Жанр: Детектив
Секрет Гамона 2. Секрет гамона
...енять комнаты. Случайно его
комната оказалась в том же коридоре, в котором находилась и комната сестры Ральфа.
В половине двенадцатого в гостиницу пришел араб и принес письмо для Лидии. Письмо
принял Уэллинг и передал его девушке. Она вскрыла конверт, прочла письмо и, не проронив ни
слова, вручила его капитану.
"Все в порядке. Паша лишь хотел при помощи этого мероприятия напугать Сади. Он мне
рассказал, что Морлек явился сегодня к паше и потребовал обыска у Сади. Я попрошу тебя
прийти сюда на несколько минут и быть полюбезнее с Сади. Потом я лично провожу тебя
обратно в гостиницу".
- Какой мне дать ответ? - спросил Уэллинг, ознакомившись с содержанием письма. И,
уловив молчаливое согласие Лидии, он обмакнул перо в чернила и написал:
"Я попрошу вас явиться ко мне для небольшого собеседования". Затем расписался своими
инициалами и, положив письмо в конверт, передал его посланцу.
- Не думаю, чтобы он пришел по нашему приглашению, - сказал сыщик, обращаясь к
Лидии. - Ради вас я бы не желал, чтобы он пришел.
Уэллинг лег спать в полной уверенности, что Гамон не побеспокоит его и не решится
показаться здесь, где Уэллинг обладал властью.
Уэллинг спал очень чутко, и легкий шорох, послышавшийся у окна, заставил его
проснуться. Не зажигая света, он поднялся и прокрался к окну. Бесшумно отворив его,
выглянул на улицу.
Внизу виднелись силуэты двух мужчин - один из них держал в руках фонарь. Второй
нагнулся, поднял камень и бросил в окно Лидии. Разбуженная девушка подошла к окну.
- Это мисс Гамон? - тихо спросил бросивший камень.
- Да, - ответила она, - а кто еще внизу?
- Здесь Сади Гафиз. Ваш брат застрелился. Он передал мне кое-что для вас.
Уэллинг услышал приглушенный вскрик, а затем до его слуха донеслось:
- Подождите мгновение... Я сейчас спущусь вниз...
Уэллинг выждал минуту, а затем надел туфли и набросил на плечи плащ. Лидия
опередила его. Он услышал, как кто-то возился у выходной двери, пытаясь отодвинуть засов. В
конце концов усилия девушки увенчались успехом, и Уэллинг, перегнувшись через перила, мог
увидеть, как Лидия впустила в отель араба.
- Что случилось? - спросила она дрожащим голосом.
- Сегодня вечером ваш брат встретил полицейского чиновника, который опознал его,
потому что вскоре мистер Гамон прибежал ко мне в большом смятении. Я оставил его на
мгновение для того, чтобы принести ему кофе, и когда вышел из комнаты, услышал выстрел. Я
вернулся назад и нашел его на диване...
- Он мертв?
Сади Гафиз покачал головой.
- Нет, он еще жив... Вы не желаете пройти со мной к нему? Вам нечего бояться: солдаты
паши охраняют мой дом.
- Вы ведь сказали, что хотели мне что-то передать.
Сади Гафиз достал из-за пазухи маленький пакетик и протянул его девушке.
В следующее мгновение она последовала за ним.
Уэллинг, несмотря на свой преклонный возраст, одним прыжком миновал все ступеньки
лестницы и очутился рядом с Лидией в тот момент, когда она собиралась захлопнуть за собою
дверь отеля.
- Одно мгновение, - сказал он и с силой рванул ее назад, с изумительной ловкостью
уклонившись в сторону; и удар, который попытался ему нанести спрятавшийся за дверью
человек, миновал свою цель. Затем Уэллинг захлопнул перед нападавшими дверь и включил
свет.
- От этих мы избавились, - сказал он тяжело дыша.
- Но мистер Уэллинг... мой брат... - прошептала девушка.
- Ваш брат не застрелился - он жив. Такие негодяи не кончают жизнь самоубийством...
И он взял у нее врученное ей письмо.
