Жанр: Детектив
Авантюристка
...улся и вышел, не произнеся
больше ни слова.
Почему? Я совершенно не понимаю. Это явно было мое тщеславие. Всего несколько
мужчин завоевали Ле Мир; другие подчинялись ей; но ни один не мог устоять перед ней.
В этом было какое-то удовлетворение.
Я ходил по холлу в отеле до возвращения Гарри, по-идиотски довольный собой.
За завтраком я рассказал Гарри о наших планах отправиться в круиз, он так же с
радостью согласился, как и Ле Мир. Он хотел сняться с якоря тем же вечером. Я сказал,
что нужно было дождаться денег из Нью-Йорка.
- Сколько? - спросил он. - У меня полно...
- Я запросил сто тысяч, - сказал я.
Ты что, собираешься купить его? - Он был в изумлении.
Потом мы стали обсуждать маршруты. Гарри был за Гавайи, Ле Мир за Южную
Африку.
Мы подбросили монетку.
- Орел, - сказала Дезире, и так и вышло.
Я попросил Ле Мир не уходить далеко от отеля, пока мы оставались в Сан-Франциско.
Она так и сделала, но с большим трудом.
Никогда я не видел существа настолько полного психической энергии и огня; только
суровой сдержанностью она могла заставить себя быть спокойной.
Гарри держался около нее все время, хотя темы их разговоров были за гранью моего
восприятия. Также я не понимал эти брызги идей и ежеминутные признания в любви.
Был прохладный солнечный день позднего октября, когда мы подняли якорь и вышли
из Золотых Ворот. Я взял яхту в аренду на год. Я также сделал и Другие приготовления на
случай, если Ле Мир все это надоест.
Они с Гарри восхищались яхтой, что меня не удивило. Яхта и правда была
превосходной. Бока белые, как морская пена; все над палубами из сверкающей желтой
меди и красного дерева, и все такое чистое, как голландская кухня. Кроме капитанской,
там было пять кают плюс гостиная, столовая и библиотека. Еды у нас было много и
великолепный повар.
Первым нашим портом стала Санта-Каталина. И в день, которым может похвастаться
только Южная Калифорния, мы бросили там якорь в пять вечера. Спустили лодку, чтобы
добраться до берега.
- Что там? - спросила Ле Мир, указывая на берег, когда мы ждали, пока спустят
лестницу.
Я ответил:
- Туристы.
Ле Мир пожала плечами:
- Туристы? Да! Только не это. Пойдемте!
Я засмеялся и пошел к капитану сказать, что мадам не понравилась Санта-Каталина. В
следующую минуту лодка была поднята обратно, якорь тоже, и мы отправились в путь.
Бедный капитан! За неделю он привык к сменам настроения Ле Мир.
В Сан-Диего мы вышли на берег. Ле Мир понравились какие-то индейские пледы, и
Гарри ей их купил; но потом она сказала, что хочет взять с собой индейскую девочку лет
шестнадцати - как компаньонку, я сказал твердое "нет". Но это ей почти удалось.
С месяц мы заходили в один порт за другим. Мазатлан, Сан-Байас, Сан-Сальвадор,
Панама-Сити - мы выходили в каждом на час, иногда на два или три дня.
Ле Мир загружала яхту всякого рода реликвиями, всем подряд. Были ли они
отвратительными или красивыми, полезными или нет, настоящими или подделками; если
вещь ей нравилась, она покупала ее.
В Гуаякиле мы впервые столкнулись. Это был наш второй вечер там. Мы обедали на
палубе с пятью южноамериканскими генералами и адмиралами.
К концу обеда Ле Мир вдруг притихла и погрузилась в размышления; потом
неожиданно она повернулась к генералу сбоку от себя и сказала:
- Где Гуаякиль?
Он в изумлении уставился на нее.
- Город там, сеньора, - наконец сказал он, указывая на берег, где блестели огни.
- Я знаю, знаю, - нетерпеливо сказала Ле Мир, - но где он? В какой стране?
Бедный генерал, слишком удивленный, чтобы обижаться, пробормотал имя своей
родины, а мы с Гарри еле удержались, чтоб не расхохотаться.
