Жанр: Детектив
Страх разоблачения
...чка!
Эти простые слова наполнили душу Рейчел удивительным покоем.
- Я узнала про папу и не могла не прийти-, - хрипло сказала она. - Он позволит мне
войти к нему?
Наоми вытерла слезы, и Рейчел заметила, как постарела ее мать. Лицо стало худым и
измученным, седые волосы поредели, но глаза остались такими же пронзительными.
- Может, сейчас уже и позволит. Он таки знает, что это его последняя возможность
поговорить с дочерью. Он никогда не произносил твоего имени, но вспоминал о тебе
каждый день. И каждый день жалел, что так поступил.
Рейчел печально улыбнулась:
- Откуда ты знаешь, ма?
- Мы столько лет вместе. Мне ли не знать своего мужа? Глядя на мать, Рейчел
внезапно устыдилась своего эгоизма. Наоми теряла человека, которого любила и с
которым прожила почти сорок лет.
- Ты сама-то как, ма? - спросила она хрипло. - Отец давно болеет?
Наоми вздохнула, достала из кармана платок и вытерла опухшие глаза.
- Шесть лет назад у него был инфаркт. Врачи предлагали операцию, хотели убрать
какие-то тромбы в сосудах, но Сол сказал "нет". Думаю, он боялся. А месяц назад
случился еще один инфаркт, и стало поздно что-то делать. Сердце повреждено. Они не
могут его спасти.
- Ты уверена? Надо бы еще кого-нибудь позвать. Диана встречается с хирургомкардиологом.
Я ему позвоню.
Наоми покачала головой:
- Нет, Рейчел. Твой отец умирает. Они выпустили его из больницы только потому, что
он хотел умереть дома.
Все иллюзии, которые начала питать Рейчел, испарились перед лицом реальности.
- Сколько ему осталось? - спросила она.
- Всего несколько дней. Рейчел с трудом перевела дыхание:
- Могу я сейчас его увидеть? Наоми кивнула и взяла Рейчел за руку.
- Мы пойдем вместе.
Рейчел шла за матерью по знакомым комнатам, и воспоминания окружали ее, как
туманом. Везде она видела отца - сгорбившегося у стола над кружкой чая, читающего
еврейскую газету перед телевизором, изучающего Тору в столовой. Это был его дом, и его
дух был везде.
Она напряглась, когда они подошли к двери в спальню. А вдруг отец все-таки
откажется ее видеть?
- Может, ты сначала скажешь, что я здесь? - повернулась она к матери.
- Нет, лучше просто войди, Рейчел.
Рейчел взглянула на Наоми, увидела беспокойство в ее глазах, и внезапно ее ноги стали
словно резиновыми, а сердце заколотилось в бешеном темпе. Но прежде чем она успела
развернуться и сбежать, Наоми открыла дверь и подтолкнула ее в комнату.
Рейчел сразу почувствовала тошнотворный запах смерти, а потом увидела отца,
лежащего посредине двуспальной кровати. Он был больше похож на скелет, чем на
человека: лицо серое и худое, глаза глубоко ввалились, рот - всего лишь тоненькая
полоска между запавшими щеками. Ей показалось, что он не заметил ее появления, но,
когда она подошла поближе, он слегка повернул голову и чуть слышно произнес:
- Рейчел, это ты?
- Да, папа. Я пришла, чтобы... я пришла домой.
Она ждала гневных слов, но ничего не услышала. После длинной паузы она подошла к
кровати и села на край, не сводя взгляда с его лица.
- Так много времени прошло, Рейчел... Я был... не прав, когда прогнал тебя.
Рейчел почувствовала, как на глаза снова набегают слезы.
- Я пришла, - с трудом проговорила она. - Все остальное не имеет значения.
- Подвинься поближе. Дай мне... на тебя посмотреть. Рейчел наклонилась, и ее отец,
как слепой; протянул руку, чтобы погладить ее по щеке, - словно хотел запомнить ее
очертания.
- Сколько хороших лет мы выбросили! - прохрипел он. - Столько лет... мне мешала
гордость... признать, что я совершил чудовищную ошибку. И твоя мать... Как же она
страдала из-за меня!