- Они хотели поймать сразу двух зайцев, но я обманул их. Можете не сомневаться - в
этом конверте вы найдете чистый лист бумаги. - И он показал девушке чистый листок.
Лидия в смущении последовала за ним.
- Вы полагаете, что мой брат жив и невредим?
- Я убежден в том, что рассказанное вам - ложь. Сначала они бросили камень в мое
окно с тем, чтобы я проснулся и послушал ваш разговор с Сади Гафизом. Они хотели
расправиться со мною, едва я переступлю порог отеля. И это им почти удалось. Но я не
настолько наивен, чтобы попасться на такую удочку, хотя надо признать, что они неплохо
задумали все это.
Глава 24. ЗЛОКЛЮЧЕНИЯ ДЖОАН
За ночь Джоан пришлось совершить многое. В течение четырех часов ей пришлось ехать
верхом на муле с повязкой на глазах. Маршрут их каравана оставался для нее тайной.
Порой они пробирались сквозь кустарник, и его колючки цеплялись за ее платье.
С наступлением утра она обнаружила, что находится в дикой и безлюдной местности.
Маленький караван состоял из шести мужчин и рабыни, которая прислуживала ей еще в
Танжере. Один из людей развел костер и принялся кипятить воду, а остальные повели мулов к
расположенному поблизости от привала пруду.
Джоан тщетно пыталась восстановить в памяти скудные познания о географии Марокко и
вычислить свое местонахождение. На горизонте виднелась лишь синяя цепь гор, а в отдалении
высились очертания причудливой по своей форме скалы - это был Гибралтар.
Один из арабов осмотрел кусты и, отыскав в тени укромный уголок, разостлал покрывало
и знаками пояснил Джоан, что она может прилечь и отдохнуть.
Послушавшись араба, Джоан прилегла, но заснуть ей не удалось.
Мавританская девушка принесла ей кружку кофе и кусок лепешки. Джоан при виде пищи
почувствовала голод - лишь теперь она вспомнила, что ничего не ела со вчерашнего дня.
- Нам придется продолжать путь? - спросила она на ломаном испанском языке.
Рабыня покачала головой и ничего не ответила.
После двухчасового отдыха они снова двинулись в путь. Джоан изумлялась, что ее
присутствие в пустыне не удивляло встречных арабов. Но затем вспомнила, что одета в
туземное платье.
Они направились к горам. Вскоре Джоан разглядела на фоне гор белое пятно; но она не
знала, что это пятно и было целью их путешествия.
По мере того, как они приближались, пятно вырисовывалось в белое здание. Здание
походило на дворец, и даже на таком большом расстоянии поражало роскошью.
Джоан восхищалась этим зданием, предугадывая красоты, которые суждено было ей
увидеть при более близком знакомстве с дворцом.
По мере приближения к горам местность оживлялась: растительность становилась
пышнее, и когда они въехали на один из лежащих на пути холмов, то Джоан, окинув с высоты
взглядом окрестность, увидела недалеко от каравана человека, сидевшего верхом на
заморенной лошади. Арабы не обратили на него никакого внимания, но рабыня сказала Джоан
несколько слов, и Джоан, поняв их, удивленно переспросила:
- Нищий?
Нищий был человеком преклонных лет. Лицо обрамлено большой бородой, голова
прикрыта засаленной шляпой, и сам он был грязен, словно никогда не касались его ни вода, ни
мыло. Он взглянул на проезжавший мимо караван, и мавританская девушка опустила на лицо
покрывало, знаком указав Джоан, чтобы она последовала ее примеру.
Но Джоан не обратила на ее приказ никакого внимания. Она внимательно оглядела
нищего, одетого в лохмотья. Еще никогда не случалось ей видеть такого отвратительного
существа.
- Милосердие, - сказал он, обращаясь к путешественникам, - во имя милосердного
Аллаха!
Один из арабов бросил ему медную монету, и нищий проворно поймал ее на лету.
Когда они прибыли к воротам загородного дома, Джоан почувствовала сильную
усталость. Вблизи дом оказался еще прекраснее, чем казался на расстоянии. Он был
сравнительно недавно выстроен, и стены его были увиты плющом и бегониями.
