Жанр: Детектив
Слишком много женщин - Ниро Вульф
...мере трижды Кремер менял свою дислокацию, таская меня за
собой. Около получаса он работал на Тридцать девятой улице, потом перешел в
здание 18-го участка полиции на Пятьдесят четвертой улице. Около трех часов
ночи он вновь поменял место и поехал в свои апартаменты - помещение отдела
на Двадцатой улице, а часом позже переместился в офис заместителя комиссара
О'Хары на Центральной улице.
Там был сам О'Хара, и вся эта суета начинала приобретать дурной запашок.
Я оказался в центре событий и даже удостоился чести беседовать с
заместителем комиссара. По тому, как он с самого начала стал со мной
разговаривать, стало ясно, что он не только считал меня чертовым лжецом, но
и был твердо убежден, что все это устроил я сам, а именно: когда я вернулся
домой и присоединился к Вульфу и Кремеру в кабинете в 11 часов 30 минут
вечера, я пришел не из кино, а с места, где я припарковал автомобиль, на
котором переехал Нейлора на Девяносто пятой улице. Поскольку я уже рассказал
Кремеру обо всем, что знал, и надеялся помочь этим следствию, я решил не
лишать О'Хару его иллюзий и вместо этого наплел ему с три короба небылиц,
например, что, не умею управлять автомобилем, а также строго конфиденциально
признался ему, что был не в кино, а в номере гостиницы с женой одного
известного политического деятеля, имя которого я не назову, даже если на
карту будет поставлена моя жизнь. В конце концов О'Хара все понял. Боже, что
это была за сцена!
Сестре Керра Нейлора, конечно, сообщили о случившемся: ей не только
позвонили по телефону, но и послали к ней на Шестьдесят седьмую улицу
лейтенанта Роуклиффа. Когда он вернулся - мы тогда были в 18-м участке, - с
ним был Джаспер Пайн, сон которого в конце концов прервали. Роуклифф привел
Пайна для своих целей - опознать тело, и, поскольку я знал по собственному
опыту, насколько это весело, я не осуждал его за несколько бледный вид. Он
не производил впечатление человека, преисполненного скорби, но и не выглядел
как руководитель, у которого все находится под контролем. Кремер, узнав, что
ни Пайн, ни его жена не имели никакого представления о том, где Керр Нейлор
находился в пятницу вечером, и что они не знали, какое дело могло привести
его на Тридцать девятую улицу, побеседовал с ним некоторое время, а затем
отправил к Роуклиффу, чтобы тот поговорил с ним подробнее. Я сказал ему
всего шестнадцать слов. Уходя с Роуклиффом, он подошел ко мне и
требовательно спросил:
- Нейлор действительно сказал вам то, о чем вы написали в своем докладе?
То, что он знал, кто убил Мура?
- Да, - ответил я. - Если бы я задумал какую-нибудь интригу, я бы
подыскал что-нибудь получше этого.
Прежде чем закончилась наша ночная смена, я встретился и с другими
знакомыми. Это случилось, когда мы дошли до Центральной улицы. Но это была
не Эстер Ливси. Посланный за ней сыщик рассказал по возвращении, что мать
Эстер, с которой она жила в Бруклине, сообщила ему что ее не было дома. Она
вообще не заходила домой в тот вечер, потому что сразу после работы поехала
на вокзал, чтобы не опоздать на поезд и провести выходные дни с друзьями. Им
позвонили, но там никто не отвечал. Однако Кремер со своими ребятами быстро
работали по всем направлениям. Они дозвонились в полицию Вестпорта. и та
связалась с друзьями Эстер, которые сообщили, что она приехала к ним в
Вестпорт поездом в час девять утра и теперь мирно спит в постели. Поскольку
поездка на поезде от Центрального вокзала до Вестпорта занимала не восемь
часов, а около семидесяти минут, сотрудник полиции, говоривший с Вестпортом,
настоял на разговоре с мисс Ливси. Она заявила, что просто решила поехать
более поздним поездом, а то, как она провела вечер в Нью-Йорке, это ее
личное дело. Когда ей сообщили о смерти Керра Нейлора, она повторила свое
заявление и добавила, что ничего не знала о мистере Нейлоре и не имела с ним
практически никаких контактов, поскольку он был начальником крупного отдела,
а она - простой машинисткой. На вопрос, вернется ли она утром в Нью-Йорк,
чтобы полиция могла с ней поговорить, она ответила отрицательно, сказав, что
вряд ли сможет добавить что-нибудь полезное.
