Жанр: Детектив
Награда для иуды
...бшего брата, девичью забывчивость,
следователь объяснил просто: человек не оправился после постигшей его потери. Он
еще оклемается и расскажет много интересных вещей. Надо немного потерпеть. Но
дни шли за днями, неделя следовала за неделей, а Елисеева продолжал темнить.
- А теперь давайте вернемся к событиям, которые предшествовали взрыву на
кладбище. Где находился ваш покойный брат вечером девятого августа? В прошлый
раз вы ничего не вспомнили. А сейчас? Он провел тот вечер в компании с
Мальгиным?
- Я не знал распорядок дня брата. И уже говорил об этом. Не знаю, с какой целью
они поехали на кладбище и занялись раскопками.
- Кто был тем четвертым человеком на кладбище?
- Вы уже спрашивали об этом.
- Я спрашиваю еще раз. И хочу услышать хоть слово правды.
- Не знаю ни о каком четвертом человеке.
- Мальгин говорит то же самое. Хотя присутствовал на месте и наверняка
представлял себе, с кем пришел на кладбище, и что они должны выкопать из земли.
У всех действующих лиц этой трагедии отшибло память. У всех... Странно, правда?
Елисеев неопределенно пожал плечами.
- Я рад помочь, поверьте, но не знаю чем.
- Понятная вещь, - взмахнул руками Закиров и подумал, что доброго разговора не
получилось. Что ж, придется действовать другими методами. - Рады помочь, ну-ну.
И все-таки вам придется многое вспомнить.
Этот страховщик безнадежный дурак, даже не понимает, с кем связался. Закиров
раскручивал не такие дела и раскалывал не такие орешки, как этот Елисеев. Своей
ложью он сам себя загнал в угол, из которого уже не выйти. В душе крепла
уверенность в том, что Елисеев действует заодно с Мальгиным, страховщик как-то
причастен к смерти брата. Мало того, Елисееву старшему известны имена убийцы или
убийц, но он молчит. Почему? Через финансовые органы, Закиров узнал много
интересного о деятельности "Каменного моста". Фирма по существу на грани
разорения, по итогам двух кварталов текущего года сборы по добровольным видам
страхования соизмеримы с размерами компенсационных выплат. "Мост" потерял лучших
корпоративных клиентов, он идет на дно и уже пускает пузыри.
На такую фирму чуть нажми, чуть придави ее, и все кончено. "Каменный мост"
развалится на кирпичи, все сотрудники вместе со своим хозяином окажутся на
улице, им придется долго околачивать пороги казенных учреждений, прежде чем они
найдут новую работу. Кому нужны банкроты? Нужно только нажать, как следует,
додавить эту лавочку. Закиров готов к такому повороту событий. Сегодня утром он
беседовал с прокурором по надзору, тот торопит событию, ждет результатов, готов
помогать, чем может. И его помощь потребуется. Нужно поставить домашний и
служебный телефоны Елисеева на прослушку, установить за ним оперативное
наблюдение.
- Я рассчитывал на вас, - сказал Закиров. - Думал, вы заинтересованы в
объективном расследовании. Думал, поможете. Но оказался не прав.
- Я заинтересован.
Елисеев вытер ладонью лоб и замолчал, чувствуя новый приступ головной боли. Он
был подавлен, он устал волноваться и ждать неприятностей. Следователь казался
очень вредным человеком, способным на любую подлость. Когда Закиров бросал на
хозяина "Каменного моста" свои угрюмые взгляды, у Елисеева создавалось
впечатление, будто ему в лицо целят из двуствольного ружья.
- Вы избрали самую бездарную линию поведения, - Закиров сделался совсем
мрачным. - Вы не хотите уступить даже в малости. Знаете, где сейчас Мальгин, но
не хотите его сдавать. Знаете, зачем затеяна та возня на кладбище, но не хотите
говорить. Вы не оставляете мне выбора.
- Выбора? - переспросил Елисеев.
