Жанр: Детектив
Награда для иуды
...ение, Мальгин бежал не в темноту спящих
дворов, а к улице, к свету. Отсюда, если взять напрямик, два-три квартала до
нужного дома, считай, рукой подать.
Остаток ночи Мальгин провел на кухне Елисеева. Стянув с себя грязную одежду, он
постирал брюки и рубашку в ванне и пристроился за столом у окна. Он пил
кисловатый растворимый кофе, наблюдал, как занимается мутный рассвет, а ветер
треплет мокрые деревья. Во время их последней встречи следователь Владимир
Закиров пообещал, что Мальгина прихлопнут бандиты, как только тот вылезет на
белый свет из ведомственной больницы. Этому Закирову надо не штаны протирать за
конторским столом, а предсказывать судьбу за деньги, он быстро разбогатеет,
потому от клиентов не будет отбоя. Накаркал. Все сбывается.
Но остается вопрос: кому это нужно, кто создает Мальгину новые проблемы? Версию
о том, что Витя Барбер натравил на него своих дружков, отпадает. В этих
действиях нет ни логики, ни смысла. Какими ценными сведениями располагает
Мальгин, что он знает такого, чего бы не знал сам Барбер? Витя хочет убрать
нежелательного свидетеля? Избавиться от человека, принимавшего участие,
руководившего его побегом с зоны? Опять не клеится. Так свидетелей не убирают,
за ними не колесит по городу, не гоняется по дворам толпа вооруженных
мордоворотов. Эти проблемы решают парой выстрелов в подъезде или взрывным
устройством, заложенным под сидение автомобиля. Да и никто, кажется, не
собирался мочить Мальгина в той забегаловке "Волшебная лампа" или на улице. С
ним пытались поговорить, его хотели оставить живым, по крайней мере, до поры до
времени. Ясно, что Барбер здесь ни при чем.
И снова тот же вопрос: кому нужны жизнь или смерть Мальгина? Ответ он пытался
найти, копаясь в карманах умирающего человека. Что в итоге? Кожаный бумажник с
потертыми углами, набитый мелкими купюрами. В одном из кармашков водительские
права на имя некоего Трубина Леонида Евгеньевича, тридцати одного года от роду,
уроженца и жителя Москвы. Не имя - пустой звук. Этого типа Мальгин прежде в
глаза не видел. Чем занимался этот Трубин, на кого работал и чей заказ выполнял
прошлой ночью? Ответов нет. Бумажки, из кармана брюк, оказались квитанцией на
ремонт видеомагнитофона "Панасоник", сданного в фирменную мастерскую, и счетом
из ресторана "Якорь". Там господин Трубин ужинал неделю назад. Сумма весьма
скромная, видимо, в еде и выпивке покойный не позволял себе излишеств, то ли
берег спортивную форму, то ли просто был экономным человеком, считавшим каждую
копейку. Как знать. Ведь самого Трубина об этом уже не спросишь.
Ясно одно: совершив неумышленное убийство, Мальгин здорово осложнил свое
существование. Теперь друзья Трубина будут искать его с удвоенной энергией,
чтобы поквитаться, заплатить кровью за кровь. Надо исходить из худшего: рано или
поздно они узнают адрес квартиры Елисеева, и нагрянут сюда. На это уйдет время.
Два-три дня можно жить спокойно, а там придется менять лежбище.
Больше думать не о чем. Мальгин, решив, что не помешает подремать пару часов,
отправился в спальню, стащил шелковое покрывало с огромной кровати с высокой
белой спинкой, повалился поперек нее и, закрыв глаза, досчитал до тысячи, а
потом начал отсчет в обратном порядке, дошел до нуля, но не сонливость не
приходила. Мягкая подушка, в которой глубоко тонула голова, насквозь провоняла
женскими духами, удушливым восточным запахом, от которого начинала побаливать
голова. Застоявшийся воздух был пропитан ароматом сандалового дерева, персиковой
косточкой и миндалем. Видимо, любовница Елисеева обожала всякие восточные
благовония, а в постель ложилась, предварительно сполоснув голову в тазике с
духами. Мальгин встал, распахнул настежь форточку и снова грохнулся на кровать,
пружины, едва не лопнув, запели на разные голоса.
