Жанр: Детектив
Награда для иуды
... по нагловатым замашкам, судя по его плутовским
глазам, у этого типа гражданских жен больше, чем у Антонова пальцев. Гораздо
больше. К сожалению, такой тип мужчин нравится бабам. Видимо, этот Мальгин
законченный альфонс, который собирается сесть на шею Антонова, да еще и ноги
свесить. Сделав этот вывод, Олег Алексеевич с неожиданной злостью разорвал и
скомкал газету, отправил ее под стол.
- Будем считать, что познакомились, - сказал он. - Давайте к делу. Я занятой
человек.
- Ваша дочь проходила курс лечения в клинике пластической хирургии "Эллада", -
сказал Мальгин. - В соседней палате лежал человек, который меня интересует. Это
Виктор Барбер опытный аферист, он нагрел нашу страховую компанию на большие
деньги. Матерый уголовник, способный на все. Было большой ошибкой, что сразу
после рождения его не выбросили в мусорную корзину.
- После рождения? - переспросил Антонов. - А... Да, да...
- Теперь он изменил внешность, а мне позарез нужно знать, как он выглядит.
Весьма вероятно, что Ольга помнит лицо этого малого. Она могла бы его описать. Я
хорошо рисую. Могу со слов выполнить композиционный портрет, ну, что-то вроде
фоторобота.
- Так вы только за этим и пришли?
- Только за этим. Мои художества не займут много времени. У меня с собой
карандаши, бумага.
Мальгин хлопнул ладонью по портфелю, лежавшему на коленях. Антонов не смог
усидеть на месте. Он поднялся на ноги и прошелся по кабинету, чувствуя, что
колени еще подрагивают, а ноги остаются ватными. Он засунул руку под халат,
потер левую сторону груди. Кажется, сердце, бившееся, как собачий хвост,
потихоньку успокаивалось. Фу, надо же было такое придумать, так себя накрутить,
чуть не до инфаркта. Оля беременна от клерка... Какая глупость, беспросветная
чушь. Он приземлился в кресло и выудил из пачки сигарету.
- Весной моя дочь упала со снегохода, - сказал он. - Сломала ключицу, челюсть,
основание носа, получила несколько глубоких рассечений на лбу и щеках. Это была
настоящая трагедия. Для меня, человека не молодого и не бедного, внешность ровно
ничего не значит. Но для юной девушки ее личико - центр вселенной.
- Разумеется, - кивнул Мальгин.
- Она хотела иметь друзей, нравиться мальчикам. Оля была безутешна, даже сейчас
об этом трудно вспоминать. Ей казалось, что былая красота никогда не вернется,
что жизнь кончена. Я бы отправить дочь лечиться за границу, но точно знаю, по
самому себе знаю, что врачи там такие же прохиндеи, как и в Москве. Если не
хуже. Меня самого чуть в гроб не вогнали, но это другая история. Над Олей
потрудились хирурги из ЦИТО, а потом, когда срослись кости, дело дошло до этой
"Эллады". Кстати, очень приличное заведение. Теперь Оля выглядит так, будто это
не она пережила ту аварию.
- Значит, я могу рассчитывать на вашу помощь? - обрадовался Мальгин.
- Нет и еще раз нет, - помотал головой Антонов. - Категорически - нет. Я не
хочу, чтобы моя единственная дочь влезала в сомнительную историю. Вас нагрел
какой-то аферист? В следующий раз будете умнее. Я сам бизнесмен, сам влетал на
деньги. А потом учился на собственных ошибках. Желаю удачи.
Мальгин продолжал неподвижно сидеть в кресле.
- Вы сами найдете выход? - Антонов чуть не побледнел от возмущения.
- Я почему-то рассчитывал именно на отрицательный ответ. Скажите, Оля ваша
приемная дочь, не родная?
- Кажется, вы знаете все наши маленькие семейные тайны, - Антонов, уже
собравшийся встать и проводить посетителя до двери, остался сидеть в кресле.
- Такая работа. Оля знает, что она вам не родная дочь, потому что вы никогда не
скрывали от нее правды. Это хорошо. Но кое-что недоговаривали. У Оли есть родной
брат. И она об этом не знает. Хотите, я ее просвещу?