- Забудь прошлое, папа.
Он вздохнул, внутри у него что-то пугающе забулькало.
- У меня только прошлое и осталось. Через несколько дней я буду лежать в могиле.
Рейчел хотела было возразить, но увидела голую правду в его глазах и лишь кивнула,
уважая его достоинство. Он долго пытался отдышаться. Потом сказал:
- Так ты все же скажи мне... этот твой муж... он сделал тебя счастливой?
На этот раз Рейчел поддалась искушению солгать. Она подумала о Брайане, об их
гибнущем браке, но решила, что отец должен думать, будто она счастлива.
- Да, пап. И у нас две прелестные девочки, Эми и Джесс. - Она порылась в сумке и
вытащила бумажник. - У меня есть их фотографии.
Сол держал фотографии внучек в трясущихся руках, и слезы катились по его впалым
щекам.
- Какие славные... Они улыбаются... совсем как ты.
В этот момент в комнату проскользнула Наоми, и Сол повернулся к ней. Его лицо
стало казаться более живым.
- Наоми, иди и посмотри на своих внучек.
Наоми медленно подошла к кровати, взяла фотографии и села в кресло, жадно
разглядывая их. Затем положила снимки на прикроватный столик и вздохнула.
- Расскажи мне о них. Расскажи мне все. Спальню освещал слабый свет настольной
лампы, и в этом призрачном свете Рейчел принялась рассказывать родителям об их
внучках. Сол время от времени задремывал, но Наоми напряженно сидела на краешке
кресла и ловила каждое слово. Когда Рейчел замолчала, отец коснулся ее руки.
- Ты... хорошая дочь, Рейчел. Теперь я уйду с миром.
- Я люблю тебя, папа.
Но Сол уже спал, а на его губах так и застыла улыбка. - Он тоже тебя любит, Рейчел, -
тихо сказала Наоми. - Он никогда не переставал тебя любить.
Через три дня Сол умер во сне - просто ускользнул, незаметно перейдя в другую жизнь.
Хотя Рейчел ощущала глубокую печаль, воспоминания об их последней встрече помогали
ей пережить горе.
Во время шивы она была рядом с Наоми в маленькой гостиной. Ей казалось, что она
снова обрела свои еврейские корни, которые, как выяснилось, всегда были существенной
ее частью. Даже после девяти лет жизни в другом мире она чувствовала тягу к вере, от
которой когда-то так легко отказалась.
Но даже сейчас, примиряясь с прошлым, Рейчел не могла забыть о том, что ее брак
гибнет. Брайан отказался прийти на похороны Сола, и она не могла ему этого простить.
Сразу вспомнились былые обиды, угнездившиеся в ее сердце. Каждый день, ложась спать,
она задавала себе один и тот же вопрос: смогут ли они с Брайаном наладить их
совместную жизнь, или раны настолько глубоки, что их нельзя залечить?..
18
Гасси поплотнее запахнула шелковый халат и взглянула в окно на скучный зимний
пейзаж. Все казалось таким голым на фоне свинцового неба, таким убогим и
безжизненным. Она слегка поежилась, затем отвернулась от унылого зрелища, но
меланхолия преследовала ее, как тень.
Гасси оглядела спальню, которую она делила с Ричардом, и нахмурилась, заметив его
ключи и бумажник, аккуратно выложенные на столик. Он всегда такой аккуратный,
педантичный и предсказуемый! Вся его жизнь - тщательно проработанная постановка,
она же сама - только часть декорации...
Гасси не могла понять, почему это не дает ей покоя. Ведь ее брак - всего лишь
контракт, и Ричард скрупулезно выполняет свои обязательства. Они жили в роскошном
загородном особняке, снабженном всеми существующими в природе удобствами, и были
приняты в лучшем вашингтонском обществе. Она должна была бы быть безумно счастлива
или, во всяком случае, вполне довольна.
Но на самом деле Гасси была глубоко несчастна.
Она ненавидела свою жизнь, ей было противно, просыпаясь каждое утро, сталкиваться
со стерильным однообразием и мучительной скукой. Как-то незаметно вышло, что она
потеряла себя: так приспособилась играть заданную роль, что почти забыла, какая
женщина скрывается за этим фасадом. Куда подевалась Гасси Тремейн? Где та молодая
девушка, которая так страстно любила одного темноглазого мужчину?..