Он лежал, слушал шум дождя, понимая, что заснуть не удастся.
Такие же ненастные дождливые дни стояли прошлым летом под Иркутском. В
просторной избе, где адвокат Левин и Мальгин сняли комнату с двумя железными
кроватями и облупившимся от полировки зеркальным шкафом, других постояльцев не
было. Старуха хозяйка баба Нюра, по натуре жадина и стяжательница, ломила такую
цену, будто предлагала постояльцам не убогую комнатенку, а пентхаус "Метрополя".
Зато бабка не докучала лишними вопросами и подолгу отсутствовала в доме.
Каждое утро Мальгин и Левин встречали возле зонной вахты, ожидая свидания с
Витей Барбером. Возле КПП толпились женщины, матери и жены зеков, получивших
разрешения на длительные личные свидания с мужьями и сыновьями, сидевшими за
колючкой. Ровно в семь на крыльцо выходил хмурый прапорщик, пришпиливал кнопками
к доске объявлений список лиц, которым свидание разрешено уже сегодня. Фамилии
Левина и его помощника Клинцевича в списке не значились. Юрист пытался ускорить
события, переговорив с прапорщиком, но тот отвечал, что всему свой черед,
сообветствующая бумага подписана, но от заместителя начальника колонии по режиму
не поступало устного приказа насчет Левина. Ждите. Потратив утро без всякой
пользы, возвращались в избу на окраине поселка, где хозяйка встречала их
сковородой картошки, пережаренной с луком, и вопросом, выпьют ли гости с утра ее
самогонки. Мальгин пить отказывался, Левин проглатывал стакан и отправлялся в
комнату доглядывать ночные кошмары.
Лагерное начальство, чтобы предотвратить торговлю водкой на зоне, своим волевым
решением ввело в поселке сухой закон. Этим подарком судьбы пользовалось все
местное население, толкавшее самогон собственного производства солдатам,
вольняшкам, работавшим на зоне, и приезжим, всем без разбора. Бабка тоже не
оставалась в стороне от малого бизнеса. Перед полуднем, когда в поселок прибывал
единственный рейсовый автобус из районного центра, она, заталкивала в корзинку
несколько поллитровок с бумажными затычками, заботливо укрывала их платком и
отправлялась куда-то, чтобы вернуться уже под вечер с пустой кошелкой. Время от
времени возле автобусной остановки на самогонщиков устраивали настоящие облавы,
в такие дни старуха приходила рано, вся в слезах. Ворочая в печке чугуны и
переливая из емкости в емкость подошедшую брагу, она стонала и жаловалась на
радикулит и скудную копеечную жизнь.
Неряшливую стряпню, что бабка ставила на стол вечером, Мальгин кое-как засовывал
в себя, но Левин потреблять категорически отказался. Он завтракал и обедал в
чайной, расположенной на центральной площади поселка. Там же помещался
единственный на всю округу очаг культуры, тесный зал, что-то вроде клуба, где
вечерами крутили по видику не боевики, а эротико-порнографические фильмы,
выпущенные на каких-то подпольных киностудиях и купленные в Иркутске. С
наступлением сумерек зал до отказа набивали солдаты срочники, охранявшие зону и
попавшие в увольнение, и местные подростки, не достигшие шестнадцати лет. Левин,
совершенно ошалевший от вынужденного безделья, проливных дождей и бабкиного
самогона, надевал длинный плащ и таскался в клуб ежедневно, как на работу,
просиживая там до темноты. Возвращался разочарованным и опустошенным.
Он съедал пару булок, купленных в чайной, ложился на койку и долго глядел в
потолок мутным взором. В комнатах витал густой самогонный дух. Бабка на своей
половине гремела ведрами с брагой.