Сержант доложил о своей беседе с Самнером Хоффом, которая произошла в его
квартире в районе Пятидесятых улиц. Хофф также не смог сообщить ничего
полезного по делу, но очень хотел как добросовестный гражданин оказать
полиции содействие в расследовании преступления, что я воспринял как
смутное, но обнадеживающее изменение в его манерах.
Ни звонок, ни стук в дверь однокомнатной квартиры в Гринидж Виллидж,
которую снимала Роза Бендини, не дали никаких результатов. На этот раз не
нашлось не только мамы, от которой можно было бы получить информацию, но и
никого в доме, кто бы знал, где могла быть Роза. Зная по собственному опыту,
к чему могла привести Розу страсть заводить знакомства, я предположил по
здравом размышлении, что догадаться о том, где она провела вечер в пятницу,
после того, как она приняла решение, было невозможно. Но я не стал говорить
об этом Кремеру, не желая ухудшить его мнение об американских женщинах.
Полиция решила поискать ее у мужа, который жил со своими родителями на
Вашингтонских холмах.
Однако ее там не оказалось. Гарольда Энтони подняли с постели, заставили
одеться и доставили на Центральную улицу, не спрашивая его желания. Он
рассказал, что не видел Розу с того памятного вечера, когда она бросила его
и меня дерущимися на тротуаре перед домом Вульфа, и что он вообще ничего не
знает о Керре Нейлоре, а в пятницу провел вечер на баскетбольном матче в
"Гарден", куда забрел скуки ради, а затем пешком прошел всю дорогу до дома -
около шести миль, чтобы порастратить энергию.
Я спросил его:
- Так, значит, ты сумел запастись энергией за какие-то сорок восемь
часов? А ведь я столько отнял ее у тебя!
- Какого черта, - хвастливо сказал он. - Я позабыл об этом на следующий
день. Что им надо от Розы? Они что, спятили, подумав, что она может убить
человека? Есть у них мозги?
Совесть у него была действительно чиста, и привело его сюда, на
Центральную улицу, в этот поздний час только беспокойство за свою жену!
Верность - прекрасная вещь, но все хорошо в меру. Я сказал ему, что
беспокоиться не надо: полицейские всего лишь проверяли все возможные
контакты.
Уважая его энергию, я все же не поверил ему. Три удара, которые я нанес
ему в область печени, конечно, смертельными не были, но их нельзя было так
легко забыть на следующий день.
Однако дело близилось к концу. Мы встретились еще с Беном Френкелем: это
была одна из первых бесед, которую мы провели после прибытия в контору
О'Хары. Кремер сидел в этот момент за большим столом, я стоял позади, глядя
ему через плечо на вторую копию моего доклада компании "Нейлор - Керр",
который я захватил с собой по пути, когда мы проходили мимо дома Вульфа.
Сыщик привел Френкеля и посадил его на стул в конце стола. Когда он зашел ко
мне в четверг, я подумал, что он был просто не причесан, но сейчас на голове
у него не было и двух волос, которые лежали бы параллельно. Он пытался ни на
что и ни на кого не смотреть, что практически было невыполнимо, если только
не потратить на это все силы или не закрыть глаза.
- Привет, - сказал я ему.
Он не подал и вида, что узнал меня Кремер зыркнул на него:
- Вы Бенджамин Френкель?
- Да, это мое имя.
- Вам не кажется, что вы убили Нейлора Керра?