Ощутив знакомую пульсацию в голове, Гасси села и устало потерла виски. Ее всегда
поражало, что она, оказывается, все еще любит Тони, все еще пытается представить себе,
какой была бы ее жизнь, если бы она рискнула выйти за него замуж. Но сколько ни
фантазируй, всегда приходится возвращаться к печальной реальности - ее жизни с
Ричардом, которая стала для нее совершенно невыносимой.
Ее размышления прервал вышедший из ванной голый Ричард с мокрыми после душа
волосами. Она продолжала тереть виски, надеясь избежать разговора, но он, как всегда,
не обратил внимания на ее состояние.
- Я думал, мы сегодня идем на ленч с твоей матерью, Огаста, - сказал он.
Гасси кивнула:
- У меня очень болит голова, но, наверное, все равно придется пойти.
Уверен, тебе станет лучше, если выберешься из дома. Только не забудь, что вечером мы
приглашены на прием. Это очень важно: там будет обсуждаться сбор денег на
предстоящую кампанию.
Одна мысль о скучном вечере в прокуренном зале отеля привела Гасси в отчаяние.
- Мне очень не хочется, Ричард. Я лучше останусь дома.
- Это невозможно. Огаста! - Казалось, его даже раздуло от возмущения. - Люди ждут,
что ты там будешь. Ты же знаешь, кампания будет трудной. Мне нужна твоя поддержка.
Гасси с отвращением смотрела на него. Обвисший живот напомнил ей мягкую белую
подушку, а вялый пенис, болтающийся между ног, - съежившуюся сосиску. Гасси закрыла
на секунду глаза, чтобы побороть приступ тошноты, и сказала:
- Вряд ли я нанесу большой вред твоей кампании, если пропущу один прием.
- Возможно, но я хочу, чтобы ты была рядом. Видит бог, я не слишком многого от тебя
требую!
В его голосе слышался сарказм, и Гасси поняла, что он имеет в виду не только ее
постоянное нежелание посещать политические мероприятия. Но ссориться не было сил.
- Хорошо, Ричард, - устало сказала она. - К какому часу я должна быть готова?
Он растянул в улыбке тонкие губы:
- Мы выезжаем в восемь.
Гасси кивнула, потом резко встала и направилась в ванную. Механическая улыбка
Ричарда вывела ее из себя - для нее она символизировала все, что она в нем терпеть не
могла. Гасси понимала, что глупо расстраиваться из-за таких мелочей, но никак не могла
выбросить эту улыбку из головы.
Пока она принимала душ и причесывалась, Ричард уехал в офис, и в спальне было
приятно и тихо. Она неторопливо оделась, затем села за изящный столик красного дерева
и налила себе чашку кофе, который только что принесла горничная.
Наслаждаясь душистым напитком, она листала газету, и взгляд ее задержался на
объявлении об открытии выставки Молинари в модной галерее Джорджтауна. Хотя она
никогда не была поклонницей модерна, ей внезапно захотелось увидеть яркие краски
Молинари. Она взглянула на часы и решила сократить ленч с Элизабет, а вместо этого
устроить себе короткий отдых от семейной рутины и съездить в галерею.
Когда Гасси появилась в родительском доме, Элизабет сидела в бело-голубой комнате
для завтраков. Ее седые серебристые волосы были забраны в элегантный пучок, простое
платье цвета морской волны подчеркивало цвет глаз. Ей было почти шестьдесят, но тем
не менее она производила впечатление очень красивой женщины.
Гасси заставила себя улыбнуться, но Элизабет отличалась исключительной
проницательностью, и провести ее было невозможно.
- В чем дело, дорогая? У тебя неважный вид.
- Утром опять голова ужасно болела, но сейчас уже легче.
Элизабет с некоторым раздражением вздохнула:
- Ты давно была у врача? Такими вещами нельзя шутить. Возможно, головные боли
как-то связаны с тем, что ты... В общем, с тем, что у тебя до сих пор нет детей.
