Жанр: Детектив
Голова в кустах
...ть кабинет Измайлова штурмом. Видимо, полковник об этом
догадывался, поэтому, изображая радушие, немедленно поднялся из-за стола. Вездесущие и
неразлучные Юрьев с Балковым уже курили в открытую форточку. Временами Вик увлекается
оздоровительными мероприятиями и вводит ограничения на табачный дым.
Но потом забывается и дымит чаще всех.
Только я, страдалица, подвергаюсь дискриминации по половому признаку без выходных.
- За третью сигарету берешься, детка.
А ведь ты женщина, ты нас должна призывать к благоразумию и умеренности.
Не знай я о вреде никотина, конфликтовала бы с ним нещадно. Однако приходится
закладывать сигарету за ухо и говорить:
- Спасибо за заботу, милый. Мужчины, Сергей, Борис, будьте благоразумны.
Пассивное курение, на которое вы меня обрекаете, дымя, гораздо опаснее активного.
Как правило, во избежание опасности кто-нибудь немедленно подносит мне зажигалку.
Менты не были настроены на подковырки, что означало - пора пахать, восполняя
дефицит юмора сообразительностью. Разумеется, Виктор Николаевич Измайлов возлагал на
несравненного Бориса Юрьева самые радужные надежды. Неперекрашенный безусый Сергей
Балков привлекался в качестве разнорабочего, но не роптал, привык. Рутина была его стихией,
он никогда не проклинал ее и иногда покровительственно взирал на требующих бытовых
деталей аналитиков от сыска. Он один умел систематизировать громадное количество ерунды.
И когда для интеллектуального прорыва некий мыслитель нуждался в графике стрижки ногтей
подозреваемого или жертвы, Балков с лету набрасывал этот график на бумаге. Я скоро
смекнула, что мое участие в их операции не предусмотрено, и заявила протест.
- Поленька, ты продвинула нас на двести шагов вперед, - заюлил Измайлов. - Без тебя
мы бы шли наугад и заблудились. И тебе еще предстоит до воскресенья добиваться
откровенности от Линевой - клюет она на Юрьева или не клюет. А после он сам справится.
- Комплименты приняты.
На столь легкую победу полковник не претендовал и развеселился. Я не была склонна к
подвохам и предпочла гордое отступление. Сотрудничество с Борисом сулило постоянные
ссоры и нервотрепку. Хотя самое интересное лишь намечалось. Леня и Саня оказались ментами
из отдела по борьбе с незаконным оборотом наркотиков. В злополучный понедельник они
собрались под видом проверки сигнализации осмотреться в соседкиной квартире. Ее непутевый
внук якобы продавал анашу. А чтобы старуха беспрепятственно их впустила, решили
заручиться поддержкой жильца с той же лестничной площадки. И заручились моей.
- Поля, для них ты - аспирантка из Орла. Выдать тебя у меня язык не повернулся, -
чудил Вик.
Парни занимались университетом месяца три. Летом отирались в общежитии, осенью
расширили круг поисков благодетелей ломающихся студентов. Каналы поступления обычных
наркотиков более или менее контролировались. Но новинки - мощнейшие синтетические
препараты, удобно таблетированные, рекламируемые наверняка: "Никаких шприцев -
никакого СПИДа" и давшие вал передозировок, - словно с неба падали в загребущие лапы
продавцов.
- Ребята все не вотрутся в доверие, а Поля за два дня подсуетилась, - восславил нашу
марку Сергей Балков.
- Они трудятся на перспективу, она развлекается, - вспылил Борис Юрьев.
- Обязательно устроить кавардак из-за Полины? - спросил Измайлов.
Я не снизошла до ментовских распрей.
Неуклюжий рифмоплет Слава был одержим манией очистки мира от скверны. Он
информировал коллегу Сани и Лени. Денежные вознаграждения с негодованием отвергал, как
все не добившиеся пока своего фанатики. Именно он приметил кайфующих в парке Зину и
Лешу. И по собственному почину принялся наводить справки. Выяснил, что отец Красновой
хирург, дядя Трофимова представитель крупной европейской фармакологической фирмы в
России, каким-то образом увязал эти факты и поклялся "с живых дочки и племянничка не
слезать". Общаясь с ним, Леня и Саня придерживались аспирантской легенды, но в поле зрения
единомышленника держали.