Френкель вытаращил на него глаза, затем снова попытался ни на что не
смотреть и продолжал молчать.
- Ну, не кажется?
Френкель посмотрел прямо на меня и заплакал".
- Вы крыса! Я сказал вам об этом конфиденциально!
- Не правда, - возразил я. - Я вас предупредил, что не могу держать в
секрете признание в убийстве.
- Я не признавался в убийстве!
- Тогда сделайте это сейчас, - предложил Кремер. - Сознайтесь сейчас.
Давайте сделаем это, снимите тяжесть с вашей души, и вы почувствуете себя
лучше.
Эффект оказался неожиданным. Высказанное напрямик предложение сознаться в
убийстве Френкель воспринял так, будто это было именно тем, что он хотел
получить в подарок на день рождения. Он перестал смотреть в сторону, его
широкие костистые плечи откинулись на спинку стула, чтобы найти естественную
поддержку, а голос, по-прежнему напряженный, утратил панические нотки. Он
произнес:
- Меня попросили прийти сюда, чтобы ответить на ряд вопросов. Вы хотите
меня о чем-то спросить? - он улыбнулся приятно и печально.
Кремер задавал вопросы, а Френкель отвечал. Последний раз он видел Керра
Нейлора в пятницу, часа в три, в здании компании и с тех пор ничего о нем не
знал. После работы он пошел к себе домой на Девяносто четвертую улицу,
принял ванну, переоделся, пообедал в ресторане на углу Бродвея и поехал на
метро в центр города к молодой женщине, которая жила на Двадцать первой
улице, так как у них в этот вечер было назначено свидание. Он предпочел не
называть ее имени.
Они пошли в танцевальный зал "Мунлайт" на Пятидесятой улице и танцевали
там до начала первого. Он проводил молодую женщину до дома и тоже отправился
домой, куда вернулся около часу ночи. Он не хотел называть имя молодой
женщины, потому что не видел, зачем это нужно. Однако при наличии веской
причины имя можно было назвать.
Как обстояло дело с его видением, будто он убил Уальдо Мура?
Это, решил он, было одной из странностей его мышления, которая присуща
таким перенапряженным мужчинам, как он.
Подобные видения часто его беспокоили. Однажды его обуяла идея, что он на
самом деле был фашистом, и ему пришлось поехать на встречу Бунда в Йорквиль,
чтобы избавиться от нее.
Он не стал утверждать категорически, но явно намекнул, что его приход ко
мне играл для него такую же роль, как и посещение Бунда, что не повлияло на
мое расположение к нему.
Не был ли его приход ко мне связан только с тем, чтобы выяснить, упоминал
ли Нейлор его имя в связи со смертью Мура?
Нет, это было не так. Он даже не думал об этом, пока такая мысль не
пришла ему в голову во время разговора со мной.
Знает ли он Гуинн Феррис?
Да, она работает машинисткой в отделе фондов.
Разговаривал ли он с ней в пятницу?
Возможно, но он не помнит.
Не говорила ли она ему о заявлении Нейлора, что он знал, кто убил Уальдо
Мура?
Нет, этого он не помнит. Однако он добавил, что знает о таком заявлении
Нейлора. Об этом все знали. Это обсуждалось по всему отделу.
Для меня это оказалось новостью. Я вытаращил глаза.
Перехватив инициативу у Кремера, я спросил:
- Когда?
- Ну, сегодня, вчера. В пятницу.
- Кому Нейлор сделал это заявление?
- Честное слово, не знаю. Говорю только то, что слышал.
Насколько я понял, он заявил об этом вам, а вы сообщили об этом в офис
президента.
- Кто вам сказал об этом?
- Я не помню, - Френкель вернулся к своей обычной манере общения. Раскаты
его голоса были сегодня тихими, а глаза вновь сверлили меня насквозь.
- Я не обладаю способностью запоминать детали, касающиеся фактов, как
эта. Вот когда речь идет о вопросах, имеющих интеллектуальную нагрузку...
