Жанр: Детектив
Шутник
...я-то
дурацкая газета напечатала смехотворную историю, и мне пришлось быть на месте, чтобы
отвечать на запрос.
Джим наблюдал двух собеседников. Они говорили серьезно, и по жестам министра Джим
догадался, что он был очень заинтересован разговором.
Потом они вместе прошли через заполненную народом библиотеку и направились в
вестибюль, а спустя некоторое время Джим прошел туда же. Он подал знак своему товарищу, и
Элк, поспешно вытирая усы, догнал его у дверей.
Гости все еще прибывали. В вестибюле была толпа, вдруг открылась боковая дверь и
Джим увидел, что сэр Джозеф и Гарло вместе вышли на улицу. Гарло вернулся и подошел к
сыщикам.
- Короткий визит, - сказал он, - но весьма ценный. Он оставался достаточно долго для
информации в утренних газетах, и недобрые люди поверят, что я только того и добивался. Вы
не уходите? - спросил Гарло.
- Виноват, у меня тоже свидание в парламенте, - весело сказал Джим, и Гарло
засмеялся.
- Понимаю. Вы здесь дежурили, да? Что же, это мудрая предосторожность. Но теперь я
вижу, что вы не только счастливый, но и очень близорукий юноша.
- Почему? - спросил Джим с такой горячностью, что Гарло засмеялся.
- Скажу вам на днях.
Сыщики сели в такси и подъехали к парламенту как раз, когда автомобиль сэра Джозефа
въезжал в ряды ожидавших машин.
Сэр Джозеф был в своей комнате, и служитель сказал им, что его нельзя беспокоить.
Джим показал билеты, и они вошли в зал заседаний. Зал был полон. Сэр Джозеф вышел из-за
кресла спикера, тяжело опустился на скамью и стал читать заметки, которые он принес с собой.
В эту минуту кто-то встал с передней скамьи оппозиции.
- Господин спикер, я хочу предложить высокопочтенному джентльмену следующий
вопрос: видел ли достопочтенный джентльмен статью в "Ежедневном мегафоне", в которой
утверждается, что отношения между правительством его величества и правительством Франции
стали натянутыми в результате боннского столкновения. Правда ли, что эта статья написана с
одобрения министерства иностранных дел?
Сэр Джозеф медленно встал, снял очки, потом опять их надел, нервно ухватился за
лацканы своего жакета и заговорил:
- Достопочтенный джентльмен правильно информирован, - начал он, и в зале
наступила тишина.
Депутаты переглядывались с удивлением и ужасом.
- Напряженность существует, и настолько серьезная, что я счел нужным предложить
премьер-министру приостановить рождественские отпуска в армии и на флоте, восстановить
положение об охране и мобилизовать морские резервы.
Момент мертвого молчания, затем крики протеста. Спикер водворил тишину, и сэр
Джозеф продолжал:
- Сегодня я не готов обсуждать другие вопросы. В понедельник я надеюсь сделать
доклад от имени правительства.
И, не обращая внимания на крики, он повернулся и исчез за спикерским креслом.
У Джима даже губы побелели.
- Так значит война!
Задремавший Элк проснулся вовремя, чтобы увидеть, как его товарищ убегал из зала. Он
пошел вслед за ним по коридору. Джим постучал в дверь комнаты сэра Джозефа - ответа не
было. Он повернул ручку двери и вошел. В комнате было темно и пусто. Выбежав в коридор,
он наткнулся на служителя.
- Нет, сэр, я не видел сэра Джозефа. Несколько минут тому назад он вошел в зал
заседаний.
Когда Джим вернулся, возле зала была толпа. Он не нашел никого, кто видел бы министра
после того, как тот покинул зал; лишь один городовой как будто опознал его, когда тот вышел
из парламента и пошел по площади. Джим бросился по этому следу. Действительно, сэр
Джозеф вышел на площадь и сел в такси, хотя собственный автомобиль ждал его. Сыщики
прибыли в Уайт-холл, но и там их ожидало разочарование: министр еще не возвращался домой.