- Узкое у них поле, - снова вмешался Балков.
- Они не обязаны его охранять, - вступился Юрьев.
Наверное, Сергей немного завидовал сменившему масть Борису. Обычно он проявлял
доброжелательность к людям из других отделов.
- Постойте, какое отношение к наркотической эпопее имеют профессии отца Красновой
и дяди Трофимова? - не постеснялась я своей глупости.
- Таблетки - аптека - больница. На триаде Славу заклинило, он счел себя
непризнанным провидцем, - пояснил Измайлов. - Плюс несопоставимые доходы семей Зины
и Леши. Наш насмотревшийся на молодежные нравы доброволец рассудил: богатый не может
светло любить бедную, бедная - богатого. Следовательно, их связал семейный бизнес -
наркоторговля. Однако безумие безумием, а таблетки импортные, в Европе распробованы и в
Белгород, откуда родом Зина, попали почти сразу после столиц.
- Пусть об этом у Лени с Саней головы болят, - не сдался Балков. - Мы ищем убийцу
провидца Славика.
- Сергей, не корчь из себя безответственное дитя, - предостерег полковник. -
Убийства и наркотики не разделить. Поэтому и подключаем Бориса.
- Кем он представится? - полюбопытствовала я. - Зависимым с героина
преподавателем?
Виктор Николаевич уподобился оседлавшему Пегаса Славе. Он втискивал Юрьева в образ
бизнесмена и.., воздыхателя! Развивающийся роман Линевой и Кропотова полковника
почему-то не смущал, а вдохновлял.
- Вот и поглядим, куда она Бориса приспособит. Трибуна твоя, Поленька.
Трибуна - место, где словоблудие подавляется регламентом. Умел полковник настроить
на деловой лад. Но и сплетники-виртуозы не перемывают чужие кости так, как мы вчетвером
перемыли их Линевой и Кропотову. И сошлись во мнении, что не принадлежащий
университету, посторонний человек обладает неплохими шансами разговорить скрытную
Варвару. Особенно если его придирчивая к происхождению девушек мамаша обретается за
тысячу километров от сына.
- Поля, чур без фокусов. Не продлевай свое пребывание у Линевой. Борис, Леня и Саня
профессионалы, - сказал Измайлов напоследок.
- Борису Борисово, мне мое. Собиралась сегодня на дискотеке смотреть в оба и слушать
комментарии, но придется потанцевать. Нужна разрядка.
Юра Загорский не опоздал к молодежному клубу. Мальчик был невысоким и изящным.
Когда получалось заглянуть в его светло-голубые глаза, он казался прозрачным. Раньше таких
называли херувимчиками, предрекая, что они расколотят вдребезги не одно женское сердце.
Сейчас подозревают в битье мужских сердец. Воистину "трудно быть красивым". Клевета
уродует, как кислота.
И еще Юра был пытливо-внимательным на особый манер. Очевидно, вникал в каждое
слово, жест, гримасу собеседника. Будто старался понять, как тот обходится без наркотиков,
чем заполняет свои дни и ночи.
- Мы, это, не задержимся здесь. Отец ругается. Я, это, наверняка не знаю, только
предполагаю по внешнему виду, кто продает, кто покупает.
Лилия Петровна Вешкова говорила мне, что словечко-паразит "это" привязывалось к Юре
после приема дозы. Я всмотрелась в парнишку, но определить на глаз, грешил ли он сегодня, не
смогла.
От бессилия взмолилась: "Господи, только бы не сорвался. Разуверится в том, что может
не колоться, перестанет сопротивляться, и тогда он обречен".
- Вы, это, нормальная, не лебезите, - одобрил мое поведение Юра.
- Откуда твое "лебезить"? Даже выражения "подлизываться", "рассыпаться мелким
бесом" выходят из употребления. Глагол "льстить" превращается в анахронизм.