- Вот именно, выбора, - кивнул Закиров. - Ваше будущее рисуется мне в самых
мрачных тонах. С понедельника налоговая инспекция начнет проверку вашей лавочки.
Для начала они проведут обыск во всех служебных помещениях, выемку документов,
печатей и штампов. Вывезут все это добро. Затем обыщут вашу квартиру.
- С какой стати?
- По представлению прокуратуры. Кроме того, мы обязаны проверить, имеет ли
отношение гибель вашего брата к коммерческой деятельности фирмы. Через пару дней
наложат временный арест на ваши банковские счета. Как вы знаете, нет ничего
более постоянного, чем временное. Работа будет полностью парализована, вы не
сможете выполнять обязательства перед партнерами. Таким образом, лишитесь
последних приличных клиентов, что еще остались. Никто не захочет работать со
страховой компанией с сомнительной репутацией.
- Но я... Но моя...
Закиров не дал договорить.
- Я в свою очередь сделаю все возможное, чтобы проверка вашей фирмы затянулась
на неопределенную перспективу, а также обеспечу этой акции рекламу в газетах.
Пусть все знают, что тут происходит. Налоговики что-нибудь накопают по своей
линии. Возможно, возбудят уголовное дело. Для начала вы лишитесь лицензии, а
затем буде отвечать перед судом. Даже если выиграете дело, "Каменный мост" уже
не вернуть. Там, на кладбище, вы потеряли единственного брата. Теперь потеряете
бизнес, которому посвятили жизнь. Потеряете все до последней копейки. Даю вам
слово, так и будут.
Закиров застегнул "молнию" папки, поднялся на ноги. Елисеев обмяк, поставив
локти на стол, он сжал ладонями виски. Но головная боль лишь усилилась. Закиров
остановился у двери.
- Понимаю, сейчас вы хотите сказать волшебное слово на букву "а". Адвокат.
Только в вашем случае это уже не поможет. Итак, у вас полтора дня на то, чтобы
поумнеть и освежить память. Сегодня и завтра до конца рабочего дня жду вашего
звонка. Если я не дождусь звонка, тем хуже. Для вас. Потому что веселая жизнь
начнется с понедельника. Или раньше.
Дверь захлопнулась. Елисеев остался в кабинете один. Он слушал, как надрывается
телефон, но не снимал трубку, чувствуя, что головная боль сделалась совершенно
невыносимой, спазм сдавил горло, и сейчас он не сможет произнести ни одной
связной фразы. Он просто разрыдается. "У меня есть связи, - подумал Елисеев. -
Есть друзья, люди, близкие к власти, которые защитят меня от этого произвола, от
этих наездов. Связи... Друзья... Господи, как это наивно. Разве могут остаться
друзья у человека, которому шаг до тюрьмы. Нет у меня больше никаких друзей и
полезных связей". Елисеев, плеснув в стакан воды из графина, долго копался в
ящиках стола, стараясь найти таблетки от головной боли.
После полудня прием будущих пациентов в клиники пластической хирургии "Эллада"
вел главный врач Михаил Евгеньевич Решетников, среднего роста склонный к полноте
мужчина неопределенных лет. Облаченный в белый халат поверх темно синего
фасонистого костюма, он сидел в кресле с высокой кожаной спинкой и, чтобы чем-то
занять беспокойные руки, перекладывал с места на место цветные карандаши. Справа
и слева от стола стояли в кадках пластмассовые фикусы с пыльными листьями,
интерьер дополняли застекленные, забранные в рамочки почетные грамоты и дипломы,
развешенные по стенам.
Мальгин для затравки разговора, развернул перед носом врача красную книжечку
сотрудника службы безопасности страховой компании "Каменный мост" и объяснил
цель своего визита. Один проходимец по имени Виктор Барбер, который в данный
момент может жить по паспорту на имя Зеленина Бориса Всеволодовича, нагрел фирму
на очень крупную сумму и скрылся с деньгами. Других подробностей из жизни
Барбера Мальгин решил не разглашать, они, эти подробности, не только запутают
доктора, но, пожалуй, испугают его. Достаточно и того, что было сказано. Этот
аферист, чтобы замести следы, лег в клинику "Эллада" и, по всем прикидкам,
перенес здесь пластическую операцию. "Каменный мост" хочет вернуть свои деньги.