- Здесь должно быть чудесно летом, - сказала она по-английски и тут же подумала, что
мавританка не знает этого языка.
Перед домом была раскинута колоннада, однако стиль ее ни в какой степени не
соответствовал стилю всего остального здания, и Джоан мысленно удивилась тому, как
строитель сочетал в этом здании особенности европейской и мавританской архитектуры. Ее
спутница, очевидно, так же, как и она, была здесь впервые. Она побежала вперед и о чем-то
оживленно заговорила с женщинами, повстречавшимися на пути и удивленно
разглядывавшими европейскую девушку, прибывшую к ним.
К Джоан приблизилась одна из женщин и, недружелюбно посмотрев на нее, сказала
что-то. Слова прозвучали резко, но Джоан их не поняла. Она знаками пояснила, что не
понимает, о чем идет речь, и женщина недовольно смотрела на нее.
Мавританская девушка, по-видимому, боялась этой женщины, - она проворно отворила
боковую дверцу и движением руки пригласила Джоан последовать за ней.
Комната, в которой они очутились, была убрана с большим вкусом. Она походила на
комнату в английском доме и только решетки на окнах, такие же, как и во всех арабских домах,
напоминали о Марокко.
- Кто эта женщина? - спросила она девушку.
- Это сеньора Гамон, - ответила рабыня.
Джоан, несмотря на всю серьезность положения, залилась неудержимым смехом.
- Кто же в таком случае остальные женщины? Это тоже его супруги? - осведомилась
она успокоившись.
- Нет, у него здесь только одна жена.
Джоан настолько привыкла к языку девушки, что понимала ее без особого труда.
- Остальные женщины - лишь прислужницы. А эта женщина не живет здесь, она
прибыла сюда недавно и не видела своего мужа в течение многих лет.
Рабыня намеренно говорила очень медленно и, замечая, что Джоан не понимает что-либо
из сказанного, повторяла слова вторично.
- Благодарю тебя, - сказала ей Джоан.
- Ты все поняла? - осведомилась Зюдейка - так звали рабыню.
- Да, все, - ответила смеясь Джоан.
Джоан удивлялась своему спокойствию и хорошему настроению. Но оно было,
по-видимому, результатом действия чистого горного воздуха, вдохнувшего в нее новые силы и
энергию. Пышно разукрашенный потолок комнаты напоминал ей кабинет Джемса в его
лондонской квартире. Он был украшен чудесными мавританскими орнаментами - эти
арабески были так искусны и тонки, что издали казалось, будто потолок соткан из кружев.
Не было никакого сомнения в том, что обстановка комнаты доставлена европейскими
фирмами. Ковер, расстилавшийся под ногами, был персидский. Видно, что Ральф с давних пор
готовил себе это убежище, самым тщательным образом обставил свой дворец, позаботился о
каждой мелочи.
Все было великолепно в своем убранстве, но даже это великолепие не могло заглушить
сознания, что находишься в темнице.
На противоположной стене виднелось большое окно, заделанной позолоченной решеткой.
Джоан подошла к нему и изумилась красоте открывшейся картины. Перед ней расстилалась
долина, вдали виднелась синяя полоска моря и маячила причудливая скала Гибралтар.
Она прикрыла глаза рукой, пытаясь защититься от палящего солнца, и увидела нищего -
он ехал в Танжер. На мгновение она утратила спокойствие.
- Джоан, Джоан, - обратилась она к себе, - ты не должна плакать. Ты не должна
падать в обморок или иным образом проявлять свою слабость, - и она решительно покачала
головой.
Затворив окно, отправилась к двери и была поражена, когда дверь под ее нажимом
подалась. Вопреки ожиданию она оказалась незапертой.
Джоан находилась в большой зале, из которой дверь вела в сад. Ей предоставляли
значительную свободу, и Джоан почувствовала некоторое удовлетворение.
Однако, выйдя в сад, она поняла, что нечего питать надежды на бегство. Стены,
окружавшие сад, были непомерно высоки - даже для мавританского дома. Наверху они были
усажены гвоздями и усыпаны осколками стекла, поблескивавшими на солнце.