Гасси села в кресло, глубоко вздохнула, чтобы успокоиться, но не смогла справиться с
гневом.
- Это совершенная чушь!
- Ты можешь ошибаться, Огаста. Лучше посоветуйся с врачом.
Гасси с горечью рассмеялась:
- Мама, если ты думаешь, что я бесплодна, то это не так. Ричард стерилизовался
пятнадцать лет назад. Он просто не потрудился поставить меня об этом в известность.
Как раз в этот момент в комнату вошла горничная с подносом, и Элизабет бросила на
Гасси предупреждающий взгляд. Обе молчали, пока горничная расставляла на столе
тарелки с салатом из креветок, бокалы и бутылку охлажденного вина. Как только она
исчезла, Элизабет продолжила прерванный разговор:
- Этого просто не может быть. Никогда не поверю, что Ричард мог так поступить.
- Придется поверить, мамочка. У тебя никогда не будет ни внука, ни внучки - по
крайней мере, пока я замужем за Ричардом.
Элизабет побледнела:
- Пожалуйста, Огаста, не надо так говорить даже в шутку!
Гасси почувствовала, что ее предали. Вместо того чтобы заклеймить Ричарда за его
гнусный обман, Элизабет беспокоится лишь о репутации семьи. "Зря я так
разоткровенничалась с матерью", - подумала Гасси, но остановиться уже не могла,
потому что эта проблема причиняла ей невероятные страдания.
- Неужели ты будешь порицать меня, если я с ним разведусь? Ведь он намеренно меня
обманул, мама!
Элизабет выглядела очень расстроенной. Около рта, откуда ни возьмись, появились
глубокие морщины; рука, в которой она держала вилку, чуть заметно дрожала.
- О разводе не может быть и речи. Ты это прекрасно знаешь.
- Почему? Люди постоянно разводятся!
- Но не в нашей семье. Мы должны сохранять свой имидж. Мне неприятно даже
думать, что будут писать в прессе, если речь пойдет о разводе.
Гасси понимала, что спорить с матерью абсолютно бесполезно, но упрямо гнула свое:
- Значит, я должна оставаться с Ричардом, даже если чувствую себя глубоко
несчастной?
Вряд ли тебя можно назвать несчастной, Огаста, - сказала Элизабет, явно стараясь
сдержать гнев. - Твоей жизни могла бы позавидовать любая женщина. У тебя
замечательный муж, великолепный дом. Многие пары в наше время предпочитают не
заводить детей.
- Но Ричард не оставил мне выбора! Он умышленно утаил от меня, что подвергся
стерилизации!
Элизабет отложила вилку и наклонилась через стол к дочери. Ее аристократические
черты застыли, словно маска.
- Послушай меня, Огаста. В каждом браке не обходится без разочарований, но со
временем с ними свыкаешься. Для тебя развод абсолютно исключен.
Гасси безумно раздражало, что мать до сих пор позволяет себе обращаться с ней, как с
ребенком. Но ей тут же пришло в голову, что во многих отношениях она и осталась
ребенком, застряла где-то между подростковым возрастом и настоящей независимостью.
Она позволила сначала родителям, а потом Ричарду руководить ее жизнью. И теперь они
ждут, что она всегда будет выполнять их распоряжения, спокойно забудет все свои мечты.
Потрясенная этой открывшейся ей истиной, Гасси почувствовала, что ее охватывает
паника. Комната как будто стала меньше, ей было нечем дышать.
- В чем дело, Огаста? Ты больна?
Гасси взглянула на мать, но вместо Элизабет вдруг увидела серебряную львицу, из
открытой пасти которой капала свежая кровь. Жуткое видение тут же исчезло, и Гасси
подумала, не сходит ли она с ума.
- Огаста, что с тобой?
Глубоко вздохнув, Гасси потрясла головой:
- Опять неважно себя чувствую. Мне нужно на свежий воздух. Я тебе позже позвоню,
мама.
Она выбежала из дома, поспешно села в машину и нажала на педаль газа.