- Чушь, - сказал Кремер с горьким отвращением. Он рассчитывал одним
блестящим приемом выудить у Френкеля признание, а все свелось к болтовне. Он
нацелился наполовину сжеванной сигарой в лицо Френкелю, замахнулся ею и
заявил:
- Вам сказала Гуинн Феррис. Ведь так?
- Я уже говорил, что нет.
- А я говорю, сказала! Я случайно узнал...Что вы хотите?
Вопрос был обращен к служащему муниципалитета, который подошел к столу.
Он ответил:
- Сержант Готлиб, сэр, с мисс Феррис Кремер хмуро посмотрел на него.
- Подержите ее, пока я не закончу с... Нет, постойте.
Он взглянул на Френкеля, а потом на меня.
- Почему бы и нет?
- Конечно, почему бы? - согласился я.
Кремер скомандовал сыщику:
- Приведите ее сюда.
Гуинн Феррис вошла, не сознавая или не придавая значения тому, что у ее
локтя был полицейский сержант, остановилась на мгновение, чтобы осмотреться
в большой комнате, затем направилась к нашему столу.
- Хэлло, Бен, - сказала она своим сладким мелодичным голосом. - Какие
ужасные вещи творятся! Но что ты тут делаешь?
Не дожидаясь ответа, она метнула взгляд на Кремера, а затем на меня:
- О, так вы полицейский!
Я признал, что она быстро приспосабливалась к любой ситуации, видимо, не
только благодаря хорошим нервам, но и наружности. Несмотря на то, что в
четыре часа утра ее разбудил полицейский, который ждал, пока она оденется, и
привез на полицейской машине в участок, выглядела она такой же свежей и
красивой, как в тот момент, когда подняла на меня свои чистые голубые глаза
и сказала, что делает ошибки в письмах.
- Садитесь, мисс Феррис, - сказал ей Кремер.
- Спасибо, - саркастически ответила она и села на стул в двух шагах от
Френкеля.
- Ты выглядишь ужасно, Бен. Ты что, совсем не спал?
- Да, - голос Френкеля прозвучал сдавленно.
Взгляд его был неподвижным.
Гуинн обратилась к Кремеру и ко мне:
- Я спросила его потому, что мы виделись с ним всего несколько часов
назад. Мы танцевали. Но, полагаю, он вам уже сказал об этом. Хорошо, что
завтра выходной. Трут, вы инспектор или кто?
- У меня не хватает слов, - заявил Френкель с глубоким чувством. - Я не
сказал им, с кем ходил танцевать, потому что иначе они послали бы за тобой,
чтобы убедиться в этом, но они все равно это сделали, без каких-либо на то
оснований. Они допустили какую-нибудь грубость? Были с тобой невежливы?
Гарри Энтони беспокоился о Розе, а тут Френкель волновался за Гуинн.
Видимо, подумал я, бесполезно пытаться понять женщин и пора попытаться
понять мужчин.
- Нет, он был очень деликатен, - с достоинством заявила Гуинн.
Кремер переводил взгляд с Френкеля на Гуинн. Наконец он начал:
- Итак, вы были вместе весь вечер. Это правда, Френрис?
- Да, тем более что мисс Феррис вам уже сказала.
- Ну а если отвлечься от того, что она сказала? Были?
- Да.
- Мистер Френкель провожал вас домой, мисс Феррис?
- Конечно, провожал!
- В котором часу вы вернулись домой?
- Бен, когда это было, около...
- Я вас спрашиваю.
- Ну, было без четверти час, когда я поднялась к себе в комнату. Конечно,
я пошла одна. Мы наговорились внизу.
Кремер удивил меня. Он редко бывал откровенно жестоким, оставляя это
своим ребятам, но сейчас он рычал на нее.
- Когда Уальдо Мур провожал вас домой, вы поднимались наверх не одна, не
правда ли?