- Ах, - сказала Дезире, как бы сделав важное открытие, - я так и думала. Эквадор.
Месье, Кито находится в Эквадоре.
Генерал или адмирал низко поклонился ей, в знак почтения перед ее знанием
географии.
- Да, я часто слышала о Кито, месье. Это очень интересное место. Я отправлюсь в
Кито.
Сразу последовала путаница. Каждый из гостей настаивал на том, что он будет
сопровождать нас на остров, и все бы закончилось кровавой стычкой на палубе, если бы я
не сказал твердым голосом:
- Но, господа, мы не едем в Кито.
Ле Мир посмотрела на меня таким взглядом! Потом она сказала как бы окончательно:
- Я еду в Кито.
Я покачал головой, улыбаясь ей; она вышла из себя.
- Мистер Ламар, - взорвалась она, - я вам говорю, я еду в Кито! Несмотря на вашу
улыбочку! Да! Вы меня слышите? Я еду!
Ни слова не говоря, я вынул монету. Я хорошо знал Ле Мир. Секунду она сомневалась,
явно пытаясь сдержаться, потом неотразимая улыбка показалась на ее губах, и она
захлопала в ладоши.
- Прекрасно, - закричала она, - вперед, месье!
Орел!
Была решка, и мы не отправились в Кито, к большому сожалению наших гостей. Ле
Мир об этом забыла уже через десять минут.
Через пять дней мы бросили якорь в Кальяо.
Этот старый исторический порт сразу же привел Ле Мир в восторг. Я что-то рассказал
ей о его истории: о его обстреле освободителями из Чили, испанском эскадроне и пиратах
из Европы, не говоря уже о землетрясениях и приливах. Мы стали на мертвый якорь у
каменного пирса у маяка; старые часы показывали шесть утра.
Но как только Ле Мир узнала, что Лима недалеко, она потеряла всякий интерес к
Кальяо. Мы сели на дневной поезд и были в столице к обеду.
И как раз там, в живописной Лиме, Ле Мир достигла пика своей карьеры. В первый же
вечер мы отправились на пикник, был прекрасный день, никто из жителей не сидел дома.
Вскоре глаза всей толпы уставились на Ле Мир. Потом я встретил своего друга,
который несколькими годами раньше был профессором климатологии в университете
Сан-Маркоса. Он с важным видом представил нас нескольким группам модно одетых
людей, а затем и самому президенту. Той ночью мы спали в роскошном и очаровательном
особняке в Мирафлорес.
Ле Мир взяла столицу штурмом. Ее тип красоты был как раз для них, так как бледность
считается красивой среди женщин Лимы. Но только этим ее триумф объяснить было
нельзя. Было ли у меня предчувствие?
Сам президент сидел с ней на опере. За неделю из-за нее случилось две дуэли, но как
это произошло без меня - бог знает.
На празднике, во время боя быков, Ле Мир давала сигнал; ее рука бросила розу
матадору, а восемь тысяч зрителей не знали, кому аплодировать - ей или ему.
Лима была завоевана; и за две недели было еще немало происшествий.
Но Ле Мир вскоре все это надоело. Однажды утром она сказала мне:
- Пол, давайте поедем в Серро-де-Паско. Там есть серебро - тысячи и тысячи тонн - как
вы их называете? Украшения.
- А потом в Анды? - предложил я.
- Почему бы и нет?
- Но, моя дорогая Дезире, что мы будем делать с яхтой?
- Но ведь есть же капитан! Могу я попросить?
И мы отправились в Серро-де-Паско. Я написал капитану Гаррису, чтобы он нас ждал
через месяц, и послал ему денег.
Я уверен, что вся Лима пришла на вокзал провожать нас.
В нашем купе было море цветов, я этому улыбнулся, а Ле Мир они не нравились. Когда
мы выехали из города, она выбросила их в окно, смеясь над затратами тех, кто их подарил.
Она была в великолепном настроении.
Мы приехали в Орою ближе к вечеру и отправились в Серро-де-Паско поездом на
следующее утро.
Это путешествие в шестьдесят восемь миль не превзошло ничто в мире. Покрытые
снегом пики, бездонные пропасти, огромные массы валунов, которые вот-вот обвалятся
на поезд с обеих сторон и находятся везде вокруг тебя.