- Они, это, неприятные для самолюбия, поэтому их редко произносят. А мама просила:
"Юрок, учись на отлично, чтобы мне не пришлось лебезить перед твоей училкой". Вы про мать
не спрашивайте. Я год назад свою девчонку бросил.
Ее, это, Марией Ивановной звали, как маму. Предлагал, если любит, имя сменить. Она,
это, ни в какую. Я-то к отцу сбежал - маленький был. Но мать меня вернуть не пробовала.
- Взрослый и мудрый - не синонимы, Юра.
- Да, для мудрости надо страдать и покоряться.
- Какой гуру тебя учит?
- Меня, это, наркота учила.
- Погоди, Юр. Благополучный юноша начинает употреблять и злоупотреблять. Но ведь
наркотик не содержит опыта разочарований, преодолений, страданий и покорности, как ты
сказал. Неужели действительно вспоминаются прошлые воплощения? Или генная память
человечества преобразуется в доступные восприятию картинки? Зависят галлюцинации от
интеллекта, образования, эрудиции?
- Вы, это, много макулатуры читаете.
Благополучный юноша накуролесит под кайфом, его и совесть мучает, и боли в ломке, и
все кругом проклинают, орут, что он, это, мучитель, ничтожество без воли и чести. Хлам,
отброс. Любой хочет завязать, но раз не выйдет, другой, третий... Такой опыт, это, гарантирует
кошмарные видения. А пока правды про себя, скота, не поймешь, и глюки благополучные и
юные.
- Сколько тебе лет, Юра? - вырвалось у меня.
- Врачи лепят, что по внутренностям сорок. А по душе мне, это, сто пятьдесят.
- Может, сменим тему?
- Да, надоело.
Он указал мне на пронырливую прыщавую девицу, потом на парня с беспокойными
руками. От прочих их отличала только нервозность и стремление держаться за колоннами и
спинами хлещущих колу ребят. В клубе под ненавязчивым руководством Юры Загорского я
впервые заметила, что наркоманы отличаются от трезвых и пьяных. Они были узнаваемы с
первого взгляда. Я сама при столкновении с такими на улице пожимала плечами: "Странный
тип". Подумалось: "Смотрим мы, оказывается, на одежду. А если возьмем за правило - на
людей? Изменится что-нибудь в мире?"
- Полина, - вдруг жалобно позвал Юра, - если я умру, вы, это, имейте в виду, что меня
убили.
- Наркотики?
- Наркотиками.
- Кто? Юра, не прячься в свою раковину, не все люди подонки.
- Я подонок. И заслужил, это, ад.
Я уже в аду. Я так хочу, чтобы бога и вечной жизни не было. Если на том свете встречу
одного человека, я не перенесу.
Меня нельзя простить. Я сам себе не прощу. Знать бы наверняка, что умрешь совсем,
прямо тут сейчас бы, это, - с наслаждением умер.
- Юра!
- Спрашиваете кто? - не слышал мальчик. - Отец обещал вычислить, выследить и, это,
прирезать. Не вышло, прокололся, крутой Уокер. Не беспокойтесь за меня, я еще, это, покукую.
Он развернулся и бросился к выходу.
Я за ним. Но мальчик ориентировался в клубе гораздо лучше меня. За дверями его не
было, во дворе тоже. "Мечтал доказать матери, что не пропал без нее. Не смог и боится
увидеться на небесах..."
У меня в голове будто дыра образовалась. Через нее быстро утекали мысли и эмоции. Я
пустела, опадала воздушным шариком. Но, как и воздушный шар, прежде чем спикировать на
землю бесформенной резинкой, со свистом поносилась по хитросплетению холлов и
коридоров: металась в поисках автомата, терзала справочную, выясняя домашний телефон
Вешковой. Без адреса мне его, конечно, не дали. Я позвонила "в западню". Варвара скажет, как
найти хозяйку, та поможет связаться с Лилией Петровной. Глубокий вечер, да, но не себя же я
спасаю, Юру.