Они помчались в Парк-Лейн: может быть, министр вернулся к Гарло. В доме гремела музыка,
гости танцевали. Сыщики разыскали Гарло, и тот изумился даже больше других.
- Нет, он не возвращался. Что случилось?
- Узнаете завтра из утренних газет, - коротко сказал Джим и поехал назад к
парламенту, откуда толпой выходили депутаты: заседание было прервано.
Когда он разговаривал со знакомым членом парламента, подъехал автомобиль и из него
вышел канцлер казначейства, самый блестящий из членов кабинета.
- Да, да, я уже слышал, - сказал он. - Где сэр Джозеф?
Он кивнул Джиму, которого знал, и вместе с ним прошел сквозь толпу в свой кабинет.
- Вы были в зале, когда говорил сэр Джозеф? - спросил он.
- Да, сэр, - ответил Джим.
- Расскажите мне, что случилось.
Почти дословно Джим повторил речь сэра Джозефа.
- Но он с ума сошел, - с жаром сказал канцлер. - Здесь нет ни слова правды, если
только не случилось чего-нибудь с тех пор, как я в последний раз виделся с ним.
- Не можете ли вы опубликовать опровержение?
- За отсутствием премьер-министра мог бы, я полагаю, но не хотел бы делать этого, пока
не увижусь с сэром Джозефом.
Вдруг одна мысль мелькнула у Джима.
- Он ведь не невропат?
- Менее, чем кто-нибудь, - уверенно сказал канцлер. - Из всех людей, кого я знаю, он
самый здоровый. Его секретарь здесь?
Он позвонил и послал швейцара разыскать секретаря, а сам по телефону пытался войти в
контакт с находившимся в отъезде премьер-министром.
В час ночи из секретариата на Даунинг-стрит добились связи с премьер-министром.
- Вероятно, нельзя помешать опубликованию соответствующего сообщения в
газетах? - спросил Джим.
- Нельзя, - лаконически ответил канцлер. - У меня уже есть экземпляры утренних
изданий. Зачем он это проделал, известно лишь небесам. Конечно, надо ждать краха
правительства, а что будет дальше - боюсь и думать.
- А каков будет первый результат речи сэра Джозефа?
Канцлер развел руками.
- Рынок, конечно, заволнуется, но нас больше интересует, как к этому отнесется
Франция. К несчастью, французский посол в отлучке.
В три часа утра Джим уже читал точный отчет о странной речи сэра Джозефа Лейтона.
Позднейшие издания жирным шрифтом добавляли:
"Канцлер казначейства информировал нас, что боннский инцидент никогда не обсуждался
в кабинете министров и считался совершенно не имеющим значения. Канцлер сказал, что он не
несет ответственности за выступление сэра Джозефа Лейтона в палате депутатов".
Буквально всю ночь просидел Джим на ступеньках входа в дом сэра Джозефа, без особой
надежды его увидеть. Он узнал, что премьер-министр возвращается и в газетах уже помещено
опровержение сообщений, сделанных министром иностранных дел.
Утром открытие биржи сопровождалось сценами, подобными тем, которые бывают при
объявлении великой войны. Все бумаги обесценились; крах крупной фирмы и два самоубийства
были первыми последствиями, о которых сообщила пресса. Во Франции биржа закрылась в
полдень, но на улицах продавали бумаги; знаменитые южноамериканские акции, бывшие
всегда барометром рынка, упали чрезвычайно.
В пять часов в газетах появилось заявление, подписанное премьер-министрами Британии
и Франции.
"В утверждении, что между двумя державами существуют натянутые отношения, нет ни
слова правды. Боннский инцидент с самого начала рассматривался, как ничтожный, и речь
министра иностранных дел может быть объяснена лишь временным помрачением рассудка".
Джима нисколько не интересовали ни биржа, ни барыши Гарло. Его всецело занимало
раскрытие тайны исчезновения сэра Джозефа.
Многие люди говорили, что министр не возвращался к Гарло и что мистер Гарло не
выходил из дому; стоявшие у подъезда городовые утверждали то же самое.