"Нет, больше смотреть порнуху не пойду. Куда мне деваться со своими
неудовлетворенными желаниями после этих фильмов?" - обречено вздыхал Левин. "Ну,
так не ходи", - отвечал Мальгин. "Не ходи... А хрена тут тогда делать? - взрывался
Левин. - Свидания с Барбером не дают. И сколько еще нам ждать, чтобы я с тоски
удавился? Сутки, неделю, две? Не известно. Нет, так жить не возможно... Сил нет
так жить. А свободную бабу тут не найдешь. Не купишь ни за деньги, ни за
подарки. Мужиков в поселке в три раза больше, чем баб. Даже в четыре, в двадцать
четыре. Что поделаешь... Перекосы демографии". "Ну, баба - это не проблема, было
бы желание", - ответил как-то Мальгин. Выслушав это сообщение, Левин даже
поднялся с кровати и пересел на стул.
"Но сначала хочу, чтобы до тебя дошла одна штука, - стал объяснять Мальгин. -
Здесь провинция. Старая добрая провинция. Тут много богатых, достойных
подражания традиций. Ну, скажем, если ты пригласил женщину в чайную или даже на
просмотр эротического фильма, прошелся с ней вокруг клуба, то..." Мальгин выдержал
драматическую паузу. "Что "то"?" - переспросил адвокат. "То обязан на ней
жениться. Такова традиция". Мальгин заржал по лошадиному. Левин обиделся
всерьез. "Пошел ты со своими смехуечками", - он сновал лег, отвернулся к стене и
накрылся с головой пропахшим самогоном ватным одеялом. Адвокат очень болезненно
воспринимал остроты, касавшиеся женитьбы или разводов. Как считал Левин, во всех
его жизненных бедах и неудачах виноваты бывшие жены, корыстолюбивые жадные суки,
пустившие его по миру.
На следующий день они в который раз не получили свидания с Барбером. Пережив еще
одно душевное расстройство, юрист не двинул в клуб, как обычно, а заменил
культпоход большой бутылкой бабкиного самогона и нажрался, как свинья. Ночью
часто выходил на крыльцо, вставал на колени и блевал сверху на грядку с укропом.
Дело кончилось тем, что Левин, совершая очередной рейс, упал в сенях,
споткнувшись о ведро с брагой, до крови рассек правую бровь и поставил фонарь
под глазом.
Эти дни, заполненные дождями, пьянством Левина и бесконечным ожиданием, не
прошли впустую для дела. Мальгин тайно встретиться с неким Алексеем Васильевичем
Дикуном. Встреча происходила недалеко от центральной поселковой площади, на
задах так называемого клуба, когда народ уже разошелся по домам, а Левин,
набравшись самогона, храпел в бабкином доме.
Мальгин убедился, что зона кормит много вольного люда. Одним из таких вольняшек,
устроивших свою жизнь и быт по соседству с колонией, был и Дикун, мужик лет
пятидесяти пяти. Худой, среднего роста, с большой плешиной, светящейся в
темноте, как молодая луна, он одевался словно лагерник, в старую телогрейку, во
многих местах по неаккуратности прожженную сигаретой, брезентовые штаны и
кирзовые стоптанные сапоги с обрезанными голенищами. Дикун работал в столярном
цехе при зоне мастером производственного обучения, получал приличную зарплату,
имел множество приработков на стороне, но денег, разумеется, не хватало. Он не
только ведал учебным процессом, но также закупал мебельную фурнитуру и
реализовывал готовую продукцию мелким оптовикам, завышая расценки на мебель,
разницу клал в карман. Впрочем, все его приработки казались лишь мелкими
хлебными крошками в сравнении с тем жирным куском, что сейчас сам падал в руки.
Барбер близко познакомился с Дикуном несколько месяцев назад, прощупал его,
убедившись в патологическом корыстолюбии мастера, предложил ему честную сделку:
помогаешь мне с побегом, и мой человек платит тебе двадцать тысяч долларов за
пустяковую услугу. Никакого риска. Половина денег на руки дают вперед, и не твоя
забота, выгорит дело или накроется одним местом. После долгих мучительных
торгов, которые продолжались неделю, Дикун согласился рискнуть за двадцать шесть
тысяч долларов.