Судьба распорядилась иначе. Варвару неведомо где носили черти. Я позвонила
Загорским. Трубку снял Юра, будто ждал:
- Про клуб молчок, это, никому ни гу-гу. Со мной все в порядке. Завтра понесу Лилии
Петровне устав нашего общества. Пока.
Я перевела дух. Вешковой он доверял.
Не обойдет своих проблем. И она его не оставит.
Глава 9
Удача вцепилась в меня прямо-таки хищно - мне везло в подглядывании и
подслушивании. "Лучше бы наткнуться на клад или выиграть кругосветный круиз", -
привередничала я. Но прием заказов не производился.
Утром Варвара почти час отбивалась по телефону от Виталия Кропотова - отказывалась
от свидания. Не знаю, какие биохимические процессы происходят в мозгу Виктора
Николаевича Измайлова, но их высокое качество потрясает. Он посоветовал Борису Юрьеву, не
мудрствуя лукаво, подкатиться к девушке вчера вечером после лекций. Неужели напористый
лейтенант настолько убедителен в роли обольстителя, что Линева решилась перевести дурашку
Виталика в запасные? И почему Измайлов настаивал именно на грубоватых ухаживаниях
Бориса? Чего я не рассмотрела, не поняла в Варваре? На минуту во мне вспыхнул костерок
женской солидарности: Вик слишком хорошо разбирался в девицах, оставить бы его с носом.
Может, Варвара держит Кропотова на расстоянии, потому что он ей дорог? Знает красавица,
что верный признак дешевки - торопливость.
Потом я остыла золой и принялась изображать наркоманку, которая к вечеру обязательно
потеряет человеческий облик. Через четыре дня я освобождала угол, и был шанс, что Варварина
бдительность в отношениях с принявшим дозу отрезанным ломтем притупится.
- Варя, - сердито буркнула я, обращаясь к ней, - твой Айболит не желает улучшить
материальное положение? У меня жуткая депрессуха, ее одной таблеткой не снять. После обеда
приму последнюю пару.
- Быстро прогрессируешь. Помогают таблетки? - ласково улыбнулась Варвара.
- Сразу ощущается, что "доктор прописал". Классное лекарство. Кстати, мне бы в запас
его, а то скоро уезжать.
- Сделаем, Поля, не напрягайся.
- Сегодня?
- Послезавтра.
- Сдурела?
- Да не бушуй ты, я не палач, найду чем заменить. Спасибо скажешь.
- Ловлю на слове, знахарка.
Она ушла в универ. Я подняла с пола газету бесплатных объявлений. Варвара сгоняла за
ней к открытию киоска, прочитала оглавление, уверенно отыскала нужную страницу, победно
воскликнула:
"Наконец-то!" И снова сложила. Но в возбуждении подчеркнула ногтем искомый текст. Я
обошлась бы и без ее подсказки. Запомнила: она трижды перелистнула после середины и
уперлась пальцем в начало последней колонки. У меня сложилось впечатление, что Варвара
любовалась собственным объявлением. Однако полковник Измайлов прозорливо велит мне
оставлять свои впечатления при себе. Прав, как обычно. Газетный призыв гласил: "Требуется
бригада квалифицированных строителей и специалист по разбивке парков. Трофимова".
Я была заинтригована. "Наша" ли это Трофимова? Если да, то почему Линева ждала,
когда мать Леши обнародует потребность в строителях? Зачем мадам Трофимовой специалист
по ландшафтам?
Родового поместья для полного счастья - не хватает? Бормоча: "Совсем оборзели,
сколько же надо наворовать", я набрала указанный номер.
- Здравствуйте. Мой отец восстанавливал зеленые насаждения практически во всех
сохранившихся усадьбах. У него своя команда натасканных помощников и обширные связи в
питомниках, вплоть до канадских. Он поручил мне выяснить, что вы хотите. Нет, сам он очень
занят.
Если предварительные сведения его заинтересуют, он с вами свяжется.
Я осторожничала. Лешина маман показалась мне дамой, которая гордится не
потраченными, а сэкономленными на отборных профессионалах деньгами. Потому что никогда
не нищенствовала.