Премьер-министр, как только вернулся в Лондон, полетел в Париж. Джим повидался с
ним по его возвращении; видно было, что он измучен и устал.
- Сэр Джозеф должен быть найден! - воскликнул он, ударив рукой по столу. - Я
говорю вам, Карлтон, как уже говорил вашему начальству, что произнести такую речь он мог
лишь в состоянии безумия: он говорил в палате заведомую ложь, которую сам потом
опровергнет. Видели вы этого Гарло?
- Да, сэр, - ответил Джим.
- Сказал он вам, о чем они говорили? О боннском инциденте?
- Гарло поведал, что они разговаривали только о Македонии в течение нескольких
минут, проведенных министром в его доме. По-видимому, министр зашел в комнату, где Гарло
принимает конфиденциально, выпил там рюмку вина и поздравил Гарло с объединением
враждебных элементов.
Премьер-министр большими шагами ходил по комнате.
- Не понимаю, не понимаю! - тихо говорил он. - Найдите сэра Джозефа Лейтона!
Так кончилась беседа.
Джим был растревожен; надо было успокоиться. Он позвонил Эйлин Риверс и попросил
ее пойти выпить с ним чаю в Автомобильном клубе. Эйлин поняла, почему он позвал ее, и
мысль, что она может быть ему полезна, была ей приятна.
Встретив ее, он сразу же заговорил о том, что его тревожило.
- Может быть, его похитили, я нахожу это возможным, хотя расстояние от Парк-Лейна
до парламента очень коротко, и везде расставлены полицейские агенты. Мы поместили в
газетах обращение к шоферу такси, но до сих пор ответа не получили.
- Может быть, и шофера похитили? - предположила девушка.
- Может быть, - сказал Джим мрачно. - Если бы он задержался хоть на пять минут, я
бы успел его догнать, - заметил Джим и, как бы спохватившись, сказал с улыбкой: - Кажется,
я возлагаю свои тяготы на ваши плечи?
Эйлин минуту подумала и спросила:
- Не могу я помочь вам чем-нибудь?
Он посмотрел на нее с искренним недоумением.
- Мне кажется, вам нужен просто новый угол зрения.
- Конечно, даже несколько, - грустно заметил он.
- Ну, так вот, я и дам вам один. Видели вы моего дядю?
Джим совершенно забыл об Артуре Ингле, так как не связывал его с исчезновением
министра.
- Какой я дурак! - тихо воскликнул он.
- Я потому упомянула о дяде, что он заходил ко мне сегодня утром, - сказала Эйлин. -
Он даже ожидал меня, пока я вернулась после завтрака. Я видела его в первый раз после той
ночи. Он явился ко мне с необычайным предложением: не соглашусь ли я заботиться о его
доме, и предложил за это вознаграждение, значительно превышающее мое жалованье; даже
сказал мне, что ничего не имеет против моей дневной службы. Я, конечно, отказалась, но это
его нисколько не рассердило, он был в удивительно мирном настроении.
- А как он выглядит? - спросил Джим, вспоминая, каким он видел Ингла через окно.
- Очень элегантно, - был ответ. - Он рассказал мне, что развлекается теперь
фильмами, выпущенными, пока он сидел в тюрьме: он взял их напрокат и купил небольшой
проектор. Я знаю, что он очень любит кинематограф, - продолжала девушка, - но это так
странно: запираться на целый день, чтобы смотреть фильмы. Он спрашивал про вас. Зачем? Я
догадалась, что он считает нас близкими друзьями. Он спросил, кто нас познакомил, я сказала,
что противный маленький мотор на берегу Темзы.
- О покойниках говорите только хорошо, - скромно заметил Джим. - У него лопнул
цилиндр.
- А теперь приготовьтесь к сильному потрясению, - сказала Эйлин со смехом в
глазах. - Он спрашивал, согласитесь ли вы повидаться с ним?
- Я никогда не встречался с этим господином, - сказал Джим, - но ошибку легко
исправить. Пойдемте к нему вместе. Он, конечно, подскочит, вообразив нас женихом и
невестой, но если вы сможете вынести подозрение...