Пару минут Антонов молчал, покусывая нижнюю губу.
- Ну, ваше решение? - поторопил Мальгин.
- Послушайте, вы просто несчастный шантажист. Мы с женой, удочерив эту
четырехлетнюю девочку, практически спасли ей жизнь. Перед тем, как попасть в дом
малютки она жила с алкашами родителями, которые зарабатывали тем, что разводили
на продажу собак. Дети спали вместе с животными на грязных подстилках, в доме
даже кроватей не было, не то что постельного белья. К Оле прилепилось прозвище
Маугли. Ее отец по пьянке попал под грузовик и превратился в мокрое пятно на
асфальте. А мать просто спилась, она отморозила себе ноги, заснув зимой на
улице. Ей сделали операцию, но через две надели она умерла в больнице. Лучше об
этом не вспоминать. Я дал Оле все в этой жизни.
- Верю. Но если она узнает, что вы отобрали у нее брата, то навсегда потеряет к
вам уважение.
- Ее брат инвалид детства, плод пьяного зачатья. Ему было шесть лет, когда мы
удочерили его сестру. Мы бы и его взяли в семью. Но у парня интеллект слабоумие.
К шести годам он научился смолить сигаретки и плеваться сквозь зубы. Подкорка
мозга жидкая, как разбавленная сметана. Я даже не знаю, умер он сейчас или еще
коптит небо.
- Он жив.
- Черт побери, - Антонов встал. - Я не желаю знать никаких подробностей.
Посидите здесь. Я поговорю с Олей. Если она захочет что-то с вами рисовать...
Ладно, так тому и быть.
Оставшись в кабинете, Мальгин настроился на долгое ожидание, но Антонов вернулся
быстро.
- Оля согласилась с вами побеседовать, - сказал он. - Я ее упросил. Но вы
знаете, о чем можно говорить и о чем лучше промолчать. Предупреждаю: моя дочь в
скверном настроении, то есть очень скверном. Вчера она поссорилась со своим
парнем. Так что, если она вам нахамит, не обижайтесь.
- Я не обидчивый.
Олег Алексеевич провел гостя в дальний конец коридора, постучался, распахнул
дверь и пустил Мальгина в комнату. Сам деликатно удалился в кабинет, вытащил с
полки коробку с сигарами, но даже не раскрыл ее. Поднялся, подошел к окну,
забарабанил пальцами по стеклу, но не смог долго стоять на одном месте.
Приоткрыв дверь, выглянул в коридор. Тихо. Жена с утра уехала к подруге, а
домработница, затеявшая уборку, копается в гостиной. Олег Анатольевич, сбросив с
ног шлепанцы, крадучись стал пробираться по коридору к комнате дочери. Он уже
достиг цели, когда под ногой громко скрипнула паркетина. Беззвучно выругавшись,
Антонов застыл на месте. Кажется, все спокойно. Он продолжил путь, остановившись
перед дверью, наклонился и приник ухом к замочной скважине.
Разговор комнате дочери был слышен хорошо.
- Этот человек преступник, - говорил Мальгин. - Если я вам расскажу, какие вещи
он делал, у вас надолго пропадет аппетит.
- А если я вам расскажу, какую тачку купил мне отец, у вас надолго пропадет
сон, - ответила Оля. - От зависти.
Антонов подумал, что дочь в своем репертуаре, Мальгину не удастся ее
разговорить, а уж о том, чтобы нарисовать с Олиных слов портрет преступника, и
речи быть не может. Еще Антонов подумал, что домработница может хоть сей момент
выйти из гостиной и застать его, навострившего уши, возле двери в комнату
дочери. Хозяин подслушивает чужой разговор. Нехорошо получится. Впрочем, чет с
ней, с этой бабой. Пусть думает все, что хочет.
- Вы сделаете доброе дело, - продолжил уговоры Мальгин. - Возможно, кому-то
спасете жизнь.
- Я не обязана никому спасать жизнь. А если мне сегодня захочется сделать благое
дело, то пойду в ванну и побрею ноги.