Разговор проходил почти в полной темноте, возле клуба горел единственный на всю
округу фонарь. Лил дождь, возле зоны лаяли и выли сторожевые собаки. Мальгин
передал пачку денег. Дикун, светя фонариком, долго мусолил купюры, считал и
пересчитывал, глядел на свет. Наконец засунул их под телогрейку, стер ладонью с
лысины капли влаги и сказал: "Вы бы прибавили штуку. Ну, нехорошая это цифра -
тринадцать. Нет, я не суеверный, но все-таки. И у меня четверо детей, жена
сильно болеет. Лежит бедная, не встает уже месяц. На одних лекарствах
разорился". Дикун по своему обыкновению врал, детей у него было двое, а жена
вторые сутки как уехала в Иркутск на толкучку за обновками. Разговаривал он
тихим придушенным голосом, с жалобной нотой. Мальгин, разумеется, не поверил ни
единому слову мастера, но торговаться не стал, полез в карман и отслюнявил еще
пять сотен.
"А вы меня не обманите? - снова стал канючить Дикун. - Со второй частью суммы не
получится накладки? А то знайте наперед, что я вас лично вместе с Барбером
заложу. Первым заложу. Далеко уехать не успеете. Напишу объясниловку, так и так:
угрозами заставили пособничать. Детей моих единоутробных хотели жизни лишить.
Мне что? Как с гуся вода. Выговор по работе объявят. Потому что хорошего мастера
по мебели во всей округе не найдешь. А факт получения от вас денег, он не
доказанный. Я-то утрусь. А вам вилы выйдут, зона". "Все твое будет, как Барбер
обещал", - ответил Мальгин, он знал, что Дикун не получит больше ни копейки и,
разумеется, не станет стучать, потому что в противном случае сам приземлится на
нары. Завершив денежные счеты, перешли к делу, уточнив, что и как должен сделать
мастер в день побега. Разошлись заполночь довольные друг другом.
Еще одним участником операции был Карен Рубенович Мурзаян, водитель хлебного
фургона, тридцатилетний уроженец Степанакерта, неизвестно каким ветром
занесенный в сибирскую глухомань. О Мурзояне было известно не так уж много:
семьи родственников в этих краях у него нет, не судим, не наркоман. Аппетиты
Мурзояна, рисковавшего больше других, оказались куда скромнее, чем у мастера
Дикуна. Водитель "ЗИЛа" получал вперед десять штук и на том остановка.
В назначенный срок он должен, как обычно, привезти на зону свой хлебный фургон,
поставить его под разгрузку возле столовой и ждать, когда рабочие кухни вытащат
хлеб, а затем перенесут обратно в грузовик пустые поддоны. Своей пекарни ни на
зоне, ни в поселке не было. Хлеб привозили из населенного пункта, расположенного
в двадцати с лишним километрах от колонии. Половину хлеба разгружали возле
сельского магазина, другая половина уходила на зону. Фургон "ЗИЛ", на котором
шоферил Мурзаян, принадлежал пекарне, что не мешало водителю распоряжаться
грузовиком, как своей собственностью, выполнять за деньги или за конфискованный
самогон мелкие поручения начальства колонии. Случалось, он перевозил на "ЗИЛе"
готовую мебель или заготовки, сработанные в мастерских. В день побега, в
полупустую машину по просьбе Дикуна должны были загрузить несколько кухонных
"пеналов", табуретки и скамейки, чтобы затем вывезти это добро в Иркутск, в
хозяйственный магазин при рынке.
Барбер, год назад пристроившийся на хлебную должность рабочего при кухне,
сначала спрячется за пустыми поддонами из-под хлеба. А позже, когда грузовик
переедет с жилой зоны на производственную и развернется погрузка мебели, в общей
суматохе и спешке, переползет в один из "пеналов" и закроется в нем. Место в
кабине рядом с водителем займет Дикун. Машины, въезжающие на территорию колонии
и покидающие ее, обыскивают на КПП, в так называемом шлюзе, пространстве между
двойными воротами. Этот шмон давно превратился в пустую формальность. Мурзояна,
который доставлял в колонию хлеб в течение двух с половиной лет, там хорошо
знали, ему доверяли, присутствие Дикуна, часто вывозящего свою мебель в город,
должно окончательно усыпить бдительность контролеров. В пиковом случае с мастера
и водителя взятки гладки: все концы они повесят на Барбера, мол, зек сам залез в
фургон и спрятался в шкафчике.