- Я буду мужественна, - сказала Эйлин.
Мистер Ингл на мгновение опешил при появлении девушки и человека, занимавшего его
ум все это время, а потом даже развеселился.
- А где же ваш друг Элк? - улыбаясь, спросил он. - Я думал, что вы никогда не
разлучаетесь в эти опасные времена, когда министры носятся по стране и ни один человек не
знает ни дня, ни часа, когда он будет призван под знамена... Итак, Джемс Карлтон, Эйлин вам
говорила, что я хотел вас видеть? Я ведь любитель теорий и думаю, что моя теория -
правильная. Хотите послушать?
Ингл как будто умышленно игнорировал присутствие Эйлин, только подал ей стул.
- Я навел справки, - заговорил экс-каторжник, - и узнал, что сэр Джозеф в больших
финансовых затруднениях, о чем не знают ни премьер-министр, ни близкие друзья. Считаете ли
вы, мистер Карлтон, возможным, что речь в парламенте была произнесена с обдуманным
намерением взбудоражить рынок и сэру Джозефу было хорошо заплачено за его роль?
Говоря это, Ингл сжимал руки, переплетал пальцы; каждую свою фразу он сопровождал
движениями сжатых рук; затуманенный ум Джима прояснился, он вдруг разгадал тайну страсти
Ингла к кинематографу, державшую его под замком целую неделю. А разгадана эта тайна -
значит, и все остальные разгаданы, не исключая настоящего местопребывания сэра Джозефа.
Джим молча слушал, пока Ингл излагал ему свою теорию, и когда тот кончил, сказал:
- Я доложу о ваших предположениях моему начальству.
Очевидно, Артур Ингл ожидал другого ответа. На одну минуту он смутился, а потом со
смехом продолжал:
- Вероятно, вам кажется странным, что я на стороне закона, порядка и правящих классов.
Я чувствовал себя не совсем хорошо, когда вышел из тюрьмы. Наверное, Элк вам рассказывал,
как я вел себя в поезде. Но я много думал, Карлтон, и мне пришло в голову, что мой крайний
образ мыслей не полезен ни карману, ни духу.
- Вы, кажется, собираетесь исправиться и сделаться членом доброй старой партии
тори? - улыбнулся Джим.
- Не думаю, чтобы я зашел так далеко, но я решил остепениться. Я не бедняк, и за свое
состояние я заплатил Дартмуром.
Он кивнул головой в сторону Эйлин.
- Убедите эту девицу, мистер Карлтон, дать мне возможность попробовать. Я понимаю
ее колебания стать во главе дома такого человека, которого каждую минуту могут притянуть к
суду, и боюсь, что она не доверяет моему исправлению.
Ингл весело улыбнулся девушке и посмотрел на Джима.
- Если бы я мог в чем-нибудь убедить ее, - спокойно сказал Джим, - то только не в
том, что ваше предложение приемлемо.
- Почему?
- А потому, - ответил Джим, - что никогда вы не были так близки к аресту.
Ингл ничего не ответил. Губы его дрогнули, как будто хотели что-то спросить, но потом
он засмеялся и взял сигару из ящика.
- Я не задерживаю вас, - сказал он, - но вы ошибаетесь, Карлтон. Полиции
совершенно нечего делать со мной. Конечно, вы можете подстроить что-нибудь, чтобы
схватить меня, но и на это вам понадобится много ума.
Когда они выходили из дому, Джим сказал с горечью:
- Кажется, я только для того и существую, чтобы предупреждать тех, кого не следует.
Эйлин, не свяжете ли вы мне в свободное время намордник?
Самым значительным в этой фразе, по ее мнению, было то, что он в первый раз назвал ее
по имени. Когда они подходили к ее квартире, она спросила:
- Вы думаете, что найдете сэра Джозефа?
Джим покачал головой.
- Очень сомневаюсь, что он еще жив, - серьезно ответил он.
Но сомнения его были рассеяны, и самым неожиданным образом. В эту ночь пьяный
комедиант, с вымазанным в черную краску лицом, ударил по голове полицейского своим
банджо, и этот вульгарный инцидент привел к поразительным последствиям.