Столь же безнадежна была бы попытка бежать через ворота. Рядом с воротами высился
небольшой домик, в котором дежурил привратник. Она подумала о Крейзе - и там имелся
домик для привратника, но ее отец, в силу стесненных материальных обстоятельств, не мог
позволить себе роскоши содержать его.
Огорченная увиденным, она медленно поплелась назад в дом и прошла в большую
комнату, по-видимому, предназначавшуюся для нее. Никто не пришел ее проведать, и остаток
дня она провела в полном одиночестве.
Ральф Гамон был осведомлен об удачном перемещении пленницы и теперь сам
направлялся в свой загородный дворец. Он внутренне торжествовал: замысел его осуществился,
и он радостно спешил в маячивший на горизонте белый дом.
Там находилась Джоан Карстон, наконец-то очутившаяся в его руках!
Перед отъездом из Танжера он посовещался о чем-то с рыжебородым Беннокуайтом, и
этот разговор удовлетворил его.
Гамона сопровождал Сади Гафиз, настроенный значительно менее радостно.
- Мы прибудем туда до восхода солнца, - сообщил ему Ральф.
- Хотел бы знать, чего ради я вообще направляюсь туда, - проворчал Сади. Он говорил
по-английски и был горд, что владеет этим языком.
- Гамон, вы испортили все мои планы, - сказал он.
Ральф непринужденно рассмеялся в ответ. Он не был расположен сердиться и не придал
значения упреку Сади.
- Кто прибежал предупредить, что солдаты паши окружают дом? Кто придумал план
разбудить ночью сыщика, в то время как проще простого было выманить из отеля одну Лидию?
В этом я не виноват, Сади. Вы должны потерпеть. Лидия находится в Танжере и пробудет там
еще несколько дней. Я думаю, что нам удастся без особого труда... Если мне удалось доставить
сюда мою даму, то...
- Если вам удалось доставить сюда вашу даму? - возмущенно воскликнул Сади. - Как
бы вы ее доставили сюда, если бы не я, шериф Сади Гафиз...
- Она дивно хороша, - продолжал Гамон.
- А разве я бы поехал сюда, если бы это было не так? - холодно осведомился Сади.
Тон его голоса заставил Ральфа насторожиться.
- Вы хотите, по-видимому, удовлетворить свое любопытство и потом снова уехать, -
сказал он. - Во избежание возможных недоразумений сообщаю вам, что эта девушка выходит
за меня замуж.
Шериф пожал плечами.
- На свете женщин столько же, сколько бедняков, - равнодушно сказал он и кивнул
головой по направлению к встретившейся неприглядной личности.
- Беззубый старый дьявол! - сказал он и бросил ему монетку.
- Да будут счастливы твои дни! - ответил нищий и медленно поскакал за обоими
всадниками.
- Да будут тебе дарованы все радости неба, да будет милостив к тебе пророк! О, позволь
мне переночевать под крышей твоего дома, я старый человек...
Сади, со свойственным арабам философским терпением, спокойно слушал причитания
нищего, но Ральф вскипел:
- Проваливай, поганый пес! - но слова эти не возымели действия: нищий продолжал
ехать за ними, оглашая воздух бесчисленными причитаниями.
- Позволь мне отдохнуть в тиши твоего дома, чудесная птица райских садов Аллаха,
позволь мне поспать под твоей кровлей - ночи холодны, а я стар и немощен...
- Не слушайте его, пусть болтает! Вы, видно, до сих пор еще не знаете Марокко, -
сказал Сади, обращаясь к Ральфу.
Нищий продолжал следовать за ними и лишь после того, как путешественники скрылись
под сводами ворот, повернул и поехал своей дорогой.
Немного погодя Ральф заметил, что лошадь нищего пощипывала травку недалеко от дома.
К небу подымалась голубая струйка дыма - старик расположился на отдых и развел костер.
Ральфу Гамону предстояла малоприятная задача, и он не спешил решать ее. Он поужинал
наедине с Сади в маленьком зале.