Около часа Гасси бессмысленно кружила по Джорджтауну, потом остановилась у
галереи Уитмана. Ее уже не интересовала художественная выставка, но еще меньше ей
хотелось возвращаться домой. В голове крутились самые разные мысли, но она была
слишком на взводе, чтобы начать в них разбираться. Ей надо было отвлечься, так что
выставка Молинари подвернулась кстати.
В галерее было шумно и душно. Высокие каблуки цокали по паркетному полу,
шампанское лилось рекой, в воздухе стоял запах дорогих духов - и богатства. Пробираясь
сквозь модно одетую толпу, Гасси в своем строгом костюме чувствовала себя старой
матроной. В просторном зале ощущалась аура молодости и энергии, а она была явно не на
своем месте. Ей внезапно захотелось уйти и спрятаться в машине, но Гасси пересилила
себя и подошла к большому полотну в резких красных и оранжевых тонах, на котором
было изображено что-то непонятное.
Безумная картина не вызвала у нее никакого интереса, и вскоре она уже просто
оглядывала зал. Внезапно ее взгляд упал на высокого брюнета, стоящего в углу, и у нее
перехватило дыхание. После стольких лет фантазий наедине с самой собой Тони Де Коста
вдруг материализовался, как привидение!
Гасси моргнула, чтобы прогнать видение, но, когда снова открыла глаза, он все еще
был здесь. Хотя она прекрасно знала, что ей следует уйти, прежде чем он ее заметит, она
продолжала стоять неподвижно, не отводя от него взгляда.
Тони разговаривал с пожилым человеком, держа бокал в длинных смуглых пальцах.
Гасси живо припомнила, как эти руки ласкали ее грудь, и почувствовала, как ее обдало
жаром. Она подняла глаза на его лицо. Все тот же чеканный профиль, полные,
чувственные губы... Волосы у него по-прежнему были смоляного цвета, только на висках
пробивалась седина. Он выглядел еще красивее, еще привлекательнее. Она вспомнила,
какое это наслаждение - заниматься с ним любовью, и тут же отвернулась, устыдившись
таких мыслей.
Гасси решила уйти из галереи как можно скорее и незаметнее. Но когда она проходила
через зал, то невольно подняла глаза, и их взгляды встретились. Она заметила удивление,
потом вспышку желания - примитивную реакцию, которая длилась какую-то секунду. Но
этого было достаточно, чтобы она забеспокоилась. Умом Гасси понимала, что следует
поскорее уйти, но продолжала стоять, как парализованная. И смотрела, как он медленно
идет к ней.
- Рад тебя видеть, Гасси, - сказал он.
Когда он взял ее руку в свою, у Гасси закружилась голова. Она пыталась что-то сказать,
но не могла выговорить ни слова. После долгого молчания ей наконец удалось
произнести:
- И я рада, Тони. Сколько времени прошло...
Она чувствовала его взгляд на своем лице, но боялась встретиться с ним глазами,
боясь, что он сможет заглянуть ей в душу и понять, что она никогда не переставала его
любить. Она казалась себе прозрачной, поэтому попыталась убрать всякое выражение с
лица, когда наконец подняла на него глаза.
- Ты все еще живешь в Джорджтауне?
- Когда не разъезжаю по делам компании. Отец в прошлом году умер, так что я
унаследовал дополнительные обязанности.
- Мне очень жаль. В смысле, что твой отец...
Он какое-то время изучал ее, потом слегка сжал руку.
- Тебе не надо меня бояться, Гасси.
Она невольно вспомнила их последние часы вместе. Вспомнила, как они любили друг
друга, его ласковые слова и нежные прикосновения. И еще она вспомнила его гнев... И все
же Гасси знала, что ей действительно не надо его бояться. Ей надо бояться саму себя - и
тех чувств, которые грозили вырваться наружу.
- Ты говоришь странные вещи. Я тебя не боюсь. Тони улыбнулся:
- Вот и прекрасно. Тогда выпей со мной.
- Нет, извини. Мне пора домой.
- Здесь рядом есть бар. Это займет несколько минут. Гасси почувствовала, что слабеет,
поддается страстному желанию побыть с ним подольше.
- Хорошо, только ненадолго.