Ле Мир была глубоко потрясена; я и не предполагал, что в ней столько разума; что
касается меня, я был ей очень благодарен за идею поехать туда. Те, кто хорошо знаком со
Скалистыми горами, Альпами и Гималаями, должны посмотреть Анды. Там их ожидает
сюрприз.
Но вернемся к нашим баранам.
Серро-де-Паско был интересным городом, но не оправдал наших ожиданий. Это был
город с шахтами, полный рабочих и спекулянтов, шумный, грязный и грубый. Мы там
пробыли меньше сорока восьми часов, когда я объявил Гарри и Ле Мир, что надо
возвращаться.
- Но Анды! - сказала Ле Мир. - Разве мы их не увидим?
- Ну, они там. - Я указал через окно отеля.
- И вы называете себя путешественником? Смотрите! Снег! Мой дорогой Пол, должна я
просить об одолжении дважды?
Снова мы стали бросать монетку.
Ах, если бы Ле Мир умела предвидеть! И даже тогда - отказалась бы она от этой идеи?
Так как эта женщина стремилась к новизне и приключениям, игра была в ее крови от
века, у нее был ее опыт, который мы с Гарри разделяли только частично.
Эти покрытые снегом пики! Мы совсем не догадывались, что они приберегли для нас.
Мы смеялись, как я помню, когда цивилизация в лице Серро-де-Паско осталась позади.
Мы не могли найти всего нужного в шахтерском городе и послали человека в Лиму. Он
вернулся через два дня с мулами, седлами, седельными сумками, ботинками, кожаными
гетрами, бриджами, шерстяными пончо и еще сотней вещей, которые мы считали
совершенно необходимыми для нашего комфорта. К моменту отправления в нашем
распоряжении был целый обоз.
Управляющий отелем нашел нам проводника, который считался самым опытным в
Андах - длинный, гибкий парень с безразличным выражением лица, которое было очень
мрачным и желтым. Ле Мир он не понравился, но я скорее доверял опыту управляющего
отелем и сразу же его нанял.
Мы полностью собрались, все было готово, когда Гарри вдруг объявил, что он не
пойдет и не разрешит идти Ле Мир.
- Мне это не нравится, - разволновался он. - Говорю тебе, Пол, мне это не нравится. Я
разговаривал с шахтерами и проводниками, все это глупо и опасно. - Потом, видя
выражение моего лица, он запальчиво продолжил:
- Только не я. Ты меня знаешь; я сделаю многое, что не сделает никто, если смогу. Но
Дезире! Я тебе говорю, если с ней что-нибудь случится...
Я оборвал его:
- Мой милый мальчик, это была идея Дезире. И с ней еще говорить об опасности! Она
над тобой посмеется.
- Она и так смеется, - признался Гарри с улыбкой, но находясь в сомнении.
Я похлопал его по плечу:
- Бодрее! Наш караван нас ждет... и, видишь, фея тоже. Вы готовы, Дезире?
Она вышла из задней комнаты улыбчивая и радостная. Я никогда не забуду, как она
выглядела. На ней были бриджи, белый жакет, кожаные ботинки, гетры и шляпа цвета
хаки.
Ее золотые волосы, выбившиеся на лоб и уши, мерцали на ярком солнце; ее глаза
сияли; зубы блестели, а на губах играла счастливая улыбка.
Мы помогли ей забраться на мула, потом сели на своих. Внезапно ко мне пришло
воспоминание, и я повернулся к Ле Мир:
- Дезире, вы знаете, когда я в первый раз вас увидел? Это было в карете на Гар-дюНорд.
Как по-другому все сейчас!
- И намного интереснее, - ответила она. - Вы готовы? Посмотрите на этого глупого
проводника! Ах!
Что ж, месье, вперед!
Проводник, видя, что я кивнул, свистнул. Мулы навострили уши и потом пошли.
- Адьё! Адьё, сеньора! Адьё, сеньоры!
С криком нашего последнего хозяина в ушах мы отправились по узкой улочке Серроде-Паско
к покрытым снегом вершинам Анд.