- Последнее время от женщин я выслушиваю одни грубости. Это из-за того, что я
старею. В молодые годы все было иначе. Девушки говорили мне приятные вещи. И это
льстило моему самолюбию. Барбер моложе меня. Наверное, с ним вы разговаривали
повежливее.
- Возможно.
Домработница включила пылесос. Антонов больше не слышал реплик дочери и гостя.
Чертыхнувшись, он проследовал в комнату и стал ждать, когда наступит тишина, но
пылесос все гудел и гудел. Домработница закончила уборку только через час.
Антонов выглянул в коридор. Ему на встречу шел Мальгин, на ходу засовывая в
папку несколько рисунков.
- Уже закончили? - спросил Антонов.
- Да. Все в порядке.
Хозяин проводил гостя, закрыл дверь на все замки, словно боялся, что Мальгин
вернется, потребует, чтобы ему открыли, и отправился на кухню, где дочь затеяла
поздний завтрак. Сидя за столом, она поджаривал куски хлеба в тостере и мазала
их вареньем.
- Ну, и как поговорили? - елейным голосом спросил Олег Алексеевич.
- Нормально.
- Он задавал какие-то скользкие вопросы?
- Это смотря какой смысл вложить в понятие "скользкий вопрос".
Неожиданно дочь подняла на отца глаза, какие-то темные, недоверчивые. Антонову
не понравился этот взгляд. Он подумал, что Мальгин, нарушив обещание,
проболтался. Но тут же отогнал эту мысль. В человеческую порядочность Антонов
верил слабо, больше надеялся на здравый расчет и логику. А Мальгину нет никакого
смысла рассказывать Оле о дебильном братце. Скажи Мальгин лишнее, и он бы разбил
сердце девочки, делового разговора об этом аферисте Барбере не состоялось бы, и
никакие картинки дочь не стала рисовать. И все-таки этот странный взгляд...
- Как тебе этот субъект? - спросил Антонов.
- Ничего себе мужчина.
- А, по-моему, неприятный, даже отталкивающий тип.
- Ну, я бы так не сказала. В нем что-то есть. Этакий мрачный детектив,
работающий на страховую фирму. Мужественный тип мужчины, романтический и
молчаливый. Впрочем, иногда он открывает рот, и произносит какую-то
глубокомысленную, с его точки зрения, сентенцию. Он говорит: "Очень трудно найти
в темной комнате черные трусы. Особенно если ты их там не оставлял". И горестно
так усмехнется, будто поискам черных трусов он отдал лучшие годы жизни и не
добился никакого результата. Короче, он крутой мужик.
- Ты серьезно? - удивился отец.
- Шучу, - Оля засунула в тостер кусок хлеба. - Если бы мне было лет
четырнадцать, и я бы училась в школе на одни двойки, этот мужик, возможно,
заинтересовал бы меня.
- В этом возрасте тебе нравились тощие и прыщавые мальчики, а не сотрудники
страховых компаний.
- Ты ошибаешься.
Оля засмеялась. Олег Алексеевич тяжело вздохнул и поплелся раскуривать сигару.
Этот смех ему тоже не понравился.
Каждое лето профессиональный карточный игрок Максим Штоппер обзаводился
паспортом на чужое имя и отправлялся на гастроли по южным городам, где помогал
богатым курортникам освободиться от лишних денег. Но в этом году его планы
неожиданно изменились. В беду попал Вовик Белов, напарник, на гастролях игравший
роль подставного лоха, которому Штоппер, заманивая будущих клиентов, с показной
беспечностью проигрывал партию за партией, спуская большие деньги. В одном из
катранов, который контролировали местные бандиты, Белов попался, когда
передергивал на раздаче. Вышибалы не просто отделали Вовика по первому разряду,
но каблуками растоптали ему суставы пальцев правой руки. Белов остался жив, уже
через месяц выписался из больницы, но рука сделалась нерабочей, потому что
изувеченные пальцы не сгибались.