- Я вижу, что вы не очень пылкий влюбленный - заметил араб. - Вы уже видели ее?
- Она может подождать, - холодно ответил Гамон.
- Гамон, - сказал вкрадчиво араб, - вы не мусульманин, и мне кажется, что на
молодую девушку подействовало бы успокаивающе, если бы она познакомилась с благородным
арабом и узнала, что и мы соблюдаем добрые обычаи.
- Я вас представлю ей несколько позднее, а пока у меня найдется иное дело, - оборвал
его Гамон.
Иное дело Гамона заключалось в том, чтобы переговорить со своей женой, которую он не
видел в течение восьми лет.
Он прошел к ней и не поверил своим глазам, что эта полная и мрачная женщина восемь
лет тому назад была прекрасной арабской девушкой.
- Наконец-то ты прибыл, - решительно заявила она. - Я о тебе ничего не слышала
несколько лет кряду.
- Разве ты голодала? - холодно осведомился Ральф. - Или была лишена крова? Или у
тебя не было на чем спать?
- Кто эта девушка, которую ты привез сюда?
- Она скоро станет моей женой.
Женщина вскочила с места и задрожала от злобы.
- Чего ради заставил ты меня приехать сюда? - закричала она. - Ты хочешь, чтобы
мои рабыни считали меня дурой? Почему ты не оставил меня в Магадоре? Там у меня имеются
хотя бы друзья и знакомые. Или ты меня привез сюда для того, чтобы я была рабыней твоей
новой жены? Этого не будет, Гамон!
Ральф почувствовал себя не совсем уверенно.
- Ты можешь на следующей неделе снова уехать в Магадор. У меня были особые
причины на то, чтобы доставить тебя сюда.
- Она знает, кто я? - осведомилась его жена.
- Я велел рабыне сказать ей об этом, - ответил Гамон.
Гамон в спешном порядке доставил сюда свою первую жену для того, чтобы Джоан
наглядно убедилась, в каком положении находится. Этот поступок как нельзя более
соответствовал характеру Гамона.
- Я пойду теперь к моей даме, - сказал Ральф, обращаясь к Сади, - а потом
представлю тебя ей.
Он постучал в дверь, которая вела в комнату Джоан, и, не получив ответа, вошел. Джоан
сидела у рояля с опущенными на колени руками. В течение всего вечера она испытывала
желание заняться музыкой и как раз перед приходом Ральфа подошла к роялю.
- Как вы поживаете? - осведомился Ральф.
Она ничего не ответила, и Гамон на мгновение застыл на месте, пораженный ее красотой
и спокойствием. Будь Джоан менее воспитанной, она бы выразила все свое отвращение к нему.
Но ни один мускул не дрогнул на ее лице. Она вообще не обратила на него внимания, словно
перед нею стоял слуга, и действие происходило в ее родном доме в Крейзе.
- Разве здесь не чудесно? - продолжал он. - Это один из прекраснейших уголков
Марокко. Вы могли бы счастливо прожить здесь пару лет. Вы уже видели мою первую жену?
Не дожидаясь приглашения, он присел и закурил сигару.
- Вы имеете в виду миссис Гамон?
Он кивнул головой.
Никогда еще ей не случалось видеть Гамона в таком радостном и беззаботном настроении.
Казалось, ничто не нарушало его покоя.
- Я, очевидно, недостаточно знаю о местных обычаях, - сказала она. - Во всяком
случае первая жена, которую мне суждено было увидеть...
- Она же является и последней, которую вам суждено видеть, - продолжал он
улыбаясь. - Как говорится, браки заключаются на небе, но мимолетные и приятные связи
можно заключать и в Марокко. Единственной моей женой на все времена будет леди Джоан
Гамон.
Слабая улыбка промелькнула на ее лице.
- Это звучит ужасно, - откровенно призналась она. Джоан обладала способностью
выводить Гамона из себя. Инстинктивно она улавливала наиболее уязвимые его места. Вот и
сейчас глаза Гамона вспыхнули огнем, но он быстро овладел собой и попытался улыбнуться.