Глава 5
ПЕЩЕРА ДЬЯВОЛА
Может быть, вы помните, что я упоминал о трудности подъема на пик Пайка. Так это
были просто детские игрушки, сравнивая с теми тропами, которые мы сами открыли в
Кордильерах.
Мы так и не свыклись с опасностями; не прошло и двух часов после того, как мы
выехали из Серро-де-Паско, как мы очутились на такой узкой тропе, что копыта мулов еле
помещались на ней, тропа шла над пропастью глубиной в километр. И ко всему прочему
нам было весьма неуютно.
Нам не удавалось найти свободное пространство, а проводник вел нас, как в сказке, к
месту стоянки. Мы поднялись с края узкой долины вверх; в тридцати метрах внизу ревел
поток, с другой стороны была стена скал. Тропинка сузилась настолько, что казалось,
одна нога моего мула повисала над пропастью.
Но величественность, новизна и разнообразие пейзажа восполняли все. А Ле Мир
любила опасность саму по себе. Снова и снова она перегибалась над седлом так, что ее
тело оказывалось прямо над глубоким ущельем, а она поворачивала голову и весело
смеялась над Гарри и надо мной.
- Дезире! Если подпруга оборвется!
- О нет, не оборвется.
- Но вдруг?
- Тра-ля-ля. Ну, поймайте меня!
И она пыталась заставить мула пойти рысью - тщетная попытка, так как это животное
намного больше дорожило своей шкурой, чем она своей. А мул проводника шел в
нескольких метрах впереди.
Так продолжалось день за днем, не знаю сколько.
Во всем этом было необоримое притяжение, и, как только мы достигали одной
вершины, тут же стремились к другой, которая была еще выше.
Убегающая тропа, ее сюрпризы, новая опасность, тут же забытая, за ней другая, после
невообразимого поворота по скату скалы, манила нас снова и снова; и до сих пор не ясно,
когда бы мы смогли сказать: "Все, с нас хватит".
Как-то днем, около трех часов, мы разбили лагерь на небольшой поляне в конце узкой
долины. Наш проводник, остановивший нас рано, объяснил, что другого места для
стоянки нет на расстоянии шести часов езды, а ближайшая гасиенда или деревня
находится в восьмидесяти километрах. Мы отреагировали на его объяснения как люди,
для которых один день похож на другой, и стали осматриваться, пока он готовил ужин и
постели.
Позади нас лежала тропа, по которой мы пришли, как змея, ползущая по скале. Слева,
сразу над нами, был обрыв в километр глубиной; справа - группой массивных валунов из
кварца и гранита, темные и уродливые.
Там было три валуна, один к одному, как братья-гиганты, потом два или три поменьше
в ряд, и между ними другие, разбросанные повсюду, иногда очень близко, как бы
выталкивая друг друга.
Несколько дней до этого мы находились среди вечных снегов; вскоре мы собрались
вокруг костра, который сложил проводник. Его тепло очень помогло, хоть на нас и были
пончо и шерстяная одежда.
Ветер выл; жуткий, мертвящий звук доводил до умопомешательства. Не было ни
крапинки зеленого цвета травы на этом белом снегу и серых скалах. Все это приводило
нас в трепет и напоминало об одиночестве.
Гарри пошел проверять копыта своего мула, который слегка прихрамывал последнее
время; я и Ле Мир сидели рядом у огня, вперившись в него, наблюдая за игрой пламени.
Несколько минут мы молчали.
- Возможно, в Париже... - вдруг начала она, потом остановилась и замолкла.
Но мной овладевала меланхолия, я хотел слышать ее голос и сказал:
- Ну? В Париже...
Она посмотрела на меня, глаза ее были мрачными, и ничего не сказала. Я настаивал:
- Дезире, вы сказали: "В Париже"...
Она неприятно рассмеялась:
- Да. Мой друг, но это бесполезно. Я думала о вас.
"Ах! Карточка. Мистер Пол Ламар. Пригласи его, Джиуи.
Хотя нет, пусть подождет - меня нет дома". Это. мой друг, было бы в Париже.
Я уставился на нее:
- О господи, Дезире, что за чепуха?