Найти другого партнера в страдную летнюю пору оказалось непростой задачей. И
Штоппер, плюнув на южные гастроли, остался в Москве, решив посвятить свободное
время строительству дачи, начатому в прошлом году. Он утешил себя тем, что
деньги пока есть, а без хозяйского присмотра рабочие молдаване разворуют и
пропьют половину материалов. К концу августа двухэтажный брусовый дом подвели
под крышу, молдаване обшивали струганными досками фасад и занимались внутренней
отделкой загородного жилища. Штоппер, не выезжавший в Москву уже вторую неделю,
любовался на новые хоромы, гонял работяг, заставляя их пахать от зари до зари, и
говорил себе, что он настоящий хозяин. Садовое товарищество, подмазав чиновника
из областной администрации, всего год назад сумело добиться отвода под участки
хорошей земли в живописном месте Подмосковья. Соседи еще не успели развернуться,
кирпич завезти, а у Штоппера уже дом готов.
Сегодня, в воскресный день, он, как всегда, не дал работягам выходного. Сам,
проснувшись чуть свет, съездил на ближайший рынок за оцинкованными гвоздями.
Вернувшись, загнал машину под навес, позвонил жене по мобильному телефону и
велел приезжать завтра, потому что хотелось пожрать чего-нибудь вкусненького,
домашнего. Перекусив консервами, поставил раскладное кресло рядом со штабелем
сосновых досок. Визжала циркулярная пила, стучали молотки, припекало солнце,
запах свежей стружки дурманил голову. Благодать. Развернул газету, купленную на
рынке, Штоппер погрузился в чтение криминальной хроники. Москва жила в вялом
летнем ритме, даже серьезных преступлений в городе не происходило, одна
мелочевка. Обчистили квартиру, на улице ограбили бабку, у женщины вырвали из рук
сумочку, муж пырнул ножом жену, а заодно уж и ребенка... Тоска зеленая.
Через пять минут Штоппер поднялся и неторопливо побрел к временному сортиру на
задах дачного участка. Узкая тропинка пролегала сквозь пожелтевшую некошеную
траву, Штоппер спотыкался о камни и обрезки досок. Экономя на каждом гвозде,
хозяин сумел выгадать и на сортире. Рабочие просто выкопали глубокую яму, на
краю которой положили пару досок, сколотили будку с дверью из негодного горбыля.
И на том конец. К концу лета яму почти доверху наполнили нечистоты, здесь
расплодились бесчисленные стаи помойных мух. Штоппер пользовался этими
удобствами, преодолевал душевную гадливость. Он успокаивал себя тем, что скоро в
доме заработает настоящий городской туалет, а яму с дерьмом закопают.
Штоппер зашел в кабинку, закрылся на ржавый крючок. Повернувшись лицом к двери,
осторожно поставил подметки башмаков на толстую пружинистую доску. Спустил штаны
и присел на краю выгребной ямы. Минуту он тужился, размышляя о том, что
консервы, это никуда не годная собачья пища, которая когда-нибудь, доконает его
и без того слабый желудок.
- Ах, - сказал Штоппер, испытав первое облегчение. - А-а-а-х-х.
И тут случилось нечто странное, одна из досок, закрывавших заднюю стенку, вдруг
отвалилась, будто держалась не на гвоздях, а на соплях. Полутемную кабинку
осветило солнце, но тут же свет загородила чья-то тень. Штоппер уже повернул
голову, чтобы посмотреть, что происходит за его спиной, но кожей почувствовал,
как тупой ствол пистолета ткнулся в шею.
- Сиди, не оборачивайся, - скомандовал мужской голос. - Руки держать на коленях.
Штоппер окаменел от страха. Он подумал, что какой-то бандит давно занял позицию
за сортиром, вытащил гвозди из доски, устроив настоящую засаду. Он выронил
клочок туалетной бумаги, зажатый в кулаке, положил ладони на колени.
- Узнал меня, Штопор?
Голос человека, затаившегося за будкой, показался знакомым.
- Это я, Барбер. Сиди, не оборачивайся.
- Я и так сижу, - Штоппер почувствовал онемение в груди, руки чуть не свалились
с колен. - Господи. Ты ведь... Вы ведь...