Втайне он восхищался ее спокойствием и сожалел о том, что не может отплатить ей той
же монетой.
- Разве мавританский обычай предписывает, чтобы девушка принимала фамилию
человека, который похитил ее? - холодно осведомилась она. - Вы обязательно должны мне
рассказать, как здесь заключаются браки. Я боюсь, что совершенно не знаю местных обычаев.
Он направился к ней и сказал:
- Послушайте, Джоан, я не хочу жениться на вас по мавританскому закону. Я хочу
вступить с вами в христианский брак, и настоящий английский священник обвенчает нас. Я
спросил вас, какого вы мнения о моей мавританской жене - в самом деле, что вы можете
сказать о ней?
Джоан ничего не ответила и тщетно пыталась догадаться, чего он хотел.
- Что вы о ней думаете? - снова спросил он ее.
- Мне жаль ее. Она была со мной не слишком любезна, но все же мне ее жаль, она
внушает мне чувство симпатии.
- Так? Так, значит, она вам симпатична? Она несколько полна - у нее слишком полное
лицо. В Марокко большинство жен ожидает такая участь, потому что им приходится коротать
свою жизнь в гареме. Они лишены свободы, мало двигаются, они день и ночь проводят
взаперти. Они вне дома бывают лишь полчаса в день, гуляя под надзором рабынь. Таковы
условия жизни арабской женщины. Джоан, могли бы вы примириться с подобной жизнью?
Она пристально поглядела на него.
- Я ни при каких условиях не хотела бы быть вашей женой.
- Вы хотели бы жить, как живут арабские женщины? - повторил он. - Или вы
предпочли бы вступить в брак по-европейски, иметь детей, которые унаследовали бы ваше имя
и титул своего отца?
Она порывисто поднялась со своего места и отошла в другой конец комнаты.
- Не будем больше говорить об этом, - сказал Гамон и поднялся с места. - Я хотел бы,
чтобы вы приняли Сади Гафиза, одного из моих друзей. Будьте приветливы с ним, но не
выражайте ему излишнего внимания.
Его тон заставил Джоан насторожиться.
- Что это значит? - спросила она.
- Он хотел взять в жены мою сестру Лидию, и это ему не удалось. Я бы не хотел, чтобы у
него появились какие-нибудь виды на вас.
И он удалился, оставив Джоан наедине со своими мыслями. Через несколько мгновений
он возвратился в сопровождении Сади.
Джоан немедленно сообразила, что этот человек представляет для нее такую же
опасность, как и Ральф - быть может, даже большую.
Его толстое, лишенное выразительности лицо вызвало в ней отвращение. Глаза Гафиза
уставились на нее, словно он смотрел на кусок мяса и приценивался к товару. Она
возненавидела его поверхностный лоск, вежливою английскую речь и угодливую улыбку.
Сади пробыл у нее недолго - ровно столько, сколько, по его мнению, понадобилось для
того, чтобы произвести впечатление на девушку. Если бы он мог прочесть ее мысли, то очень
удивился бы: он был настолько уверен в себе, предполагая, что его личность вызывает
симпатию.
- Какого вы о нем мнения? - спросил Ральф девушку после того, как араб удалился.
- У меня еще не составилось мнения о нем, - ответила уклончиво Джоан.
- Он хороший друг и опасный враг, - многозначительно сказал Гамон. - Я предпочел
бы, чтобы Лидия оказалась благоразумнее. Она обязана мне многим.
Джоан подумала, что и он многим обязан Лидии, но она не была склонна вступать с ним в
беседу. Вдруг он поднялся и сказал:
- Я оставлю вас. Надеюсь, вы сами найдете свою спальню? Желаю вам приятных
сновидений.
Она ничего не ответила.
В дверях он повернулся и с улыбкой обратился к ней:
- Христианской женщине живется лучше, чем туземной - запомните это!
Она продолжала молчать.
- Через два дня вы выйдете замуж, - иронически продолжал он. - Быть может, вы
хотите, чтобы я кого-нибудь пригласил на нашу свадьбу?