Она не обратила внимания на мой вопрос и продолжала:
- Да, так бы это и было. Почему я говорю? Горы гипнотизируют меня. Снег,
одиночество - я совершенно одна. Ваш брат, что он за человек? А вы, Пол, не обращаете
на меня ни малейшего внимания. У меня была возможность - относительно вас, и я
посмеялась над ней. А что касается будущего - смотрите! Видите эту груду снега и льда,
которая сверкает, холодная и беспощадная? Это моя могила.
Я старался думать, что она таким образом развлекает себя, но ее глаза блестели не от
веселья. Я посмотрел туда, куда был обращен ее взор, - на груду снега - и, вздрогнув,
спросил:
- Что за нездоровая тема, Дезире? Это малоприятно.
Она поднялась и подошла ко мне. Ее глаза были надо мной, и я не смог выдержать ее
взгляд. Потом она заговорила, голос был тихим, но очень четким:
- Пол, я люблю вас.
- Милая Дезире!
- Я люблю вас.
Я был сам собой в секунду, спокойный и улыбающийся. Я был уверен, что она играла, а
я не люблю портить хорошие сцены. Поэтому я просто сказал:
- Я польщен, сеньора.
Она вздохнула, положила руку мне на плечо:
- Вы смеетесь надо мной. Вы не правы. Разве я выбрала это место для флирта? Раньше
я не могла говорить, теперь вы должны знать. В моей жизни было много мужчин, Пол;
какие-то дураки, какие-то не совсем нормальные, но не такие, как вы. Я никогда не
говорила "я люблю вас" и говорю это сейчас. Как-то вы держали мою руку - вы никогда не
целовали меня.
Я встал, улыбаясь, весь какой-то глупый, и обвил ее рукой.
- Поцеловать? И это все, Дезире? Что ж...
Но я ее не правильно понял и обманулся. На ее лице не двинулся ни мускул, я стоял,
как перед стальным барьером. Она стояла выпрямившись, смотря на меня таким взглядом,
что вся беспечность и цинизм испарились, и наконец сладким голосом, но с болью она
сказала:
- Зачем убивать меня словами, Пол? Я не имела в виду сейчас. Теперь слишком поздно.
Потом она быстро повернулась и пошла к Гарри, который бежал к ней, чтобы услышать
какую-то тривиальную просьбу, а минутой позже наш проводник объявил, что ужин готов.
Думаю, инцидент был исчерпан между нами; я и не догадывался, как глубоко ранил ее.
А когда я понял это некоторое время спустя и при других обстоятельствах, моя ошибка
чуть было не стоила мне жизни, а в придачу и Гарри тоже.
Во время еды Ле Мир была очень весела. Она пересказала историю героини Бальзака,
которая пересекла Анды, переодевшись испанским офицером, совершая дивные подвиги
со своей шпагой и производя опустошение в сердцах милых дам, которые считали ее
мужчиной.
История сильно развлекла Гарри, который просил рассказать ее в подробностях, потом
Дезире решила дать отдых памяти и волю воображению. И ее импровизация была не хуже
самой истории.
Мы закончили ужин еще засветло. До сна оставалось три часа. Так как больше делать
было нечего, я позвал проводника и попросил рассказать о скалах, серых и твердых,
которые неясно вырисовывались справа от нас.
Он, как обычно, с безразличием кивнул, и через пятнадцать минут мы отправились в
путь. Проводник шел впереди, за ним Гарри, потом Дезире, я замыкал шествие.
Трижды я пытался заговорить с ней, но каждый раз она трясла головой и не
поворачивалась. Ее поведение и слова часом раньше были для меня загадкой; была ли это
очередная выходка Ле Мир или...
Мне было интересно разгадывать эту загадку; но я выбросил ее из головы, решив, что
получу ответ позже, и стал разглядывать то, что было вокруг.
Мы проходили через расщелину между двумя валунами длиной триста или четыреста
метров. Впереди, в конце прохода, был такой же валун.
Наши шаги отдавались эхом от стены к стене; ветер выл, и этот звук достигал наших
ушей, доводя до дурноты. Кругом были довольно большие щели, в них могла бы пройти
лошадь, края валунов осыпались.
Я думал, помнится, что эта порода была известняком, - то тут, то там виднелись слои
кварца. Вдруг я услышал крик Гарри.