- Я уже выписался из санатория. Досрочно, - ответил Барбер. - Честно говоря, мне
там не понравилось, поэтому я вернулся. И тут подумал: почему бы не навестить
старого знакомого? Ну, вот и заехал взглянуть, как ты тут. Вижу, дом построил.
Штоппер сглотнул вязкую слюну. Ему хотелось согнать с лица жирную навозную муху,
которая, пользуясь его беспомощностью, нагло ползала по лбу, щекам и носу, но он
не смел и пальцем пошевелить.
- Построил.
- Все равно рано или поздно менты конфискуют твою недвижимость. И за сущие
копейки, по остаточной стоимости, продадут своим же генералам или прокурорским.
Для кого ты старался? Для ментов?
- Не знаю. Можно мне надеть штаны?
- Сиди и не шевелись. Рассказывай все, как было. Если соврешь...
- Ни боже мой. Только вы пушку того...
Барбер убрал ствол. Штоппер, волнуясь, говорил сбивчиво, многословно.
Из рассказа можно было понять, что два с половиной года назад Штопор в три
захода серьезно проигрался в катране, принадлежавшем воровскому положенцу Васе
Полуйчику. Но наличных на кармане не было, вообще тот год выдался тяжелым,
неудачным. Штопор был вынужден оставить расписки на тридцать штук с мелочью.
Счетчик запустили. Проценты и проценты на проценты капали каждый день, Штопор
лихорадочно собирал деньги, наскреб только восемнадцать тысяч и попросил
месячную отсрочку. Но Полуйчик оказался непреклонен: он сказал, что за такие
долги, превышающие десять штук, мочат без разговоров, но тут же предложил выход
из затруднительного положения.
Полуйчик объяснил, что, по его информации, троица аферистов неплохо заработала,
провернув пару операций, они кинули богатую страховую компанию. Этих парней
нужно опустить на все деньги, потому что они якобы не делают взносы в общак. Но
аферисты залегли на дно в подмосковном Талдоме, и в ближайшее время не хотят
подниматься на поверхность. Полуйчика, разумеется, не волновало пополнение
общака, он пекся только о собственной выгоде, потому что по своей природе -
последняя сволочь.
Короче, Полуйчик поедет к Барберу, попросит его по старой дружбе выбить долги из
карточного игрока Штопора, тем самым выманит аферистов из их логова под удобным
предлогом. Пока Барбер станет искать каталу в Москве, его дом прошмонают, потому
что деньги, скорее всего, спрятаны где-нибудь в подвале или на чердаке. "Я спишу
твой должок, - пообещал Полуйчик. - А ты выполнишь мою просьбу. Я дам тридцать
штук, которые ты положишь в тайник. Барбер, разумеется, изобьет тебя смертным
боем, заберет эти деньги и передаст обратно мне за вычетом своих процентов.
Согласен?" "А у меня есть выбор?" - спросил Штопор. "Только не отдавай деньги
сразу, - предупредил Полуйчик. - Сначала натурально помучайся". Штопор
подставился Барберу в одном из кабаков, затем мужественно вытерпел побои и,
когда ему проткнули гвоздем ляжку, выложил деньги.
Однако план развалился: в талдомском доме денег не нашли. Тогда мстительный
Полуйчик, загодя просчитывавший все варианты, закопал тротил в подвале под кучей
картошки. Через милицейского стукача, сообщил в ГУВД области, что в Талдоме
окопалась банда террористов, которая что-то готовит в Москве. Менты проглотили
крючок, потому что получили сведения из надежного источника. И утроили штурм
дома, но живым взяли одного Барбера. Прошло какое-то время, и Полуйчик снова
явился к Штопперу, сказал, что теперь тот должен выступить на суде свидетелем
обвинения. "Но мы договаривались совсем о другом", - попробовал протестовать
Штопор. "Как хочешь, - ответил Полуйчик. - Но долг и проценты по нему остаются
на тебе". Возможно, Штопор и его супруга выступили в суде не слишком
убедительно, статью о терроризме Барберу так и не пришили, зато намотали срок за
убийство мента, хранение взрывчатки, оружия и героина. А у Полуйчика появилась
новая возможность поискать и найти деньги, спрятанные Барбером. И Штопор не
знает, увенчались ли эти поиски успехом.