Глава 16
Было одиннадцать часов ночи, падал легкий снег, когда дежурный полисмен в конце
Ивори-стрит увидел на середине дороги фигуру, находившуюся в явной опасности попасть под
один из экипажей. По-видимому, человек выпил больше, чем ему полагалось, и во все горло
орал модную песню, пытаясь аккомпанировать себе на банджо. Лондонские полицейские
терпеливый народ, и если бы качающаяся фигура не была так музыкально настроена, то ей
беспрепятственно удалось бы достигнуть пункта назначения. Пьянство ведь не преступление
Полисмен перешел на середину улицы, чтобы успокоить его, и увидел, что это
чернолицый комедиант, одетый самым странным образом, с висевшим на шее банджо.
- Ну, ну! - кротко сказал городовой. - Не шумите так, молодой человек.
Такое замечание, обыкновенно, вызывало извинение певцов, но этот уличный дебошир
предложил полисмену отправиться подальше, схватил свое банджо и с треском стукнул им по
его шлему.
- Покорно прошу! - сказал служитель закона и, точно железными клещами, схватил
свою добычу.
В это время Джим Карлтон проходил по Ивори-стрит и так был занят разговором с
дежурным инспектором, что даже не посмотрел на схваченного человека. Того быстро
обыскали, причем он отчаянно сопротивлялся, и когда наконец добились, как его зовут, он был
водворен городовым и тюремным сторожем в камеру № 7, выходившую в длинный коридор.
Присутствие Джима объяснялось тем, что он искал помощника для выполнения плана,
возникшего в его уме. Но как раз привели чернолицего, и тот служащий, к которому он пришел,
был куда-то вызван. Джим подождал немного и пошел к дому сэра Джозефа.
Человек, повидаться с которым он заходил, должен был завтра появиться в суде в роли
обвинителя, и Джим на следующее утро пошел в суд, где встретил инспектора с Ивори-стрит.
Джим не успел еще объяснить ему, зачем он пришел, как тот спросил его:
- Вы были в полицейском участке, когда туда притащили чернолицего?
- Да, помню этого шумного господина, - сказал Джим. - А что?
Инспектор покачал головой, совершенно сбитый с толку.
- Не понимаю, откуда он достал это. Сержант тщательно обыскал его, но, вероятно, он
уже раньше успел спрятать.
- Что у него было? - спросил без особого интереса Джим.
- Шприц, - ответил инспектор. - Сегодня утром тюремщик не мог его добудиться, я
уже хотел послать за врачом. Нельзя было от него добиться ни слова. Он только стонал,
обхватив голову руками. Мы насилу усадили его на тюремный грузовик.
Первые два дела быстро прошли; полисмен выкрикнул "Джон Смит", и в зал суда вошел
чернолицый комедиант, жалкое существо, еле державшееся на ногах. Вчерашняя веселость
прошла, и Джиму стало искренне жаль беднягу в жалких лохмотьях, с вымазанным в черную
краску лицом.
- Почему не заставили этого человека вымыть физиономию, раньше чем привести его
сюда? - спросил судья.
- Ничего не могли с ним поделать, сэр, - ответил тюремщик.
Судья что-то проворчал, и перед ним на свидетельском месте встал потерпевший
городовой. Он изложил свое показание, и судья посмотрел на склоненную фигуру на скамье
подсудимых.
- Что вы скажете, Смит? - спросил он.
Человек не поднимал головы.
- Известно о нем что-нибудь? Его адреса не было на обвинительном листе.
- Он не говорит своего адреса, ваша честь, - сказал инспектор.
- Отвести для допроса.
Тюремщик коснулся плеча арестованного, тот с недоумением посмотрел на него,
огляделся вокруг и сказал сиплым голосом:
- Могу я спросить, зачем я здесь?
Джим чуть не упал в обморок - чернолицый человек был сэр Джозеф Лейтон...
Даже судья вздрогнул, хотя и не узнал голоса. Джим бросился к его столу и прошептал
ему на ухо несколько слов.
- Невозможно! - сказал судья.