Я подошел. Гарри с Дезире и Филип, наш проводник, остановились и смотрели на
скалу, в которой был проход. Проследив взглядом, куда они смотрели, я увидел линии,
выдолбленные на стене, - явно грубую попытку изобразить животное.
Они были в двенадцати метрах над нами, и видеть рисунок было трудно.
- Это лама, - сказал Гарри, а я отступил в сторону.
- Мой мальчик, - отозвалась Дезире, - не думаешь ли ты, что я не могу отличить лошадь
от ламы?
- Когда это действительно лошадь, конечно, - саркастически заметил Гарри. - Но где
вы видели лошадь с такой шеей?
Мне было очень интересно, и я повернулся к проводнику за разъяснениями.
- Да, сеньор, - сказал Филип, - это кабалло.
- Но кто выбил его?
Филип пожал плечами.
- Он новый - испанский?
Снова пожатие плечами. Мне стало невтерпеж.
- У вас что, нет языка? - вопрошал я. - Говорите! Если вы не знаете автора, так и
скажите.
- Я знаю, сеньор.
- Знаете?
- Да, сеньор.
- В таком случае, ради бога, скажите нам.
- Его историю? - Он указал на фигуру на скале.
- Да, идиот!
Безо всякого интереса Филип дважды обернулся вокруг себя, нашел удобный валун,
сел, скатал сигарету, закурил и начал рассказывать. Он говорил на испанском диалекте, я
попытаюсь передать стиль, насколько позволит перевод.
Много-много лет назад, сеньор, Атахуальпа, инка, сын Хуфина-Капаки, был взят в плен
в Каджамарко. Это было четыре-пять столетий назад. Великим Писарро. А в Кузко было
золото, на юге, и Атахуальпа приказал, чтобы золото принесли Писарро как выкуп. Гонцы
как ветер несли приказ, так быстро, что через пять дней священники солнца несли свое
золото из храмов, чтобы спасти жизнь Атахуальпы. - Филип остановился, дымя своей
сигаретой, посмотрел на своих слушателей и продолжил:
- Там были храмы, и золото, и священники, и солдаты. Но когда воины инков увидели
лошадей испанцев и услышали выстрелы, они испугались и убежали, как маленькие дети,
вместе со своим золотом. Раньше они никогда не видели белых людей, и оружие, и
лошадей. С ними ушло много священников и женщин, все они ушли в снега гор. И после
многих дней мытарств они пришли к пещере, там они пропали, и никто их больше не
видел, а Эрнандо Писарро и двадцать его всадников не смогли найти их, чтобы достать
свое золото. А перед тем как исчезнуть в пещере, они выдолбили над ней изображение
лошади, чтобы предупредить своих братьев инков об опасных испанцах, которые выгнали
их из Хуануко. Вот и вся история.
- Кто это все вам рассказал, Филип?
Проводник пожал плечами и стал оглядываться, как бы говоря: "Идея носилась в
воздухе".
- Но пещера?! - закричала Дезире. - Где же пещера?
- Вот там, сеньора. --Филип показал на проход справа от нас.
Дезире захотела увидеть пещеру. Проводник сказал ей, что туда трудно пройти, но она
презрительно отвергла все его аргументы и скомандовала вести нас к пещере.
Гарри, конечно, пошел с ней, а я, как-то нехотя, поплелся сзади: хоть история Филипа
была очень подробной, я смотрел на нее как на традиционный рассказ горцев.
Он был прав - тропа к пещере оказалась не из легких. То там, то тут были глубокие
расщелины, и мы сильно рисковали, обходя их над кручей.
Наконец мы пришли к небольшой площадке, которая была больше всего похожа на дно
огромного колодца, а в центре одной из крутых стен был десятиметровый проход, черный
и неровный, приводящий в ужас.
Это был вход в пещеру.
Тут Филип остановился:
- Вот, сеньор. Сюда вошли инки из Хуануко со своим золотом.
Его пробрала дрожь, и лицо побелело.
- Посмотрим, что там! - закричала Дезире, рванувшись вперед.
- Нет, сеньора! - Проводник весь трясся. - Нет!