- Я все рассказал, как было. Теперь мне можно встать?
От неподвижного сидения на одном месте у Штоппера занемели ноги и спина. Его
тошнило от запаха нечистот, от страха, от мух, злых августовских мух, облепивших
голую кожу. От духоты кружилась голова, а горло сделалось горячим, как высохший
колодец.
- Я больше не могу так сидеть. Спина занемела. Я должен встать.
- Потерпишь, - отозвался Барбер.
- Поймите, у меня не было выбора.
- Чушь, выбор есть у каждого из нас.
На глаза каталы навернулись слезы, он хотел, чтобы Барбер увидел эти слезы
искреннего раскаяния, но побоялся повернуть голову назад.
- Я ошибся. И сожалею о том, что сделал.
- Сегодня ты снова ошибся. Пошел в сортир и не надел каску.
Штопор услышал смех, который показался ему карканьем ворона. Почувствовал, как
ствол пистолета снова уперся ему в затылок. Сухой хлопок выстрела поглотил визг
циркулярной пилы и удары молотков. Штоппер спиной повалился в выгребную яму,
подняв фонтанчик нечистот. Барбер приладил доску на прежнее место, нашел в траве
стреляную гильзу и напрямик через поле зашагал к дороге.
Труп Штоппера обнаружил один из рабочих, когда после полудня подошел к будке
сортира. Он долго стучал в запертую изнутри дверь, но ответа не было. Тогда
молдаванин подергал ручку, крючок выскочил из скобы. Рабочий, сделав пару шагов
вперед, наклонился над ямой и увидел человеческую руку, торчащую из дерьма.
Бросился к дому, на бегу подтягивая штаны. Через пять минут строители сбегали к
коменданту товарищества за багром и толстой веревкой. Выудили тело из ямы,
оттащили подальше от сортира и обмыли водой из резиновой кишки. Затем
перевернули Штоппера со спины на живот, снова полили водой и только тогда
заметили темное отверстие в затылке, прикрытое спутанными волосами. Кровотечение
уже остановилось. Что это за дырка, поняли не сразу. Во время всех этих
перетаскиваний тела с места на место, обмывания и других важных процедур с
пальцев Штоппера исчезла массивная печатка из белого золота и перстень с
алмазом, а с шеи тяжелая цепочка.
Теперь вся бригада из семи человек, загоревших до черноты мужиков, стояла над
мертвым хозяином, словно почетный караул. Курили сигарету за сигаретой, с
ожесточением отгоняли мух, решая, что делать, с чего начать. Звонить супруге
Штоппера или первым делом обратиться в милицию?
- Он оступился на мокрой доске, упал туда спиной. И утонул. Дерьмом
захлебнулся, - выдвинул версию один из рабочих. - Там ведь глубоко.
- Глубоко, - передразнил бригадир. - А дырка в затылке?
- Сначала надо ментам звонить.
- Успеется с ментами, - сказал бригадир. - Он не заплатил нам за последний
месяц.
- И теперь уж не заплатит, - ответил кто-то. - И его жена, эта пучеглазая
стерва, не заплатит. Скажет: знать ничего не знаю. Напрасно пахали, как
проклятые. Черт, нас обманул покойник. Вот же анекдот.
Бригадир, глубоко затянувшись сигаретой, задумался. Наконец, приняв решение, он
кивнул на высокие штабеля обрезной доски и вагонки. Еще подумал и показал
пальцем в сторону машины, стоявшей под навесом. Строители понимали бригадира без
слов. От досок нужно избавиться немедленно, скинуть товар за полцены, благо, что
покупатель есть на примете. А в машине не мешает поискать деньги. Хоть какая-то
компенсация за труды.
Часть вторая: Встряска
Глава первая
Допрос Максима Елисеева следователь Закиров решил провести в одном из кабинетов
межрайонной прокуратуры, просторном и светлом, хозяин которого сейчас находился
в отпуске. Закиров был настроен решительно: если хозяин "Каменного моста"
вздумает лгать или играть в молчанку, он предъявит Елисееву официальное
обвинение в пособничестве преступникам и, пожалуй, сумеет подписать
постановление о заключении страховщика под стражу.