- Наша дача расположена в роще, этакие стихийно выросшие березы и осины, - сказал
неплохо поставленный женский голосе, который я вряд ли бы узнала. - Роща - остров, ее
охватывают две дороги. Мы получили разрешение владеть ею как участком. Сломаем забор
вокруг построек, обнесем свою земельную собственность новым. Тогда и понадобится ваш
батюшка.
- Будете вырубать деревья или побережете природу?
- Жаль багряных осинок. Но мнение специалиста учтем.
- И каков размер будущего парка?
- Ориентировочно круг радиусом полтора километра.
Я подавила присвист. Как-никак притворялась дочерью аса от озеленения.
- Вообще-то не папин размах, но он и маленькие площади стильно облагораживает.
Художник научен удовлетворять творческие прихоти. До свидания.
Она не заговорила об оплате - уровень. Но все-таки слегка поволновалась:
- Мы заинтересованы и в консультации, и в рекомендациях. Парк не велик, но ведь он
частный, не общественный...
"Тебя только пусти в общественный парк, мигом приватизируешь, выделив самый
неказистый кусок на отшибе для прогулок инвалидов, чтобы заполучить налоговые льготы, -
подумала я. - Ишь, как легко роща на бумаге превратилась в непахотную пустошь или
проселочную дорогу. Факиры, елки. Им без промахов фокусы удаются".
Однако упомянутый радиус меня раззадорил. Получалось, что дача, на которую пыталась
проникнуть Варвара, притулилась с самого края березово-осинового оазиса. Идея, будто у
Леши Трофимова среди дерев есть сторожка или землянка, растворила мое здравомыслие без
осадка. Я даже не уговаривала себя подышать кислородом или возликовать от пестрого
осеннего пейзажа. Просто двинулась на поиски убежища вновь "запропастившегося" Леши.
Логика в рассуждениях, конечно, скромно присутствовала. Потрясенный гибелью Зины,
Трофимов на моих глазах дважды забредал к Линевой за наркотиками и пропадал из дома.
Варвара кинулась за ним на дачу в четыре утра, значит, хотя бы о направлении имела
представление. Леша скрывал свое пристрастие от окружающих ради грядущей карьеры,
следовательно, взлетал и падал в одиночестве. "Доля вероятности лучше ее полного
отсутствия", - сказала я вслух, взбираясь на платформу. И купила билет "туда - обратно".
В пути меня поглотили воспоминания. Иногда в их утробе бывает страшно и противно,
иногда спокойно и приятно.
На сей раз я чувствовала нечто среднее - то ли неполноценную тоску, то ли ущербную
радость. Недавно мне довелось спросить у мамы: "Почему ты обращаешься к детству редко, а я
часто? Неловко бывает. Ляпну в запале что-нибудь про шесть лет, люди зевают". - "Потому
что тебе всего двадцать пять, - засмеялась мама. - К моему возрасту память обращается к
сорока. Но тогда зевать будут не старые, а молодые". Она способна внушить, что я одна из
многих, что ничего сверхъестественного со мной не происходит. Случается, я за это на нее
злюсь. Но "ближе к теме".
В свой безмятежный первый десяток я прочитала рассказ американского писателя о
женщине, которая получает дивиденды с акций городского парка. И хватает этой суммы лишь
на пачку сигарет.
Бедняжка очень мается. Почему ее отец, жадное мурло, при закладке аллей и газонов
купил так мало самых дешевых акций? А когда в парке заработали аттракционы и расцвела
торговлишка, разобиделся на рок? Почему она не может избавиться от бесполезных бумажек и
годами таскается за двумя долларами?
Но не психологические проблемы всколыхнули меня тогда. Возможность что-то где-то
получать, тунеядствуя, в советском смысле слова, была невероятно привлекательной. Позже
Виктор Николаевич Измайлов назвал мои попытки не зависеть от вывихов начальства и
сограждан буржуазными замашками и добавил: "Они тебе идут". Мне повезло с полковником.
"С полковником... Ком... Ком", - отдалось эхом в затылке. Я долго шла по не
исследованной в прошлый раз дороге - справа потертая щетка леса, впереди и сзади повороты.