- Могу я спросить, - снова заговорил арестованный, - что это такое, я, право, не
понимаю.
Он покачнулся и чуть не упал, но тюремщик подхватил его.
- Снесите его в мой кабинет, - судья встал, - суд прерывается на десять минут, - и он
исчез за занавесом.
Через несколько секунд арестованного внесли и положили на диван.
- Вы уверены? Вы не ошиблись, Карлтон?
- Я совершенно уверен, хотя усы у него сбриты, - сказал Джим, глядя на лицо
лежавшего в бессознательном состоянии человека. - Это сэр Джозеф Лейтон, министр
иностранных дел. Я его хорошо знаю.
Джим послал в аптеку за кольдкремом, и к приходу участкового врача личность
чернолицего была вполне установлена. Его седые волосы были выкрашены, усы сбриты.
Доктор завернул рукав и осмотрел предплечье пострадавшего.
- Ему сделали порядочно уколов, - сказал он, указывая на точки, - я не знаю только,
каким ядом.
Оставив сэра Джозефа на попечении врача, Джим поспешил к телефону и сразу же был
соединен с премьер-министром.
- Буду через несколько минут, - сказал изумленный министр. - Позаботьтесь, чтобы
информация не попала в газеты. Судью попросите от моего имени не заносить ничего в
протокол.
Сэр Джозеф был еще в бессознательном состоянии, когда приехал премьер-министр.
Карета скорой помощи уже стояла во дворе; после бесплодных попыток добиться ответа от
министра иностранных дел его завернули в одеяло и отправили в лечебницу.
- Я положительно сбит с толку, - в отчаянии проговорил премьер-министр. -
Негритянский певец, оскорбление полиции... Невероятно! Вы говорите, что были в
полицейском участке, когда его привели, узнали вы его?
- Нет, сэр, - откровенно сказал Джим, - мне показалось, что это обыкновенный
пьяница. Инспектор говорит, что от него пахло водкой, и, конечно, он не стеснялся в
выражениях.
Премьер развел руками.
- Не могу ничего понять, точно страшный сон!
Когда премьер-министр уехал, Джим поспешил в лечебницу. Инспектор с Ивори-стрит
уже был там, он приехал в той же карете скорой помощи.
- Как вы думаете, что мы нашли в его кармане? - спросил он.
- Вы меня ничем не удивите, - сказал Джим. - Что же там было? Версальский
договор?
Инспектор открыл свой бумажник и вынул маленькую чистую визитную карточку, с
видимыми царапинами на ней, сделанными, вероятно, тупым инструментом. Рассматривая ее,
Джим убедился, что на ней что-то написано. Два слова можно было разобрать: "Марлинг" и
"Гарло". Он наскоблил на карточку пыли от карандаша и посыпал ею царапины, так что они
стали виднее. Но и при этом полностью разобрать написанное не удалось.
- Первые слова "кто бы то ни был", - вдруг прочел Джим, - дальше слово
"пожалуйста", и оно, как будто, подчеркнуто... "Гарло" и "Марлинг" совершенно ясно видно.
Что вы скажете, инспектор?
- Ничего не разбираю и не понимаю, - ответил тот. - Я занят мыслью о том, как эта
карточка попала ему в карман; ее не было, когда сержант его обыскивал, он готов присягнуть.
Краткое сообщение появилось в утренних газетах:
"Сэр Джозеф Лейтон, министр иностранных дел, серьезно заболел и находится в
лечебнице".
Это сообщение, конечно, не могло тотчас же восстановить прежнее положение на
мировом рынке. Итогом речи министра иностранных дел была мировая паника, месяц времени
потребовалось для того, чтобы большая часть бумаг вернулась к прежнему уровню. Какая-то
ничего не подозревающая газета обратилась к мистеру Гарло с интервью.
- Я полагаю, - сказал Гарло, - что последствия этого выступления преувеличены. Во
многих отношениях паника дала благоприятный результат. Обнаружились слабые стороны
нашей финансовой системы, и наш порядок стал сильнее и здоровее.
- Правда ли, что вся суматоха была устроена группой дельцов?