Разложив на столе бумажки, Закиров задал обычные вопросы о месте и времени
рождения свидетеля, занес ответы в протокол. Елисеев поставил локти на стол, но,
заметив несколько свежих кровавых пятен на краю столешницы, убрал руки, чтобы не
испачкать рукава светлого пиджака. Он скосил взгляд на пол и там увидел багровые
разводы, кое-как замытые тряпкой. Кровь на ножке стола, даже на подоконнике.
Похоже, вчера тут чуть не до смерти забили человека. Елисеев передернул плечами,
будто его знобило. Видимо, с подозреваемыми в прокуратуре не привыкли
церемониться, вести долгие беседы за жизнь. Сразу кулаком в морду. Вроде как для
знакомства.
- Вы родились в поселке Краснознаменское под Брянском? - переспросил Закиров.
- Совершенно верно, - промямлил Елисеев.
Он не отрывал взгляда от кровавых пятен на столешнице. Кровь притягивала взгляд,
душу лапал холодными пальцами животный страх, а мысли катились по наезженной
колее. Может статься, и с ним, Елисеевым, так обойдутся. Дверь откроет какойнибудь
мордоворот со свиным рылом и начнется... Ведь не сам же Закиров кулаки
отбивает, для этого дела другие люди имеются, так сказать, высокие профессионалы
и знатоки своего дела. Измордуют, проткнут печень вязальной спицей, пустят кровь
из ушей. А потом отправят в камеру следственного изолятора, битком набитую
сексуальными извращенцами, насильниками и убийцами, которые для начала утопят в
параше его человеческое достоинство. А самого Елисеева, его самого... Господи, об
этом даже думать стыдно.
В тюрьме не дадут свидания с родными или адвокатом, измордуют допросами,
издевательствами и побоями. Возможно, сделав внутривенную инъекцию, намерено
заразят СПИДом или сифилисом. И этот ад будет продолжаться до тех пор, пока
Елисеев окончательно не сломается, душевно и физически, и не подпишет все
бумаги. И только тогда его, полуживого, перенесут на носилках в тюремную
"больничку". Смотреть в забранное решеткой окно, вдыхать запах хлорки и медленно
подыхать под чутким надзором опытных врачей, - так пройдут последние часы его
жизни.
Еще полчаса назад, переступая порог кабинета, страховщик не выработал для себя
определенной тактики поведения. Еще не решил, поиграть ли в молчанку или
продолжать гнуть старую линию. Теперь, увидев зловещие кровавые отметины, он
принял мгновенное решение: надо рассказать все, от начала до конца, как было.
Никого не выгораживая и не защищая ни себя, ни покойного брата. Авось,
следователь возьмет подписку о невыезде и отпустит с богом до следующего
допроса. Лишь бы не били, лишь бы не в камеру...
Закиров внимательно следил за блуждающим взглядом Елисеева и, кажется, читал все
его мысли. Следователь испытывал тяжелую сонливость, он провел трудную ночь, и
виной тому некий Иван Дормидонов, помощник кладовщика, ставший невольным
свидетелем бытового убийства своего непосредственного начальника, редкостного
бабника, которому ревнивая любовница перерезала ножом глотку. Как выяснилось
позже, Дормидонов - кретин и к тому же законченный психопат, хоть на учете в
диспансере по какому-то недоразумению не состоит.
Допрос начался в этом самом кабинете в восемь вечера, а закончился темной ночью
в первой градской больнице. Беседа в прокуратуре затянулась чуть ли не до
полуночи, потому что каждый простой вопрос этому идиоту приходилось повторять по
пять раз. Дормидонов не понимал сути простых слов или делал вид, что не понимал.
Следователь нервничал, ему хотелось встать и кулаками раздолбать физиономию
Дормидонова в кровавый блин, чтобы Ваньку не валял и не выдрючивался. Закиров
переходил с крика на шепот. Часто вставал, тер сжатые кулаки, но сдерживал себя
волевыми усилиями, снова садился на мест
...Закладка в соц.сетях