И рассчитывает на помощь Решетникова, любая информация о Барбере будет щедро
оплачена. В частности, гостя интересует, как в настоящее время выглядит Барбер.
Закончив монолог, Мальгин, стал ждать ответа, но Решетников, занятый
исключительно перекладыванием с места на место карандашей, не торопился.
- Вам известно, что в Москве более сотни клиник пластической хирургии? Как вы
узнали, что этот самый Барбер лечился именно у меня?
- Мы отследили телефонный звонок, - коротко ответил Мальгин. - Он дважды звонил
сюда одиннадцатого августа. А двенадцатого, как я думаю, уже стал вашим
пациентом. Использовал паспорт на имя Зеленина. Теперь вспомнили?
Там на кладбище, Барбер забрал у Елисеева не только его пушку, бумажник с
деньгами, связку ключей, но и трубку мобильного телефона, чудом уцелевшую во
время взрыва. С нервами у Барбера все в порядке. Пока Мальгину оказывали первую
помощь, на "скорой" увозили в приемный покой городской больницы и откачивали в
реанимации, Витя Барбер действовал продумано и осмысленно. Покинув кладбище,
поймал машину и двинул не на вокзал, не к любовнице в Апрелевку, он покатил
обратно, на ту съемную квартиру, откуда его увозили.
Оказавшись на месте, спокойно открыл дверь, набил дорожную сумку шмотками,
которые ему приглянулись, взял липовый паспорт на имя Зеленина. Затем ополовинил
бутылку водки и, судя по измятой постели, отдохнул пару часов после ночных
приключений. Елисеев старший побывал на съемной квартире только через четыре дня
после случившегося. Он уверял, что там все было перевернуто вверх дном. Барбер
искал деньги или ценные вещи на продажу. Трудился он не напрасно. В кухонном
шкафу за банками с крупой хранились деньги на оперативные расходы, около
тридцати тысяч баксов. Они исчезли, а Барбер, который не привык покидать чужие
квартиры с пустыми руками, стал немного богаче. Едва рассвело, он запер дверь,
выбросил ключи и растворился в утреннем тумане.
Мальгин заглянул в компанию, обслуживающую сотовые телефоны и, сторговавшись с
оператором, получил распечатки разговоров, которые вел по мобильнику Барбер.
Звонок в "Элладу" был сделан в первой половине дня одиннадцатого августа и
продолжался двенадцать минут. Повторно с "Элладой" Барбер связался через час.
Видимо, его соединили с главным врачом, они договорились о встрече. Поздно
вечером Барбер дважды звонил в Апрелевку Катерине Комковой и следующую ночь
провел под боком у платиновой блондинки.
- В вашем ведомстве наверняка существуют свои секреты и тайны, - сказал
Решетников. - Например, коммерческие. Если бы я стал задавать вам вопросы из
этой области, то мое поведение выглядело бы, по меньшей мере, нетактичным. В
медицине существуют врачебные тайны, которые строже банковских тайн.
Пластическая хирургия - это совершенно особая зона. Если я буду на всех углах
трепаться о том, сколько жира неделю назад откачал из одной эстрадной певички,
на сколько размеров увеличил бюст известной банкирши, поставив ей силиконовый
протез, или как исправил носовую перегородку государственному деятелю...
- У вас такая клиентура, - покачал головой Мальгин. - Одни тузы, знаменитости.
Как на подбор.
Решетников самодовольно улыбнулся.
- Нет, я себе не завидую, потому что скоро стану нищим, - врач сжал карандаш с
такой силой, что переломил его надвое. - Черт... Распугаю клиентуру. От меня
отвернутся все пациенты. Я по миру пойду с протянутой рукой и мне никто не
подаст. Но есть и худший сценарий. Весьма возможно, мне сделают трепанацию
черепа ржавой открывалкой или еще живого подвесят на крюк для разделки мясных
туш. Потому что среди моих пациентов есть люди не только с большими деньгами, но
и с крутым нравом. Понимаете, о чем я? Вижу, что понимаете.