Тони взял ее под руку и вывел из шумной галереи на улицу. Гасси остро ощущала его
близость, экзотический запах его одеколона, тепло его тела сквозь мягкую ткань его
шерстяного пиджака. Она знала, что совершает ошибку, но они уже вошли в бар, и
отступать было поздно.
Тони молчал, пока официант не принес им минеральной воды, потом пристально
взглянул на нее. Его темные глаза сверкали в полумраке.
- Я читал о твоей свадьбе. Ты счастлива с Ричардом Чандлером, Гасси?
Она прерывисто вздохнула, удивленная его прямотой.
- Ну, разумеется! У нас с Ричардом много общего...
- Ты его любишь?
Его пристальный взгляд обезоруживал ее.
- Пожалуйста, Тони, не надо... Ты меня расстраиваешь. Он медленно протянул руку
через стол и коснулся ее пальцев, разбудив в ней воспоминания о других, более интимных
прикосновениях.
- Почему, сага? Почему ты прячешься от правды?
- Ты это о чем?
Он тихо рассмеялся:
- О том, что нас тянет друг к другу. Ты ведь тоже это чувствуешь. Я знаю.
Гасси слабо покачала головой:
- Ты ошибаешься. Я замужем...
- За человеком, которого не любишь. Я ведь знаю: ты вышла замуж за Ричарда
Чандлера, только чтобы угодить своим родителям.
- Ничего подобного! Все, Тони, мне пора идти: оставь меня в покое, пожалуйста.
- Я хочу увидеть тебя снова, Гасси.
Гасси вдруг охватила такая тоска, что, казалось, ее можно увидеть невооруженным
глазом. Она отчаянно пыталась сопротивляться, призвав на помощь остатки своей воли,
страшась снова встретиться с ним глазами. Наконец, не в силах больше выдержать эту
муку, она вскочила и, как слепая, ринулась из бара, понимая, что только что была на
волосок от ужасной ошибки.
Мик Тревис пронаблюдал, как Гасси выскочила из бара и побежала к своей машине, и
лениво прикинул, не завела ли примерная вашингтонская матрона любовную интрижку.
Разумеется, это не имело никакого отношения к Рику Конти, но Тревис, наловчившись
писать свои грязные книжонки, теперь уже невольно обращал внимание на такие веши.
Как только Гасси отъехала, Тревис завел свой "Корветт" и двинулся за ней, соблюдая
приличное расстояние, хотя был уверен, что она его не замечает. Было что-то извращенно
приятное в слежке за убийцей. Но как ни нравилась Мику эта игра, пора было объявиться
и обвинить Гасси в соучастии. Он не сомневайся, что она расколется, как только увидит
золотой медальон.
Густое облако табачного дыма висело над огромным залом гостиницы "Мейфлауер".
Ужин был съеден, речи произнесены, но Ричард продолжал общаться со своими
сторонниками, пожимать руки и искусственно улыбаться. Гасси смотрела на него со
стороны, и он напоминал ей клоуна, выступающего перед зрителями, который
раскланивался, пряча лицо за нарисованной улыбкой.
Гасси вздрогнула от отвращения и отпила глоток теплого вина. Ричард наверняка будет
упрекать ее в недостаточной светскости, но она была слишком занята своими мыслями,
чтобы притворяться, будто ее интересует эта кампания. Воспоминание о встрече с Тони
все еще жгло ее душу.
Гасси покраснела, припомнив, как его пальцы медленно гладили ее руку. Внезапно все
ее фантазии перестали быть пустыми мечтами женщины, испортившей себе жизнь. Она
безумно хотела снова его увидеть, но ей мешало чувство долга, воспитанное с детства. О
романе с Тони и думать было нельзя.
Но каждый раз. когда Гасси пыталась выбросить Тони из головы, она обнаруживала,
что упорно цепляется за воспоминания о нем. Наверное, это судьба, что он снова возник в
ее жизни именно сейчас, когда она так несчастлива и разочарована. В другое время у нее
нашлось бы больше сил, чтобы сопротивляться. Но сейчас она чувствовала себя слабой и
уязвимой, истерзанной перспективой жизни без детей. Ричард ее предал, и это делало
мысли о неверности не такими пугающими.