Сеньор, не разрешайте ей идти внутрь! Много людей отправлялись туда в поисках
золота, в их числе и американцы, и они никогда не возвращались. Это пещера дьявола,
сеньор. Он прячется в темноте, и никто, кто туда вошел, не может избежать его.
Дезире весело смеялась.
Тогда я пойду навещу дьявола! - воскликнула она, и не успели мы с Гарри дойти до нее,
как она забежала в пещеру и исчезла внутри.
Мы бросились за ней, а Филип орал как резаный нам вслед.
- Дезире! - кричал Гарри. - Вернитесь, Дезире!
Ответа не было, но до нас доносилось эхо шагов.
Что это была за глупость! Я думал, она хотела напугать бедного Филипа, а теперь...
- Дезире! - снова звал Гарри, он кричал изо всех сил. - Дезире!
Снова ответа не было. И мы вместе вошли в пещеру. Я помню, заходя, видел бледное
как смерть лицо Филипа и его расширенные от ужаса глаза.
Пройдя тридцать метров, мы очутились в полной темноте. Я пробормотал: "Это глупо;
нам нужен свет" - и попытался увести Гарри назад. Но он оттолкнул меня и закричал:
- Дезире! Вернитесь, Дезире!
Что я мог сделать? Я шел за ним.
Вдруг по всей пещере разнесся крик. Усиленный эхом и черными стенами, он
прозвучал как нечеловеческий вопль, совершенно ужасный.
Я весь содрогнулся; Гарри от страха ловил ртом воздух. В следующее мгновение мы
бросились вперед, в темноту.
Я не знаю, сколько мы бежали, - наверное, несколько секунд, может быть, минут.
Мы слепо неслись вперед, помня об этом жутком вопле, бок о бок, испуганные и
задыхающиеся. И потом...
Шаг в воздух - неимоверная попытка найти почву под ногами - секунда отчаяния и
бессильной агонии.
Темнота и забытье.
В ПЛЕНУ
Падение - было три метра или тысяча? Этого я так никогда и не узнаю. Несясь вниз
головой через пространство, трудно сохранить ясность мысли.
Я помню только свое праведное негодование; я громко проклинал все на свете, но
Гарри отрицает это.
Но это было не долго, поскольку, когда мы упали в воду, нас не сильно ударило. С этим
Гарри согласился; ему повезло, как и мне, я вошел в воду как ракета.
Я выплыл на поверхность и вытянул руки в попытке плыть или, скорее, удержаться на
воде - и с удивлением заметил, что и руки и ноги меня слушались.
Вокруг было темным-темно и очень тихо, только раздавалось тихое,
непрекращающееся бормотание, еле слышное. И, только начав что-то понимать, я увидел,
что мы были в потоке, который двигался, двигался очень быстро, гладко и с легким
шумом. Я бросил все попытки плыть и решил держать голову над водой, несясь вместе с
течением.
Потом я подумал о Гарри и стал звать его. Эхо в пещере гремело, как тысяча пушек, но
ответа не было.
Эхо стало тише, еще тише и замолкло, и снова вокруг была тишина и непроглядная
ночь, я почувствовал, что силы покидают меня после борьбы с течением, которое
становилось все сильнее и сильнее.
Время шло, и меня охватил ужас. Я подумал: "Только бы я мог видеть!" - и напряг
глаза, но тут же закрыл от нестерпимой боли. Темнота скрывала от меня все, что я
проплывал и что было впереди.
Вода, которая молчаливо несла меня, была холодной и черной; она давила на меня с
невообразимой силой; периодически меня засасывало под воду, и я выплывал на
поверхность уже полностью изможденный.
Я забыл о Дезире и Гарри; я перестал осознавать, где нахожусь и что делаю; тихая
ярость потока и темнота свели меня с ума; я отчаянно боролся, слепо, кипя от гнева. Так
не могло долго продолжаться, я был близок к концу.
Внезапно, жутко обрадовавшись, я понял, что сила потока ослабла. Потом меня
охватило отчаяние; я попытался вернуть надежду и приготовиться к худшему.
Но вскоре все сомнения пропали; течение становилось все тише и тише.
Я плыл по течению и думал, не приближаюсь ли я к
...Закладка в соц.сетях