Мальгин, успевший кое-что выяснить об "Элладе", подумал, что врач по раз и
навсегда заведенной привычке привирает, набивая себе цену, и вообще красуется
перед посетителем, пуская пыль в глаза. Дорогу в эту клинику не знали ни
эстрадные звезды, ни известные банкирши, и уж тем более государственные мужи,
имевшие проблемы с носовыми перегородками. Решетников слишком мелко плавал. В
его "Элладе" меняли форму ушей и носов всякие недоделанные уроды, комплексующие
по поводу собственной внешности, дамочки среднего достатка подтягивали дряблую
кожу на лицах и шеях, а губы делали пухлыми и чувственными. С силиконовыми
протезами Решетников вообще не связывался. Его конек - пластика лица.
В одном доктор был прав: парни с крутым нравом, уголовные авторитеты, бегавшие
от милиции, в его клинику время от времени захаживали. Более десяти лет
Решетников работал в институте красоты, защитил диссертацию и шел бы дальше в
гору, но в результате интриг сослуживцев и подковерной борьбы, был вынужден уйти
по собственному. Он не повесил носа, не впал в меланхолию, организовал свое
дело. Его клиника на двадцать коек арендовала этаж в высотном здании некогда
засекреченного номерного института. Врач знал свое дело, он установил умеренные
цены, но не мог тягаться с конкурентами, потому что денег на раскрутку, на
проведение дорогостоящей рекламной компании, как не было, так и нет. Словом,
Решетников капусту лопатой не загребал. Вот и сейчас половина коек в "Элладе"
пустовала.
- Понимаю, - кивнул Мальгин. - Только вы сгущаете краски. Это ни к чему.
Молчание - золото, но даже из этого правила есть исключения.
- Увы, нет исключений. Знаете, сколько раз интервью со мной пытались добиться
центральные газеты и глянцевые журналы? Сколько раз меня приглашали на
телевидение? Во всякие там ток-шоу и встречи с интересным человеком? Десятки,
нет, сотни раз. И я всегда отвечал "нет". Это мое правило говорить "нет"
журналистам, милиционерам и прокурорам. Молчание - этика нашей профессии. Посвойски
говоря, промолчишь, - целей будешь.
- Сейчас не тот случай. Человек, представившийся Зелениным, опасный тип. Очень
опасный. Он не просто аферист, он отморозок и мокрушник. Одного из своих
недоброжелателей он убил бюстом Чайковского. Одним ударом снес человеку
полбашки. Да, бронзовым бюстом килограммов в семь веса ударил со всего маха и...
Знаете, такие вещи в музыкальных семьях ставят на полки или стеллажи.
Пострадавший как раз играл на рояле, когда его сзади шарахнули бюстом.
- Бедный Чайковский, - вздохнул Решетников. - Если бы он знал, к чему приведут
его музыкальные эксперименты...
- Чем скорее я встречусь с Барбером, тем спокойнее вам будет жить, - продолжил
уговоры Мальгин. - Можно сказать, я действую в ваших же интересах.
- Если все так, как вы говорите, почему до сих пор вы не обратились в милицию?
- Сдать Барбера милиции никогда не поздно. С этим успеется. Мы не теряем надежды
вернуть свои деньги. И если бы вы нам помогли, крупная премия, считайте, уже
лежит в кармане вашего халата.
Мальгин еще раз напомнил про премию, хотя все надежды разговорить врача, почти
развеялись. На лице Решетникова отразились минутное сомнение и внутренняя
борьба, в которой победила осторожность человека, умудренного жизненным опытом.
Деньги, как всегда, нужны, то есть очень нужны, премии от страховой компании не
помешает, однако... Врач принял для себя решение, и теперь все уговоры - лишь
пустой звон.