Бен Френкель вскочил с кресла как пружина; кулаки его были сжаты, глаза
горели. Стоящий позади сыщик метнулся вперед. Я слегка напрягся, не зная,
насколько сильным мог быть этот порыв Френкеля. Но Феррис, очевидно, знала,
потому что она вскочила перед ним и обеими руками схватила его за лацканы
пиджака.
- Ну, Бен, милый. - Когда она добавляла в свой голос просящие нотки, его
можно было использовать как паяльную лампу. - Ведь ты знаешь, что это не
так, разве я тебе не говорила? Он говорит это просто из вредности.
Она стала напирать на него:
- Садись и не слушай даже, когда тебе говорят такое.
Колени у него начали подгибаться, она продолжала настаивать, и он снова
уселся на стул.
Гуинн вернулась на свое место и сказала Кремеру:
- Про меня и Уальдо говорят много нехорошего, и вот что я имею в
результате. Я больше не выхожу из себя, когда слышу такие разговоры. Я
просто не обращаю на них внимания.
Итак, жестокость не принесла Кремеру никакого результата.
Он сменил пластинку и спросил:
- Почему вас так заинтересовало, что Гудвин написал о смерти Мура?
- Гудвин? Какой Гудвин?
- Трут, - объяснил я. - Это я. Меня зовут Гудвин - О, хорошо, что вы мне
сказали. Значит, вы работали под чужим именем.
- Я вас спросил, - прорычал Кремер, - почему вам так захотелось узнать,
что он выяснил относительно смерти Мура?
- Меня это нисколечко не волновало.
- Тогда зачем вы проникли к нему в комнату и просмотрели его документы?
- Я этого не делала. - Она укоризненно посмотрела на меня:
- Это вы ему сказали? После того как я объяснила, что я думала, что вы
еще ждете меня, а вы ушли, и я решила, что вы оставили для меня какую-то
работу...
- Э-э, - оборвал ее Кремер, - я уже слышал это раньше. Вы настаиваете на
этом?
- Конечно, ведь это правда! - она была прекрасна, когда на ее лице
отражалась терпеливость к несправедливости, которую к ней проявляли.
Настолько прекрасна, что мне хотелось разрезать ее на кусочки и поджарить на
гриле.
Кремер уставился на Гуинн.
- Послушайте, мисс Феррис, - сказал он другим, более спокойным голосом. -
Этот вариант мог подойти, пока речь шла о расследовании смерти, происшедшей
в результате несчастного случая, имевшего место несколько месяцев назад. И
пока это было так, тут не было ничего страшного, особенно в том, что вы не
сказали Гудвину правду, когда он спросил, зачем вы смотрели его бумаги. Но
теперь другое дело. Теперь мы знаем, что это было убийство, и, это я вам
говорю, речь идет об убийстве. Это все меняет, не так ли? Разве вы не хотите
помочь следствию? Если вы не причастны к этому делу, а я не думаю, что вы
причастны, разве вы не должны помочь, рассказав нам, что же вы искали в
бумагах?
- О чем вы тут говорите? - спросил Френкель, очевидно, снова обретя дар
речи. - О том, что она смотрела документы?
Какие документы?
Ответа он не получил.
Гуинн обратилась к Кремеру:
- Значит, я должна сказать правду, так? Мне не очень хочется это
делать...
Кремер взорвался, не выдержав:
- Кому вы говорили об этом?
- О чем?
- О том, что вы узнали из этого доклада! О том, что Нейлор сказал, что он
знал, кто убил Мура! Кому вы сказали?
- Надо вспомнить, - ее лобик нахмурился. Ей пришлось крепко подумать. -
Одной из девушек, кто же это был... и я сказала об этом также одному из
мужчин... Это был... нет, это был не мистер Гендерсон...
Она виновато посмотрела на Кремера:
- Не могу вспомнить.
В комнату вошел заместитель комиссара О'Хара. Это был его кабинет. Кремер
поднялся и мрачно сказал:
- Мы перейдем в другую комнату, чтобы закончить наш разговор, мисс
Феррис. А с вами, мистер Френкель, мы пока распрощаемся, но вы в любую
минуту можете нам понадобиться.