Мистер Гарло с презрением отнесся к этой идее.
- Как же можно было подстроить такую штуку без согласия или помощи министра
иностранных дел? - спросил он. - По-видимому, сэр Джозеф был очень болен, когда
произносил свою речь в палате депутатов. Говорят, что он переутомился, но какова бы ни была
причина его болезни, он один ответственен за происшедшее. За четверть часа до своей речи он
был у меня, в этой самой комнате, и казался совершенно нормальным. Если он и был болен, то
скрывал это.
Джим с улыбкой прочел интервью. Гарло наговорил много, но умолчал еще о большем: ни
слова о лихорадочной работе в Рата-синдикате или о его чудовищных барышах.
Человек этот был загадкой. Чего он добивался? Он же был одним из трех самых богатых
людей в Англии.
У Гарло не было других целей, кроме накопления денег. Он не был одарен чувством
общественного долга, радости и страдания других людей не находили отзыва в его душе. Если
он давал, то давал холодно, хотя не напоказ.
Правда, он подарил правительству образцовый полицейский дом, предлагал соорудить
Парфенон в память великой войны; в его проектах чувствовалось что-то не совсем
бескорыстное, человек этот для Джима Карлтона оставался непостижим.
В эту ночь Джим просидел шесть часов у постели министра, находящегося в
бессознательном состоянии. Какую странную историю мог бы тот рассказать! Не было ли у
него какой-либо тайной слабости, которую Гарло эксплуатировал? Но жизнь сэра Джозефа
была открытой книгой; день за днем она писалась его секретарем, согласно сообщениям коллег.
Во время этого бодрствования Джим безуспешно старался разобрать нацарапанное.
Вдвоем с инспектором Уилтоном они по очереди дежурили у постели больного. Доктор сказал,
что каждую минуту министр может прийти в сознание, и хотя он ожидал очень серьезных
последствий отравления, возможность полного выздоровления им не исключалась.
В четверть четвертого утра все время бредивший больной повернулся на спину, открыл
глаза и обвел взглядом слабо освещенную комнату.
Джим подошел к его кровати.
Сэр Джозеф с удивлением посмотрел на него.
- Хелло! - слабо сказал он. - Что случилось? Автомобиль опрокинулся?
- Ничего серьезного, сэр Джозеф, - спокойно ответил Джим.
- Это ведь больница?
- Лечебница, - подтвердил Джим.
После долгого молчания больной снова заговорил:
- У меня адски болит голова. Не можете ли вы дать мне чего-нибудь выпить, или это не
разрешается?
Джим, поддерживая больного за плечи, поднес к его губам стакан воды. Тот с жадностью
выпил содержимое и снова упал на подушки.
- Кажется мне, что голова моя не в порядке, но я могу поклясться, что вы Карлтон, -
сказал сэр Джозеф.
- Да, это мое имя.
Министр ненадолго задумался.
- Ничего у меня не сломано? Я говорил этому дураку, шоферу, чтобы он был
осторожнее, дорога была как стекло.
- Ничего у вас не сломано, сэр Джозеф, - сказал Джим, - было лишь сильное
сотрясение.
Он уже позвонил доктору, спавшему в комнате под ними.
- Сотрясение? Не помню... А Гарло? - Брови больного нахмурились. - Славный
малый, только уж очень нарядный. Я ведь был у него вечером... Какие-то македонцы... Да,
вспоминаю. Когда это было?
Джиму не хотелось говорить министру, что это было несколько дней тому назад.
Вошел доктор, в халате поверх пижамы. Ум министра был уже настолько ясен, что он
догадался о его профессии.
- Я в сознании, доктор. Что это было? Сотрясение?
- Нет, сэр Джозеф, - ответил врач. Он пощупал пульс пациента и, по-видимому, остался
доволен.
- Сэр Джозеф думает, что произошла автомобильная катастрофа, - посмотрев
значительным взглядом на врача, сказал Джим.
Больной был очень слаб, но ум его не был помрачен.
- Что со мной? - раздраженно спросил министр,
...Закладка в соц.сетях