Беседа Мальгина с водителем "ЗИЛа" состоялась под вечер следующего дня возле
почты. Промозглый дождь превратил дороги в месиво из грязи, над дальними сопками
мерцали отблески молний, но все это не омрачало приподнятого настроения
Мурзояна. Получая деньги, он, не скрывая радости, улыбался, рассказал пару
старинных анекдотов и даже предложил московскому гостю хлопнуть стакан самогона.
"Спасибо, у нас хозяйка свой первач делает. Высшего сорта", - отказался Мальгин.
Казалось, Мурзаян, уже подкопивший деньжат, готов был, нарушив все
обязательства, тут же вспорхнуть, пушинкой улететь в какие-нибудь далекие теплые
края, где много моря и солнца, куда милиция не дотянет свои длинные руки. После
побега Барбера он так и поступит, бесследно исчезнет, растворится в человеческом
море, а пустой фургон "ЗИЛ" милиция обнаружит в Иркутске на проспекте Победы.
Еще через пару дней наконец разрешили свидание с Барбером. Встреча проходила в
небольшом одноэтажном доме, стоявшим рядом с КПП, в комнате свиданий, больше
напоминающей тюремный следственный кабинет. Здесь же присутствовал невыспавшийся
прапорщик, заняв стул у окна, он положили ноги на подоконник и, чтобы не
заснуть, стал лузгать семечки, сплевывая шелуху в бумажный кулек. Левин разложил
на столе перед Барбером документы, уже оформленные в Москве, дарственную, где не
хватало только подписи теперешнего хозяина земельного владения, а также план
дома и дачного участка. Мальгин, не понимавший, в чем заключается роль помощника
адвоката, дублировал вопросы, которые задавал Левин и с умным видом что-то
чирикал в блокнотике.
"Значит, сад - это тридцать стволов плодовых деревьев? - задал очередной вопрос
Левин. - Так указано на плане участка". "Именно тридцать стволов?" - переспросил
Мальгин. - Не больше и не меньше?" Услышав слово "стволы" прапор вздрогнул на
своем стуле, убрал ноги с подоконника, стал внимательно прислушиваться к
разговору и приглядываться к юристу. "Раз на вашей картинке тридцать деревьев,
значит, так оно и есть, - ответил Барбер. - Я их не считал". Итак, побег
назначен на тридцатое число, понятно. Он готов. "Тогда распишитесь здесь и вот
здесь", - сказал Левин. "Распишитесь здесь", - тупо повторил Мальгин, придвигая
бумаги к Барберу.
Прапорщик, навострив уши, сидел прямо, не отрывая взгляда от адвоката. Внешность
Левина не внушала доверия. Одет хорошо, по-столичному, но этот фингал под
глазом, эти руки, дрожащие с перепоя... Как-то странно все это, подозрительно.
Позднее показания прапорщика, присутствовавшего на личной встрече, будут подшиты
к розыскному делу, а Левин станет главным подозреваемым в организации побега
Барбера. По запросу начальства колонии, юриста начнут искать в Москве, на
квартирах его бывших жен и любовниц, в адвокатской конторе "Левин и сыновья",
закрытой на висячий замок. Но вскоре выяснят, что адвокат, имевший израильское
гражданство, вылетел на историческую родину и выдернуть его оттуда нет никакой
возможности. Следы адвокатского помощника гражданина Клинцевича Эдуарда
Игоревича вообще потерялись неизвестно где, будто этот человек и не жил на белом
свете.
Под вечер Мальгин добрался электричкой до подмосковного поселка Апрелевка и
быстро нашел пятиэтажный дом из силикатного кирпича, в котором жила Катерина
Комкова, последняя любовница Барбера. Дверь открыла коротко стриженная
платиновая блондинка лет двадцати пяти, одетая в домашний халат, расписанный
иероглифами и китайскими зонтиками.