Информируйте нас о вашем местонахождении.
О'Хара сказал:
- Вы Арчи Гудвин? Я хочу с вами поговорить.
Как я уже говорил, по субботам я не встаю с постели почти до полудня.
Лицо мое перестало вызывать комментарии уличных мальчишек, но времени на
бритье уходило по-прежнему много, а мои движения все еще были осторожными и
аккуратными. Поэтому, когда я был готов спуститься вниз, Фриц уже собирался
подавать обед. Поскольку мне не хотелось начинать день с роньона-о-монтань,
который подавался к бараньим почкам, тушеным в бульоне и красном вине, не
говоря уже о различных приправах, поскольку Вульф не разрешал разговаривать
о делах во время еды и, наконец, поскольку я хотел просмотреть утренние
газеты, чего нельзя было бы сделать, если бы я сидел за столом вместе со
всеми, я пошел есть на кухню.
Фриц, который понимал меня, уже все приготовил. Меня ждала горячая
овсяная каша, баночка подогретых сливок, яйца на сковородке, ветчина,
нарезанная тонкими пластинками для гриля, горячие лепешки, дымящийся кофе. Я
сделал движение, будто собирался поцеловать его в щеку, но он удержал меня
на расстоянии с помощью острого двадцатидюймового ножа, и я сел за стол и
развернул кампанию против голода, читая лежавшую передо мной "Таймс".
После завтрака или обеда - в зависимости от комнаты, где проходила эта
церемония, - я пошел в кабинет, и через некоторое время ко мне присоединился
Вульф. По выражению его лица я догадался, что холодность в наших отношениях
прошла до следующего раза, теперь он был готов уступить в вопросе,
касавшемся пишущей машинки, но если он думал, что я собирался сделать
ответную уступку и отказаться от нового автомобиля, то он слишком плохо меня
знал. Однако я решил не затевать разговора об этом сразу после обеда. Он
устроился за письменным столом в своем кресле, изготовленном по заказу, и
спросил:
- Что они решили насчет Нейлора? Смерть от несчастного случая?
- Нет, сэр. Они решили, что это результат чьего-то злого умысла. И тут
Кремер, похоже, ставит себя в дурацкое положение. Он ничего не может найти
на Тридцать девятой улице или поблизости от нее, никакого свидетельства
того, что Нейлор там был. Он также отказывается верить, что Нейлор любезно
улегся на мостовую и спокойно лежал, чтобы дать возможность шоферу переехать
себя колесами автомобиля абсолютно по тем же местам - по ногам и голове, как
это случилось с Муром. Он делает вывод, что Нейлора убили в другом месте,
возможно, ударом или ударами по голове, потом тело перевезли на машине на
Тридцать девятую улицу и положили на мостовую, а затем по нему проехался
автомобиль так, что колеса раздавили голову и уничтожили следы убившего его
удара или ударов. Эксперты исследуют внутренние части автомобиля, чтобы
найти следы перевозки в нем тела. Кремер не говорит об этом вслух, но он
жалеет, что не сделал то же самое с машиной, которая сбила Мура.
- Никого еще не арестовали?
- До шести часов, когда я ушел, никого. Заместитель комиссара хотел
арестовать меня, но я был нужен Кремеру. Я оказал большую помощь.
- Кремер до сих пор думает, что ты солгал в своем докладе Пайну?
- Нет, но О'Хара думает. Должен признаться, я ему много наплел. Я сказал,
что вы только прикрытие в этой истории, а настоящим мозгом в этом деле
является тощая старуха-астматик, которую мы держим взаперти в подвале.
Вульф вздохнул и откинулся назад.
- Расскажи-ка мне об этом подробнее.
Я так и сделал. Полагая, что он хочет знать все, я пересказал ему не
только факты, но и некоторые комментарии, а также свой собственный анализ.