- Что конкретно вы хотите знать? - спросил Решетников.
- Как он сейчас выглядит, что вы сделали с его лицом.
- Нет. Ничем не могу помочь, - сухо ответил врач. - Кажется, я вам уже все
популярно объяснил.
- Жаль, что не удалось договориться. У меня есть подозрение, что в один
прекрасный день ваш пациент вернется.
- С чего бы это?
- Чтобы вы замолчали навсегда. Вернется и выбросит вас в окно. Вместе с креслом.
Я, конечно не врач, не пластический хирург, но хорошо себе представляю, какие
травмы получает человек, выпавший с восьмого этажа. И кресло жалко, оно денег
стоит. Всего наилучшего. Берегите себя.
Решетников, помертвевший от неожиданно нахлынувшего волнения, поднялся и, часто
моргая глазами, протянул для пожатия холеную пухлую ладошку. Мальгин руки не
пожал, вышел из кабинета. Врач продолжал стоять, как деревянный истукан,
выставив вперед руку, только верхняя губа подергивалась. Мальгин побрел длинным
коридором к лифту, он со злорадством думал, что врач - отменная, редкостная
скотина. Страх и выгода, выгода и страх, - других ориентиров в жизни для него не
существует. Правильно, что его из института красоты поперли. Поделом, видно.
Положив на стол охранника разовый пропуск, подписанный врачом, Мальгин спустил
вниз, вышел из высотного здания и побрел к летнему кафе, устроенному на
перекрестке двух лиц. Стулья, разноцветные тенты, играет музыка. Люди, стараясь
не прозевать погожий денек, едят чебуреки, пьют пиво или кофе, не замечая
уличного движения. По замыслу хозяина заведения, на столь оживленном месте, в
облаках отработанного бензина и солярки, у посетителей обостряется аппетит.
Расчет хозяина оказался верным, Мальгин с трудом нашел пустой столик, заказал
пива и бутерброды.
И не успел прикончить первую кружку, как увидел высокую плотную женщину лет
пятидесяти с гладко зачесанными волосами, собранными в пучок на затылке. Это
Олеся Николаевна Бадаева, заведующая регистратурой "Эллады, неловко пробравшись
к столику, заняла свободный стул, положила на колени кожаную сумочку.
Отказавшись от порции мороженого, перевела дыхание. Мальгин, с самого начала
подозревал, что беседа с главным врачом частной клиники не даст результатов. Но
если сам Решетников, терзаемый страхами и сомнениями, не решается сказать
правду, найдутся люди, которые сделают это за него. И получат премиальные.
Вчерашним вечером Мальгин заглянул в "Элладу", на вахте он сказал, что принес
результаты анализов, которые нужно вклеить в медицинскую карту, и
беспрепятственно прошел в регистратуру. Бадаева уже одетая в плащ, собиралась
домой. Мальгин положил на стол стодолларовую банкноту и коротко рассказал
женщине свою историю.
- Как наши успехи? - Мальгин прикурил сигарету.
- Никакого пациента с фамилией Барбер или Зеленин к нам не поступало, - ответило
Бадаева. - Это совершенно точно. Я перелопатила всю картотеку, залезла в
компьютер, там пусто. Нет ни карточки, ни записей в базе данных. За две
последние недели вообще не лечились мужчины в возрасте от тридцати до сорока
лет. На самом деле такой мужчина был. Он занимал последнюю палату по коридору,
номер двадцать. Ее называют люксом. Там есть все, что нужно для жизни.
Телевизор, холодильник, мягкая мебель, кондиционер. У него был свой ключ.
- Кто проводил операцию?
- Решетников и проводил вместе с приходящим ассистентом. Но что это за
операция, - не известно. Возможно, человеку, которого вы ищете, просто удалили
родинку или бородавку.
- У Барбера на физиономии не было ни бородавок, ни родинок. Как долго этот
человек лежал в клинике?