- Вы Екатерина Юрьевна? Моя фамилия Мальгин.
- Первый раз слышу. Чем обязана?
- Нам надо пошептаться об одном важном деле, - Мальгин и вправду перешел на
шепот. - Но только не на лестнице. Можно войти? Буквально на пять минут.
Хозяйка не ждала гостей, смерив незнакомого мужчину оценивающим взглядом, она
что-то решила для себя и, раскрыв дверь, пропустила его в квартиру. Скинув
ботинки, Мальгин прошел на кухню, тесную и грязную, присел к столу, поджав ноги
под табурет. Комкова встала у стены, скрестив руки на груди, она ждала
объяснений, давая понять, что времени у нее мало, а настроение плохое.
- Я, собственно, мог позвонить вам. Но такие разговоры не хочется вести по
телефону. Поэтому я здесь. Пришел сказать вот что. И прошу передать мои слова
Вите Барберу...
- Не знаю я никакого Барбера, - Комкова прищурилась, как дикая кошка. - А тебе,
кажется, пора вытряхиваться отсюда. Ты ошибся адресом.
- Послушайте...
- Ничего слушать не хочу. Убирайся.
- Никуда не уйду, пока не скажу того, что хочу сказать, - покачал головой
Мальгин. - Не для того я сюда из Москвы перся. Вы обещали мне пять минут.
- Может, я тебе еще потрахаться обещала, а? За бесплатно?
- Этого не было.
- Тогда сгинь с глаз моих. Если ты сам не уберешься, тебе помогут. В соседней
квартире живут два брата, спортсмены штангисты, которые обожают ломать ноги
всяким придуркам. Сейчас я их позову. Доковыляешь до станции на сломанных
ходулях.
Высказав свою угрозу, Комкова не тронулась с места, не побежала вызывать
спортсменов костоломов, только ее глаза сделались еще темнее, еще злее.
- Просто послушайте и не перебивайте, - попросил Мальгин. - Барбер наверное уже
знает, что Кривого убили. Я побывал у него на квартире и нашел альбом, откуда
вырезали несколько фотографий. Я предполагаю, что на этих снимках был человек
или люди, которые и замочили Онуфриенко. Барбер и Онуфриенко старые друзья.
Барбер наверняка помнит людей с фотографий. Скажите ему, что этот альбом он
может получить в клубе "Зеленое такси" у барменши. Ее зовут Настасья. Пусть
только скажет, что он от меня. Передашь?
- Как ты узнал мой адрес?
- Ну, это просто. После того, как Барбер очутился на воле, он жил на квартире,
которую для него сняли. А я приглядывал за ним. Оттуда мы разрешили ему сделать
несколько звонков. Он общался с Кривым. И два-три раза с вами. Обещал, что вы
скоро встретитесь. Наверное так оно и случилось. Встреча состоялась. Или я не
прав?
- Пошел ты... Своей жене задавай такие вопросы. Ты у двери телефонный разговор
подслушивал?
- Не важно. Я отследил звонок и выяснил адрес.
- Теперь ты все сказал?
- Все. Поэтому ухожу.
Мальгин поднялся, вышел в прихожую, натянул ботинки и открыл замок. На пороге он
оглянулся.
- Передай Барберу, чтобы был осторожнее. За ним охотятся. Не только менты, но и
убийцы Онуфриенко.
Глава седьмая
Следователь ГУВД Владимир Русланович Закиров уже в третий раз встречался с
хозяином страховой компании "Каменный мост", и сегодня окончательно убедился,
что Елисеев патологический лжец. Врать он не умеет, но очень старается. Отвечает
на вопросы, выдерживая паузы, осмысленно, взвешивая каждое слово. Он хочет
выглядеть деловым уравновешенным человеком, с головой погруженным в проблемы
своей конторы, человеком, немного не от мира сего. Положил предплечья на
столешницу и сцепил пальцы, чтобы следователь не заметил, как играют руки.
Старый трюк.
