорил, словно каждое слово оттиснул печаткой:
- На Востоке у меня был друг, который всю жизнь придерживался принципа: надо
сидеть на пороге своей хижины и ждать, когда мимо пронесут труп твоего врага. Так вот
там его однажды и убили. Прямо на пороге.
Он по-солдатски повернулся через левое плечо, гордый коротышка, тяжелый и
неподатливый, словно кусок базальта, и вышел, только что не чеканя шаг.
Я, как и вчера, выскочил следом проводить его - мне очень не нравилось, что он
шляется по нашему двору без своей охраны. Но снова до самого подъезда обошлось без
происшествий. Он вошел в парадное, до меня донесся звук хлопнувшей двери лифта, и
освещенная люлька с пассажиром тихонько поползла вверх. Вот тут-то все и случилось.
Как будто огромная дикая кошка фыркнула у меня над ухом.
Потом вылетела из-за спины короткая стрела оранжевого пламени, точно кто-то
запустил гигантскую шутиху. И эта шутиха, прочертив светящийся след в ночном воздухе,
на полном ходу пробила остекление лестничной клетки и врезалась в кабину лифта.
Взрыв был такой силы, что, наверное, на полминуты я напрочь потерял способность
видеть. А когда открыл глаза, перед ними все еще вращались разноцветные круги, но
сквозь них я все равно мог рассмотреть только черные клубы дыма и языки рвущегося
наружу пламени.
Судя по всему, это даже был не обычный гранатомет, здесь, пожалуй, саданули прямо
противотанковым управляемым снарядом. Оглушенный и ослепший, я на этот раз и не
подумал куда-то бежать, искать укрывшегося за трансформаторной будкой киллера.
Надоело.
По-моему, я был просто слегка контужен. Надоело, надоело, то ли крутил я в голове,
то ли вслух бормотал, бредя по двору к своему парадному вдоль темного, вдруг ставшего
мертвым Стеклянного дома. Наверное, ракета повредила систему электроснабжения - ни
в одном окне не горел свет. Под ногами хрустело - это, видимо, были осколки
вылетевших из рам стекол. Надоело. И казалось, уже ничто не сможет в эту минуту
заставить меня остановиться, заинтересоваться, повернуть голову.
Но смогло. Заставило.
Прямо мне навстречу во двор въезжал кортеж из "мерсе-деса-600" и двух джипов. Это
чета Забусовых в
...Закладка в соц.сетях