- Две недели или около того. Однажды я пришла на службу, а палата оказалась
пустой. Там меняли постельное белье. Пациента выписали то ли ночью, то ли рано
утром. Чтобы никто из персонала не запомнил его лица. Помню, что я очень
удивилась. Что за конспирация?
Мальгин вытащил из внутреннего кармана небольшую фотографию Барбера.
- Это он? Посмотрите внимательно.
- Не могу сказать точно, - покачала головой Бадаева. - Этого человека я видела
несколько раз со спины. Он стоял возле своей палаты последней по коридору.
Стоял, курил и смотрел в окно. В торцевой стене есть окно, из которого виден
задний двор и переулки внизу.
- После операции на лице временно остаются шрамы или рубцы?
- Ничего не остается. Даже царапинки. Пациент проходит специальный курс лазерной
терапии и покидает клинику с новым лицом. Решетников своеобразный человек, но
специалист хороший. Он может сделать все. Мать родная вас не узнает после его
операции. Возможно, этот Барбер сейчас сидит где-нибудь тут, среди этих людей...
Бадаева достала из сумочки вдове сложенный вдвое листок.
- Здесь имя, телефон и адрес девушки, которая занимала соседнюю палату люкс. Она
лечилась в одно время с вашим знакомым. Кажется, и выписалась в тот же день.
Возможно, эта девушка вам поможет больше, чем я.
Мальгин вытащил бумажник и вложил в руку Бадаевой две сотни баксов.
- Спасибо, - сказала регистраторша, немного смущенная щедростью гонорара, на
двести долларов скудная информация, что она принесла в клюве, явно не тянула. -
Я пойду. Счастливо вам...
Мальгин сделал глоток пива, развернул бумажку, прочитал несколько строк,
выведенных аккуратным разборчивым почерком. Антонова Ольга Петровна, двадцать
один год, студентка филологического факультета МГУ, адрес...
Глава восьмая
На ночь глядя разгулялся холодный ветер, предвещавший скорый дождь. Старое
черешневое дерево своими корявыми ветвями царапало стекла веранды, в стеклянный
плафон, висящий над круглым столом, бился темными крылышками ночной мотылек.
Барбер, уже ополовинив бутылку марочного вина, неторопливо переворачивал
страницы альбома, разглядывал фотографии людей, которых когда-то хорошо знал.
Теперь все они потерялись, кто-то погиб, кто-то тянет срок, кто-то свалил за
бугор.
Этот альбом, а вместе с ним фотографии замученного до смерти Онуфриенко и копию
протокола осмотра места происшествия Мальгин оставил у барменши в ночном клубе
"Зеленое такси". В альбоме не хватало трех снимков. В квартире Кривого побывали
гости и, чтобы не тащить с собой тяжелый объемный альбом, они просто вырезали
снимки бритвой, а затем, разорвав их в клочки, утопили в унитазе или сожгли.
Мальгин, очевидно, полагал, что на фотографиях - лица убийц Онуфриенко.
Возможно, так оно и есть. Но чего добился сам Мальгин, передав этот альбом, чего
он хочет? Чтобы Барбер поквитался за Кривого?
Сейчас, сидя за круглым столом на застекленной веранде, Барбер мучительно
вспоминал, что за люди были на тех уничтоженных карточках. И не мог вспомнить.
После побега с зоны, долгих мытарств, переездов с места на место, когда он и его
новые конвоиры, путая следы, курсировали из города в город, Барбер основательно
выдохся. И был рад получить короткую передышку, когда они наконец добрались до
Москвы и несколько дней прожили в квартире Кривого. От нечего делать Барбер,
лежа на диване, просматривал альбом и хорошо запомнил все снимки. Но сегодня
память ему изменила.
Вскоре Мальгин решил, что квартира Кривого, однокомнатная, слишком тесная, не
годится для того, чтобы содержать в ней пленника и его охрану, и Барбера
перевезли на съемную хату в Перово. Кажется, он навсегда забыл про тот альбом...