Очевидно, объяснил я, Кремер доверяет моим словам, поскольку он
сконцентрировал внимание на тех сотрудниках, о которых я ему рассказал, хотя
он также использовал и полицейское досье о смерти Мура в качестве
справочного материала, и что несомненно - полиция поглощена этим делом.
Говоря о Гуинн Феррис, я сказал, что распространение ею новостей, которые
она почерпнула из моих досье, могло быть либо очень умным прикрытием ее
собственных планов и намерений, либо просто беспорядочными действиями, и что
я отказываюсь брать на себя труд разобраться в этом, пока не узнаю ее
побольше - минимум пять лет...
Как бы то ни было, а результат был один: допуская, что смерть Нейлора
была следствием его заявления о том, что он знал, кто убил Мура, подозревать
можно было всех. До шести часов, когда я ушел, не появилось никакой зацепки,
никакого проблеска, хотя Кремер заставил работать все свое войско:
устанавливать людей, имевших алиби, прослеживать перемещения разных лиц,
включая самого Нейлора, прилагать усилия по розыску свидетелей событий на
Тридцать девятой, Девяносто пятой, Сорок восьмой улицах и других точках, а
также делать все остальное. Не удалось найти никого, кто бы признался, что
видел Керра Нейлора или имел какое-нибудь представление, где он находился
после того, как покинул здание на Уильям-стрит в пятницу после обеда.
Любопытный факт: получалось, что мы с Гуинн Феррис были последними, кто
видел его в живых. Когда Нейлор вошел ко мне в комнату в "Нейлор - Керр",
чтобы назвать, меня лжецом, было уже около половины шестого. К этому времени
все уже ушли, и никто из лифтеров не помнил, чтобы он спускался вниз. Одним
из наиболее серьезных обвинений, выдвинутых против меня О'Харой, было то,
что Нейлор и я покинули здание одновременно, на что я просто пожал плечами.
Было пустой тратой времени опровергать обвинение, предъявленное заместителем
комиссара.
Изложив все факты и свои комментарии, я сделал заключение:
- Вы знаете, для чего нас наняли, - установить причину смерти Мура.
Помните, вы писали Пайну? Так вот, похоже, это уже установлено, во всяком
случае в том, что касается полиции. Спрашивается, есть ли у нас еще клиент?
Если мы и дальше будем изнашивать, вы - свои мускулы, а я - свой мозг, будут
ли нам платить?
Вульф кивнул:
- Это, естественно, приходило и мне в голову. Сегодня утром я позвонил
мистеру Пайну, и мне показалось, что он не совсем уверен в этом вопросе. Он
сказал, что в понедельник состоится совещание директоров, о чем он нас
известит.
Кстати, ко мне сегодня утром приходила его жена.
- Как? Цецилия? Еще нет и полудня, а она уже на ногах? Что же она
хотела?
- Не имею ни малейшего представления. Возможно, у нее и было что-нибудь
на уме. Я подозреваю, что она истеричка, но ухитряется как-то это скрывать.
Официально же она хотела узнать, что именно говорил тебе ее брат в течение
трех последних дней. Она хотела получить это в письменном виде и была готова
заплатить. Как же, черт возьми, получается, что у этой женщины есть еще
какие-то деньги, это при ее-то страсти избавляться от них! Просто тайна
какая-то! Она просила передать тебе, что билеты на бейсбол будут у тебя в
четверг или в пятницу. Она также поинтересовалась, заботишься ли ты о своем
лице.
Он погрозил мне пальцем.
- Арчи, эта женщина - своенравная маньячка. Было бы безрассудством
принять билеты на бейсбол...
Прозвонил дверной звонок.
- Если это снова миссис Пайн, - раздраженно бросил Вульф, - не впускай
ее.
Это была не она. Я вышел в холл к входной двери, открыл ее и столкнулся
лицом к лицу с Саулом Пензером.
- Какого чер
...Закладка в соц.сетях