Заметила свежую колею, свернувшую в рощу, добрела по ней до широкого, глубокого и
короткого оврага.
Или тут когда-то экскаватором почву рыли, а потом склоны поросли травой? Не важно. В
яму спихнули белую "шестерку", закидали чем попало сверху, и она стояла на дне, будто гроб.
"Могильщики в близлежащий карьер за песком на самосвале погнали", - храбро
предположила я, сразу же струсила и обратилась сама к себе:
- Тебя либо вынесло на орудие убийства Зины Красновой, либо деревенские угонщики
спрятали машину от участкового.
Меня не устраивала случайная встреча и с одним "совершенно озверевшим носорогом",
не то что с несколькими.
Однажды мой бывший муж из русского новья привел в коттедж громадную белую собаку
со складчатой приплюснутой мордой, на которой черная мочка носа смотрелась острым
выступом. Зато тело у пса было идеальным - соразмерное, гладкое, и мускулы играли, как у
чемпиона мира по бодибилдингу.
- Полин, он башку опустил возле калитки, а пьяный прохожий остановился и давай
дифирамбы петь, мол, совершенство. Этот голову поднял и уставился на восхищенного зрителя.
Мужик охнул, перекрестился и удалился галопом.
- А порода у сей прелести есть? Не о родословной спрашиваю.
- Боксер-альбинос. У него отец побеждает на всех выставках, правда.
- И не таких отцов матери-шлюхи обдуривали.
- Поля!
- Нравится он мне, нравится. Сколько ему?
- Пять месяцев, подрощенный, привитый...
Я пошатнулась. В год кобель беззвучно обещал сравняться ростом с пони. В сущности, на
боксера он не походил. Чудовищный бульдог - мутант, это вернее.
Мы нарекли его Арчибальдом. Характер у пса тоже был бульдожий. Он спал сутками, но
стоило приблизиться чужому, молниеносно вскакивал, дыбил шерсть ершиком на линии
позвоночника и молча щелкал зубами. Держа нарушителя мертвой хваткой, Арчи поднимал на
нас печальные бархатные глаза: "Рвать или опять отнимете?" Отнимали, разлив ледяной водой.
Как-то мужу захотелось поиграть с "белочкой" в футбол. Минут пятнадцать пес стоял, не
шевелясь, и с тревогой наблюдал за взбесившимся хозяином. И еще пятнадцать минут -
исподлобья без тревоги. Я поехидничала и ушла в дом. Через пять минут ворвался мой
центрфорвард - кроссовки, куртка, брюки в клочья, на щеке бордовые царапины от когтей.
Следом за ним, повиливая всей задней частью туловища, с мячиком в слюнявой пасти несся
шальной от удовольствия Арчи. С тех пор на калитке красовалась солидная табличка:
"Осторожно, во дворе совершенно озверевший носорог". А мы называли "озверевшим
носорогом" всякого неуравновешенного, опасного человека.
Со своеобразной автостоянки я улепетывала, не чуя под собой ног. Удалившись в глубь
рощи, не слишком добросовестно поискала шалаш Трофимова и с облегчением ринулась к
просвету между стволами.
В городе я сразу направилась к Измайлову. Дважды повторила свой рассказ, опустив
литературные и кинологические подробности.
- Вик, мне нужно было окопаться какой-нибудь палкой, замаскироваться ветками и
караулить преступников, - запоздало сообразила я.
Измайлов представил себе процесс, изменился в лице и одобрил уже содеянное:
- Не нужно. Ты правильно поступила, детка.
- Но, милый, на объявление Трофимовой наверняка откликнулась прорва мастеров.
Завтра они заполонят рощу и увидят машину.; Значит, сегодня ее надлежит спрятать.
- Разумно. А если не спрячут?
- Проверить?
Измайлов погрозил мне пальцем.
- Поля, мы с Балковым большие мальчики и возьмем проверку на себя. Кстати, готово
заключение по твоим таблеткам. Ты приобрела ту самую гадость, которую употребляла
Краснова и, похоже, Трофимов. Ступай, передохни, напутешествовалась.
Я взялась за ручку двери и оглянулась:
- Вик, Леша угробил Зину? "Шестерка" в семейных владениях - это улика против него?