Барбер погасил свет на веранде и, спустившись с крыльца, сел на вкопанную в
землю скамейку. Было слышно, на станции прогудел скорый поезд, в темном небе
сверкнула вспышка молнии. Этот дом за глухим двухметровым забором на дальней
окраине Мытищ Барбер снял за сходную цену у старика, который собрался к дочери в
Крым и никак не мог наскрести денег на билеты и гостинцы. Теперь Барбер был
здесь единственным жильцом. Он не боялся одиночества, темноты и замкнутого
пространства, поэтому дом старика, холодный и сырой, казался подходящим местом
для нормальной человеческой жизни. Барбер курил и вспоминал другой дом в
Талдоме, похожий на этот.
За полтора месяца до ареста Барбер снял его у местной учительницы. Стоял май,
город утопал в молодой зелени садов. После дел, что удалось провернуть со
страховой компанией "Каменный мост", не мешало сгинуть, лечь на дно и до
середины лета никому не напоминать о своем существовании. Бригада Барбера
состояла всего из трех человек, включая его самого. Силовое прикрытие всем
акциям обеспечивал Илья Шанин, подбиравший людей на разовую работу. Он
производил впечатление замороченного интеллигента, то ли научного работника, то
человека искусства, этакого ботаника, который мухи не обидит и обязательно
извинится, когда ему наступят на ногу в общественном транспорте. Носил дорогие
костюмы и галстуки, на носу очки в золотой оправе.
На самом деле Шанин обладал молниеносной реакцией, прекрасно дрался и стрелял с
обеих рук. Стоило ему раздеться по пояс и взору представало мускулистое тело в
шрамах и отметинах от пера, с пупка по самую шею покрытое татуировками. Грудь
украшала церковь с тремя куполами, Шанин отмотал три срока и добился в
исправительных учреждениях кое-какого положения. Под правой ключицей красовалась
объемная восьмиконечная звезда, выдающая в Шанине злостного лагерного отрицалу.
Под левой ключицей та же звезда с восемью лучами, внутри которой раскрыла пасть
зубастая рысь. И надпись внизу - "Делить буду я". На спине карта России, увитая
гирляндами колючей проволоки, над картой череп с серпом и молотом на лбу и
скрещенные кости, под картой надпись большими буквами - МАГ, - мой адрес ГУЛАГ.
Были татуировки и на ягодицах, но те - сплошная похабщина. Предплечья и пальцы
рук оставались свободными от лагерной живописи. Для человека, посвятившего себя
организации крупных афер, татуированные кисти руку - конец карьеры.
Вторым помощником стал долговязый молодой человек по имени Вадик Соловьев,
никогда не топтавший зону, зато имевший высшее образование и кое-какую практику,
три года он протирал штаны в крупной юридической фирме, выполнял черновую
работу, ожидая, когда его выдающиеся способности и знания по достоинству оценит
начальство. Будут повышения по службе, будут громкие судебные процессы в
арбитражах, а там и слава подоспеет, можно открыть собственную практику... Все
впереди.
На исходе четвертого года, Соловьев, так и не получивший ни одного значимого, по
настоящему выгодного дела в арбитражном суде, понял, что его просто затирают,
держат мальчиком на побегушках, тягловой лошадкой. Он тащит воз, пока бездарные
сынки и дочери богатых и влиятельных родителей, всякие тупые недоноски, обходят
его справа и слева, карабкаются вверх, выхватывая из-под носа самые лакомые
куски жизненного пирога. Соловьев осознал, что долго ему сидеть в клерках, и не
наживет он ни денег, ни славы блестящего адвоката, но продолжал тянуть лямку от
безысходности. Однажды во время обеда в китайском ресторане он познакомился с
Витей Барбером и с тех пор больше ни разу не появился в своей юридической
шарашке, даже заявления об уходе не написал.
Провинциальная жизнь катилась тихо и медленно. Барбер всего лишь дважды выезжал
в Москву на подержанном "Опеле", но успел переделать кучу дел, в частности,
пристроил в надежном месте чемодан с деньгами, вырученными от афер с "Каменным
мостом". Бабки должны отлеж
...Закладка в соц.сетях