Гасси поразило, что она всерьез думает о романе с Тони. Она судорожно оглянулась,
боясь, что ее мысли можно прочесть по лицу, и вдруг услышала знакомый скрипучий
голос, от которого у нее душа ушла в пятки.
- Давненько не виделись. Гасси! Но ведь я обещал, что мы снова встретимся. - Мик
Тревис сел на свободный стул рядом и ехидно ухмыльнулся.
- Что вы здесь делаете?! - прошептала она. - Это частный прием!
Мик порылся в кармане смокинга, выудил оттуда смятый пропуск для прессы и
помахал им перед ее лицом.
- Ты забыла, что я репортер, лапочка?
- Вы не репортер! Убирайтесь отсюда, или я позову охрану!
Он засмеялся, затем лениво откинулся на спинку стула и закурил сигарету.
- Не думаю, что ты это сделаешь, Гасси. У нас с тобой еще есть незаконченные дела.
- У меня нет никаких дел с вами! - Она вызывающе уставилась на него, стараясь скрыть
свой дикий страх, но Тревис, казалось, видел ее насквозь.
- Тогда тебе придется поговорить с копами.
Гасси вздрогнула и быстро оглядела зал. Ричард будет вне себя от ярости, если
заметит, что она разговаривает с таким типом, как Мик Тревис. Но она была так напугана,
что боялась просто прогнать его.
- Ладно, - согласилась Гасси. - Только не здесь. Я встречусь с вами на улице через
несколько минут.
Он ухмыльнулся, встал и ногой отпихнул стул.
- Всего пару минут, Гасси. Я не из терпеливых.
Гасси проследила, как он исчез в толпе, борясь с охватившей ее паникой. Почему
именно сейчас? Что ему надо? Ведь прошло столько времени! А что, если он собрался ее
шантажировать?..
Не в состоянии сдержать дрожь, Гасси вскочила и начала проталкиваться сквозь толпу.
Взяв в гардеробе свое соболье манто, она прошла через холл гостиницы, опустив голову,
чтобы не привлекать к себе внимания. Меньше всего ей был нужен сейчас пронырливый
репортер, который бы последовал за ней на улицу.
Она вышла в темную январскую ночь, и холодный порыв ветра ударил ей в лицо. Мик
прятался в тени, подобно зловещему призраку. Гасси постаралась взять себя в руки и
медленно подошла к нему.
- Так что вам нужно? - спросила она.
Мик, взглянув на любопытного швейцара и взяв ее под руку, увел подальше в темноту.
- Я хочу поговорить о Рике Конти.
- Зачем? Вы же уже написали свою поганую книжонку. В его глазах сверкнул гнев.
- И ты считаешь, что это все? Что тебе сойдет с рук убийство?
- Убийство? - ахнула она. - Вы с ума сошли!
Но Гасси прекрасно понимала, что никакой он не сумасшедший. Он смотрел на нее,
как прокурор, уверенный в обвинительном приговоре, и ее охватил настоящий ужас.
Тут Мик вытащил из кармана золотой медальон и потряс им перед ее носом.
- Знакомая вещица, Гасси?
Она отрицательно помотала головой.
- Бренда Гэллоуэй заказала его специально для Рика Конти. Я нашел ювелира, который
изготовил этот медальон, хоть и пришлось потратить неделю.
Гасси молча смотрела на сверкающую в свете уличного фонаря золотую вещицу. Она
никогда не видела ее раньше, но тем не Менее ей стало еще страшнее.
- В чем дело, лапочка? Неприятно видеть медальон, который был на Конти в ту ночь,
когда ты его убила?
- Убила? Это смешно! Я ухожу.
- Придется подождать. Я хочу тебе кое-что показать. - Он поднес медальон к лучу
света. - Эти ржавые пятна - высохшая кровь, Гасси. Доказательство, что ты убила Конти.
Гасси отпрянула от него и снова потрясла головой:
- Вы просто гоняетесь за скандальной историей!
- Я нашел этот медальон в сгоревшем доме старушки Гэллоуэй, под досками на патио.
Игра окончена, лапочка. Тебе придется признаться.
- Я не сделала ничего плохого...
Его губы и
...Закладка в соц.сетях