- Возможно. Ты сильно растерялась, номер не запомнила.
- Обижаешь. Сняты номерные знаки.
Я люблю Измайлова классически, то есть не поймешь, за что. Но иногда на экране наших
отношений появляется стоп-кадр, и на секунду приходит понимание, которое нельзя выразить
ничем.
Это снова случилось. Полковник встал, подошел ко мне и, не распуская рук, тихо,
серьезно сказал:
- Извини, пожалуйста. Спасибо тебе.
Передохни... Не выйдет, пока не переговорю с Вешковой. Юра просил не трепаться о нем,
но вдруг Лилия Петровна сама проявит инициативу? Не будь он Загорским, я бы твердила себе:
"Наркоман - пожизненный диагноз. Они патологически лживы, оторваны от реальности, не
отвечают за свои выражения и поступки, свыкаются с собственной смертью, у них мозги
набекрень..." Но сочетание Юриной фамилии и предсказания:
"Меня убьют наркотиками" было чересчур тревожным. Кроме того, словечко "это" со
вчерашнего вечера, будто ватой, забило мне уши. Необходимо было выяснить, приходил ли он
к Вешковой и намерена ли она что-то предпринять, пока Юру Загорского снова не затянула
героиновая трясина. Как он сказал? "Я, это, торчал от того, что "героин" и "герой"
однокоренные слова".
Лилия Петровна, как всегда, была не очень приветлива. И занята по горло. Ей снова
предстояло куда-то бежать, где-то выступать, ломать чью-то косность и обращать кого-то в
свою веру.
- Я заглянула спросить, получили ли вы международный гранд.
- Нет, Полина, но положенный срок рассмотрения заявки не истек.
- А на создание реабилитационного загородного центра благотворительные средства
предусмотрены? Помните, вы рассказывали - если помещать туда наркоманов на несколько
лет, процент излеченных резко возрастает?
- Тоже нет - центр дело дорогое. За него еще надо биться с чиновниками и растрясать
спонсоров. Но у меня есть кое-какие наметки...
Кто бы сомневался. Однако, похоже, Вешковой было не до Юры. Она вскочила и стала
сдирать с себя белый халат.
Женщина-стайер.
- Лилия Петровна, - решила добиться своего я, - Юра Загорский, к примеру,
обойдется без этого центра?
- Давайте покурим, - неожиданно предложила она.
Но, куря, умудрилась переобуться, причесаться, покрасить ногти быстросохнущим
бледным лаком. И, разумеется, произнести монолог.
Мальчик заглядывал к ней сегодня, принес устав, но она убегала на совещание, поэтому
они успели лишь поздороваться. Юра "накушался", его желания преодолеть зависимость
хватило бы на десятерых. Кололся он всего полтора года, а в последнее время вбил себе в
голову, что вот-вот увидится с матерью и обязан быть в форме. То есть состояние мальчика
Вешкову устраивало. Ее сердил Загорский-старший. Шесть месяцев назад Вениамин Кузьмич
привел сына сдавать анализы на СПИД. Вируса в крови не обнаружили. Родитель был
откровенен, внимал медицинским указаниям и горестно молил: "Только не официальный
наркоучет. Я знаю, как у нас соблюдается конфиденциальность и чего стоит анонимность,
только не учет..." Лилия Петровна переквалифицировалась в нарколога. Оформляя "Надежду",
старший Загорский изводил Вешкову беспрерывными телефонными звонками и нудными
разглагольствованиями. Живущая в быстром темпе, Лилия Петровна с трудом это
выдерживала. Но сейчас, когда Вениамин Кузьмич ни с того ни с сего сделался высокомерен,
она расстроилась.
- Я не нуждаюсь в его благодарности, Полина, - горячилась Вешкова. - У меня полно
хлопот. Я отдала Юре все возможное - время, энергию. Но вы правильно заметили,
реабилитируется парнишка в домашних условиях, сорваться легче легкого, нельзя прекращать
контакты. А Загорский-папа вообразил, что дальше сам справ
...Закладка в соц.сетях