Елисеева выдают бегающие по сторонам глаза, непроизвольные жесты, которые
совершают люди, говорящие неправду. Время от времени он покашливает в кулак,
почесывает кончик носа и оттягивает воротник сорочки, будто безвкусный галстук,
красный, расшитый какими-то желтыми тараканами, слишком тесно сдавливает шею.
Врать Елисеев не умел, и поймать его на лжи не самая сложная задача.
Закиров, договорившись о встрече накануне, не вызвал свидетеля в прокуратуру,
сам явился в кабинет Елисеева, чтобы провести очередной допрос, на этот раз без
протокола, в форме доверительной беседы. Часто этот прием срабатывает. Когда
люди видят, что каждое их слово не записывают на бумагу, не заносят в протокол,
они ведут себя свободнее, порой вспоминают такие вещи, которые кажутся забытыми
навсегда. На этот раз фокус не удался. Закиров изображал из себя свойского
парня, сочувствующего человеческому горю, готового расшибиться в лепешку, лишь
бы найти и привлечь преступников, а Елисеев по-прежнему бессовестно врал.
- Я навестил Мальгина в больнице, - сказал Закиров. - Мы поболтали о том о сем.
Он не вспомнил ничего интересного о том, что произошло на кладбище в ночь на
десятое августа. Точнее, не захотел ничего вспомнить. Обычная песня: упал,
ушибся, голова болит... И так далее. А на следующий день выписался под расписку. И
пропал.
- Вот как? - Елисеев удивленно вскинул брови. - Надо же...
- Он появлялся здесь, в вашей конторе?
- Нет, не заходил. Во всяком случае, я его не видел.
- А вот милиционер, который дежурит внизу, утверждает обратное. Мальгин
поднимался к вам в кабинет и...
- Ах, да, - Елисеев шлепнул себя ладонью по лбу. - Теперь вспомнил. Он
действительно заходил позавчера. Что-то объяснял насчет больничного листа.
Господи, столько дел, что всего и не упомнишь. Понимаете, Мальгин всего лишь
сотрудник службы безопасности. Я не могу, не имею физической возможности следить
за каждым человеком.
- Разумеется, за всеми не уследишь, - улыбнулся следователь. - Но Мальгин, он не
просто клерк из конторы. Он единственный свидетель, очевидец убийства вашего
брата. Боюсь, если мы не найдем Мальгина живым, все осложнится. Убийцы смогут
уйти от расплаты.
- Да, да... Конечно...
- О чем с вами говорил Мальгин?
- Попросил немного денег взаймы. На лечение. Я не смог отказать.
- Это весь разговор?
- Да. Он взял деньги и ушел.
- Он пробыл здесь, в вашем кабинете, один час с минутами. Так долго просил
денег? Или вы отказывались давать, а он вас уговаривал? Настаивал на своем?
- Нет. С деньгами вопрос решили быстро, - Елисеев почесал кончик носа. - Я не
мог отпустить его сразу. Это как-то неловко. Просто поговорили о его здоровье, о
самочувствии. Ведь человек пострадал, получил серьезные травмы.
- Ну, не такие уж серьезные, как вам кажется. Кстати, я очень сожалею, себя
ругаю за то, что не взял с Мальгина подписку о невыезде.
С того первого дня, когда Закирову поручили расследование дела о взрыве на
кладбище и двух трупах, найденных на месте происшествия, он рассчитывал, что
Елисеев, потерявший младшего брата, станет его добрым безотказным помощником.
Ведь кто как ни он заинтересован, чтобы убийцы были найдены, изобличены, чтобы
заседатели намотали им максимальные срока, предусмотренные Уголовным Кодексом.
Но все вышло наоборот, глава "Каменного моста" еще во время первой встречи,
состоявшейся в следственном кабинете, повел себя странно. Он ничего не знает,
ничего не помнит, а если что и помнит, то неточно. Во время того первого
знакомства Закиров исписал всего полторы страницы протокола допроса свидетеля и
поставил точку, решив отложить дознание до лучших времен. Во время второго
допроса задал те же вопросы и получил все те же ответы, сволочные и тупые в
своей лживости. Опять набралось полторы странички.
Эту странную неосведомленность в делах поги
...Закладка в соц.сетях