- Вы ведь не осмелитесь пригласить английского священника?
- Не осмелюсь? И все же нас обвенчают. Вам суждено встретить в день венчания своего
старого знакомого.
- Старого знакомого? - изумилась Джоан.
- Да. Вы встретите преосвященного мистера Беннокуайта.
И с этими словами он покинул комнату.
Сади ожидал Гамона в курительной. Он настолько углубился в свои мысли, что не
заметил его появления.
Услышав голос Гамона, он испуганно вздрогнул:
- Аллах! Как вы меня испугали! Она очень красивая девушка. Правда, она не в нашем
вкусе - мы, арабы, любим более полных, но вы, европейцы, предпочитаете худых. Я никогда
не мог понять, что вы находите в них хорошего.
Но Гамона нелегко было обмануть - он понял, что Джоан произвела на Сади сильное
впечатление.
- Она вам больше нравится, чем Лидия? - осведомился он невинно, наливая своему
гостю стакан виски с содовой.
Сади пожал плечами.
- В некоторых отношениях ваша Лидия совершенно невозможное существо.
И это было дурным предзнаменованием - еще недавно Сади был о Лидии такого
лестного мнения, что одно упоминание о ней приводило его в трепет.
- Вы собираетесь завтра возвратиться в Танжер? - осведомился Гамон.
Сади покачал головой.
- Нет, я решил побыть здесь еще несколько дней: чувствую, что перемена обстановки
благотворно влияет на меня; за последнее время мне пришлось пережить много волнений.
- Но вы ведь обещали доставить сюда Беннокуайта?
- Он приедет и без моей помощи. Я приказал одному из моих людей доставить сто сюда.
Этот Беннокуайт явится куда угодно, лишь бы ему заплатили.
- Вы что-нибудь знаете о нем?
- Мне случалось встречаться с ним. Он - одна из наиболее любопытных фигур
Танжера, - ответил Сади. - Прибыл к нам во время мировой войны, и я слышал, что в день
большой битвы на Сомме он напился пьяным и дезертировал. Он совершенно безвольный
человек и лишен каких-либо моральных устоев. Но ведь Беннокуайт не может совершить обряд
венчания? Вы ведь рассказали мне, что он лишен сана.
Ральф покачал головой.
- Его имя значилось в списке английского духовенства, когда его объявили без вести
пропавшим в битве на Сомме. Во всяком случае, я думаю, что он продолжает фигурировать в
списке духовных лиц.
- Но зачем вы собираетесь жениться? - неожиданно спросил Сади. - Я вижу, вы
придерживаетесь старых правил.
Ральф усмехнулся.
- Это вовсе не так скверно, как вы думаете. Моя жена унаследует для детей титул лорда
Крейза.
И снова Сади пожал плечами:
- Что за сумасбродная мысль! Вот такие идеи и повлекли крушение ряда ваших
замыслов.
- О чем вы говорите? - взволнованно осведомился Гамон.
- Если ваши планы еще не рухнули, то крушение их не за горами. Или вы
предпочтете, - добавил он, уловив на себе подозрительный взгляд Ральфа, - остаться в
Марокко, вне сферы досягаемости европейских государств.
И потянувшись, он зевнул.
- Я пойду спать. Могу вас обрадовать сообщением, что завтра утром я уеду в Танжер.
Сади уловил удовлетворение в глазах Гамона и улыбнулся про себя.
- И я пришлю вам вашего Беннокуайта, - добавил он.
На следующее утро Гамон проснулся и с радостью узнал, что шейх уехал.
Джоан гуляла в саду, но он не вышел к ней.
Планы Гамона основывались не только на желании войти в ряды английской знати; в
качестве зятя лорда Крейза он приобрел бы влияние и могущество, каких не смог бы добиться
иными средствами.
Он предполагал, что старый лорд не стал бы препятствовать желанию Джоан выйти за
него замуж. И отлично знал, что если ему удастся заставить Джоан обвенчаться с ним, то перед
посторонними она ничем не обнаружит подлинного отношения к нему.
Он вскочил в седло и поскакал прогул
...Закладка в соц.сетях
